Сан-Франциско

Сергиевский стоял около двери, тупясь в дверной замок. Он привез с собой небольшой чемодан и пару сумок со своими пожитками. Анатолий предпринял порядка десятка попыток дозвониться до хозяина дома, но так и не был никем встречен. В чужой стране, совсем один, с неидеальным английским. Вдобавок эта страна была злейшим врагом его родины. Тем не менее он прибыл сюда, чтобы увидеть единственного человека, вызывающего отклик в его очерствевшей душе. Город, в котором он находился, называется Сан-Франциско. Город стремительно развивающихся технологий, из-за которых в него хлынули толпы юных дарований, мечтающих заполучить заветный кусочек успеха. Город — один из центров музыки и искусства, отчего сюда стеклись представители новаторских жанров. Он был совсем не похож на родную Москву, поэтому даже летом он ощущался для Анатолия холодным и неприветливым.

«Здесь город мощных машин

И настоящих мужчин

Мы это знаем

Здесь небоскрёбы и дым

Здесь места нету чужим»

Ничего лучше, чем оставить свои вещи около желанного дома и отправиться на поиски ближайшего бара, дабы запить свое одиночество, Сергиевский не придумал. Дом Фредерика Трампера располагался в живописном районе Мишн. Здания здесь были украшены фресками, в духе эпохи, отражая многогранность местных жителей. Рутинная жизнь этого района состояла из многочисленных парадов и протестов. К счастью для закрытого гроссмейстера, он прибыл сюда под ночь, поэтому не застал всех экстравагантных и шумных представителей района. Неудивительно, что американец выбрал именно это место, чтобы осесть и жить по-новому. Харизматичный и эксцентричный Трампер предпочел поселиться среди творческих личностей, среди которых, возможно, найдутся такие же безумцы, как и он. Бродя по местным улицам, Сергиевский услышал доносящуюся со стороны одного из клубов музыку, которую прежде никогда не слышал. Подойдя ближе, он приметил вывеску с названием заведения: «Cat Club». С одной стороны, громкая музыка и толпа народу, крутящегося вокруг праздного заведения, отталкивали его. С другой стороны, именно в таком месте мог проводить свободную ночь Трампер. Поэтому Анатолий юркнул во входную дверь, протянув охраннику пятидолларовую купюру за вход. Внутри Сергиевскому стало только хуже. Он недооценил масштаб заведения и массу кишащих в нем людей. Среди всего этого хаоса не получится ни уединиться, ни найти кого-либо. Но выбор уже был сделан, и ему ничего не оставалось, кроме как принять свою судьбу на ближайшие пару часов.

«Это Сан-Франциско — город в стиле диско,

Это Сан-Франциско — тысячи огней,

Это Сан-Франциско — город, полный риска,

Это Сан-Франциско — made in U.S.A.»

