И нет конца этому пути.

      Над его головой простиралось бескрайнее тёмное небо, в котором смешивались оттенки фиолетовых и синих туманностей. Звёзды, рассыпанные по этому завораживающему покрывалу, ярко сияли, мерцали и переливались, заставляя его смотреть не отрываясь и наслаждаться ими и окружающей тишиной.       Холодный ветер завыл в ушах, поднимая ворох снега, который, словно иголки, впивался в его лицо, заставляя слегка вздрогнуть. Но, не отрывая взгляда от вечного звёздного неба, Итадори застыл в этом моменте. Он вдохнул морозный воздух и выдохнул тёплый пар, на мгновение затуманивший обзор. Перед глазами пронеслась звезда и тут же погасла, словно жизнь…       — Итадори…       …которую он только что отнял.       Скосив глаза на человека, прервавшего его, Итадори не увидел в чужих глазах ни ужаса, ни паники, ни какой‑либо эмоции, которая могла бы свидетельствовать о страхе перед ним или о потрясении от открывшейся картины. Кругом валялись тёмно‑багровые ошмётки, окровавленные конечности и головы, на лицах которых застыла предсмертная маска ужаса. Проклятые духи, служившие этим людям, давно рассеялись пеплом, унесённым ветром.       В узких глазах окликнувшего его молодого человека, аккуратно одетого в храмовые одежды, сквозило отвращение к уже почившим. Он даже старался не наступать на пролитую рядом кровь.       — Тенген, наверное, уже устала нас ждать. Барьер снят, и нам пора возвращаться, — потянулся говоривший и тут же вздрогнул от промозглого ветра. — Хватит стоять и смотреть в никуда. Выглядит жутко, когда это делаешь ты, — однако ухмылка на его лице, подобная змеиной, говорила о том, что над Юдзи просто насмехались.       — Прервал меня…       — Я начинаю жалеть, что тебя научили говорить, — юноша высунул язык и закутался в одеяния как можно плотнее, игнорируя недовольное рычание Итадори. — Хотя Тенген, кажется, весело с тобой возиться.       — Заткнись, Кензяку.       — Бу‑бу‑бу… — надул собеседник губы. — Какой же ты на самом деле скучный. На что ты там смотрел? — недовольно скрестив руки на груди, юноша посмотрел в небо. — Чего хотел увидеть?       Немного подумав, как выразить свои чувства словами, которые он смог изучить и запомнить, Юдзи напряжённым голосом сказал:       — Красиво.       Кензяку недовольно скривился от сказанного. Преодолев брезгливость, он приподнял длинные одежды, поравнялся с Итадори и, фыркнув, тоже посмотрел на небо.       — Не вижу ничего красивого или интересного в том, чего я не могу потрогать и изучить как следует. Вот если бы я, протянув руку, смог ухватиться за звезду… Выйти за пределы нынешней реальности и расширить возможности простого человеческого тела — вот тогда я бы, может, и согласился с тобой. А так — скука‑а, — протянул он гласную, а после внимательно вгляделся в глаза Юдзи, словно что‑то ища.       — …       — Я по глазам вижу, что ты ни слова сейчас не понял…       Юдзи испытал чувство, которое не посещало его, когда он жил один среди животных и проклятий, но начало познаваться, как только он стал жить среди других людей и колдунов, — неловкость. А ещё стыд. Иногда он испытывал их одновременно, вот как сейчас. Но он довольно быстро это перебарывал, когда было на что отвлечься. Поэтому Итадори незаметно прикусил губу и отвёл взгляд.       Но чужое недовольство и пристальное внимание знакомых глаз сейчас ощущалось как никогда ярко. Словно всплывшее на поверхность воспоминание не было его собственным, и Кензяку действительно стоял неподалёку, глядя на него с той самой бесячей насмешкой…       «Ах да, он действительно смотрит», — недовольно подумал Юдзи, сморщив нос и устремив свою пару янтарных глаз в ту сторону, откуда чувствовался вес чужого внимания. Как‑то он не вовремя окунулся в пучину памяти. И хотя это воспоминание не имело какого‑либо практического применения, оно было довольно приятным. Когда всё было проще, трава — зеленее, и была «эра проклятий», в которой, даже находясь среди людей, приходилось вырывать право на жизнь.       «Кажется, Кензяку не один…»       — Теперь скажи, кто тебя сюда направил?       «Ох, точно!»       