Волшебство рождественской ночи

Большой зал Хогвартса в эту рождественскую ночь преобразился до неузнаваемости. Казалось, сама магия здания перетекла в убранство помещения, сотворив пространство, где реальность растворялась в мерцании тысячи огней. Гирлянды из омелы и плюща, увитые серебряной мишурой, переплетались над головами, словно живые венки древних кельтских обрядов. Свечи - сотни свечей - плавали в воздухе без опоры, излучая тёплый, пульсирующий свет, от которого по стенам скользили причудливые тени. Пол, отполированный до зеркального блеска, превращался в озеро из ртути, отражающее всё это великолепие. Каждый шаг по нему рождал россыпь бликов, будто под ногами рассыпались осколки звёзд. В воздухе витал аромат хвои, горячего шоколада и воска - запах Рождества, который проникал в самое сердце, пробуждая смутные воспоминания детства. Гермиона стояла у массивной мраморной колонны, украшенной резными снежинками из льда, которые не таяли, несмотря на тепло зала. Её пальцы невольно разглаживали складки платья - того самого, которое она так долго выбирала. Струящаяся ткань цвета барвинка мягко переливалась в свете свечей, играя оттенками от нежно-голубого до едва уловимого сиреневого. Этот цвет казался ей слишком хрупким, почти нереальным. В нём она чувствовала себя не Гермионой Грейнджер - всезнайкой, верной подругой, неутомимым борцом за справедливость, - а кем-то другим. Кем-то, кто мог позволить себе быть просто девушкой в праздничном платье. Ткань, тонкая, как паутинка, но удивительно прочная, облекала фигуру, создавая иллюзию невесомости. При каждом движении платье колыхалось, будто окутывая её облаком приглушённого голубого сияния. Лёгкий шёлковый подклад приятно ласкал кожу, а глубокий V-образный вырез на спине добавлял изящества, не нарушая при этом строгой элегантности. Волосы, обычно непокорные, сегодня были уложены в гладкий узел на затылке, открывая изящную линию шеи. Несколько тонких прядей, будто случайно выбившихся, обрамляли лицо, придавая образу мягкость. Гермиона редко позволяла себе такую причёску - обычно волосы были собраны в небрежный хвост или закручены в тугой пучок. Но сегодня... сегодня всё было иначе. Вспомнилось то далёкое утро в поезде, когда их взгляды впервые встретились. Он стоял в дверях купе, небрежно прислонившись к проёму, и смотрел на неё с той особенной смесью презрения и интереса, которая заставила её сердце забиться чаще. Она помнила, как искала его в толпе первокурсников на платформе девять и три четверти, как отмечала каждое его появление в Большом зале, как следила за ним в коридорах школы, делая вид, что изучает портреты или ищет нужную аудиторию. Гермиона часто ловила себя на том, что замечает его среди толпы - то в коридоре, то на лестнице, то в общей гостиной. Каждый раз, когда их взгляды встречались, её сердце пропускало удар, а потом начинало биться чаще. Она помнила, как однажды случайно столкнулась с ним в коридоре - он не извинился, как обычно, а просто посмотрел на неё так, будто увидел что-то новое. Этот взгляд преследовал её дни и ночи. В памяти всплывали моменты, когда она случайно замечала его в библиотеке - он всегда выбирал самый дальний стол, погружаясь в книги с той же сосредоточенностью, что и она. Как он проходил мимо в коридорах, и она невольно задерживала дыхание, ловя его взгляд. Как на квиддичных матчах она искала его среди слизеринских болельщиков, отмечая каждое его движение. Музыка заиграла - лёгкая, переливающаяся, словно хрустальые капли, падающие на серебряное блюдо. Мелодия вальса разлилась по залу, окутывая всех волшебным покрывалом. Виктор вежливо склонил голову, предлагая руку. Его тёмные глаза смотрели с искренним восхищением, а на губах играла тёплая улыбка, но Гермиона едва замечала