С трудом протиснувшись к барной стойке, гроссмейстер в который раз разочаровался. Меню напитков было слишком обширным, а разум русского — затуманен. Поэтому он кинул мужчине за стойкой короткую фразу: «I want most popular drink» — и сел на барный стул в ожидании. Время тянулось омерзительно медленно, и, чтобы занять себя, русский начал рассматривать гостей заведения. Вот мужчина, одетый в узкие черные джинсы и косуху, под которой скрывалась футболка неизвестной американской группы. Его волосы были взъерошены, а под глазами красовалась подводка. А вот женщина в блестящем изумрудном платье и с поставленном лаком каре так, что пряди торчали в разные стороны, чем напоминали прическу персонажа мультфильма. Здесь царила атмосфера безумия, все стремились выразить своего внутреннего демона. Но нигде не было видно его. Из-за спины послышался голос: «Here you go». Сергиевский обернулся и увидел перед собой высокий стакан, доверху заполненный кубиками льда и прозрачной жидкостью, а на его поверхности плавали дольки лайма. Напиток точно был не тот, что предпочитал русский, но он все же кинул пару монет и попробовал его на вкус. Поначалу он почувствовал горечь, но потом ощутил кисловатую свежесть, по-видимому, от лайма. Привкус раскрылся хвойными нотами. Постепенно коктейль принес нужный эффект, и прилив неожиданной бодрости накрыл шахматиста. На соседний стул плюхнулся один из посетителей. Он быстро что-то сказал бармену и стал нервно ждать свой заказ, чтобы поскорее вернуться в гущу событий. Мужчина был одет в расстёгнутую на пару пуговиц розовую рубашку с геометрическим принтом. Снизу у него были идеально белые брюки, на которых красовался тонкий черный ремень. На ногах были двухцветные кожаные туфли с острым носом. Наконец, взгляды двух гостей заведения встретились, и сердце Сергиевского сразу пропустило удар. — Is it you? — тихо спросил ошеломленный Фредерик. Его почти не было слышно из-за музыки, но Сергиевский понял все по губам. — Да, это я. — На лице Сергиевского отразилось искреннее удивление, а в груди растеклось облегчение. Рука автоматически стиснула стакан сильнее. Вот он, здесь, все такой же живой. Still beautiful, still Frederick Trumper. — Что ты здесь делаешь? Решил начать новую жизнь? — уже увереннее говорил Трампер, чтобы его можно было понять. Он все еще не верил в происходящее, ссылаясь на уйму выпитых за ночь коктейлей. — Приехал покорять Америку, — усмехнулся русский. Было бы забавно разыграть матч-реванш уже на родине Трампера. Фредерик резко поймал Сергиевского, взяв того под руку, и понесся к выходу из заведения. Все, о чем мог думать американец, — чтобы русский не испарился прямо перед ним. Только не он, только не сейчас, когда он упивался светской жизнью, чтобы заглушить раздирающее чувство тоски в груди. В его жизни полно событий, но вот в сердце совершенно пусто. У него украли шахматы, украли любимую женщину, и, черт побери, это все сделал тот, кто так нахально заявился в этот бар, прямо к нему. Поэтому сейчас Трампер был обязан забрать его. Вылетев на улицу, Фредерик шумно задышал то ли от короткой пробежки, то ли от прилившего адреналина. Анатолий был обеспокоен состоянием новоприобретенного спутника, поэтому, высвободившись из судорожной хватки Фредерика, он положил свою руку на спину сгорбившегося американца, который уперся руками в колени. Он посчитал, что тот перепил, и сейчас страдает от приступа непреодолимой тошноты. Отдышавшись, Трампер выпрямился и посмотрел в глаза русского. Они выглядели родными, и на секунду Фредерику показалось, что в них читается сочувствие. Он сразу отмел свои догадки: это наверняка происки его разума, который показывает желаемую до боли картинку. Одним строгим взглядом он приказал Анатолию убрать руку, и тот покорно подчинился. Трампер все пытался собраться с мыслями: что он будет делать и говорить, чтобы удержать птицу счастья в