О чём молчат колокола?

3 марта 1985-го года

23:21 | 5-я авеню, Нью-Йорк

Тони Старк любил город ночью. Это был не только свет — как он мерцал, как умирающие звёзды, преломляясь в лужах с маслом на асфальте. И не шум, не безостановочный гул машин и отдалённые сирены, случайные крики пьяниц или наркоторговцев, пытающихся совершить последнюю сделку на вечер. Нет, дело было в ритме. В том, как этот город двигался вокруг него, неумолимо и живо, как кровь, качающаяся по неостановимому сердцу. Он стоял у окна своей квартиры на верхнем этаже, бокал с виски — в руке, и смотрел вниз на город. Силуэт Нью-Йорка был заострённым и бесцеремонным, весь из острых углов и высокомерной высоты. Ему это нравилось. Нью-Йорк не претендовал на доброту. Он не сразу услышал звонок. Это был старинный телефон с вращающимся диском, который он купил на Рождество в прошлом году — странный импульс, который теперь казался всё более глупым, когда его пронзительный, настойчивый звук прорезал тишину. Тони медленно подошёл к телефону, как человек, которого тянет к неприятной обязанности. Когда он наконец поднял трубку, то не стал церемониться. — Это Старк. — Тони, — голос был сухим и трескучим, с лёгкой статической помехой, как при плохой связи. Тони узнал его сразу, хотя не слышал его уже лет десять, если не больше. Эдвин. Друг его матери — или, скорее, её тень. Мужчина, который всегда стоял в углу, топтался и поправлял галстук, пока Элеонора Старк раздавала приказы. — Эдвин, — сказал Тони ровно. — Поздно. — Извиняюсь, — ответил Эдвин, хотя не звучал извиняющимся. — Но я думал, ты должен знать. Твоя мать умерла. Тони вздрогнул, уставившись в отражение в тёмном стекле окна. Он был тем же человеком, каким был пять секунд назад. Ничего не изменилось. — Понятно, — в конечном итоге молвил он, теперь уже холоднее, несмотря на усилия скрыть это. На линии повисла пауза, и только сбившееся дыхание Эдвина было слышно в тишине. Мужчина всегда казался старым, даже когда Тони был ребёнком. — Она… Она была в своём доме, — продолжал Эдвин, его слова прерывались, как будто он осторожно шёл по минному полю, — здесь, в Сейбл-Спрингс. Ты помнишь Сейбл-Спрингс? Тони помнил. Маленький, душный городок на севере Вермонта, с облезлой краской и провисающими крышами. Он не бывал там с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать. В тот день он запаковал старый автомобиль отца и уехал на юг, не оглядываясь. — Что случилось? — спросил он, хотя его голос не выдал интереса. — Трудно сказать, — отозвался Эдвин. — Шериф думает, что это было из-за сердца. Но… был… ну, был беспорядок. — Беспорядок? — Вещи не на месте, — сказал Эдвин, его голос стал ещё тише, словно он делился секретом, — как будто кто-то был там. Тебе нужно приехать. Они хотят, чтобы ты… — Я не приеду, — прервал его Тони, покручивая бокал с виски в руках. — Отправь мне документы. Что нужно — я решу отсюда. — Тони, — сказал Эдвин, его голос стал резким, будто он пытался за что-то зацепиться, — она твоя мать. Ты должен приехать. Шериф задает вопросы, и… ну, всё это… сложно. Кроме того, дом… — Мне не интересен дом, — перебил его Тони. Ещё одна пауза. Долгая. Тяжелая. — Она тебя любила, знаешь ли, — голос Эдвина стал мягким. Тони почти рассмеялся — Конечно любила. Он повесил трубку прежде, чем Эдвин успел что-то ответить. Некоторое время он стоял, смотря на телефон, как если бы он снова начнёт звонить. Когда этого не случилось — Эдвин не стал бы настаивать, он был верным псом, приученным ждать объедков — он вернулся к окну и сделал ещё один глоток виски. Город был всё такой же, всё так же двигался, всё так же жил. А Тони Старк оставался Тони