Цена любви

Письмо от Антона приходит только спустя полгода. Арсений, разумеется, не отсчитывает дни, не зачеркивает полосочки на стене и не ведёт никакого особенного календаря. Просто, когда он видит то самое имя заказчика в отдельной строке и открывает билеты во вложении, память сама подсовывает даты их прошлой поездки. Пазл складывается мгновенно. Осознание такого долгого перерыва бьёт больно под рёбра, без предупреждения. Почему он не заказал его раньше? Ему не понравилось? Нашёл кого-то другого – более подходящего под запросы, более отзывчивого, красивого, покладистого? Или, может быть, встретил кого-то особенного, и необходимость покупать чужое внимание просто отпала? Тогда что изменилось теперь? Почему он вернулся? Обычно Арсений не задаётся такими вопросами. Ему, в целом, кристально похуй, что думают, чувствуют и хотят его клиенты, каковы мотивы их поступков. Есть задача, есть оплата – и он выполняет свою роль строго по сценарию, не выходя за утвержденные рамки. Но в отношении Антона не думать, не анализировать просто не получается, как ни старайся. За эти полгода они даже виделись. Несколько раз пересекались на закрытых мероприятиях – были слишком близко, чтобы не заметить друг друга, и слишком далеко, чтобы позволить себе хоть что-то большее. Короткие, вежливые приветствия кивком головы, нейтральные взгляды, не задерживающиеся дольше положенного. Они вовсе не разговаривали. И, пожалуй, это было самым тяжёлым. А сейчас Арсений жадно вчитывается в строки, с отчаянием проглатывая сухое, выверенное ТЗ. Снова вылет из Москвы на неделю. На этот раз – Дубай. Только полетит он один, в оплаченном бизнес-классе. Список услуг – полный. И опять отдельным пунктом вынесено пожелание о сдаче анализов. Он задерживает дыхание всего на мгновение. Формально здесь нет ничего нового. Его это не должно задевать, не должно цеплять или как-то оскорблять. Это понятная и стандартная мера предосторожности. Рациональная. Арсений выдыхает и заставляет себя не думать об этом. Делает пометку в заметках – заехать в проверенную клинику, сдать всё необходимое и после отправить Карине скан справки. И всё же внутри что-то неприятно сжимается. Вообще-то это даже до глупого забавно. Арсений зло усмехается, кажется, исключительно себе. Он занимается сексом без защиты только с Антоном. Тогда, в первый раз, он не стал настаивать на презервативах. И сейчас не станет. Он даже не испытывает желания что-то обсуждать, отстаивать или проговаривать свои принципы вслух. Ему отчего-то хочется позволять. Ему хочется не контролировать. Антону почему-то хочется доверять: своё тело, своё здоровье, свои границы. Это случается впервые за долгое время. Впервые после того, как… Мысль обрывается резко, будто он сам дёргает внутренний стоп-кран. Арсений чувствует, как где-то глубоко начинает шевелиться тяжёлая, горькая масса – та самая лавина воспоминаний, которой достаточно одного неосторожного касания, чтобы пойти стремительно вниз, сметая всё на своём пути. Он знает это ощущение слишком хорошо, знает эти тревожные звоночки на пороге пропасти. Нет. Он жёстко запрещает себе продолжать, сжимая ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, отрезвляя себя болью. Не сейчас. Не здесь. Эта тема – его опасная зона, обнесённая высоким забором с колючей проволокой в несколько слоев. К ней нельзя подходить. Ни сейчас. Ни потом. Никогда больше.