Голос Годзё, прозвучавший в ушах, заставил Итадори пару раз моргнуть и перевести взгляд обратно на проклятого духа. Чёрт! Упав в воспоминания едва ли не с первого взгляда на сильнейшего мага этого поколения, он пропустил момент, когда тот оставил от проклятого духа лишь его голову. Печально, но придётся пережить эту оплошность. Всегда можно попробовать почерпнуть информацию у его сосуда, который едва сдерживал ворох охвативших его чувств: страх, удивление, ярость, осознание собственной беспомощности перед абсолютной мощью, скрытой внутри одного человека.       Голова проклятого духа вулкана оказалась прямо под чистой лакированной туфлёй высокого мужчины. Покатав её, словно мячик, под подошвой, заклинатель стукнул по голове стопой и продолжил допрос:       — Или ты тот, кто игнорирует чужие приказы? Интересно, и что же ты получишь от моей смерти?       Поддев большим пальцем свою повязку, Годзё приоткрыл один сверкающий синевой глаз. Зрачок был направлен прямо на поверженного врага, заставляя того обильно потеть от напряжения.       — И кто твои сообщники?       Итадори моргнул, почувствовав момент, когда Кензяку, видимо, надоело наблюдать за избиением, и тот решил удалиться, даже не удосужившись обозначить своё присутствие остальным, оставаясь в тени. Очевидно, что находящаяся здесь говорящая голова — не более чем расходный материал. Ну-у, или что-то находящееся к этой категории. Но Юдзи также почувствовал, как чужое и неизвестное намерение вмешаться стремительно приближалось сквозь лес, словно рыба в воде. Ещё одно проклятие, определённо чем‑то схожее с тем, что сейчас терпело унижение.       — Говори скорее! Иначе я просто убью тебя! Хотя я убью тебя в любом случае, даже если ты скажешь, — чем больше маг терял терпение из‑за несговорчивого собеседника, тем яростнее он пинал виновника стремительно убывающего настроения. Хотя вопрос скорее к Годзё — тот не давал вставить проклятию и слова.       «Он сейчас похож на кошку, которая слишком увлечена своей игрушкой, чтобы обратить внимание на окружение», — подумал про себя Итадори.       — Что‑то не видно, чтобы эта штука испытывала хоть какую‑то боль или страх, — задумчиво произнёс Рёмен, хмуро глядя на проклятие, которое заставило его вскипеть и испытать целую бурю эмоций — и все они были отнюдь не положительными. Итадори даже почувствовал негодование, которое, казалось, было направлено в его сторону.       «Что на этот раз я сделал не так? Вовремя не припугнул, что ли?»       — «Штука»?! Я для тебя, малявка, шутка какая‑то?       — Да, сейчас ты именно так и выглядишь, — дерзко оскалившись, ответил подросток. Его винный оттенок радужки сверкнул ехидством, ещё больше выбешивая голову, имени которой Юдзи всё ещё не знал.       Этого мгновения для невидимого присутствия оказалось достаточно, чтобы наконец вмешаться. Оно действительно заставило человека в маске на мгновение застыть — прежде чем из‑под земли пробился весьма толстый стебель, отделивший мага от головы и заставивший последнего отступить на шаг.       Ещё миг — и стебель расцвёл, а вместе с ним расцвела и поляна, усыпанная всевозможными видами расслабляющих цветов, наполняя пространство дурманящим ароматом. Подросток и его учитель, не успев что‑либо предпринять, вдохнули насыщенный запахом цветов воздух и невольно расслабились. Хотя Сукуна и тут умудрился выплюнуть:       — Ну и лажа…       За это Сукуна определённо был подвешен появившимся из‑под земли корнем вверх ногами, что заставило подростка испустить противный и оттого стыдливый визг. Но это было не всё: корень разросся и открыл уродливую пасть, заставив подростка запаниковать пуще прежнего.       — Где топор, когда он так нужен?! — Рёмен рывком подтянулся к держащему его ногу концу проклятого деревянного корня и с силой схватил так, что дерево захрустело, а пасть издала уродливый вопль. — Эй, сильнейшая задница, помочь не хочешь, раз сам меня сюда приволок?       Итадори не увидел из‑за активно двигающегося Сукуны, изрыгающего нецензурные словечки, а скорее почувствовал, как Годзё быстрыми ударами прошёлся по древесному проклятию, испепеляя его в огне своей проклятой энергии. Пацан, освободившись, неуклюже плюхнулся на траву и принялся тут же потирать ушибленный копчик, стискивая от досады зубы.       — «Спасибо» не жди! — кольнул подросток, но Годзё было, очевидно, не до него. — Чёрт бы вас всех побрал…       Мужчина, приняв задумчивую позу, несмотря на покрытые повязкой глаза, определённо смотрел вслед удаляющимся прочь проклятым духам и о чём‑то упорно размышлял.       — Значит, проклятые духи их уровня образовали союз. Звучит очень интересно! — Он повернулся обратно к ученику и проклятию внутри него. На долю секунды Итадори ощутил, как встретился взглядом с этим человеком, почувствовав желание того поговорить с ним. Что ж, его поймали. Юдзи только пожал плечами внутри своей территории. Сделав вид, что ничего не было, беловолосый маг продолжил говорить уже с подростком:       — Эй, Сукуна… Я хочу обучить вас всех, ребята, чтобы вы могли сражаться с такими в одиночку!       — Э?       — Просто если у тебя есть чётко поставленная цель, тебе будет проще до неё идти. Я так думаю, по крайней мере, и скорректировал план твоих дальнейших тренировок.       — М‑да? Я буду смотреть фильмы вверх ногами?       — Проще! Ты будешь смотреть фильмы и спарринговать со мной! Но если хочешь одновременно постоять на голове, то я не буду против!       — Спарринговать, да? — Розововолосый подросток прикусил губу, и перед глазами пронёсся весь случившийся бой — от начала и до конца. — Наконец что‑то действительно стоящее моего внимания…       — Ах, не пойми неправильно, но я бы побольше потренировал твои основы, прежде чем выпускать «нового» тебя в мир. Но время начинает поджимать. Поэтому я также заставлю тебя пройти через несколько больших миссий. И после всего для тебя начнётся настоящая битва и проверка изученных тобою знаний и навыков на «обмене»!       — «Обмене»? — тупо переспросил Рёмен, не особо понимая, что стоит за этим понятием. — Что за «обмен»?       — Ой, я тебе не говорил?       — Сенсей!

***

      Глухой удар — и Рёмен стукнулся сначала спиной о стену, а после ещё и головой о пол, поскольку прилетел он туда вверх ногами. Тело Сукуны ломило от боли, мышцы стонали, и у парня было сильное желание простонать, чтобы облегчить часть своих страданий.       Итадори, сидя внутри, похихикивал от удовольствия, так как не чувствовал чужих страданий. Ну, кроме желания Сукуны наконец прорваться сквозь чужую технику и сжать с силой кисти рук на бледной коже сенсея — да покрепче!       — Вот что я приметил: твоя проклятая энергия, как бы сказать… — задумчиво произнёс Годзё, сменив привычный наряд мага на более приземлённый образ и тёмные очки вместо повязки. Его белоснежные волосы аккуратно обрамляли лицо. — Приходит поздно.       — И что это должно значить? — Сукуна всё‑таки застонал, переворачиваясь и поднимаясь на ноги, стараясь медленно размять мышцы после напряжённого спарринга.       — То, что твоя проклятая энергия не поспевает за тобой. Сначала ты наносишь обычный физический удар лишь с лёгким слоем проклятой энергии, а только после этого приходит удар уже с магической силой. И в итоге в одном твоём ударе получается двойной удар!       — Понятно, что пока ничего не понятно… — проворчал Рёмен, делая лёгкие упражнения руками и приводя мысли в порядок.       — Да ладно тебе! Уверен, для тебя будет проще простого скорректировать поток проклятой энергии — нужно просто приложить чуть больше усилий, не унывай! — Сенсей показал свою лучшую улыбку и поднял палец вверх, прямо как в рекламе каких‑нибудь дешёвых освежающих напитков, чем вызвал у Рёмена приступ отвращения. Зато Итадори оценил и позу, и открытую ключицу из‑за свободного кроя чёрной вязаной кофты, да даже представил, что один из глаз подмигнул для завершения образа.       — За что мне это… — простонал подросток.       — Итак, моё ограниченное время на тебя практически подошло к концу, и я тут понял, что уже опаздываю, — расплылся Годзё в улыбке. Но за стёклами его тёмных очков чистые сверкающие радужки похолодели на пару тонов, окидывая Итадори холодным взглядом. — Ведите себя хорошо, пока меня нет.       Схватив Сукуну без разрешения и какого‑либо предупреждения, маг перенёс мальчишку вновь в подвал и с весёлым криком «Увидимся!» успел исчезнуть до того, как Рёмен пришёл в себя и захотел ударить его в ответ.       Юдзи только устало вздохнул из‑за столь холодного приёма — и ни за что. Итадори, между прочим, вёл себя наилучшим образом! За что на него так посмотрели? Обидевшись и надув губы, бывший маг поднялся с пола и, вырисовывая незамысловатые фигуры носками ног, передвигался по своей территории в глубоких раздумьях. Пора было привести мысли в порядок после увиденного на днях.       