это. - Ты выглядишь потрясающе, - тихо произнёс он по-английски, слегка запинаясь на словах. - Как звезда, упавшая с неба. Гермиона заставила себя улыбнуться, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она знала, что Виктор говорит искренне - в его взгляде не было ни капли лести, только чистое восхищение. Но отчего-то эти слова не принесли ей той радости, на которую она рассчитывала. Они влились в поток танцующих пар. Падма и Рон - он явно чувствовал себя не в своей тарелке, неуклюже переступая в такт музыке, но старался изо всех сил. Седрик и Чжоу - их движения были плавными, словно они скользили по льду. Флёр и Роджер - она вела, как королева, он следовал за ней, словно зачарованный. Зал наполнился шуршанием тканей, смехом, перешёптываниями. Кто-то ронял бокалы с пуншем, кто-то спотыкался, кто-то заливисто смеялся над собственной неловкостью. Всё это создавало неповторимую атмосферу праздника - живого, настоящего, наполненного теплом человеческих эмоций. Гермиона постепенно расслабилась, поймав ритм вальса. Её платье плавно струилось вокруг, создавая ощущение полёта. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя музыке вести её, забыв обо всём на свете. В этот миг она была просто девушкой, танцующей на балу, и это чувство было таким новым, таким волнующим. Но едва она позволила себе эту минутную передышку, она ощутила это - взгляд. Тяжёлый, пристальный, будто осязаемый. Он пронзил ей, как ледяной клинок, заставив сердце сжаться. Она невольно повернула голову и встретилась глазами с Драко Малфоем. Он стоял у стола с напитками, в безупречном чёрном фраке, который подчёркивал его стройную фигуру и бледную кожу. Рядом с ним - Пэнси Паркинсон, щебетавшая что-то ему на ухо, её рука небрежно лежала на его предплечье. Но его внимание было явно не с ней. На мгновение их взгляды скрестились - и в его серых глазах мелькнуло что-то... не насмешливое, не презрительное, как обычно. Что-то, от чего Гермиона почувствовала, как прошлое нахлынуло новой волной воспоминаний - всех тех моментов, когда она тайно наблюдала за ним, когда искала его в толпе, когда мечтала о его внимании. Это было похоже на вспышку молнии в тёмном небе - яркая, внезапная, оставляющая после себя странное послевкусие. Она тут же отвернулась, чувствуя, как жар приливает к щекам. «Это просто игра света, - подумала она, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. - Или усталость. Или...что?» Виктор что-то сказал, но она не расслышала. Слова растворились в шуме бала, как снежинки в тёплой ладони. Снова украдкой глянула в сторону Малфоя - он уже разговаривал с Крэббом, будто и не смотрел на неё только что. Но ощущение чужого взгляда не исчезало, будто невидимая нить протянулась через весь зал, связывая их вопреки всему. Музыка сменилась на более быструю, и Гермиона с облегчением позволила себе сосредоточиться на танце. Струящееся платье плавно облегало движения, лёгкий шёлк шелестел при каждом повороте, словно шептал ей что-то тайное. Она старалась улыбнуться Виктору, отвечать на его реплики, но мысли то и дело возвращались к тому мимолётному взгляду. Почему именно он? Почему в этот вечер, когда всё должно было быть идеально, её внимание притягивал тот, кто годами осыпал её уничижительными замечаниями? Тот, кто называл её «грязнокровкой», кто смеялся над её происхождением, кто делал всё возможное, чтобы причинить боль? И всё же... в его глазах сегодня было что-то иное. Что-то, что не укладывалось в привычную картину. Может, это просто отражение праздничных огней? Или усталость, искажающая восприятие? А может... может, за маской высокомерия скрывалось нечто большее? Она вздрогнула, когда музыка внезапно оборвалась. Зал наполнился аплодисментами и смехом. Виктор улыбнулся ей, слегка