Приходи помолиться

Прошла неделя, и Веспер уже не считала дни по календарю на кухонной стене. Теперь она считала их по маленьким ритуалам: утренний звон колокола, скрип двери церкви, когда приходили первые старушки на исповедь, запах кофе в приходском зале после воскресной школы, тихий шорох страниц Библии, которую она открывала каждый вечер, чтобы перечитать одну и ту же главу — не для молитвы, а чтобы убедиться, что слова всё ещё звучат убедительно. Она привыкала. И это пугало её больше всего. По утрам она просыпалась раньше, чем нужно, и стояла у окна, глядя, как солнечные лучи падают на крышу церкви. Светлые волосы сейчас свободно падали на плечи. Днем она заплетала их в простую косу, скручивая и закрепляя парой шпилек у основания шеи — не для удобства, а чтобы выглядеть «ближе к народу». Платья стали проще: серо-голубые, бежевые, всегда длинные, всегда с высоким воротом. Но ткань всё равно обрисовывала фигуру мягко, ненавязчиво — достаточно, чтобы люди замечали, но не осуждали. Она ходила по домам. Посещала больных, сидела у постели старухи Миллер, держала её сухую руку и читала псалмы. Голос у неё был низкий, обволакивающий — когда она читала «Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться», старушка плакала и шептала: «Вы — ангел, преподобная». Веспер улыбалась, кивала, благодарила, а внутри думала: «Если бы ты знала, сколько ангелов я уже обманула». Но деньги шли. Конверты с пожертвованиями становились толще. Она аккуратно записывала суммы в маленькую тетрадь — одну колонку для «официального» счета прихода, другую — для себя. Часть действительно тратила: купила очередные новые свечи для алтаря, краску для ремонта скамей, саженцы цветов для клумб возле церкви. Люди видели изменения и говорили: «Преподобная Лучиани — дар Божий». Она не спорила. А потом случился сад с яблоком. Вечер пятницы. Солнце уже садилось, но воздух был ещё теплым, пахло нагретой землей и розами, которые она с прихожанами посадили вдоль церковной ограды. Веспер вышла проветриться после долгого дня — слишком много разговоров, слишком много улыбок и благодарностей. И снова увидела её. Девушка сидела на старой деревянной скамье под яблоней, читала детям сказку. Темные волосы были распущены — редкость: обычно она заплетала их косу или легкий хвост. Теперь они падали волнами на плечи, ловили последние лучи солнца и казались почти черными с золотистым отливом. Дети сидели вокруг неё на траве, некоторые уже клевали носом. Женщина подошла тихо, не желая спугнуть момент. Нова почувствовала её присутствие раньше, чем услышала шаги. Подняла голову — и улыбнулась. Не той широкой улыбкой, которой приветствовала всех, а тихой, почти интимной. — Преподобная, — сказала она мягко. — Присоединитесь? — Если не помешаю. Веспер села на край скамьи. Дети тут же подвинулись, освобождая место рядом с учительницей. Один мальчик — лет семи, с веснушками — протянул ей яблоко. — Это вам. Самое спелое из нашего сада, — с гордостью произнес он. — Спасибо, — сказала она искренне, забирая подарок. Нова дочитала последнюю страницу, закрыла книгу и стала отправлять всех домой. Дети начали расходиться — кто-то побежал к родителям, кто-то просто ушёл в сумерки, напевая. Остались только они вдвоём. Ветер поднялся, тронул волосы Новы, заставляя её подставлять лицо под поток. Одна прядь упала ей на лицо. Она не успела убрать — Веспер сделала это первой. Неосознанно. Медленно, кончиками пальцев, заправила тёмную волну за ухо девушки. Нова замерла. Кожа под пальцами была тёплой, чуть бархатистой. Женщина почувствовала, как пульс Новы участился — едва заметно, но достаточно, чтобы её собственное сердце ответило эхом. Они молчали. Солнце опустилось за холм, оставив небо розовым с золотыми отливами. В воздухе повис запах яблок и земли. Нова опустила взгляд на свои руки, лежавшие на коленях и сжимающие корешок книги. — Я каждый вечер молюсь, — сказала она вдруг. — Утром и вечером. Прошу Бога, чтобы Он дал мне сил быть доброй. Чтобы я не подвела детей и родителей. Чтобы… чтобы всё было правильно. Женщина все это время смотрела на неё не отводя глаз. — А о чём ты просишь для себя? — спросила она тихо. Нова подняла взгляд. В её глазах было что-то новое — не страх, не смущение. Уязвимость, которая словно никогда не была никем замечена ранее. — Чтобы я не боялась чувствовать, — прошептала она. — Иногда мне кажется… я трусиха. Веспер ответила не сразу. Она просто протянула руку и накрыла ладонь Новы своей. Пальцы переплелись — медленно, осторожно, как будто обе боялись, что движение разрушит этот хрупкий момент. — Любовь долготерпит, милосердствует, — сказала женщина тихо, цитируя слова, которые слышала и произносила тысячу раз, но никогда не чувствовала. — Не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла. Нова кивнула и сжала пальцы Веспер в ответ. — Первое послание Коринфянам, — прошептала она. — Глава тринадцать. Они сидели так ещё долго — пока не стемнело совсем. Пока не зажглись первые звёзды и Нова не встала первой. — Мне пора, — сказала она. — Меня ждут. Веспер поднялась следом. Отпустила её руку из теплых объятий своих пальцев — медленно, нехотя. — Спокойной ночи, Нова. — Спокойной ночи… Веспер. Имя прозвучало впервые без «преподобная». Как будто Нова попробовала его на вкус. И от этого по коже женщины пробежали мурашки. Веспер осталась одна. Она смотрела ей вслед, пока не исчез последний отблеск платья. Потом подняла руку, ту самую, что держала ладонь Новы, и поднесла к губам. Коснулась губами места, где ещё чувствовалось тепло. «Не заигрывайся, Лучиани», — напомнила она себе в который раз, но голос внутри звучал уже не так уверенно. Она повернулась и пошла к дому. На лавочке так и осталось одно нетронутое яблоко. В небе зажглась вечерняя звезда — яркая, одинокая. Веспер посмотрела на неё и подумала:

«Хм, вечерняя звезда. Свет во тьме».

И впервые за много лет ей захотелось, чтобы тьма отступила.