Старком. Отстраненным. Невозмутимым. Безразличным. Но где-то глубоко в его сознании начало прорастать неприятное и холодное чувство: если Элеонора Старк умерла, то почему ему казалось, что она всё ещё наблюдает за ним? Знаешь, она тебя любила. — Чушь, — пробормотал Тони, опустошая бокал резким движением. И тут вдруг загудел домофон, заставив его вздрогнуть. Тони повернулся, нахмурившись. Никого он не ждал. Но всё же подошёл и нажал кнопку. — Энтони? — голос на другом конце был чётким, спокойным и сразу узнаваемым. Пеппер Поттс. Близкая подруга, которая перестала называть его «Тони» так давно, что он уже не помнил, когда это началось. Их первое знакомство случилось на парковке перед офисом в тёплый вечер. Она стояла у старенькой машины с папкой в руках и смотрела на него, словно он был задачей, требующей решения. — Вы мистер Старк? — без лишней церемонии спросила она. — А вы мой спаситель? — усмехнулся он. — Ваш новый ассистент, — отрезала она. Этот сухой тон и её уверенность сразу дали понять: Пеппер Поттс изменит его жизнь. — Пеппер, — сказал он, опираясь на стену. — Поздно. — У тебя всегда поздно, — ответила она, и он почти услышал её улыбку. — Можно подняться? Он колебался. На мгновение даже подумал отказать, сказать, что не в настроении. Но затем нажал кнопку, открывая дверь. Когда она вошла, она держала в руках бумажный пакет из китайской закусочной, расположенной в нескольких кварталах отсюда. Запах ударил в нос раньше, чем она вошла — пряный, солёный, уютный. — В последний раз, когда я тебя видела, ты выглядел так, словно это тебе нужно, — сказала она, заходя внутрь и убирая прядь волос за ухо. Её пальто было влажным от моросящего дождя, тёмная ткань прилипла к плечам, а пылающие щёки казались особенно яркими на фоне ветреной весны. Старк понял сразу: она уже знала о смерти Элеоноры. Он мог бы разыграть удивление, но не стал — с Пеппер это бесполезно. Кто рассказал? Эдвин, конечно. Старый лис не упустил шанса дёрнуть за ниточку и передать всё в нужные руки. Точнее, в её. Тони пожал плечами, небрежно махнув в сторону стола. — Я не заказывал еду навынос. — Ты меня тоже не заказывал, — парировала она, ставя пакет. Некоторое время они ели молча. Единственными звуками были звон палочек и слабый шум города за окном. Молчание не казалось неловким; у Пеппер был дар делать тишину похожей на разговор. — Ты всё-таки поедешь, да? — наконец заговорила она, нарушив молчание. Тони нахмурился, откладывая палочки. — Кто сказал, что я куда-то собираюсь? — Твоё лицо, — просто ответила она. — Ты делаешь это выражение, будто тебе всё равно, но на самом деле тебе не всё равно. — Мне всё равно. — Конечно, — спокойно сказала она, даже не пытаясь спорить. Она залезла в пакет, достала печенье с предсказанием и разломила его. — Хочешь узнать своё предсказание? — Не особо. Но она всё равно его прочитала. — «Прошлое — это тень, которая растёт, если его игнорировать». — Она усмехнулась: — Жутковато. Тони откинулся на спинку стула, снова взяв бокал с виски. — Позволь, угадаю, ты думаешь, что это какой-то знак? Космический толчок, чтобы заставить меня вернуться в эту глухомань? — Нет, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я думаю, это просто логично. Если ты не поедешь, то будешь иметь дело с постоянными звонками от Эдвина. И шерифа. И адвокатов. А ещё этот дом. Кто-то должен этим заняться. — Я сказал Эдвину, что дом меня не интересует. — Это неважно, — сказала она, вставая и собирая контейнеры с едой. — Он всё равно твой, и, хочешь ты того или нет, люди ожидают, что ты появишься. К тому же… Она замолчала, и в её голосе впервые прозвучало что-то кроме уверенности. — К тому же что? — Элеонора