И нет конца этому пути.

      Умирая в гневе, обиде и одиночестве на Кюсю — сосланный и отвергнутый всеми, от его величества императора до родного клана, который, как он слышал, собирался распасться на шесть отдельных семей после его смерти: Такацудзи, Годзё, Хигасибодзё, Карахаси, Киёока и Кувахара, — Мичизане, вопреки своему характеру, был необычайно тих и смирен. Его взгляд, устремлённый в сторону окна, казался тяжёлым, бездонным и пустым.       «Жадные до глупости идиоты!» — вот кем он считал людей, живших в главном доме. Они даже не поняли, что лишь сыграли на руку семье Фудзивара, которая годами удерживала власть, занимая высшие посты. Благодаря неустанным усилиям Мичизане клан Суговара встал в противовес этой силе, стараясь уравновесить внутриполитические весы и освободить императора от полного влияния противоположной стороны.       Однако со временем Мичизане всё чаще замечал в глазах соклановцев лишь зависть, страх и непринятие. Он пришёл не из главной ветви, но в итоге стал тем самым «молодым выскочкой» и счастливчиком — и всё из‑за двух техник, хранившихся в его теле. Его стремительное возвышение по службе во дворце, словно проклятие, всё больше отдаляло его от клана, делая буквально «неприкасаемым». Казалось, он перестал быть для них человеком.       Единственным заметным эпизодом в его жизни стал проигрыш Итадори Юдзи. Тогда он был молод и импульсивен, отчего его поражение не имело большого значения. Среди всех магов, рискнувших испытать удачу против Итадори, Суговара оказался тем, кто выжил в этой битве, хоть и потерпел поражение. Размышляя над последними словами Короля Проклятий, Мичизане не мог избавиться от чувства, что остался в живых лишь по прихоти последнего.       В тот день, находясь на грани жизни и смерти, его «шесть глаз» словно открылись во второй раз — и он, как маг, переродился. Мичизане жаждал реванша, но эта мысль отошла на второй план: освоение новых возможностей требовало времени. Ему предстояло прочесть множество свитков, изучить научные труды, а затем написать и опубликовать собственные работы. Молодой Суговара был настолько поглощён этим занятием, что не замечал, как летит время.       И вот пришла весть: Король Проклятий разделил свою душу на двадцать частей и спрятал их в свои отрубленные пальцы. В воздухе витали едва слышные шёпотки о странном поведении клана Фудзивара и грядущем бедствии, сопровождавшем эту новость. Однако вся власть находилась в руках Фудзивара — и сплетни быстро сошли на нет, а всё остальное было ловко замято.       Вспоминая момент императорского указа о понижении в должности, лишении титулов и ссылке на Кюсю, маг мог сосредоточиться лишь на самодовольном лице Фудзивары‑но Токихире — назначенного «левым министром». Тот был самым доверенным советником — пока Мичизане не подвинул его в сторону, заняв пост «правого министра» после того, как обеспечил Тенген новым сосудом. Этим он определённо перешёл Фудзиваре дорогу.       Но Мичизане было не до правого министра: его ожидала долгая и изнурительная работа по преобразованию существующего уклада. Маг вплотную занялся планами по внедрению новых реформ и изменений. Было отчётливо видно, что всё новое вызывало у заскорузлых и престарелых чиновников такую же реакцию, как соль у проклятых духов. Они шипели и извивались, открывая свои уродливые пасти, — но Мичизане не отступал.       