Sex drive

Тугой кожаный ошейник сильно надавил на кадык. Неприятно, удушающе, даже не возбуждающе, просто до омерзения тошнотворно. Длинные белые пальцы сомкнулись на челюсти, надавливая на суставы так, чтобы рот приоткрылся в гримасе отвращения. Язык непроизвольно выполз за пределы белых дуг зубов. – Хороший мальчик, – сладко, но от того не менее хрипло и липко прошептал Бледный, касаясь сколотым чёрным ногтем большого пальца высунутого кончика языка. Слюна с чужой грязью с ногтя стекла до вкусовых рецепторов, раздражая маленькие точки на корне мягкого языка. Не так противно, как могло бы показаться, но тошнота, как единственная правильная реакция организма на этот вторгшийся в ротовую полость раздражитель, подкатила к горлу, вставая комом у самых миндалин. Домовладелец что-то хмыкнул и подавился чужим пальцем, который уже бесцеремонно ощупывал верхнее нёбо, изучающе поглаживая слизистую. Бледный прекратил своё вторжение в его рот и чуть отодвинулся, разглядывая стоящего перед ним на коленях мужчину. Единственным узнаваемым на Домовладельце предметом одежды оставался несчастный синий свитер, изорванный внизу, полосками свисающий на неприкрытые бёдра и всё, что было выше. А вот остальное было грязной прихотью Гостя, который так не вовремя услышал абсолютную тишину в стенах дома мужчины. Ноги оплетала капроновая ткань чёрных чулков, бережно надетых на обритые ранее ноги. Она впитала в себя кровь с маленьких царапин от бритвы – доказательство сопротивления Домовладельца этому извращённому действию. Верхняя часть чулка, покрытая кружевным ободком, неприятно сдавливала кожу на бёдрах, вжималась, врастала, оставляя под собой красные полосы. В них было тесно, неприятно, не только потому что по консервативным убеждениям непривычно, но и просто потому что эта деталь гардероба явно была не предназначена для мужчины. Откуда этот урод вообще их достал? После пары неаккуратных движений ногтями по ткани, которые разорвали капрон на икрах и задней стороне бёдер, Домовладельца перестал волновать этот вопрос, он, если можно было так сказать – смирился, да и этот жест некой заботы о его затёкших ногах немного ввёл его в ступор. Бледный любил играть – это мужчина уловил, даже усвоил как жестокий урок, когда на его шее сомкнулся кожаный ошейник. На этот раз Гость не стал церемониться с его чувствами, просто до боли стянув кожу на его шее, на долю секунды перекрывая доступ к кислороду. Бледный любил душить – это было не уроком для Домовладельца, а дружеским напоминанием после того, как его чуть не убили в прихожей собственного дома. Честно, лучше бы там ему и переломали все шейные позвонки, чем то, что творилось с ним сейчас. Когда чужой длинный язык прошёлся по его щеке, колюще, почти больно, как если бы его облизала большая кошка, Домовладелец непроизвольно прильнул к этому касанию, ловя мокрой кожей сменившие язык бледные пальцы. По лицу Гостя расплылась его широкая странная улыбка, обнажающая ровный ряд передних, идеально белых зубов. Он чуть наклонил голову вбок и, насколько это было возможно, умилённо взглянул на Домовладельца, разомлевшего от его поглаживаний. – Сам скажешь, или мне повторить? – прошептал Бледный, приблизившись к лицу мужчины. У Домовладельца по шее пробежали мурашки, когда от чужой кожи рядом с его щеками повеяло могильным холодом и стальным запахом застывшей в сосудах крови. Он приоткрыл рот и коротко мазнул сухими губами по белой щеке. Бледный не отстранился, с интересом выжидая дальнейших действий мужчины. Тот потянулся к уху Гостя, мимолётно потеревшись щекой о чужую скулу. Рука Бледного легла на его шею, пальцами подцепив ошейник и оттянув на себя, когда Домовладелец сомкнул губы на мочке его уха, опаляя холодную плоть жарким дыханием. – Я, – сипло начал он, чувствуя, как по телу прокатилась томящая дрожь, – твой хороший мальчик. Домовладелец мог поклясться, что услышал в застывшей тишине, как натягиваются мышцы рта у Бледного, как скрипит кожаный ошейник на шее, затягивается, заставляя отстраниться от