***

Арсений собирается в Дубай на автомате. Никаких особенных пожеланий от Антона снова не поступило. Он открывает файл с деталями бронирования, пробегает глазами по маршруту. Отель находится в центре города, в одной из высоток в деловом районе, не на берегу. Это – стекло, бетон и вид на ночные огни современного мегаполиса. Но это все не имеет значения, ведь пожелание клиента – закон. Его задача простая: быть там, где сказали, и быть таким, каким ждут. Сам полет проходит ровно. Арсений отмечает это краем сознания, не цепляясь ни за детали, ни за скачущие ощущения. Он почти не спит, но и не бодрствует по-настоящему, а просто зависает в странном промежуточном состоянии, где мысли крутятся по замкнутому кругу, не находя выхода. Он снова и снова возвращается к одному и тому же: к полугодовой тишине, к тому, что Антон объявился так, будто между ними ничего не было. И одновременно, будто именно так и должно быть. Самолёт мягко снижается, за иллюминатором вспыхивает вечерний Дубай, такой яркий, завораживающий, нереальный. Огни тянутся до самого горизонта, линии дорог переплетаются, как схема чьей-то слишком сложной жизни. Но Арсений смотрит на этот город без особого интереса. Он был здесь раньше. Был и в куда более эффектных местах. Сейчас всё это – просто декорации. Самое важное впереди. Встреча с Антоном. Добравшись до отеля самостоятельно, Арсений регистрируется и поднимается на нужный этаж. Проходит по тихому, прохладному коридору с мягким ковром, который глушит его шаги и шуршание колесиков чемодана. У него нет никаких инструкций: ни времени, ни места встречи. И это не вызывает вопросов. Если Антон инициировал эту поездку, значит, он сам его найдёт. Всё остальное – не его зона ответственности. Арсений не ищет скрытых причин поступков, скрытых смыслов и не пытается угадать мотивы. Он действует по контракту. Он приехал и будет ждать. Зайдя в номер, первое, что он чувствует, это лёгкое, неприятное смещение внутри. Что-то не сходится. Что-то не так. Он делает несколько шагов от входа и неловко замирает. На автомате закрывает дверь – та мягко прикрывается, почти бесшумно, – и он оглядывается. Здесь явно уже живут. Не «подготовили номер», не «оставили следы уборки», а именно – живут. Даже отсюда видно, что кровать разобрана, на спинке кресла висит пиджак, на столе аккуратно разложены бумаги, словно их оставили всего на минуту. У входа валяется обувь, брошенная небрежно, пока кто-то очень спешил, разуваясь по возвращении. Ощущение странное и острое, словно Арсений вторгся туда, куда не имел права. В груди резко холодеет, и этот озноб быстро расползается по всему телу. На мгновение мелькает мысль, что номер могли перепутать, что ему выдали не ту карту, что сейчас он находится в чужом пространстве – ошибочно и не к месту. Он старается не шуметь. Осторожно, на цыпочках, проходит глубже, прислушиваясь, но слыша пока что только звук собственного сердца. Из соседней со спальней комнаты доносится негромкий звук – движение, едва уловимый шорох. Номер большой, на несколько помещений, звук теряется в пространстве, распадаясь, но этого хватает, чтобы сердце начало отбивать свой тревожный ритм сильнее. Арсений задерживает дыхание и делает шаг вперёд. И видит Антона. Тот сидит в глубине комнаты в мягком свете торшера, в широком кожаном кресле, с ноутбуком на коленях и сосредоточенным, предельно хмурым выражением лица. Выглядит на первый взгляд очень секси, если честно. Собранный, серьезный, уверенный в себе альфа. Такой, каким его легко представить в любой ситуации, где важны контроль и власть. В том деле, в котором он, без сомнений, хорош. Арсений пользуется тем, что его пока не заметили и не услышали, и позволяет себе задержать взгляд, чтобы рассмотреть такого Антона. Настоящего. Чем дольше он смотрит, тем яснее проступают детали, которые были не видны сразу. Тёмные круги под глазами – будто глубоко залёгшие тени тьмы, и дело вовсе не в боковом свете, а в хронической усталости. Сгорбленная спина, будто он давно сидит в этом кресле, забыв поменять позу. Взлохмаченные волосы, явно тронутые рукой по привычке, в бессознательной попытке сбросить напряжение. Антон выглядит пугающе вымотанным, словно уже слишком долго держится на одной силе воли. Ещё на нём очки, которые ему невероятно идут, делая ещё солиднее, строже. Если он так выглядит на работе всегда, то Арсений вряд ли бы смог спокойно находиться с ним в одном офисе. И вдруг его пронзает странное, острое желание: снять эти очки, аккуратно коснуться пальцами покрасневшей переносицы, усталых век, коротко поцеловать их. Не для возбуждения, а чтобы забрать часть напряжения себе. А после просто отвести его в постель. Заставить лечь и заснуть. На низком столике рядом стоит несколько кружек. Внутри них видно характерные тёмные следы от давно выпитого кофе. Их накопилось уже слишком много. Арсений тут же считывает важную вещь – Антон давно нормально не спал. Или спал катастрофически мало. И от этой простой, но