Бушующее пламя

Наверное, единственное, что осталось неизменным с начала своеобразной практики в фирме Кейсукэ-сана, — это походы в школу. И если Кайто с холодным, методичным удовольствием тратил время на дополнительные занятия по скрипке и экономике, то Ёчико буквально умирала от скуки в душных аудиториях летней школы, чувствуя, как время, которое можно было бы потратить на музыку или спортзал, безвозвратно утекает сквозь пальцы. Между престижной «Сэйран» и обычной средней школой, куда ходила Ёчико, было не такое уж большое расстояние, но Кайто и Ёчико, даже случайно встретившись на улице, делали вид, что не знают друг друга. Так было ровно до середины лета, до того самого душного вечера, когда воздух густел от предгрозовой влаги, а асфальт отдавал накопленным за день жаром. Кайто вышел со школы, безмятежно неся в руках футляр со скрипкой. День был успешным, преподаватель остался доволен его игрой, и впереди был свободный вечер. Мысли неторопливо текли, как вода в городской речке. Он зашел в круглосуточный магазин за бутылкой холодного чая и мороженым — маленькая, позволительная слабость. Он не заметил, как его еще на подходе оценивающе оглядели трое парней постарше, бездельничавших у входа. Их взгляды зацепились за эмблему «Сэйран» на его сумке и изящный черный футляр. Идеальная мишень. Когда Кайто вышел, разворачивая стаканчик, его мягко, но настойчиво задвинули в узкий проход между домами. Запах мусора, сырости и дешевого табака ударил в нос. —Здравствуй, дружок. А у тебя случайно не найдется мелочи, угостить семпаев? — голос у того, что был посерьезнее, звучал слащаво-угрожающе. Кайто замер. Его мир был выстроен из правил, оценок и логических цепочек. Мир грубой силы, где слова ничего не стоят, был для него чужим. Он чувствовал, как по спине пробегает холодок, но лицо сохраняло привычную маску холодного превосходства. —Я понимаю, ваши родители настолько бедны, что вы вынуждены просить у младших деньги, — произнес он четко, с той самой интонацией, от которой у Ёчико закипала кровь. — Но как жаль, что из-за умственной отсталости вам даже не заработать самостоятельно. Он не учел главного: его вербальные уколы работали только в его мире. Здесь же они были лишь спичкой, брошенной в бензобак. —Что?! — лицо «семпая» исказилось. Удар в скулу был коротким, тупым и невероятно болезненным. Мир Кайто взорвался белой вспышкой боли. Он отлетел к стене, роняя футляр со скрипкой, который с треском ударился о бетон. Звон в ушах заглушил все звуки. Следующий удар, уже ногой в бок, вырвал из груди хриплый выдох. Он лежал на земле, не в силах собрать мысли воедино. Но третьего удара не последовало. Вместо него раздался резкий, пронзительный крик — не его, одного из нападавших. Звон в ушах начал стихать, замещаясь другими звуками: грубыми ругательствами, глухими ударами по мягкому, чьё-то тяжелое падение рядом. Кайто, прищуривая единственный глаз, который ещё мог фокусироваться, попытался понять, что происходит. И увидел её. Ёчико. Но не ту, что злобно кричала на него в саду. И не ту, что молча колошматила грушу в подвале. Это была стихия. Гнев, облечённый в идеальную, смертоносную форму. Она действовала не кулаками — в руках у неё была найденная в подворотне палка, и она использовала её как продолжение своей воли: короткие, хлёсткие удары по ногам и рукам, выбивая оружие (оказалось, у одного был нож), болезненные тычки в солнечное сплетение. Её матроска была забрызгана чужой кровью, волосы выбились из хвоста. Один из парней попытался схватить её сзади, но она, не оборачиваясь, резко присела, рванула его за руку через плечо, и он с грохотом перелетел через её согнутое колено. В голове у Кайто, сквозь боль и шок, всплыли обрывки из уроков истории. Онна-бугэйся. Женщина-воин. Гневная земная ками, сошедшая с страниц хроник, чтобы покарать. Вся схватка длилась меньше двух минут. Когда последний из нападавших, хватаясь за бок, с трудом поднялся и отступил вглубь переулка, Ёчико резко обернулась. Её глаза, горящие холодным