чужого лица, как хрустнули белые пальцы, до этого нежно поглаживающие щёки. Бледный переместил их на затылок мужчины, вплетаясь в короткие волосы и больно оттягивая их назад, так, что мужчина всхлипнул, отстранившись от лица Гостя. К глазам предательски подступили слёзы, и Домовладелец зажмурил их до ноющей боли в веках. – Нет уж, – приторно сказал Бледный, – смотри, смотри на себя, шавка. Он медленно откинулся назад, спиной упираясь в мягкий матрас, и потянул стоящего на коленях мужчину на себя. Тому всё-таки пришлось открыть глаза, чтобы ненароком не упереться в внушительных размеров бугорок в штанах Гостя. Ведомый его оттягивающим движением, мужчина взобрался на огромное белое тело, упираясь руками в выпирающие из-под тонкой кожи рёбра, и уселся на неровную талию, чувствуя через тёмный капрон чулок холод чужой кожи. Бледный отпустил его волосы и перенёс обе руки на изорванную ткань синего свитера, чуть приподнимая её и с нескрываемым удовольствием рассматривая промежность мужчины. Домовладелец отвернулся от скользкого взгляда Гостя, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Реакция собственного организма невероятно раздражала его в этот момент, он невольно тёрся бёдрами о холодную кожу, чувствуя, как что-то нежно ноет внизу живота, как всё сжалось в промежности, наполняясь кровью. – Вот так, – снисходительно сказал Бледный, забираясь пальцами под ткань свитера и щекотно пробегаясь ими по хаотично поднимающимся и опускающимся рёбрам мужчины. – Изнываешь, прям как смердящая возбуждением сука. Домовладелец до боли сжал челюсти и сквозь зубы прошипел: – Заткнись... Он осёкся, когда почувствовал, как быстро одна из рук Гостя переместилась на его вяло встающий член, пальцами оттягивая крайнюю плоть и чуть ли не впиваясь ногтями в головку. Мужчина заскулил и прикусил нижнюю губу, невольно подавшись навстречу этому движению бёдрами и чувствуя, как по телу цепной реакцией пронеслась волна возбуждения. Где-то внутри себя, угасающими остатками разума, он взмолился, чтобы это побыстрее закончилось. Ошейник на шее душил, не давая нормально глотать воздух ртом, чулки до ноющей боли сжимались на ногах, а член начал подниматься, твердеть в оплетающих его длинных бледных пальцах. Он сильнее упёрся рукой в чужие рёбра, потянувшись второй куда-то под себя и нащупывая под хаотично двигающимися бёдрами молнию на штанах Гостя. Его не прервали, когда он потянул язычок вниз, когда чуть сдвинулся телом вперёд, чтобы перекинуть обе свои руки назад и стянуть с выпирающих тазовых костей тесную ткань. Всё это отражалось нездоровым восторгом в глазах Бледного, который остановился в своих медленных мучительных движениях на члене Домовладельца, от чего в глазах того промелькнуло разочарование, перемешанное с желанием. Мужчина чуть не задохнулся, когда ощутил поясницей, как к нему сзади прижался чужой орган, и, вопреки заранее обречённым на провал немым просьбам самого Домовладельца – был он внушительных размеров. – Боже, ты же ходячий труп, какого чёрта!? – не выдержав, воскликнул мужчина и с злобой посмотрел на ухмыляющегося Бледного. Тот, ничего не ответив, просто пожал плечами и резко положил руку на плечо мужчины, потянув всё его тело на себя. Домовладелец чуть ли не упал на Гостя, вовремя выставив перед собой ладони, что всё же не спасло его от полного соприкосновения с холодной кожей. От макушки до поясницы пронеслась стая мурашек, когда он почувствовал, как руки Гостя задрали его свитер до груди, оголяя большую часть спины и всё, что было ниже. Пальцы легли на ягодицы, неприятно сжимая их и чуть раздвигая в стороны. Домовладелец резко дёрнул головой, приподнимая её вверх, и со смесью мольбы и злобы посмотрел на Бледного. – Что? – наигранно непонимающе спросил Гость, чуть наклонив голову вбок. – Ты так страстно раздевал меня, я подумал – ты хочешь без подготовки, прямо так. Его глаза сверкнули в темноте комнаты, голодно, по-звериному кровожадно. На немые протесты Домовладельца он лишь отмахнулся, чуть потираясь членом о его