Симфония истомы

Давящее чувство усталости раздражающе стучало по вискам, выбивая из ослабленного тела последние капли вменяемых мыслей. Даже поход в душ был непосильной ношей для ангела, после которой мышцы ныли еще сильнее, чем до этого.  Приземляясь тяжелой головой на кровать, Денница даже не смотрит на мирно читающего очередной детектив Аластора, что всем своим телом излучал полное умиротворение. Его пижама, идеально выглаженная и выстиранная, сейчас легко задиралась у предплечий. От этой картины Люцифер был готов завыть, так сильно нуждаясь в руках своего горячо любимого возлюбленного, что умеют успокоить лучше любой ромашки в чае. Его пальцы неторопливо перебирали пожелтевшие, пахнущие старостью страницы, выбивая вожделеющее мычание из груди особым полустоном, таким сладким в своем недовольствии, что Аластор не сдерживает удивленного оханья. — Ты надо мной издеваешься. - Подает свой грузлый, хрипловато-грубый от усталости голос падший, поворачивая голову на своего искусителя. — Мне нравится, когда ты просишь. - Расслабленная улыбка растягивается еще сильнее под лукавый прищур лисьих глаз, в которых Люцифер читает эту ноту искусной пытки. Самой сладкой пытки в его жизни. — Тогда обрати на меня внимание, пожалуйста. - Тело через силу переворачивается на бок, выставляя жалобный взгляд прямо на грешника. Излюбленные шорты предательски задираются, оголяя налитое молоком бедро, что так соблазнительно находилось в полном одиночестве, требуя к себе особого внимания. Угольная ладонь вычурно скользит к манящим рукам, змеей заползая по крепкому предплечью к длинным пальцам, стараясь сцепиться замком.  Пальцы, подобные раскидистым ветвям дуба, перехватывают нежную ладонь, притягивая ближе и вдыхая чужой запах так густо и шумно, насколько это возможно, выбивая шумный выдох из крепкой грудной клетки. Поцелуй за поцелуем, влажной дорожкой, губы пленительно скользят до закрытых футболкой плечей, прибиваясь все ближе и ближе к своему главному интересу, тая под каждым губительным мычанием этой души. Размашистая ладонь ласково плывет от колена до бедра, притягивая тело еще ближе, лишь бы никому не досталось ни одного кусочка этой бархатной кожи, такой тонкой и чувствительной под руками оленя. — Так сильно устал, что даже не ответишь? - острый нос проходится по влажным кудрям, вбирая в себя все больше знакомого запаха, такого дорого и роскошного, подстать королю ада.  Разнеженный такой лаской голос совсем смягчается, под натиском тепла отвечая тихим, но таким раскрытым на эмоции придыханием, от которого уши закладывает. В его руках, таких крепких и надежных, Люцифер - самая настоящая тряпичная кукла, которой можно водить как угодно, лишь бы это не заканчивалось. — Расслабься, тебе понравится. - После этой фразы обычно людей находят с пеной у рта на какой-то левой хате, с фиолетовым лицом и следами биологических материалов во рту, а может и где похуже. В удивлении распахивая свои стеклянные глаза, Денница лениво отдается грешнику без остатка, маняще переворачиваясь на спину. Идеально ровные ноги раздвигаются пред возлюбленным, доверяя свою сохранность так чисто и наивно, словно перед ним сам Бог, а не порочная душа, чьи руки залиты кровью невиновных в его горе людей. Холодная кожа встречается с жарким пылом, обжигающим медленно, словно маленькую язвочку лампочкой. Это невозможно, Люцифер так падок на его прикосновения, что требует большего, упираясь меж его ног еще сильнее, стараясь найти хоть одну точку соприкосновения. — Почему ты так торопишься всегда? Просто наслаждайся, у нас много времени. - Раздается где-то родной голос, от которого мозги плавит, как под июльским солнцем. Недовольный взгляд падшего дополнился разочарованным вздохом, но против воли Аластора он не пошел, молчаливо согласившись.  Грудь тяжело вздымалась под каждым прикосновением, особенно когда цепкие пальцы мельком коснулись набухших горошин сосков, явно специально, лишь бы заметить, как вожделеюще сверкнули покрасневшие глаза. Отступая вниз, грешник дразняще подцепляет кромку домашних шорт, пальцами оглаживая кожу под резинкой, пьянея этими разряженными вздохами еще сильнее.  — Аластор, пожалуйста…. - сипло раздается дрожащий чувствами голос, требующий большего.  Ну кто Аластор такой, чтобы отказать? Стягивает тонкую ткань вместе с бельем, придерживая дрожащие колени руками, поедая Денницу одним лишь взглядом. Такой чистый, идеально выглаженный со всех сторон и только его, только в под его мучительным взглядом. Минутно поднимаясь с кровати и роясь в тумбочке, грешник встречается с этим мокрым взглядом слишком близко, не выдерживая. Он не может также, как и Люцифер.  