своих дрожащих руках? Но на пьяный ум ничего не приходило. — Фредди, что с тобой? — неожиданно для самого себя позвал Сергиевский американца. Глаза Фредерика округлились, а зрачок, подобно кошачьему, расширился, практически полностью перекрывая радужку. — Что за фамильярности, А-на-то-лий? — пытаясь спародировать русский акцент для пущего эффекта, проговорил Трампер, но язык вовсе его не слушался. Поэтому в ответ он получил лишь мягкую улыбку собеседника. — Как ты себя чувствуешь? — Низкий голос Сергиевского звучал лучше любой клубной музыки, которую слушал американец. — Я? — Фредерик все еще скрывался за бравадой. Как будто ему нельзя было показывать своих настоящих чувств. — Я нормально. Один шаг в пустоту и бывший чемпион утонет окончательно и бесповоротно. Один неловкий жест, и он испортит свою жизнь до самого конца. Но это был бы не Фредерик Трампер, безумный шахматист, если бы он не делал рискованных шагов и играл непредсказуемо даже для самого себя. Поэтому с этими мыслями он бросился навстречу. Выйдя из ступора, Сергиевский ответил на объятия Трампера, помогая тому устоять на ногах. Тело последнего казалось настолько хрупким и мягким, словно и не было той колючей и жаждущей мести души. Анатолий продумывал различные сценарии о том, что он скажет Фредерику, когда заявится к нему домой, но, как всегда, не смог предугадать следующий шаг его бывшего противника. И вот последний уже выпутывается из крепких рук мужчины, выше его почти на голову. В тот же миг в больной голове вспыхивает идея в срочном порядке увезти Сергиевского подальше отсюда. Около клуба был припаркован белый «Кадиллак», принадлежавший Трампер. Машина была под стать образу американца: замысловатый длинный силуэт, где каждый угол выверен и резок, обрамление хромом, в котором отражался свет ночных огней Сан-Франциско. Это была машина статуса, на которой журналист рассекал по улицам города, непременно превышая скорость. Так, чтобы все видели, что приехала мировая звезда, коей себя считал американец. Осознав, что Фредерик замыслил что-то неладное, глядя на автомобиль, Анатолий попытался пресечь его желание: — Давай закажем такси? — Анатолий пытался говорить как можно строже, но нежность так и сквозила в его тоне. — Нет, я не оставлю свою машину здесь, — злобно посмотрел на русского журналист, чтобы тот осознал, сколь ничтожны его идеи. Ничто не может остановить Фредерика Трампера, если в нем взыграл азарт. — Тогда поведу я. — Сергиевский был тверд в своих намерениях. Как минимум, разбиваться на машине по прибытию в Америку не входило в его планы. — У тебя прав местных нет, — хмыкнул американец. Победа у него в кармане, сопернику уже поставлен мат. — Я не хочу вот так глупо тебя потерять. — Шах. Фредерик проиграл так же внезапно для самого себя, как и в их первой и последней партии. Американец еще несколько секунд, которые на самом деле были минутой, смотрел сквозь Анатолия, не понимая смысла сказанных слов. Только после того, как гроссмейстер протянул ему руку, он полностью осознал и принял свое поражение. Порывшись в карманах брюк, он выудил ключи зажигания и вручил их в руки стоящего напротив, как когда-то отдал свою корону чемпиона. Он не смог устоять против русского вновь. Анатолий побрел к машине, которую так отважно отстаивал Трампер, и ключ подошел к замку. Дверь распахнулась, предоставляя картину внутреннего убранства салона: сидения обиты белой кожей, панель управления сделана из настоящего дерева с хромированными вставками. Сергиевский мог буквально почувствовать запах роскоши, которого не знал в Советском Союзе, даже будучи чемпионом мира. Оторвавшись от рассматривания салона, русский поспешил отворить вторую дверь для своего пассажира, приглашая того присоединиться к поездке. Фредерику ничего не оставалось, кроме как последовать за немым обращением и усесться на непривычное место в своей машине. Впервые.