промежность. Мужчина всхлипнул и замотал головой, чувствуя под щеками безразличие чужого тела. – Под подушкой, – заскулил он, когда понял, что Гость не собирается останавливаться, – там, под подушкой... Бледный остановился и посмотрел на него с удовлетворением, что-то отмечая про себя и практически нежно улыбаясь. – Значит, не только ошейник? – лукаво спросил он, замечая раздражение, промелькнувшее в глазах мужчины. Да, ошейник был его. И не просто вещица, оставшаяся от несуществующего пса, не от ролевых игр с девушками, женой, – нет, они таким не страдали. Зато он страдал. Домовладелец не любил играть. Только ставить себя перед фактом того, что он есть и будет один. Что его одиночество рано или поздно заполнится либо свинцом в вечно раскалывающейся голове, либо нечеловеческой силой чужих рук, сжимающих его бёдра с такой силой, что казалось, что кости в ногах вот-вот треснут. Домовладелец любил душить себя. Надевать свой кожаный ошейник – до боли затягивая на шее, до тошноты и подступающей к глазам темноты. Это пугало. Это возбуждало не реагирующее на другие, здоровые источники удовольствия тело. Чулки тоже своеобразно душили, только его ноги. Он не мог не почувствовать этой тянущей боли на своих бёдрах и был мимолётно благодарен Гостю за такой чудовищный и унизительный способ доставить ему удовольствие, если, конечно, эта тварь догадывалась об одолжении, которое сделала, а не просто упивалась его формальными, выверенными обществом протестами. Бледный, будто прочитав его мысли, переместился ладонями на кружевную часть чулков, подцепив пальцами тонкую ткань и оттягивая её до того момента, пока Домовладелец болезненно не всхлипнул. В следующую же секунду по ногам искрами пронеслась боль, а в спальне раздался громкий хлопок встретившейся с раздражённой кожей ткани. Мужчина снова опал на белую грудь, вжимаясь лицом в выпирающие кости. Бледный успокаивающе погладил его по спине. Невиданная щедрость с его стороны. Но Домовладелец, хоть и не любил играть – усвоил своеобразные правила Гостя. И был прав, когда за пряником последовал кнут. Бледный обхватил его рукой под лопатки, а сам приподнялся, так, что скользнул членом по ягодицам мужчины. Тот судорожно выдохнул сквозь зубы, прикусив нижнюю губу. Гость бесцеремонно двинулся со своей ношей к изголовью кровати, туда, где лежал предполагаемый лубрикант, на котором только что настаивал Домовладелец. Трение промежностью о низ живота Бледного накрыло мужчину новой волной возбуждения, и он нетерпеливо прильнул губами к чужой груди, оставляя мимолётный, игривый поцелуй. Но спустя какое-то жалкое мгновение осознания того, что он только что сделал, Домовладелец не успел даже разозлиться на себя, как почувствовал опаляющий кожу лица могильный холод. Бледный любил играть, и мужчине стало понятно, что его жалкая попытка сымитировать удобную для себя близость между ним и монстром была вопиющей глупостью, как если бы собака прильнула к руке избивающего её хозяина. Зубы, сомкнувшиеся на его плече, волной разнесли по телу судорожную, сковывающую боль, которая докатилась до мозга и метнулась обратно, сконцентрировавшись в нескольких конкретных точках над его лопаткой и ключицей. Два полукруга чёрных пятен – следов от зубов – заныли, как только Гость оторвался от плеча, растягивая нить слюны между кончиком своего длинного тёмного языка и впавшей в местах укуса кожей, под которой плавно начала растекаться небольшая гематома. Нежность в этом акте присвоения себе чужого тела, оставления на нём своего клейма, заключалась в том, что из покрасневших следов не текла кровь. В остальном же было больно, неприятно и противно, когда Домовладелец поймал себя на том, что пялится на медленно стекающую к ключице слюну и снова невольно елозит бёдрами по чужой белой талии, периодически чувствуя ягодицами напряжённый член Бледного. Противно от самого себя, приятно до дрожи в коленях, обтянутых капроном. Бледный уставился на него как-то выжидающе, будто мужчина что-то должен был сказать или хотя бы издать какой-нибудь