была… сложной, — осторожно произнесла Пеппер. — Но если кто-то действительно забрался в дом… или что-то не так… тебе лучше разобраться самому. Или хотя бы увидеть всё своими глазами. Старк усмехнулся. — А я-то думал, ты не веришь в привидения. — Не верю, — твёрдо ответила она. — Но я верю в запутанные семейные наследства. От них не убежать вечно, Энтони. Молчание между ними вернулось, теперь более тяжёлое. Тони уставился в бокал, янтарная жидкость внутри крутилась, как жидкий огонь. Город за окном был неумолим, его ритм теперь больше походил на насмешку, чем на утешение. — Я подумаю, — наконец сказал он. Но Пеппер знала лучше. Он уже собирался ехать, даже если сам ещё этого не понял. Когда она ушла, он снова встал у окна, наблюдая, как город пульсирует и вздрагивает внизу. Он думал о Сейбл-Спрингс — о скрипящих полах и удушающей тишине дома Элеоноры. Он думал о её холодных глазах, всегда наблюдающих, всегда осуждающих. На этот раз виски не помог. Тони Старк не ступал в этот город двадцать лет. Но теперь, когда свет города насмехался над ним, а тени становились всё резче в углах его сознания, он не мог избавиться от чувства, что прошлое больше его не ждёт. Оно уже здесь.

5 марта 1985-го года

19:17 | Въезд в Сейбл-Спрингс, Вермонт

Дорога к Сейбл-Спрингс становилась всё уже и темнее — сама природа пыталась защитить этот городок от незваных гостей. Узкие полосы асфальта извивались как змеи, впивающиеся в мягкий, сырой грунт лесов, а голые ветви деревьев то и дело царапали боковые окна машины. Тони вёл одной рукой, другая лежала на руле лишь номинально. Стекло опустил, чтобы дым от сигары не заполнил салон, и теперь влажный едкий воздух с запахом гниющих листьев проникал внутрь. — Добро пожаловать в прошлое, — пробормотал он себе под нос, бросив взгляд на металлический знак с облупившейся краской: «Добро пожаловать в Сейбл-Спрингс. Население: 1,042». Он усмехнулся. Поправка: 1,041. Тони въехал в город по главной улице. Туман, будто невидимый дозорный, обвивал машины и здания, застилая обзор. Сейбл-Спрингс не казался мёртвым — он дышал, но как больной в терминальной стадии. Слева тянулись аккуратные домики с фронтонами, некогда окрашенными в пастельные цвета. Теперь они выглядели блёклыми, будто их выстирали в слишком горячей воде. На крыльце одного из них сидела женщина в синем халате, с платком на голове. Она уставилась прямо на машину. Тони поймал её взгляд и быстро отвернулся. Магазины вдоль дороги выглядели лучше, чем ожидалось: «Бакалея Тёрнера», «Ремонт часов», «Парикмахерская Джо». Над парикмахерской тускло светилась неоновая вывеска — одна из букв «Джо» мерцала, создавая нервный тик в углу его зрения. Где-то на углу заурчал генератор. Маленькая заправка, облитая тусклым светом одинокой лампы, встретила его не запахом бензина, а стуком металлической трубы — парень лет шестнадцати, в кепке, стоял, опершись на колонку. Тони отметил, как тот медленно поднял руку в приветствии, но не ответил. Дальше дорога стала ещё уже. Здесь уже не было витрин, только редкие дома с окнами, за которыми не горел свет. Лишь в одном окне мелькнула фигура, но Тони и не успел разглядеть, кто это. Наконец, он свернул к нужному дому. Двухэтажный, с обветшалым крыльцом и почтовым ящиком, который держался на честном слове. На пороге стоял Эдвин Джарвис — высокий, худощавый, с лицом, которое всегда выглядело как вырезанное из дерева. Рядом с ним, сцепив руки, стояла его жена — маленькая, чуть сутулая, в шерстяной кофте. Старк выключил двигатель, но не торопился выходить из машины. Он смотрел на дом, на занавески в окнах, которые чуть дрогнули, будто кто-то ещё наблюдал. «А теперь, добро пожаловать