«Белый кадиллак увозит нас домой

Сан-Франциско, ты навеки нам родной»

Когда оба мужчины были в авто, послышалось приглушенное урчание мотора. Мягкий гул пригласил начать движение, и Сергиевский кивнул американцу, чтобы тот указывал дорогу. Дорога проходила в полной тишине. Трампер откинулся на спинку, прикрыл глаза и забыл о своей роли штурмана буквально через минуту, поэтому шахматисту оставалось надеяться лишь на свою память. Сергиевский, хоть и не знал всех американских дорожных обозначений, старался вести машину максимально аккуратно. Возможно, потому что боялся повредить автомобиль Трампера, а возможно, и потому, что просто не любил нарушать правила без надобности. Немного заплутав по дороге, бывшие соперники подъехали к дому журналиста. На пороге все так же красовались чемодан и пара сумок, предусмотрительно оставленные Анатолием. Только сейчас он понял, что будет вынужден объяснить, почему же хотел бесцеремонно заявиться домой к Фредерику. Заметив, что его пассажир задремал, Сергиевский позволил себе еще недолго не заглушать мотор и просто побыть здесь, рядом с ним. Перед тем, как накинуться на него с неудобными вопросами и раздраженным тоном. Но, как говорят на родине русского, «перед смертью не надышишься», поэтому он повернул ключ зажигания, и гудение машины утихло. Ресницы Трампера затрепыхались, и он с усилием продрал глаза. — Мы приехали, — констатировал Сергиевский с утомленным вздохом. — Я бы еще часок поспал, — проговорил Фредерик, недовольно протирая заспанные глаза. — Дома сможешь поспать. — На самом деле, Анатолию тоже не помешал бы сон после многочасового перелета через океан. Мужчина взял ключ от машины и поспешно вышел из нее, с глухим звуком захлопнув дверь. Он простоял так несколько секунд, устало глядя на вальяжно развалившегося на сидении пассажира, пока тот не соизволил последовать за спутником и не покинул средство передвижения. Когда автомобиль был закрыт, Сергиевский кинул ключи Трамперу и тут же пожалел об этом, потому что последний едва поймал их. — Тебе помочь дойти? — Нет, все в порядке, я сам, — с небольшим раздражением кинул Трампер. Фредерика терзало сожаление, что неожиданная встреча застала его в таком состоянии. Трампер все же мог держаться на ногах и почти ровно шел до входной двери. Подойдя ближе, он приметил вещи, стоящие на пороге, но решил ничего не выяснять. Это он сделает на утро, причем желательно, когда похмелье отпустит его, чтобы не наговорить глупостей. Пошарив в карманах брюк, Фредерик вытащил ключи от дома и с большим усилием открыл входную дверь. Шагнув за порог, он увидел, как Анатолий задумчиво глядел на чемодан с сумками, видимо не понимая, что с ними делать. — Заноси внутрь свое барахло. Ночью обещали дождь, все промокнет. Войдя внутрь, Сергиевский поставил свои вещи в прихожей и увидел убранство, которое до этого лицезрел только в кино. Это была просторная гостиная, что сбивало с толку: снаружи дом выглядел совсем узким и невместительным, чего нельзя было сказать о его внутренностях. Высокие потолки, светлое помещение с большими окнами, через которые пробивался свет уличных фонарей. За счёт стоящих там и тут торшеров освещение было приглушённым, что придавало дому особую атмосферу. На полу лежал большой персидский ковер, а на нем стоял белый диван и пара кресел, обитых тканью в полоску. В центре композиции находился журнальный стол, на котором была разложена шахматная доска с явно недоигранной партией. Эта деталь отозвалась ноющей тоской в сердце Анатолия — Трампер все еще не оставил шахматы. Мужчина подошел к доске и ловким движением руки уронил черного короля. Сергиевский отвлекся от рассматривания интерьера дома, проследовав за Фредериком, который направился вглубь помещения. Они пересекли столовую, обставленную массивным деревянным столом, накрытым кружевной дорожкой, и несколькими стульями вокруг него. Сергиевский заметил застарелое пятно на столе от которого хозяин дома не удосужился избавиться, а возникло оно, видимо, от давно пролитого напитка,. Около стены ютилась узкая лестница, по-видимому, ведущая на второй этаж. Скорее всего, именно там была приватная зона в виде спален и ванной. Наконец, они вошли в кухню. Она была теплой и лишенной излишеств, что странным образом разнилось с характером Трампера. Деревянные шкафы медового цвета тянулись вдоль стен, отражая свет подвесных светильников и придавая комнате особый уют. В центре стоял отдельный остров с парой высоких барных стульев — будто только что из магазина. На острове, чуть в стороне, ютился горшок с цветком: листья его поникли, края подсохли — вряд ли Фредерик за ним ухаживал. Пока Трампер копошился в одном из шкафов, Сергиевский неловким движением руки задел выставленный хозяином стакан, и тот полетел на пол, разбиваясь на крупные осколки. Не успел Фредерик обернуться на громкий треск, как его гость уже собирал осколки руками. Один за другим куски подбирались с пола, но вот особенно острый рассек руку гостя до глубокого пореза. Тот поморщился, однако продолжил подбирать останки. — Ты из ума выжил? — тяжело вздыхает Трампер. — Их можно было убрать совком и веником. Фредерик удалился из комнаты, а тем временем все собранные осколки уже были сгружены в найденную Анатолием урну. Мужчина внимательно осмотрел свою рану и