звук. Но тот лишь на секунду прикрыл веки, судорожно вдыхая через нос, и, открыв глаза, снова вернулся взглядом на Гостя, который медленно на локтях опустился на подушки, почти растворясь в чистом постельном белье. У Домовладельца потемнело в глазах, очертания Бледного размылись перед ним, практически превращаясь в пятно, светлое медленно приближалось к нему, пока он медленно опускался на широкую грудь и, подталкивая себя руками, скользил выше по впалой талии, чувствуя коленями выпирающие рёбра. Он подвинулся достаточно, чтоб оказаться лицом к лицу с Бледным, тот всё ещё с интересом наблюдал за его действиями и, когда Домовладелец медленно наклонился к нему, тот чуть отвёл голову вбок, оголяя непропорциональную белую шею. Первое, что сделал мужчина, почти не задумываясь, это прижался к обвисшей коже губами. Она будто растекалась под ними, не поддаваясь нежному захвату, поэтому, когда Домовладелец почувствовал на своей талии пальцы, которые с силой сжали его, распространяя неприятную тянущую боль по всему телу, он наконец-то использовал зубы, аккуратно прихватывая ими холодную кожу. Бледный, усмехнувшись, хмыкнул и убрал одну из рук с талии мужчины, закидывая её за свою голову и шарясь пальцами под подушками в поисках ранее упомянутого лубриканта. Его улыбка стала ещё шире, когда он вытащил из-под подушки небольшую баночку в тёмном стекле. Без этикеток, без маркировок, просто баночка. Гостя это в какой-то степени позабавило, он улыбнулся своим мыслям и медленно открутил крышку пальцами. Домовладелец же всё это время покрывал его шею поцелуями, которые периодически переходили в странные попытки вгрызться в чужую мёртвую плоть. На кончике языка чувствовался непроходящий холод, вкус могильной брусчатки, перемешанный со старой резиной, въедался куда-то на задворки мозга, оставаясь нераспробованным, забытым угощением, вызывающим приступ тошноты. Он мазнул губами по углу чужой широкой нижней челюсти, когда до него донёсся знакомый запах собственной смазки. Он резко оторвался от чужого лица и повернул голову в сторону бледной руки, которая в пальцах сжимала открытую баночку с лубрикантом. – М-м-м, – протянул Бледный, внимательно всматриваясь в тёмное стекло и перекатывая банку между пальцами, – нуру? Я думал, твои извращения заканчиваются на ошейнике... Домовладелец чуть отодвинулся от лица Гостя и посмотрел на него отстранённо, почти безразлично. – А я думал, что твои извращения имеют хоть какой-то вкус, – спокойно сказал он и скосил взгляд в сторону чулков на своих ногах. Бледный усмехнулся и начал медленно подниматься, из-за чего Домовладельцу пришлось снова сдвинуться вниз, к возбуждённому органу Гостя, который вновь упёрся в него. Мужчина взглотнул, всё-таки попытавшись прикинуть чужие размеры в голове. Это же сколько смазки ему понадобится? Спустя несколько секунд он понял, что Гостя не особо волновал этот вопрос. Домовладелец почувствовал, как под его ягодицы легла чужая рука, чуть задевая подушечками длинных пальцев мышечное кольцо его анального отверстия. Мужчина подался вперёд, упираясь лицом в белую грудь, и попытался обвить руками грудную клетку Бледного, но пальцы так и не нашли друг друга под чужими лопатками, поэтому он просто оставил ладони на спине, пытаясь унять дрожь во всём теле, когда почувствовал что-то влажное у себя в промежности. Смазка медленно растекалась по пальцам Бледного, капала вязкими прозрачными каплями на его член и на поясницу Домовладельца, стекая куда-то между ягодицами. Она вобрала в себя весь холод, исходящий от тела Бледного, поэтому мужчина крупно вздрогнул, ощущая, как по спине от поясницы бегут мурашки. Он вдруг вздёрнул голову наверх и непонимающе уставился на Бледного, который уже продолжительное время неподвижно сидел, вслушиваясь в чужое сбившееся дыхание. Тот сам смотрел на Домовладельца и, когда тот вопросительно склонил голову вбок, по лицу Гостя расплылась его широкая, оголяющая красные полукруги дёсен над белым рядом зубов, улыбка. В следующую секунду Домовладелец