Кто же знал, что его собственная семья и клан, который он привёл к вершине, в итоге сыграют против него? Последнее мгновение в приёмной императора сопровождалось ехидной ухмылкой, змеиным взглядом, полным ликования, и выделяющимся шрамом на голове. Не осталось ни малейших сомнений: именно этот человек стоял за его стремительным и сокрушительным падением с вершины.       Мелькнула даже глупая мысль: а не исходили ли слухи о непобедимости Короля Проклятий и его подстрекательства к сражению — чтобы доказать, что техники Мичизане сильнее и совершеннее, — именно от этого Фудзивары?       Размышляя так, Мичизане поймал себя на мысли, что, кажется, окончательно сходит с ума. Он оказался в гнезде нескончаемых интриг, людской жестокости, алчности и боли — вплоть до собственной ненависти и скрежета зубовного.       И несмотря на всё, что с ним произошло, несмотря на горечь во рту и кровь, кипящую от несправедливости, Мичизане по‑прежнему работал на благо своей страны — потому что любил. Любил это небо над головой, землю под ногами и бесконечный круговорот жизни и смерти. Порой он не хотел признавать эту любовь — ведь она казалась ему проявлением слабости.       Он ощущал тяжесть чьего‑то ожидания, словно на его плечах лежали невидимые руки, пригнетая и напоминая: жизнь в принципе несправедлива, и всегда найдётся кто‑то сильнее, ловчее, лучше. А потому остановиться и сдаться — всё равно что предать самого себя, свои цели и желания, которые двигали им всю жизнь. Тень победителя того дня, медленно удалялась, а он, ещё молодой юноша, тянул ослабленную и испачканную собственной кровью руку — но так и не дотронулся до живой легенды.       «А что же было у тебя? — задался он вопросом. — Что ты думал и чувствовал вступая в битву? Этим ли чувствам и ощущениям меня хотели научить? А было ли это вообще уроком или я это только придумал находясь на пороге жизни и смерти?»       Находясь на перепутье, его душа пребывала в смятении, а «я» разрывалось на части. Умирающий маг наконец понял и узрел наложенное на него проклятие только сейчас. Искусно вплетённое в самую суть его естества, оно оставалось незамеченным даже его совершенной технике.       Мичизане не хотел уходить так легко! Он слишком много сделал для этого мира и страны, чтобы оставить в покое тех, кто его предал. Но другая его часть жаждала идти дальше, не останавливаясь, — желая отрезать поражённый участок, чтобы спасти здоровые части самого себя. Войти в круг реинкарнации и попробовать снова уже в новой жизни.       В случае с его техникой, которая задействовала умственный ресурс на полную мощность, это была единственная форма бессмертия, позволяющая ему родиться вновь и остаться человеком. Да, эта часть его перестанет существовать как Суговара‑но‑Мичизане и станет совершенно иной личностью. Но чем старее душа, тем быстрее она усваивает знания, полученные в прошлой жизни, — и тем скорее начинает осваивать новые.       — Смотри и ликуй, Король Проклятий, ибо в конце жизни я уподобился тебе! Мой гнев станет громом, ярость обернётся молнией, а обида — чумой. Но часть меня была, есть и будет — человеком!       Так Суговара‑но‑Мичизане разделил себя: человеческая часть направилась на путь реинкарнации, а другая обернулась проклятым духом, став в истории одним из трёх сильнейших. Он надеялся, что наложенное на него проклятие останется с ним — как с проклятым духом. Но прежде чем бедствие обрушится на землю, тонкая золотая нить наложенной судьбы обвилась вокруг спасённой части его существа.