заключил, что она не стоит внимания к себе. Он умыл руки под краном, но кровь, как назло, не остановилась. Рука вновь покрылась красным цветом: вода не помогала с отмыванием растекающихся алых пятен. Трампер пришел на кухню, держа в одной руке стеклянную баночку с прозрачной жидкостью, а во второй — кусок ваты. — Давай сюда. — Мир перед глазами все еще плыл, поэтому хождение по дому вверх-вниз было той еще задачей. — Надо обработать рану, пока ты что-нибудь не подцепил. — Прости, — Анатолий устало протер глаза здоровой рукой, — не хотел ничего разбить. — Да брось ты. — Трампер смочил вату жидкостью с резким запахом. — У меня их еще полно. Сергиевский подал руку мужчине и зашипел, как только Фредерик принялся обрабатывать кровоточащий порез. Он машинально отдернул руку, но Трампер перехватил ее, не давая Анатолию отстраниться. — Зажми ее, пока я принесу йод. — Трампер вложил в руку потерпевшего кусок ваты. — Надо остановить кровь. — Не стоит — это мелочь, — с виноватым видом проговорил Сергиевский. — Перестань бубнить и делай, — раздраженно кинул Фредерик. Ему бы поскорее в кровать, чтобы сон унес с собой опьянение и он смог вдоволь насладиться долгожданной компанией. Спустя полчаса, когда из раны перестала сочиться кровь, а руки обоих были измазаны золотисто-коричневой жидкостью, Трампер с облегчением вздохнул. Он все-таки выудил из шкафчика блистер с белыми круглыми таблетками и махнул рукой в сторону столовой. — Пойдем, я покажу твою спальню. Мужчины поднялись на второй этаж. Из лестничного холла можно было пройти сразу в несколько комнат, и Фредерик отворил одну из дверей. Это была небольшая спальня с одним окном и простой деревянной кроватью, застеленной клетчатым покрывалом. В комнате не было ничего лишнего, только узкий комод, стул у стены и одинокий торшер на прикроватной тумбе. — Спасибо, мне правда пора отдохнуть. — Давай, будь как дома, — кинул Фредерик и чуть тише добавил: — Доброй ночи. Сергиевский проснулся посреди ночи из-за странных звуков, доносящихся из комнаты за стеной. Чувствуя себя причастным к тому, что происходит в этом месте, он отправился на шум. На ощупь выйдя из комнаты и увидев свет из приоткрытой двери, он поспешил проверить, что здесь происходит. Перед Анатолием предстала картина скрючившегося Трампера, который обхватывал руками белый унитаз. Подойдя ближе, он увидел раскрасневшееся и измученное лицо Фредерика. Опустившись на корточки и положив руку на спину больного, он заботливо спросил: — Последствия вечерней попойки? Трампер ничего не ответил и лишь склонил голову, изливая выпитый алкоголь вместе со всем содержимым желудка. Сергиевский решил не бросать беднягу одного и присел в углу, облокотившись на стену. Так они провели не менее часа, пока Трамперу не полегчало и цвет его лица не сменился на более здоровый. Анатолий помог изнеможенному Фредерику подняться и повел его в комнату, предположительно являющейся главной спальней. Комната была гораздо больше той, в которой ночевал Сергиевский. В приглушенном свете торшера он увидел просторную кровать, точно предназначенную не для одного человека. У одной стены стоял громоздкий шкаф, в котором Трампер хранил все свои новомодные вещи и аксессуары. У другой стены расположилось трюмо с большим зеркалом причудливой формы. Видимо, именно здесь Фредерик наносил свой макияж на съемки очередного интервью. Окно было занавешено громоздкими шторами, которые едва давали свету ночных фонарей проникать внутрь. Сергиевский уложил Трампера на кровать, и тот тут же свернулся клубочком, хватаясь за живот. — Тебе опять плохо? — Нет, мне полегчало, — слабо ответил Фредерик. — С тобой посидеть? Вдруг вновь накатит. — Анатолий легонько погладил по спине изнуренного Трампера. Когда-то в детстве с ним так же сидела матушка, пока Сергиевский крючился от истощения после отравления. — Да… — неуверенно пробормотал Трампер. — Пожалуйста. Через полчаса Фредерик уже сопел, а на Анатолия начала накатывать давящая усталость. Но какое-то внутреннее чувство не позволяло оставить Трампера в одиночестве. Он накрыл спящего одеялом и прошел к другой половине кровати, чтобы лечь подальше от Фредерика. Прикрыв глаза, Сергиевский не заметил, как царство Морфея затянуло его в свою пучину. Проснулся Трампер с острым чувством тепла в теле. Повернувшись, он заметил, что лежал не на своей половине кровати, прижавшись спиной к чужой спине. Резкое чувство стыда пробило Фредерика насквозь, и он сразу же вылез из-под одеяла. На тумбочке — как вовремя — лежал заготовленный блистер аспирина, а рядом стоял стакан воды. Он закинул пару таблеток себе в рот и запил лекарство. Пока Трампер заглушал головную боль, он не заметил шуршания в кровати. Обернувшись, он увидел Сергиевского, внимательно наблюдавшего за ним. — Долго же ты спал, — послышался низкий мужской голос. — Я думал приготовить завтрак, но у тебя в холодильнике перекати-поле. Все еще смущенный присутствием Анатолия в своей кровати, Фредерик буркнул: — Я схожу в магазин. — Тебе некуда торопиться — я не то чтобы голоден, — спокойно проговорил Сергиевский. — Думал, после вчерашнего тебе захочется чем-то перекусить. Когда Трампер поспешно собирался удалиться и одеться, чтобы поскорее сбежать, Анатолий поймал его руку и оставил легкий поцелуй. — Можешь еще побыть дома.