When the Radio Goes Silent

Следующий день настал без фанфар и торжественных объявлений, но все знали, что предстоит сегодня довести начатое до логического конца. До праздников оставалось все меньше времени, и Хазбин стремительно менялся под общим настроением. Теперь отель буквально утопал в различных огоньках, лентах и украшениях. Гирлянды обвивали стены причудливыми узорами, тянулись вдоль перил лестницы, мягко переливались на балконах второго этажа. Алый свет бежал по ним живыми волнами, отражаясь в стекле и металле, заставляя тени то и дело искажаться и плясать. Холл был заполнен движением и голосами. Кто-то проходил мимо с очередной коробкой с какими-то игрушками, кто-то спорил о том, куда лучше повесить блестящую мишуру, кто-то ругался, а кто-то смеялся. Шум был настолько живым, что если бы не тот факт, что всю красоту творили демоны, можно было бы подумать, что это обычная тусовка старых друзей перед новым годом. В воздухе витало странное ощущение ожидания, словно здесь, в Аду, позволяли себе поверить, что праздник способен изменить что-то для этих грешных душ. Чарли, казалось, была повсюду одновременно. Она металась по холлу, как ужаленная, поправляла покосившиеся украшения, сверялась с каким-то списком в руках, то и дело оставляя пометки о проделанной работе, раздавала указания, затем, вспоминая, благодарила за помощь. При всей этой суматохе она одаривала каждого демона воодушевленной улыбкой. Ее энтузиазм был заразителен. Вэгги держалась рядом, следя за тем, чтобы у Чарли от всего этого голова не перегрелась и она вновь не начала чудить. Периодически девушка помогала друзьям и придерживала лестницы, могла подать что-то, или даже оттащить (того же Хаска от бара). Хаскер, как обычно, ворчал как старый дед, недовольно комментируя происходящее и проклиная тот момент, когда согласился участвовать в этой авантюре. Однако же, за что Чарли была ему безмерно благодарна, он помогал, развешивая украшения под потолком, или делая еще какую-то сложную работенку, с которой вряд ли бы справился кто другой. Вздыхая и недовольно фыркая, Хаск периодически бросал хмурый взгляд в сторону своего ненаглядного бара, мысленно успокаивая себя, что скоро побалует себя вкусным крепким виски. Ближе к вечеру, наконец, весь отель был украшен как внутри, так и снаружи. Демоны, уставшие и утомленные, дружно обнялись, благодаря друг друга за проделанную работу. Энджел, повиснув на Хаске, сопроводил того до барной стойки, при этом прося угостить его чем-нибудь покрепче, и возможно даже с дальнейшим продолжением, например, у него в комнате. В ответ, конечно же, он услышал лишь фырчание. Однако, привычного “нет, иди нахуй” не последовало, что не могло не обнадежить паучка. Нифти, как это всегда и бывает, схватив нож, побежала кошмарить местную живность в лице тараканов. Люцифер подошел к дочери, тепло улыбаясь ей. — Отличная работа, Чарчар, — протянул он, окидывая холл оценивающим взглядом. — Получилось очень даже празднично. Я бы даже сказал, что слишком празднично, учитывая, что мы в Аду, ха-ха! Алые огни отражались в его глазах, мерцая и переливаясь. Шарлотта, переполненная чувством гордости за проделанную работу, не могла сдерживать улыбку и то и дело выкрикивала слова благодарности всем. По началу ей даже отвечали, а потом уже забили, занимаясь своими делами. Люцифер, поняв, что Чарли не особо горит желанием поддерживать с ним диалог, окинул взглядом присутствующих. Где-то на корке сознания была мысль, что здорово было бы сейчас поиздеваться над ненавистным оленем. И только в этот момент падший остановился, удивленно хлопая глазами. А ведь если так подумать, за весь этот день эта зубастая морда так и не появилась ни на секунду! Он скользнул взглядом по демонам еще раз, по привычке, думая, что просто мог не заметить эту высокую худую фигуру с ярко-красными волосами, такими же глазами и столь раздражающим оскалом. Но Аластора и правда не было. Поняв, что желаемому не суждено исполниться, Люцифер насупился, недовольно сводя брови к переносице. В конце концов, какая ему вообще разница, что там у этого придурка происходит, верно? Дела до него ему совсем нет. Навернякаа рогатый просто решил не участвовать в подготовке к празднику. Уж кто-кто, а у Аластора всегда найдутся причины не посещать подобные мероприятия. Люци, махнув рукой, отогнал непрошенные переживания об олене прочь, и все же дошел до любимого диванчика, плюхаясь в него и вытягивая ноги, позволяя себе, наконец, отдохнуть.