почувствовал, как от заднего прохода до самой поясницы пронеслась волна искр, высекаемых нервами, казалось, всего тела. Он до боли зажмурил глаза и закусил губу, болезненно проскулив что-то. Пальцы на спине Бледного впились ногтями в белую кожу, оставляя на ней глубокие царапины. Чужая рука в странно успокаивающем жесте легла на короткие волосы Домовладельца и начала поглаживать, затем чуть сжавшись на затылке и оттягивая голову назад, заставляя посмотреть наверх. В лице Гостя сам мужчина не увидел ни капли какой-либо жалости или сочувствия. По его лицу растекалась всё та же ухмылка, а глаза с интересом высматривались в лицо Домовладельца. – А это только два, – тихо прохрипел Бледный и наклонился чуть ближе к уху мужчины, задевая сухими шершавыми губами покрасневшую мочку. – А что касается этого, – он скосил взгляд на чулки. – Так я всего лишь ведомый твоей маленькой прихоти, щенок. Сказав это, он резко расслабил пальцы на голове домовладельца, от чего тот чуть ли не врезался в его грудь, и перенёс руку на чужие бёдра, обтянутые кружевной частью чулков. Пальцы прошлись по витиеватым узорам и скользнули по изорванному тёмному капрону, иногда больно задевая кожу. У Домовладельца подкосились ноги, от чего он только глубже сел на чужие пальцы внутри себя, и на этот раз несдержанно простонал, после чего почувствовал удовлетворённое хмыканье сверху. Бледному понравился этот звук. Пальцы внутри мужчины внезапно двинулись, проникая чуть глубже, и в следующую секунду он почувствовал, что они начали раздвигаться. Медленно, мучительно, будто Бледный получал удовольствие от меняющегося выражения лица Домовладельца, хотя так оно и было. Мужчина забыл, как дышать, воздух застрял где-то в лёгких без возможности выйти. К двум, итак раздвинутым, пальцам присоединился третий, с хлюпающим звуком раздвигая кольцо из мышц. Внутренние стенки непроизвольно сократились, реагируя на проникающий внутрь холод, и Домовладелец с силой сжал челюсти, скуля и царапая спину Бледного. За этим последовали только мелкие монотонные движения внутри тела мужчины, из-за чего он начал искать более удобное положение, лишь глубже насаживаясь на пальцы. Гость, уверенный в том, что это происходило специально, поощрительно улыбался прямо в губы Домовладельцу, который задрал голову, подставляясь под короткие мажущие поцелуи Бледного. Длинный язык изучил каждый сантиметр на его коже, но больше всего облюбовал губы, в которые вторгался с каждой попыткой мужчины подавить вырывающиеся стоны. Зубы Гостя оттягивали нижнюю губу, оголяя дёсна до неприятной ноющей боли в уздечке, бились о зубы самого Домовладельца. Язык вторгался в рот так же, как пальцы с другой стороны. Бледный раздвинул все три, а Домовладелец увлёкся глубоким поцелуем, задыхаясь от кончика языка, который дополз до передней нёбной дужки, и, до рвущихся из глаз слёз, упёрся телом в верхнее нёбо. Мужчина резко отпрянул от белого тела, перекидывая руки со спины на грудь и упираясь в расплывающуюся под пальцами кожу ладонями. Бледный довольно вышел из его рта, облизывая свои сухие узкие губы. – Уже готов? – спросил он, усмехнувшись. Домовладелец молча запротестовал, замотав головой, когда пальцы с влажным хлюпанием покинули его, а к слизистой обратно прилила кровь. След от укуса на плече сильно заныл, когда Бледный сжал его. Домовладелец почти умоляюще взглянул на него, после того как почувствовал, как рука, измазанная в лубриканте, обхватила что-то позади него. Возбуждённый орган Бледного потёрся о ягодицы мужчины, оставляя на них влажные следы от смазки. Вторая рука, лежавшая до этого на плече, аккуратно переместилась на спину, подхватывая напряжённое тело Домовладельца под лопатки. Они медленно развернулись, и в какой-то момент мужчина, не найдя точку опоры, плюхнулся спиной на то место, где только что лежал Гость, почувствовав спиной прохладу покинутой простыни. Бледный навис над ним, одной рукой упираясь чуть поодаль от мужчины в матрас, а второй приподнимая того под бёдра. Синий свитер задрался почти до