такой очевидной мысли внутри что-то неприятно сжимается. Арсений всё-таки решает заканчивать пялиться и аккуратно привлекает к себе внимание – негромко покашливает. – Кхм, Антон? Антон вздрагивает так резко, что на мгновение кажется – он сейчас уронит ноутбук и снесет все кружки со столика ногами. Он поднимает взгляд, секунду смотрит непонимающе, будто вынырнув из вязкой глубины, а потом выражение его лица кардинально меняется – вместо серьезного и угрюмого человека появляется улыбчивый, живой и притягательный альфа. Он встаёт, откладывая ноутбук и очки, и буквально за пару шагов оказывается рядом. Заключает в мягкие, но одновременно крепкие объятия, такие по-настоящему искренние, что у Арсения перехватывает дыхание. Антон его коротко целует в губы и смотрит в глаза. От него пахнет кофе и чем-то тёплым, таким знакомым и домашним. – Арс… прости, – говорит он тихо, всё ещё не выпуская из объятий. – Я вообще потерялся во времени. Хотел подготовиться, встретить тебя внизу, а потом… – он делает неопределённый жест рукой, словно пытаясь отмахнуться от всего разом. – Погряз в своих бесконечных делах, – он снова касается губ, не договаривая, просто закрывая паузу поцелуем. – Я так соскучился по тебе. Антон не обязан объяснять мотивы своих поступков и решений. Он вообще ничего не обязан. Но Арсения это всё равно греет. Эти слова, сказанные так искренне, теплые объятия, этот импульсивный порыв – как прямое доказательство того, что про него не забыли и не проигнорировали намеренно, потому что он большой мальчик и сам доберётся до постели. Он правда понимает, как работа, задачи и ответственность могут утянуть с головой и утопить в своем болоте, лишить здорового сна, крупиц свободного времени, да даже воздуха. Видит сейчас последствия перед собой – в уставших покрасневших глазах, в напряжённых плечах, в запахе кофе и сигарет вместо полноценного отдыха. Может быть, поэтому Антон так долго не выходил на связь. Арсению очень хочется в это верить, что причина была именно в этом. А не в других людях. – Ты когда последний раз ел? – серьёзно уточняет Арсений, уже мысленно выстраивая план на этот поздний вечер. – Да я… – Антон неловко поправляет челку и оглядывается на столик, будто ища поддержки или оправдания. Кофейные кружки говорят громче любых слов. – Ясно, – коротко кивает Арсений. – Тогда давай так, – он мягко поворачивает лицо Антона к себе, цепляясь пальцами за колючий подбородок, и жест выходит уверенным и каким-то хозяйским. – Ты сейчас идёшь в душ. А я в это время заказываю нам ужин. Потом ты нормально ешь, и мы идём спать. Долго. Основательно. Хорошо? Он выпаливает всё это на одном дыхании: на адреналине, на тревоге, на искреннем желании помочь, и только потом осекается, пугаясь. Внутри что-то болезненно сжимается, хочется закрыться, как в ожидании удара. Кто он вообще такой, чтобы здесь командовать? Кажется, он много себе позволил. Но Антон не возражает. Не отстраняется. Наоборот, улыбается так, будто именно этого ему и не хватало. Он наклоняется и вновь целует, с благодарностью и теплом. – Спасибо, – шепчет в губы и исчезает в ванной. Под шум воды Арсений выдыхает. Принимается за небольшую уборку: собирает кружки, поднимает разбросанные вещи, аккуратно складывает бумаги, закрывает ноутбук и оставляет на столе, звонит на ресепшен и заказывает ужин на двоих. Просит что-нибудь лёгкое и травяной чай, обязательно успокаивающий, без кофеина. Еще успевает разобрать часть своих вещей, разложить их так, будто он здесь не гость, а временный, но вполне законный элемент этого пространства. Вскоре Антон выходит из ванной в белом махровом халате, с влажными волосами, с которых ещё стекают капли воды. Он выглядит заметно живее, его плечи расправлены, взгляд стал яснее. – Садись, пожалуйста, отдыхай. Я сам всё сделаю, – говорит Арсений и только потом понимает, насколько двусмысленно это прозвучало. Но сейчас в этом нет никакого малейшего намёка. Они ужинают. Разговаривают – ни о чём важном. Арсений сознательно обходит тему работы, не хочет возвращать Антона обратно в водоворот задач, из которого тот только что выбрался и немного отвлекся. И так видно, насколько тот вымотан. После еды Арсений тянет его за руку в спальню и ложится рядом. Подлезает под бок, устраивается головой на груди, медленно, методично гладит: по руке, по животу, спокойно, без скрытого намерения. Негромко рассказывает какую-то ерунду, совершенно незначительную историю, и в какой-то момент понимает, что Антон больше не отвечает. Он уснул. Его грудь вздымается ровно и спокойно, а веки чуть подрагивают. Утром Антон выглядит иначе. Собраннее. Живее. И действует соответствующе – распаляюще прижимает к себе, целует жадно, горячо, так, будто сдерживался слишком долго. Он раскрывается с новой стороны. В нём вдруг просыпается отчаянная ненасытность, совершенно не грубая, не резкая, а сводящая с ума. Будто он действительно изголодался. По ласке. По телу. По присутствию именно Арсения рядом.