поклонился, выражая благодарность за танец. - Ты удивительная партнёрша, - сказал он, глядя ей прямо в глаза. - Я никогда не встречал девушку, которая так чувствует музыку. Гермиона улыбнулась в ответ, но её мысли были далеко. Она оглядела зал, ища... кого? Саму себя? Ответа? Или просто подтверждения, что тот взгляд был реальностью, а не плодом её воображения? Малфой исчез. Вместо него у стола теперь стояли Блейз Забини и Теодор Нотт, оживлённо что-то обсуждая. Гермиона почувствовала странное разочарование - будто потеряла что-то важное, ещё не успев понять, что именно. - Хочешь выпить? - спросил Виктор, указывая на стол с напитками. - Пунш здесь просто великолепный. - Да, пожалуй, - согласилась она, радуясь возможности немного перевести дух. Они направились к столу, и по пути Гермиона ловила на себе взгляды. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то - с завистью, кто-то - с любопытством. Она привыкла быть в центре внимания, но сегодня всё ощущалось иначе. Сегодня она была не просто «Гермионой из Гриффиндора», а девушкой в голубом платье, которая привлекла внимание чемпиона и, возможно... кого-то ещё. «Почему именно он? - думала она, пока Виктор разливал напитки. - Почему в этот вечер, когда всё должно было быть идеально, моё внимание притягивает тот, кто годами причинял мне боль? Почему моё сердце бьётся быстрее при мысли о нём?» Она знала ответ, но боялась признаться себе в этом. Потому что за маской высокомерия и презрения скрывалось что-то большее - что-то, что она видела в его глазах каждый раз, когда их взгляды встречались. Что-то, что заставляло её сердце биться чаще, чем при встрече с кем-либо другим. Пунш оказался пряным, с лёгким привкусом корицы и апельсиновой цедры. Она сделала глоток, позволяя теплу растечься по телу. Музыка заиграла снова - на этот раз более медленная, задумчивая мелодия, словно приглашающая к тихому разговору. - Здесь невероятно красиво, - сказала она Виктору, оглядывая зал. - Никогда не видела Хогвартс таким. - Это потому, что ты сегодня особенная, - ответил он с искренностью в голосе. - Ты освещаешь всё вокруг. Гермиона попыталась улыбнуться, но слова застряли в горле. В этот миг она вдруг остро ощутила, как хрупко это мгновение - словно мыльный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги, но готовый лопнуть от малейшего прикосновения. Музыка сменилась на более ритмичную, и пары закружились в танце с новой силой. Гермиона поймала взгляд Падмы Патил - та улыбалась ей с искренней теплотой, и это немного успокоило. Но едва она расслабилась, снова ощутила его присутствие. Драко Малфой стоял у окна, в тени резного гобелена. Он не танцевал, не смеялся, не участвовал в общем веселье. Его фигура казалась вырезанной из чёрного мрамора - неподвижная, холодная, отстранённая. Но глаза... глаза следили за ней. Не нагло, не вызывающе - будто он сам не хотел этого, будто взгляд вырывался из-под контроля. Гермиона резко отвернулась, сделав вид, что поправляет платье. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышали все в зале. «Это безумие, - подумала она. - Он ненавидит меня. Всегда ненавидел. Это просто игра света, или усталость, или...» В этот момент что-то дрогнуло в глубине её души - то, что она так старательно прятала все эти годы. Воспоминания о втором курсе, когда он впервые назвал её грязнокровкой, нахлынули волной. Тогда её сердце разбилось на тысячи осколков, и она поклялась никогда больше не позволять себе чувствовать что-либо к этому человеку. Но сейчас, глядя в его глаза, она видела там что-то новое... - Гермиона? - голос Виктора вернул её к реальности. - Ты в порядке? - Да, конечно, - она заставила себя рассмеяться. - Просто... немного жарко. Он понимающе кивнул, предлагая руку: - Может, выйдем на