выпирающих рёбер, оголяя промежность и живот. Собственный член уже истекал, размазывая прозрачные капли предэякулята по покрытой мурашками коже. Он откинул голову назад, упираясь затылком в простыню, и зажмурил глаза. В темноте закрытых век всё ещё неподвижным отпечатком стоял запечатлённый глазами момент, в котором он подался бёдрами ближе к Бледному, раздвинувшему его ноги в сторону одним движением руки. Домовладелец не ощущал стыда в каком-то общепринятом понятии этого слова, просто покраснел, просто всё внутри сжалось в ожидании чего-то, но быть таким беззащитным, неприкрытым перед хотящим взять его Гостем было не постыдно, далеко не так постыдно, как ему могло показаться до этого. Он потянулся рукой к лицу Бледного, которое нависало над ним, и провёл ей по щеке, аккуратно погладив пальцами шершавую кожу и чувствуя подушечками напряжённые сухие мышцы под ней. Этот момент нежности был резко прерван острой пронзающей болью внизу. Бледный вошёл грубо, без предупреждения, чуть дальше головки, разбавляя контрастом ударившей в поясницу боли ту вымученную имитацию взаимности, которую попытался сделать Домовладелец. Мужчина до боли сжал челюсть, тут же отдёргивая руку от чужого лица и вплетая пальцы в простыни, сжимая светлую ткань до побелевших костяшек. Хотелось закричать, но он успел только закусить нижнюю губу, чувствуя, как по подбородку поползло что-то тёплое и влажное. Бледный тоже это заметил и заинтересованно подался вперёд, тем самым ещё глубже входя в мужчину. Тот сильнее зажмурился, вскрикнул и, всхлипывая, подался навстречу влажным прикосновениям чужого языка к своим губам. По рту разнёсся металлический привкус собственной крови, когда он чуть приоткрыл рот, впуская внутрь тёмный кончик языка Бледного. Гость всё глубже входил в него, размеренно, аккуратно, практически играючи, но от того не менее нежно. Странно нежно, Домовладелец начал бояться. Он весь съёжился, почувствовав заполняющего его Бледного. Тот остановился, будто давая время привыкнуть, и, разорвав их поцелуй, теперь просто молча рассматривая подрагивающего под ним Домовладельца. Сквозь изорванную в некоторых местах ткань чулков он бёдрами чувствовал холод чужих ног, которые соприкасались с его. Ошейник неприятно давил на кадык, заставляя воздух короткими толчками выходить из горла. Казалось, время текло также вязко, как смазка с чужого члена по его промежности, заставляя ёжиться от холода. Бледный будто притаился, наблюдая за добычей, за раскрасневшимся и сжимающим до боли в пальцах простыню Домовладельцем. Мужчина не сразу понял, чего ждёт Гость, почему не двигается или не выходит из него, голову забивало только постепенно приходящее осознание ситуации и новая, накрывающая волна стыда и отвращения к себе. Он непроизвольно сжался и наконец услышал. Рык, сдавленный, почти довольный, животный, как если бы холоднокровная тварь щурилась от удовольствия, вгрызаясь острыми зубами в плоть пойманной добычи. Домовладелец, нахмурившись, посмотрел на Бледного, а тот лишь чуть склонил голову набок и оскалился. Мужчина медленно приподнялся на локтях и чуть двинул бёдрами навстречу скользящему у себя внутри члену, ощущая распирающее давящее чувство чуть ли не животом. Потом приподнялся и повторил это движение, всхлипнув и выжидающе посмотрев на довольное лицо Бледного, который с каждой секундой всё напряжённее нависал над ним, наблюдая за скулящим под ним Домовладельцем. Мужчина не успел среагировать, когда его резко подхватили под лопатки рукой, подминая под массивное холодное тело, когда резко с влажным хлюпающим звуком вошли почти до самого основания, выбивая из лёгких весь оставшийся воздух, когда начали рвано, без темпа двигаться в нём. Он только смог вцепиться руками в чужую шею, царапая ногтями белую кожу. Уткнулся в неё носом, судорожно вдыхая могильный холод и чувствуя, как этот запах заполняет его опустевшую голову. Вгрызся зубами в выпирающую из-под тонкого слоя кожи ключицу. Мягко, как хорошо прожаренное мясо, противно, как гниль, текущая по