***

Но и эта неделя заканчивается. Вернувшись домой, Арсений сразу ощущает, как внутри него начинает рушиться ещё одна стена. Он не может точно назвать, что именно происходит, не подбирает правильных слов и пока что не спешит давать этому определение. Но перемены чувствуются слишком отчётливо: под кожей, под рёбрами, в самой глубине, где обычно он предпочитает ничего не трогать. Разговор с Кариной он откладывает до последнего. Он происходит после очередных выматывающих проб – наполненных чужими голосами и взглядами, смотрящими сквозь. Оценивающими не талант, а тело. То, насколько послушно Арсений будет открывать рот или подставляться под толчки в каком-нибудь отеле в благодарность за щедрость и новую роль. После такой грязи хочется помыться и больше никогда не соглашаться на сомнительные перспективы. Карина едет вместе с ним, параллельно проверяя почту, отвечая на сообщения и звонки, одновременно умудряясь следить за дорогой и за его состоянием, подбадривать, держать в фокусе. Она же первой поздравляет его с прохождением на второй этап – искренне, тепло, хоть они и оба прекрасно знают, что именно это значит. Что роль он получит только если «хорошо постарается». Арсений на такое давно не соглашается. А Карина просто знает цену каждого шага в их сфере. Он улыбается в ответ, благодарит – конечно. Но радости не чувствует. Фокус внимания упрямо смещён в сторону. Арсений утаскивает её в ресторан, чтобы обсудить насущные дела и наконец-то поесть, а то живот урчит неприлично громко, а он, несмотря на грустные мысли, сейчас бы съел стейк с картошкой фри и запил все пивом – такой он не романтичный. Но когда приносят еду, он почти к ней не притрагивается. Крутит вилку в пальцах, смотрит в окно, собирается с духом. Ему нужно сделать этот шаг, который, возможно, изменит все. Он пропускает мимо ушей половину того, что говорит Карина, сверяясь с календарём: презентация, показ, ещё одни пробы, какие-то дедлайны – бесконечный ком важных дел. Слова долетают обрывками. И в какой-то момент, дождавшись паузы, будто между делом, он произносит с бешено колотящимся сердцем: – Карин… я хочу кое-что изменить. По дополнительной работе. Она сразу откладывает телефон экраном вниз. Смотрит на него внимательно, понимая, как это важно. – Я хочу, чтобы из моих услуг ты исключила интим. Любой, – говорит он ровно, но голос всё равно предательски проседает. – Оставь только сопровождение. Это касается всех. На секунду повисает тишина. Карина не перебивает, не задаёт уточняющих вопросов, не торопится. Но взгляд её становится жёстче, собраннее. – Арс, что-то случилось? – тихо спрашивает она. – Какой-то альфа тебя обидел? – в её голосе нет паники, только пугающе спокойная готовность действовать. Она сама альфа и органически не выносит потребительского отношения, особенно к омегам. Несмотря на то, о чем именно они сейчас разговаривают. Карина тянется через стол, накрывает его ладонь своей и слегка сжимает в теплом жесте поддержки. – Ты же знаешь, одно твоё слово, и мы эту козлину размажем по асфальту. Юридически, социально, как скажешь. Арсений медленно качает головой, понимая, что все это время не дышал. – Нет-нет. Никто и ничего. Никогда, – выдыхает он и отводит взгляд, будто ищет точку опоры. – Просто я больше не хочу, чтобы ко мне кто-то прикасался так. «Не хочу больше чувствовать себя вещью» – остаётся внутри, не оформленное в звук, но невероятно громкое, чтобы его не услышать самому. И в этот момент он понимает: да, это правда. И он наконец-то признался в этом самому себе. После времени, проведённого с Антоном, после его отношения, внимания, его жизни и того места, которое Арсений – пусть ненадолго – в ней занял, что-то внутри треснуло с тихим, противным звуком. И теперь даже