зелёным огнём, встретились с его единственным открытым. В них не было ни страха, ни даже одержимости победой — только ясная, четкая оценка ситуации. —Шевелись давай! — её голос хриплый от напряжения, но твёрдый, как сталь. Она наклонилась, подхватила его футляр, а затем её рука вцепилась в его рукав, и она потянула его за собой. Ноги Кайто, подчиняясь древнему инстинкту, заработали. Они бежали, петляя по знакомым ей, но незнакомым ему задворкам, пока не выскочили в тихий, ухоженный дворик. Только там, за высокой изгородью, она отпустила его, и он, спотыкаясь, опустился на корточки, давясь сухими, прерывистыми вдохами. Адреналин отступал, обнажая всю полноту боли: лицо горело, в боку кололо при каждом движении, в ушах снова зазвенело. — Сколько время? — её вопрос прозвучал неожиданно деловито. Кайто с трудом достал телефон. Экран был в паутинке трещин. —Без… без пяти шесть. —Значит, она уже дома. Пошли. Она снова взяла его за рукав — не за руку, а именно за рукав, будто боялась коснуться кожи, — и потянула к одному из домов. Не стуча, она открыла дверь и втолкнула его внутрь. —Юми! Это я! — её крик прозвучал слишком громко в тишине прихожей. Из глубины дома послышались быстрые шаги. В дверном проёме появилась девушка с волосами цвета электрик-блюз, в растянутой футболке и ярких носках. —Ёчи? Ты где пропадала… — она замолчала, увидев их. Её глаза расширились. — Вас что, волки драли? —Нет, всего лишь ребята около местного магазина. — Ёчико уже скинула окровавленные туфли. — Разувайся и проходи, — бросила она Кайто через плечо. — Надо отмыться и его подлатать. —Кровища вроде как только на тебе, — Юми придирчиво осматривала подругу. — Ладно, выдам тебе что-нибудь. А вот ему придётся сушиться так. Отец и так озвереет, если узнает, что тут был парень. Кайто, машинально сняв ботинки, пробормотал: «Простите за вторжение». Весь мир сузился до боли, странного запаха в чужом доме и осознания, что его только что спас тот человек, которого он считал воплощением хаоса. Их затолкали в ванную по очереди. Под струёй почти холодной воды Кайто пытался прийти в себя. Сквозь шум воды доносились приглушённые голоса и смех. «Она смеётся? — подумал он с внезапной, нелепой обидой. — Сейчас, наверное, рассказывает, как я стоял, как столб…» Когда он вышел, мокрый, в помятой, но уже относительно чистой форме, ему сунули в руки таблетку обезболивающего и стакан воды. Его отправили в гостиную — уютную комнату, заваленную подушками, гитарами и стопками музыкальных журналов. Кайто осторожно опустился на диван. Только теперь, в тишине и безопасности, до него стала доходить вся глубина случившегося. Его руки слегка дрожали. Он смотрел на белую таблетку на ладони, и эта маленькая химическая гарантия спокойствия казалась жалкой по сравнению с той животной, первобытной яростью, которую он только что видел. В комнату вошла Юми с подносом, на котором стояли две чашки чая. —Так ты, значит, Кайто? — она села рядом, сверкая голубыми прядями. — Самый вредный человек во всём особняке Тачибана, если верить Ёчи. Кайто моргнул. —Я думал, это звание давно и прочно принадлежит ей. Юми фыркнула. —Не-а. Она, вообще-то, добрая. Один раз... И пока они пили чай, Юми, болтливая и непосредственная, стала невольно раскрывать перед Кайто другую Ёчико. Ту, что часами могла сидеть, подбирая аккорды к новой песне. Ту, что тайно кормила бездомных котят у школы. Ту, что была душой их маленькой группы, всегда помнила о днях рождения и умела слушать. Это был портрет, составленный из кусочков, который никак не складывался в образ дерзкой, неблагодарной «дуры», засевший в голове у Кайто. Противоречие вызывало болезненный, сбивающий с толку диссонанс. Ёчико вошла в гостиную. Она была в платье. Не просто в платье, а в чём-то воздушном, светло-сиреневом, с кружевными манжетами и высокой талией — явно из арсенала Юми, стиль «сладкая лолита». Влажные волосы были распущены по плечам. Она вытирала их полотенцем, и в этом движении, в опущенных ресницах, в хрупкости открытой шеи не