***

      Продрав глаза, Сатору едва удержался от стона. В глаза словно насыпали песка, а в голове и ушах стоял гул. Тело ломило — неудивительно, ведь он снова уснул в неположенном месте: на стуле, где‑то в укромном углу магического колледжа.       Сегодня сон был более-менее спокойным, но даже по своим меркам мужчина, приближающийся к тридцати годам, ощущал себя так, словно вовсе не спал. Уперев взгляд в потолок, он замер в этом положении на некоторое время, стараясь ни о чём не думать и не воспринимать входящую информацию извне — желая сбросить с себя остатки сна, которого он даже не помнил.       Тяжело вздохнув, Сатору с усилием поднял собственный вес. Медленно шагая по пустому помещению, Годзё разминал затёкшие за три часа сидения в неудобной позе мышцы спины, шеи, рук и ног. В конце он сладко потянулся, встав на носочки, и широко зевнул, не стесняясь того, что кто‑то может это увидеть.       После мужчина в мгновение ока — исходя из соображений экономии времени — переместился в ближайшую уборную, чтобы привести себя в порядок. В животе неприятно заурчало, а раздражение всё сильнее подкатывало к горлу, стремясь вырваться наружу. Громко цокнув из‑за очередного несовершенства своего человеческого тела, Сатору вновь воспользовался техникой и оказался уже в учительской комнате, где можно было воспользоваться кофемашиной.       Размеренный звук работающего прибора, наливающего кофе, раздался в тишине ещё не пробудившегося главного здания колледжа и приятно ласкал слух. Напевая лёгкую и незамысловатую мелодию, Сатору добавил в приготовленный напиток ровно столько сахара, что лицо обычного человека могло бы скривиться от такой сладости, — и залпом выпил практически всю кружку.       Горячий и сладкий напиток, попав в горло, мгновенно распространил тепло по всему телу. Сахар, распадаясь, заставил его вялый мозг наконец начать активную деятельность — от чего Годзё едва не издал довольное мурлыканье.       Продолжая более размеренно пить оставшуюся жидкость, Сатору пошарил по карманам и нащупал смартфон. Выполнив несколько быстрых манипуляций, он открыл телефонную книгу и выбрал контакт — того, кому хотел временно передать своего ученика на время очередной длительной командировки.       — Йо, Нанами! — довольно бодрым голосом начал он, широко улыбнувшись, как только собеседник ответил на звонок. — У меня есть дело к своему любимому кохаю!       Как только эти слова слетели с его губ, Нанами сбросил вызов. Сатору застыл с озадаченным выражением лица, но тут же подстегнул себя набрать номер ещё раз — что незамедлительно и сделал.       — Годзё‑сан, вы хоть знаете, который сейчас час? — раздался усталый голос на том конце провода.       — А? — Сатору, конечно, видел цифры на экране своего смартфона, но в данный момент считал, что время для разговора самое подходящее. — Не‑а, — ответил он, скорее чтобы немного подразнить и привести собеседника в состояние готовности слушать. — В общем, у меня есть дельце. Так что будь готов: я заскочу сегодня, как только появится время.       — Тц… — донеслось из трубки, и связь снова прервалась.       Что ж, теперь можно было допить кофе и наконец‑то начать этот день.

***

      — Это Нанами‑кун! Чародей — бывший офисный работник! — вальяжно закинув руку на плечо, с широкой улыбкой во всё лицо представил Сатору своего младшего коллегу Рёмену. Ученик стоял в закрытой позе: прищурившись, скривив губу в недовольстве — всем своим видом без слов демонстрируя отношение к происходящему.       — Пожалуйста, хватит так говорить, — стоически выдержав энтузиазм старшего колдуна, ответил блондинистый мужчина с хорошо уложенными волосами. Он был в строгом костюме, с чуть нелепым леопардовым галстуком и в очках, оправа которых явно была сделана на заказ.       — Есть куча странных шаманов, но… Этот парень — бывший работник компании, — продолжил Сатору, пока глаза его ученика изучающе скользили по мужчине, стараясь вывести взъерошенного и настороженного подростка на хоть какой‑то диалог.       — Не думаю, что остальные хотят это слышать, — гнул свою линию Нанами. На его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул, что только подстёгивало Годзё продолжать поддразнивать, пока этот человек не проявит раздражение более явно. Но, увы, время не ждёт.       — И почему же ты не остался там, где был? — недоумённо задал вопрос Рёмен, чуть расслабив позу и сунув руки в карманы.       — Стоит в первую очередь начать с приветствия, верно? Приятно познакомиться, Сукуна‑кун, — формально произнёс мужчина, в то время как Годзё с интересом наблюдал за обменом репликами между двумя собеседниками.       — Ха‑а, ага, — вздохнул слегка смущённый подросток. Он махнул рукой и сделал приветственный поклон — лишь бы от него отстали. — Приятно…       — Единственное, что я выучил после обучения в магическом колледже, так это то… что все маги — дерьмо, — прямо заявил Нанами.       Рёмен, скосив брови, привычно для него съязвил:       — Надо же… Мне потребовался всего месяц, если не меньше.       — И единственное, что я выучил, работая в средней компании, так это то… что работа — тоже дерьмо, — не обратив внимания на высказывание Сукуны, отчеканил Нанами. Сделав ещё более стоическое лицо и глядя куда‑то вверх, маг подвёл итог: — Если и то, и другое — дерьмо, то я буду лучше заниматься тем, к чему у меня лежат способности. Вот такая у меня причина.       — Ясно, — мальчик поморщился от чего‑то, а его техника уловила движение проклятия внутри него. Для Сатору стало очевидно: Итадори внутри как‑то отреагировал. Это давало понять — он следит за беседой между шаманами.       — Сукуна‑кун, не думай, что мы с Годзё‑саном одного склада ума. Я верю и доверяю этому человеку.       От похвалы, которую произнёс его кохай, Сатору неосознанно расправил свои воображаемые крылья и распушил перья перед учеником — ровно до того момента, как следующая фраза слетела с губ Нанами:       — Но я его не уважаю.       — Чего-о?! Да как ты можешь?       Сукуна вздохнул и слегка постучал кулаком по голове, словно стараясь успокоить проклятие внутри. Однако расслабленное выражение лица с лёгкой ухмылкой говорило о том, что он и Итадори веселятся за его счёт. Сатору захотелось по-детски топнуть ножкой и испортить им настроение. Но Нанами сделал это за него:       — Мне не нравится, как эти начальники ведут дела, но я человек, строго следующий правилам. Наша беседа стала до ненужного длинной. Смысл в том, что я не признаю в тебе мага.       Молодой парень сразу подобрался, вздыбился и с вызовом посмотрел на взрослого, который по‑прежнему спокойно стоял и не выказывал ни малейших признаков беспокойства. Однако взгляд его был строг и холоден.       — Хоть ты и носишь внутри себя бомбу, подобную Итадори… Пожалуйста, постарайся хорошенько, чтобы доказать свою полезность.       — Я тебе ничего не обязан доказывать, понял?! — прорычал розоволосый, то сжимая, то разжимая кулаки. Блондин чуть нахмурил брови, реагируя на столь явный вызов со стороны подростка.       — Хотя мне и плевать, но не ляпни что‑то подобное потом перед начальством — а то быстро головы лишишься.       Пора было вмешаться, чтобы немного остудить обстановку. Но едва Сатору открыл рот, чужая проклятая энергия поднялась из глубин мальчика — и одеяло внимания перетянул на себя появившийся Итадори. Проклятие открыло золотые глаза, внимательно осмотрев Нанами и поймав его взгляд сквозь затонированные линзы.       — Какой сложный и принципиальный человек. Хм-м, совсем не отзывчивый, но… — начал было Итадори и тут же получил по губам от Рёмена. Проклятие скосило глаза вверх. Рёмен оскалил зубы и угрюмо посмотрел на проклятие. Веки Итадори сначала приняли форму полумесяца, а затем закрылись — вместе с ними успокоилась и проклятая энергия духа, которую подавили.       — И часто такое? — спросил Нанами.       — Не обращай внимания, — отмахнулся Годзё, оставив при себе мысль о том, что Итадори на самом деле захватил тело подростка после смерти. Все участники событий негласно решили не упоминать об этом в своих отчётах: не стоило портить мнение о Рёмене до начала настоящей работы. Хоть Нанами сразу поставил своё первое впечатление на изначально отрицательной отметке. — На большее он не способен. И раз, по твоему мнению, наша встреча затянулась, то пора расходиться. Хорошего дня! — с этими словами Годзё помахал рукой и телепортировался в другое место оставляя тех двоих справляться дальше самим.