мысль о том, что кто-то снова захочет купить его тело, давит на грудь, сжимает лёгкие, ломает ребра, оставляя внутри острые осколки. Самое страшное – раньше его всё устраивало, его жизнь казалась ему вполне хорошей. Но он и не спал с кем попало. У Арсения давно свой выверенный список. Он всегда подпускал ближе только тех, кто был ему хотя бы минимально симпатичен как человек, а не только как кошелёк. Он честно говорил себе, что дело не только в деньгах. Но теперь эти оправдания больше не работают. Он не может – и не хочет – оставаться в прежних рамках. – Я поняла, хорошо, – говорит Карина спокойно. – При новых запросах я буду высылать обновлённые условия. Арсений облегчённо выдыхает, эта тема его так долго мучила, ощущаясь удавкой на шее. Он сглатывает и добавляет, не глядя на неё: – Только… это не касается Шастуна. Карина приподнимает выразительно бровь, но никак не комментирует. Но не задаёт ни одного вопроса. Ни про причины, ни про сроки. Ни про чувства. Её работа обеспечить безопасность, прозрачность и комфорт процесса. В душу она не лезет. И всё же Арсений отчётливо чувствует: она поняла. Гораздо больше, чем он сказал вслух.

***

Через несколько дней Арсению приходит новый заказ, как раз от одного из клиентов, с кем обычно они встречались именно в постели. Порой они могли сходить поужинать или, например, в театр, а после неизменно предавались страсти – сценарий оставался предсказуемым. В этот раз в письме значится только: «поход в ресторан», разумеется, один из пафосных, на шестьдесят втором этаже башни Москва-Сити. Собравшись так, чтобы выглядеть неотразимо и одновременно недоступно, Арсений добирается до места самостоятельно, его провожают к столику у панорамного окна, где его встречает Дима, улыбаясь лучезарно и заразительно. Он не обнимает, лишь коротко касается уголка губ в поцелуе. Помогает сесть, галантно отодвинув стул. С ним комфортно, всегда так было. И сейчас тоже. Есть, что обсудить, над чем посмеяться. Дима увлеченно рассказывает про очередные съемки и новые идеи, делится планами, но смотрит при этом слишком пристально и пронзительно, будто старается просканировать, уловить все изменения на клеточном уровне, незаметно принюхивается. Старается найти ответы на какие-то свои вопросы. – Ты встретил кого-то, ангел? – вдруг спрашивает он, натягивая на лицо непроницаемую маску. – Почему ты так решил? – Арсений тоже держит лицо, они ранее не касались личных тем. – Карина чётко дала понять, что желание увидеть тебя на своем члене может теперь навсегда остаться лишь желанием, – Дима облизывает губы, не скрывая своего разочарования. – Вот я и хочу узнать причину такого решения, – он делает паузу, но не давая ответить, продолжает. – Это для всех? Или только для меня? Мм… я думал, тебе нравится секс со мной. – Нравится, – спокойно отвечает Арсений. Он не лукавит, иначе отказался бы от такого сотрудничества. Свое удовольствие он тоже ценит. Но что-то объяснять по-прежнему не намерен. На языке жжется продолжение фразы: «… но не так, как с Антоном». С ним вообще всё ощущается иначе. Глубже. Личнее. Но это останется при нём. – Дашь знать, если что-то изменится? – после короткой паузы спрашивает Дима. – Обязательно. На этом тема закрывается. Разговор возвращается в прежнее нейтральное русло. Арсений, конечно же, знал, что Дима спросит, что захочет узнать причину. Но также он знал, что он воспримет это решение нормально, не будет пытаться продавить и заставить изменить свой выбор, сделав исключение только для него. Когда они прощаются, Арсений с наигранным серьезным видом протягивает ладонь для рукопожатия. Дима смотрит на неё с недоверием, затем расплывается в улыбке и обнимает, крепко прижимая к себе. – Ты же знаешь, что всегда можешь мне