было и тени той валькирии-мстительницы. Кайто замер. Это было не просто «мило», как он потом выдавит в ответ на вопрос Юми. Это было шокирующе. Его мозг отказывался соединять два этих образа: яростную воительницу с палкой и эту девушку в кружевах, пахнущую чужим шампунем и… и чем-то ещё, очень простым и человеческим. Он увидел другую грань. — Ты же знаешь, я такое обычно не ношу, — Ёчико покрутилась перед зеркалом в прихожей, — но кровь с рубашки не отстирывается. —Да ладно, наконец-то ты в чём-то миленьком! Кайто, скажи! — Юми подтолкнула его локтем. — Да, действительно… мило, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал чужим. Он поймал на себе быстрый, удивлённый взгляд Ёчико. Она лишь покосилась на него и, закатив глаза, отвернулась. Пока они с Юми обсуждали планы на летний фестиваль, Кайто сидел и пил остывающий чай. Он наблюдал. Наблюдал, как оживляется её лицо, когда речь заходит о музыке, как летают её руки, показывая ритм, как она смеётся — не злорадным или саркастическим смехом, каким смеялась с ним, а лёгким, беззаботным. Он видел разбитую губу и синяк, начинавший проступать на её предплечье. Он видел контраст, и этот контраст завораживал и пугал одновременно. Его аккуратная, предсказуемая вселенная дала трещину. Внезапно их разговор переключился на него. —Ну а если сначала база, потом консилер, а потом тон? —А отёк ты чем будешь снимать? Его как будто пчёлы покусали. —Я на курсах визажа училась! Сейчас что-нибудь придумаем. Кайто очнулся, когда Юми вернулась с огромной косметичкой. —Вы думаете, сейчас лучшее время для этого? — спросил он, отодвигаясь. —А ты говорила, он умный, — саркастично заметила Юми, нацеливаясь на него спонжем. — Мы тебя будем в божеский вид приводить. Или ты с фингалом домой хочешь заявиться? Он пытался протестовать, но было бесполезно. Под ловкими пальцами Юми его лицо стало полем для битвы с последствиями сегодняшнего вечера. А Ёчико тем временем подошла к окну, раздвинула занавеску и долго, внимательно смотрела на улицу. Через полчаса «колдовства» синяк действительно стал почти незаметным, хотя лицо выглядело странно гладким и неестественным. Юми вздохнула, откладывая кисти: —Ну, сойдёт. Главное — не три глаза. —Никого нет, — объявила Ёчико, отходя от окна. — Пойдём, пока не стемнело окончательно. —И скоро отец придёт, честно говоря, — сказала Юми, провожая их к двери. — А я не хочу ему объяснять, что Кайто — твой жених, а не мой парень. Заходи почаще, Ёчи. Не только когда за тобой убийцы гонятся. —Спасибо тебе большое за всё, — Ёчико улыбнулась, и в этой улыбке было искреннее тепло. — Ты наша спасительница сегодня. Обратная дорога проходила в молчании. Кайто украдкой поглядывал на девушку. Платье шуршало при ходьбе, и этот звук казался невероятно мирным после хаоса переулка. — Неужели ты не испугалась? — наконец спросил он, и его собственный голос, задающий этот почти детский вопрос, удивил его самого. — Они ведь были старше и сильнее. Ёчико какое-то время шла, глядя под ноги. —Я не успела тогда подумать, — сказала она тихо, без обычной ехидцы. — И у меня было преимущество внезапности. Будь я на твоём месте… тоже, наверное, не смогла бы даже дернуться. Ты просто попал в чужую игру. Она утешала его. Эта мысль снова застала Кайто врасплох. —Но чем ты их так умудрился выбесить? — спросила она. — Обычно они просто отжимают деньги и уходят. — Ну, я… оскорбил их умственные способности. И родителей. Ёчико резко остановилась и уставилась на него.В её глазах мелькнуло недоверие, затем понимание, и вдруг она рассмеялась. Не злорадный смех, а настоящий, глухой, идущий откуда-то из живота, смех, от которого она даже схватилась за бок. —Иногда я не знаю, — выдохнула она, вытирая выступившие слезы. — Ты либо действительно считаешь себя бессмертным, либо очень хорошо притворяешься. И в этом смехе, в этой фразе не было прежней ненависти. Было что-то вроде удивлённого признания. Признания того, что и он может быть идиотом. Что они, возможно, в чём-то не так уж и различаются.