языку. Следов от его зубов на чужой коже не оставалось, ну и с чего бы. Бледный чуть отстранился от его ласк и протянул к его щеке руку, недовольно оцарапав ногтём покрасневшую кожу. Обидно, что это его присваивали себе, вдалбливаясь всё глубже и глубже, выводя на тихие сдавленные стоны, новые укусы и немые мольбы остановиться. Ни утешения, ни сочувствия, только методичные толчки, туда-сюда, туда-сюда, трение чужого лобка о собственный член, скользящее трение внутри, разница в количестве воздуха между ними и в видимости. Собственная реакция заставляла вспыхнуть с новой силой. С головки сочился предэякулят, капал и размазывался между двумя телами, липко, будто впитываясь в кожу. Ничего приятного, просто возбуждающе, до звёздочек из глаз возбуждающе. Было ли это изнасилованием? Определённо нет. Мужчина понял, как сломать эту игру, как из последних сил своего иссякшего сознания заставить самого Бледного недовольно извиваться над ним, несмотря на то, что в его заднице всё ещё был его член, несмотря на то, что его чуть ли не разрывало от подступившей к горлу тошноты и скатывающимся по щекам редким слезам. Мужчина усмехнулся своим почти вытраханным из головы мыслям. Бледный определённо хотел, чтобы он кричал, – Домовладелец скулил, мычал, постанывал, но не давал сорваться ни единому вскрику со своих искусанных в кровь губ. Бледный хотел, чтобы он вырывался из его хватки, пытался сбежать, – Домовладелец только глубже насаживался на него, чувствуя, как внутри всё перемешивается, льнул к царапающей щёки ладони, утыкаясь в неё носом, вбирал в себя чужие пальцы, которые тут же выскальзывали из нежного захвата его рта, будто обжигаясь. Бледный хотел, чтобы он задыхался, умолял не душить его, и затягивал ошейник на его шее, цепляя пальцами чёрную кожу, прилипшую к холке. Домовладелец тянулся к его искривлённому в гримасе удивления лицу и томно смотрел потемневшим взглядом, пока Гость не начинал раздражённо рычать сквозь зубы, только агрессивнее вдалбливаясь в изнемождённое тело. Бледный хотел, чтобы мужчина был псиной – дикой, сломленной, огрызающейся, вырывающейся и кусающейся. А Домовладелец был его хорошим мальчиком. Домовладелец и кончил вместе с ним как хороший мальчик. Тяжело дыша, слепо утыкаясь носом в чужую шею, ища тепла там, где его заведомо не было, слабо давя на несуществующую жалость, раздражая собственные постыдные желания и выходящего из него Бледного. По бёдрам и чулкам потекло что-то холодное, вызывая будоражащий контраст с собственным семенем, растёкшимся по животу. Тянущее чувство заполненности напоминало о себе пульсирующей болью внутри. Бледный оттолкнул от себя мужчину, и тот со всхлипом упал обратно на кровать. Он приобнял себя руками и поджал ноги, складываясь в своеобразный клубок. Гость недовольно отодвинулся и сел в изголовье кровати по другую сторону от Домовладельца в ожидании, когда тот наконец-то придёт в себя. Тот долго лежал, роняя слёзы на белую простыню и представляя, как там, с другой стороны, пачкается его постельное бельё. Как испачкался он сам, какое грязное у него тело. Какой он грязный. Бледный, будто прочитав его мысли, резко поднялся с кровати и развернулся к всё ещё скулящему на ней Домовладельцу. Раздражённо скривившись, он наклонился к нему и, подцепив пальцами ошейник на спрятанной за воротником свитера шее, бесцеремонно потянул на себя обмякшее тело. Мужчина даже отпираться не стал, послушно встал с постели и позволил отвести себя за шкирку в ванную, медленно вышагивая по остывшему за ночь полу и чувствуя, как по голым и покрытым капроном участкам ног стекает чужое семя. Всё ещё грязно. Бледный включил ему воду, естественно холодную. Она потекла по телу и одежде, вызывая мурашки. Всё ещё грязно. Бледный снял с него мокрый, прилипший к телу свитер, стянул обтягивающие чулки, расстегнул ошейник, оголяя красные следы пережатых участков кожи. Всё ещё грязно. Оскалился, промывая пальцами промежность, поглаживая вновь поднимающийся член. Грязно, возбуждающе, просто до омерзения тошнотворно.