написать, ангел, – говорит он тихо, на ухо. – Спасибо, – так же тихо отвечает Арсений. Контраст с этой встречей ощущается особенно остро. На прошлой неделе, на одном из мероприятий, куда Арсений отправился один просто посветить лицом, завязать перспективные медийные знакомства, к нему подошёл один из его бывших клиентов, хотя в этом деле «бывших» не бывает. И по его недовольному шипению, резким движениям и слишком болезненному хвату за запястье стало ясно: отказ в предоставлении услуги в полном объеме он переживает плохо. Он пытался торговаться. Давил. Предлагал баснословные деньги, новые роли, связи. Потом вдруг начал клясться в любви, делая это чересчур громко, совершенно неуместно, с плохо скрытой агрессией под сладкими словами. Арсений его почти не слушал, не вникал в этот словесный поток. Аккуратно, но жёстко высвободил свою руку и отстранился, сохранив лицо. И самое удивительное, что в тот момент он ощущал не страх, а облегчение. Он мысленно поблагодарил себя за принятое решение.

***

Постепенно удаётся войти в новый режим встреч и разобраться со всеми недовольствами клиентов, после чего Арсений начинает чувствовать себя спокойнее и даже в какой-то мере защищённее. Это придаёт энергии, жизненных сил становится ощутимо больше, и это удивляет. Кажется, будто какая-то важная часть его души долго была заперта в темнице, а теперь засов отворили – и можно потихоньку привыкать к свету. А что же касается Антона – здесь Арсений пока так и не может честно ответить себе на самый простой вопрос: Зачем? Зачем он всё это продолжает? Зачем соглашается? Зачем оставил его одного – единственного – в своём списке, не затронув новыми правилами, которые, по сути, и были приняты только из-за него. С Антоном всё всегда происходит как будто вне времени. Их когда-то редкие встречи теперь собрались в чёткий, выверенный ритм: они стабильно раз в сезон проводят неделю где-то за границей. Без привязки к праздникам, особенным датам или обязательствам. Просто Арсению приходит письмо, где заказчиком помечен Антон, и вскоре мир на семь дней сужается только до них двоих. Но никогда Антон его не просит выйти с ним в свет. Никакого намёка на публичность. Будто Арсений не годится даже для создания видимости отношений. И это задевает. У него уже был опыт пиар-романа с одним актёром. Он продлился почти год, потому что фильм, где они сыграли пару, имел оглушительный успех и долго держался в прокате: о них говорили, их постоянно приглашали на интервью и различные шоу, были совместные выходы, съёмки. Тогда присутствие Арсения рядом было хотя бы полезным и выгодным для обеих сторон, пусть ни о каких настоящих чувствах и не шло и речи. В тишине между яркими встречами в голове всё чаще крутится одна и та же мысль: он Антону не нужен как что-то большее. Не как человек рядом, не как потенциальный партнер. Только как закрытая территория, куда можно прилететь, пожить, выдохнуть и снова уехать, не оставляя никак следов. Самое болезненное здесь – ноющее, липкое ощущение несоразмерности. Арсений уже изменил свою жизнь, отказавшись от привычного ритма и сдвинув границы дозволенного. Сделал такой важный шаг, от которого внутри до сих пор периодически саднит – особенно когда он натыкается на воспоминания о прошлом или находит очередные скелеты. А в его сторону не происходит ничего. Ни одного, даже самого крошечного движения навстречу. И всё же свидания с Антоном великолепны. В эти недели Арсений словно возвращается к себе, такому лёгкому, живому и настоящему. Он просыпается без тревоги, смеётся чаще, перестав стесняться выглядеть при этом глупо, дышит полной грудью без удавок. А уезжает обратно неизменно окрылённым и почти счастливым. И каждый раз убеждает себя, что этого ему достаточно.