***

Комната Радио Демона была тихой. Тишина в ней была неуютной, гнетущей, она давила на виски. Свет был приглушен, шторы плотно задернуты, отсекая внешний мир. Здесь не было никаких украшений и гирлянд. Воздух был пропитан сигаретным дымом и неприятным запахом, исходящим от дохлой оленины, что лежала на столе. Брюхо ее было вспорото, части кишок уже не было. Аластор стоял напротив роскошного туалетного столика с красивым тройным зеркалом, и глядел на свое отражение. Немного ссутулившись, он оперся рукой о стол, зажимая между пальцев сигарету, что медленно тлела. Рядом стоял уже пустой бокал из под виски, а недалеко на полу валялась такая же пустая бутылка. Прискорбно. Сделав вдох, Аластор запрокинул голову назад и, поднеся сигарету к губам, сделал глубокую затяжку, тут же подавляя рвущийся кашель и желание выблевать свои легкие. Злобно прохрипев, он потушил сигарету и вновь взглянул на отражение. Теперь уже прямая спина и слегка поднятый подбородок, редкие, слишком глубокие вдохи, еще и с усилием. — Хм… Он попытался заговорить, чтобы проверить, насколько все плохо. Ему хотелось убедить себя, что все в порядке и это не более, чем обыкновенная простуда, такая ему не свойственная. Но голос сорвался практически сразу. Уши невольно поджались, когда он услышал, как прозвучал его голос. Хриплый, слабый, и непривычно звучащий, лишенный радио-шума, который обычно сопровождал всю его речь. Это особенно порезало слух, так как Аластор не привык слышать себя “такого” — уязвимого. Никаких помех, фона, ни малейшего треска. Только неприятная, болезненная пустота. Аластор стиснул зубы. Ему не свойственно болеть, не свойственно чувствовать слабость. И уж точно не свойственно терять контроль над собственным голосом. И это его бесило. Он вновь резко выпрямился и принялся нахаживать круги по комнате, словно надеясь, что подобный род активности как-то исправит ситуацию, подлечит его, вернет ему ощущение власти над телом и голосом. Но каждый шаг давался с нарастающим трудом и разливающейся по телу слабостью. В груди вновь стало саднить, наружу рвался кашель, царапая горло своими когтями, отчего демону хотелось вцепиться самому себе в глотку и вырвать ее, чтобы не чувствовать боль. — Чудесно… — злобно пробормотал он, бросая взгляд на свое отражение вновь. Он остановился возле кресла, кладя руку на его спинку, опираясь, чтобы прямо тут не рухнуть. Осознание неизбежного все же пришло. Он заболел. Обреченно выдохнув, Аластор прикрыл глаза, усмехаясь с самого себя. Праздники приближались. Отель жил, шумел и утопал в мерцании новогодних гирлянд. Чарли проводила время с Вэгги, увлеченно обсуждая, кому и что хотелось бы подарить, как здорово было бы пригласить ангелов — хотя бы ненадолго, хотя бы попробовать провести совместную новогоднюю тусовку. Она говорила быстро, с огоньком в глазах, то и дело перескакивая с темы на тему, а Вэгги слушала, иногда поправляя её и мягко возвращая разговор в более нужное русло. Энджел тем временем распивал виски вместе с Хаскером, развалившись за барной стойкой и с явным удовольствием делясь рассказами о своих увлечениях и новых странных фетишах. Демон молча слушал, иногда кивая и делая очередной глоток, будто уже давно смирился с тем, что подобные разговоры — часть его повседневности. Но, как ни странно, с Энджелом было комфортно вот так проводить время. Нифти, как и всегда, была при деле: она с азартом гоняла тараканов и прочих насекомых, злобно смеясь и наводя искренний ужас на тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Где-то в коридорах раздавался её высокий, почти ликующий смех. Люцифер, переместившись в свою комнату, занимался любимым ремеслом — созданием резиновых уточек. Их там уже было столько, что он рисковал в них утонуть, но это его нисколько не смущало. Он работал сосредоточенно и даже, кажется, с удовольствием. Отель был полон жизни. А в комнате Радио Демона было тихо. Непривычно тихо — так, как бывает только тогда, когда радио замолкает.