Зная Кензяку и то, как тот любит действовать, Годзё устроили показательный пример и воспользовались магом самым наглым образом. Устроили эдакую «порку» — рычаг давления. Одна из его излюбленных тактик: «Не хочешь действовать так, как я говорю? Заставлю».       В данном случае Итадори полагал, что проклятие с вулканом на голове изначально не желало следовать чужому плану и самоуверенно заявило, что справится само. Он уже даже мысленно представил, как Кензяку аккуратно улыбнулся, проглотив чужую грубость, и позволил проклятию, словно ребёнку, сначала «обжечься», чтобы показать, что такое «боль», и на показательном примере научить её избегать.       Годзё, сам того не осознавая, с удовольствием подыграл Кензяку и сделал всё возможное, чтобы те двое согласились на абсолютно любую авантюру, которую им умело предложат. Тот точно хорошо изучил привычки, гордость и эго Годзё, чтобы умело и незаметно вести его, как куклу на верёвочке, — да так, что верёвка была не толще паутинки, но прочнее самой крепкой бечёвки.       Итадори пришёл к единственному выводу: против Годзё готовился заговор. Подготовка, скорее всего, уже началась, а суть чужого плана оставалась неизвестной переменной. Кроме одного: Годзё не убьют.       Кензяку уже догадался, что не Итадори с ним связан, а Годзё — как преемник Итадори, как перерождение души с наложенным на него проклятием, которое он передал ему пожелав, чтобы то стало благословением. Кензяку не может его убить — и это обоюдоострый клинок. Годзё тоже не сможет навредить Кензяку, хоть и не знает об этом, — особенно если мозг этого старого ублюдка, по предположению, находится в теле его друга — Сугуру Гето.       Но поскольку Итадори теперь свободен от их «верёвки», опасность для Кензяку представляет уже Юдзи. Неудивительно, что Кензяку с такой дотошностью подошёл к созданию тела, которое не даст Королю Проклятий вырваться сразу.       — Ты меня опасаешься? — вопрос был задан в пустоту и вызывал противоречивые чувства у него внутри окисляясь где-то внутри живота. — Ты стал как все? Или был таким изначально, но хорошо это прятал даже от меня столько времени?       Чем больше Итадори наблюдал за Годзё Сатору, тем больше осознавал: он никого не слушает. Действует так, как ему удобнее. Приближается и касается всех, не имея чувства дистанции, — но это в одностороннем порядке: мужчина касается всех, кого хочет, но прикасаться к нему позволяет лишь единицам. Если бы Юдзи решил вывести его на нужный разговор, то ничего хорошего из этого не вышло бы. Проклятие могло бы отделить «зёрна от плевел» через перипетии правды и лжи, умело сказанные блестящим ртом и глубоким взглядом. Хоть на это и потребуется весьма большое количество времени, но был ли смысл?       Кензяку не вышел лично поприветствовать Годзё, и это вовсе не потому, что тот его боялся. Если ему так нужна подмога этих проклятых духов — «До чего же ты пал, но цель для тебя оправдывает средства, да?» — то терять полезные инструменты не в его стиле, только если нет чего‑то более важного. Например, то самое тело, которое он носит, — определённо неизменная часть его плана. Оно известно в мире магов и для всех считается мёртвым; его появление раньше времени — огромный риск. И, судя по поведению самого Годзё, тот и не знал, что зрителей на избиении было двое, а не один.       — Да, я думаю, уже нет смысла в вопросе носителя, — задумчиво произнесло проклятие и встало на руки, начав делать отжимания, чтобы занять себя, пока думает.       Стоило и дальше продолжать наблюдать, а также искать возможность захвата тела — чем быстрее, тем лучше. Он будет находиться в постоянной бдительности, ища любую возможность, которая может ему представиться. Тенген сказала, что её ученики ещё тут. И они определённо должны были почувствовать его возвращение и, скорее всего, ищут лазейки, чтобы с ним связаться. Не стоит исключать и того, что дети могут держаться ближе к Кензяку. Иначе как Тенген могла знать об их присутствии, если они её не посещали с кем‑то другим? Эти двое не очень‑то любили друзей Итадори и особо ими никогда не интересовались. Терпели только из‑за самого Итадори, который время от времени тех посещал.       — Словим на живца, — Юдзи медленно опустил корпус и вытянул ноги между руками, а затем медленно развёл их в стороны. — Если я выберусь из этого тела раньше, чем ты приведёшь свой план в действие, я дождусь момента, пока ты не объявишься. Тебе лучше бы тоже держать такое развитие событий в голове…