Откидывая лубрикант с презервативом на диван, грешник молнией вжимает Люцифера прямо в изголовье кровати, грудью ловя его перевозбужденное дыхание, совсем сходя с ума. Взгляд цепляется за искусанные влажные губы, впиваясь в них, как хищник в свою добычу, глуша языком разгоряченные воздыхания. Ангел требователен, настолько, что даже сейчас пробивается глубже, влажным языком скользя по воспаленной, пульсирующей десне, утопая в собственных ощущениях. Между делом под щелканье бутылька, грешник выдавливает побольше смазки на свои пальцы, ласково распределяя от ложбинки, проталкиваясь внутрь. Под дрожащий полувздох Люцифер сам разрывает поцелуй, откидывая голову на вкинутую выше подушку. Неприятная боль смешалась с желанием, создавая самый ядерный коктейль, который сложно чем-то перебить. Останавливаясь на месте, позволяя привыкнуть, олень напряженно поджимает уши, чувствуя дрожь собственных коленей от тугого узла где-то ниже живота, но все равно терпит. Разнеженные лаской ресницы трепыхаются, словно ивовые листья на ветру, содрогаясь нотами, которые берет Люцифер, стоит только Аластору надавить на комочек нервов внутри, слегка поглаживая. Пальцы трепетно раздвигаются ножницами, растягивая тугие стенки под себя, периодически пробиваясь все глубже. — Не зажимайся так, травмируешься. - Чуть тревожно останавливаясь, грешник выдыхает, переводя взгляд на пристыженные глаза напротив. Свободная ладонь успокаивающе скользит от шеи до покрасневшей щеки, теплом растекаясь под кожей. Брови чувственно вздрагивают, почти сразу расслабленно расплываясь в умиротворении. Голова опирается в ладонь, ощущая эту молчаливую заботу на ментальном уровне, совсем расслабляясь.  Внутри неприятно пустеет на долгие пять минут, за которые Денница успевает почти заснуть, еле держа соприкоснувшиеся колени на весу. Полузакрытые глаза внимательно следят за тем, как на выдохе на налитый орган надевается тонкий латекс. Его руки дрожат от желания, но он не может торопиться так сильно, отдаваясь страсти - чувство вины не для Аластора, оно не в его стиле. Когда очередная сладкая пытка заканчивается, Люцифер послушно раскрывается, позволяя пристроиться между своих ног. Член входит медленно, но достаточно просто, выбивая сжатый воздух из груди так резко и звучно, что ангел был готов кончить только от вида своего благоверного, такого расслабившегося в моменте, наконец ощутившего пленительную разрядку в своем теле. Неторопливые толчки раздаются по комнате негромким хлюпаньем, заглушая трепет ангельских песен наглухо, раздаваясь эхом в ушах.  — Быстрее….Пожалуйста, быстрее… - Он не говорил, он дышал этими словами, требовательно сжимая запястье грешника в своей руке, совсем слегка царапая и извиняясь ласковыми поцелуями, жалобно распахивая свои большие глаза. Дрожащие пальцы ворошат золотые локоны между собой, припадая ко лбу губами, чувствуя солоноватость легкой испарины. — Любой каприз только для тебя. - Аккуратно выходя, Аластор сползает носом до укромного местечка между шеей и плечом, резко насаживая дрожащее тело на себя, проезжаясь головкой прямо по нервам, оглушительно рыча под вскрик над ухом. Господи, да чтоб каждый в этом ебучем отеле услышал, как самого Люцифера Морнингстара так сладко дербанит на собственной кровати какой-то «плебей», доводя до слезных всхлипов и дрожащих коленок. Денница уже не знает, куда себя деть: жмурит глаза, цепляется когтями в широкие плечи, оставляя кошачьи царапины на смуглой коже, уже не совсем понимая, что Аластор вообще с ним делает в этот самый момент.  Он чувствует, как близок к разрядке, старательно отворачивая лицо от пристального взгляда, но нежная рука сама хватает его за щеки, поворачивая ровно на себя. — Смотри на меня. - Это не было приказом, это была самая горячая вещь, которую грешник вообще мог сказать, подчиняя себе это тело. Люцифер смотрит, закусывая уже покрасневшую нижнюю губу, от одного только тона с позором изливаясь на живот, вырывая голову из чужой хватки. Все тело пропустило мелкую дрожь на последних толчках, чересчур чувствительно реагируя на каждый из них, десять раз пожалев, что вообще попросил быть быстрее. Все его тело - оголенный нерв, который Аластор прощупал со всех сторон, добивая своим страдальческим стоном на выдохе, когда наконец ощущает долгожданную разрядку.  Тяжелое дыхание совсем невпопад с Люцифером сгущается влажностью между ними, отпуская тяжесть дня куда-то подальше. Даже сквозь пелену полного удовлетворения во взгляде падшего читался долгий монолог о том, что снова нужно менять постельное и вообще он только вылез из душа, но это все так второстепенно именно сейчас, когда его взмокший лоб касается упирающейся в кровать руки, передавая эту нарочитую сонливость и грешнику тоже. Запах похоти смешался с ароматом лаванды с подушки, убаюкивая обоих в объятиях истомы. Аластор, не отрываясь, смотрел в глаза Люцифера, пытаясь уловить в них отблеск былой усталости, которую только что, как ему казалось, смог хоть немного унять. Он чувствовал, как сердце его собственной груди отзывается на каждый вздох падшего, как переплетаются их души в этом танце близости. Люцифер, обессиленный, но умиротворенный, прикрыл глаза, наслаждаясь теплом тела горячо любимого. В этот момент все тревоги и заботы отступили, оставив лишь ощущение защищенности и любви. Он чувствовал себя обнаженным не только физически, но и духовно, доверяя ему самые сокровенные уголки своей души.