воздух? Она согласилась, не раздумывая. Свежий ночной воздух был ей необходим, как глоток воды в пустыне. Они прошли через боковую дверь, выходившую в небольшой зимний сад, где снег лежал пушистыми шапками на ветвях вечнозелёных кустов, а в воздухе витал аромат морозной свежести. - Здесь чудесно, - прошептала Гермиона, вдыхая полной грудью. Виктор улыбнулся, глядя на неё: - Знаешь, я никогда не встречал девушку, которая так... светится изнутри. Даже когда ты сердишься или споришь, в тебе есть что-то... невероятное. Она хотела ответить, но в этот момент из зала донёсся громкий смех, и она невольно обернулась. В проёме двери, на фоне ослепительного света, стоял Рон. Его лицо было красным от гнева, кулаки сжаты, а взгляд - тот самый взгляд, который она знала с первого курса, - был полон обиды и ярости. Он не смотрел ни на Виктора, ни куда-либо ещё. Только на неё. - Ну конечно, - его голос прозвучал резко, как удар хлыста. - Ты даже не можешь побыть со своими друзьями. Всё время с ним. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что этот разговор неизбежен, но надеялась, что он случится не здесь, не сейчас. - Рон, - она шагнула к нему, пытаясь говорить спокойно. - Это не то, что ты думаешь. - А что я думаю? - он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли юмора. - Что ты предпочла чемпиона, который даже по-английски толком не говорит, друзьям, которые всегда были рядом? Виктор сделал движение вперёд, словно хотел вмешаться, но Гермиона жестом остановила его. Это был её разговор. Её ошибка. - Ты не понимаешь, - её голос дрогнул. - Я не выбирала между вами. Я просто... - Просто решила покрасоваться, - перебил он. - Как всегда. Сначала книги, потом Турнир, теперь вот он. А мы? Мы для тебя что - фон? Его слова ранили глубже, чем она ожидала. Потому что в них была доля правды. Потому что она действительно иногда забывала, что рядом с ней - не просто «друзья», а люди, которые любят её такой, какая она есть. - Я не хотела... - начала она, но он уже развернулся, чтобы уйти. - Забудь, - бросил он через плечо. - Видимо, я ошибся. И тогда она не выдержала. - Если бы ты сам пригласил меня, - её голос сорвался на крик, - если ты просто попросил, а не ждал, пока я сама догадаюсь! Рон замер. Медленно обернулся. В его глазах мелькнуло что-то - не гнев, не обида, а... осознание? Но он тут же спрятал это за маской холодной отчуждённости. - Слишком поздно, - прошептал он и исчез за дверьми. Гермиона стояла, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Она не хотела этого. Не хотела ссориться. Но слова уже вылетели, и теперь их нельзя было вернуть. - Гермиона... - Виктор осторожно коснулся её плеча. - Прости, - она резко отстранилась. - Мне нужно... мне нужно побыть одной. Не дожидаясь ответа, она бросилась прочь. Через зал, мимо танцующих пар, мимо смеющихся лиц, мимо сверкающих огней - туда, где темнота и тишина могли спрятать её от всего мира. Она бежала по коридорам Хогвартса, не разбирая дороги. Платье путалось в ногах, но она не замедляла шаг. Только вперёд. Только прочь. Наконец она оказалась в знакомом месте - на лестнице, ведущей в астрономической башне. Здесь было тихо, только ветер шептал что-то в ветвях далёких деревьев. Она опустилась на холодные ступени, прижав ладони к горящим щекам. Слёзы текли по лицу, оставляя мокрые дорожки на коже. Она плакала не только из-за Рона. Из-за всего сразу: из-за непонимания, из-за страха, из-за того странного, необъяснимого взгляда Драко, который не выходил из головы. «Почему всё так сложно?» - думала она, глядя на звёзды, мерцающие за окном. В этот момент дверь наверху лестницы тихо скрипнул. Гермиона вздрогнула, быстро вытерла слёзы и обернулась. - Грейнджер, - его голос звучал непривычно тихо. - Ты... плачешь?