домой», — подумал он, но в мыслях это прозвучало как вопрос. Тони медленно выдохнул, собираясь с духом, и всё же потянулся к дверце машины. Шарнир скрипнул, выдав раздражающий звук, будто машина сама протестовала против того, чтобы он оставил её здесь, среди этой тишины. — Энтони! — крикнула женщина на крыльце, и звук её голоса, тёплого и трескучего, разорвал вечерний воздух. Она побежала ему навстречу, едва не споткнувшись на первой ступеньке. Лори. Лорелайн — хотя никто так её не называл, даже в самых формальных случаях. Её тонкие руки обвили его, сжали крепко, как только могла обнять та, кто долго боялась потерять. — Энтони, боже, ты всё тот же мальчишка! — прошептала она, всматриваясь в его лицо, будто боялась, что он исчезнет, как дым от затушенной сигары. — Лори, — только и сказал он, чувствуя, как из него, пусть и ненадолго, уходит напряжение. Её пальцы, холодные от вечера, коснулись его щеки, как она делала когда-то, чтобы успокоить его после школьной драки или очередного разрыва с матерью. Лори всегда была рядом — там, где Элеонора не могла или не хотела быть. Эдвин остался стоять на крыльце, сунув руки в карманы плаща. Его тень падала на кривые доски крыльца, длинная и неподвижная. — Я же говорил ей, что ты не забудешь дорогу, — проговорил он громко, когда Старк наконец отпустил Лори, — но она волновалась, что ты заблудишься. — Не забыл, — буркнул Энтони. — Заблудиться здесь трудно, разве что самому себе навстречу выехать. Эдвин улыбнулся, но в его улыбке было что-то выжидающее, будто он прикидывал, сколько весит тишина, которая только и ждёт, чтобы накрыть всех троих. — Давайте внутрь, — наконец сказала Лори, хватая Тони за рукав. — Там тепло. Ужин почти готов. Ты ведь голоден, Тони? Он кивнул, но не сразу пошёл. Оглянулся на машину, на тёмную улицу. Туман теперь медленно поднимался от земли, клубясь у порогов домов. Всё казалось знакомым. Но чем больше он смотрел, тем сильнее чувствовал — что-то здесь было другим. Или это он стал другим? — Энтони? — Лори смотрела на него с порога. Её лицо напомнило ему всё, чего он лишился. Он двинулся к дому — тепло Лори всегда было тем, что спасало его, когда казалось, что спасать больше нечего. В конце концов они уселись за круглым деревянным столом, нацарапанные временем следы которого напоминали старую карту с потёртыми границами. В центре стола стоял кувшин с лимонадом, рядом — блюдо с мясным рагу и картофелем, блюдо, которое Лори готовила, сколько Тони себя помнил. Из старого магнитофона, стоящего на подоконнике, доносились хриплые аккорды «Take On Me» группы «A-ha». Плёнка немного подвывала, но мелодия всё равно заполняла комнату, давая вечернему моменту странное, почти призрачное чувство уюта. — Нью-Йорк, должно быть, шумный? — спросила Лори, подавая Тони порцию, явно больше той, что он мог съесть. Она смотрела на него с тёплой, почти материнской улыбкой, как будто все эти годы не отделяли их друг от друга. — Шумный, — подтвердил Тони, ковыряя картошку вилкой, — и душный. Машины, люди, всё это как гигантский муравейник. — Ты живёшь в центре города? — продолжала она, явно стараясь разрядить напряжение, которое висело в комнате. — В центре. Там, где трафик никогда не спит. Небо почти не видно, — он бросил взгляд в сторону окна, за которым теперь клубился туман. — В общем, ничего такого, чего бы ты не ненавидела. — Я бы с ума сошла, — призналась Лори, смеясь. — Но тебе, наверное, там хорошо. Ты всегда любил движение, всегда любил быть среди людей. Эдвин, молча ковыряющийся в своей тарелке, вдруг поднял глаза. — А что насчёт семьи? Есть кто-то? Тони застыл на секунду. Ложка зависла над тарелкой, а слова, кажется, застряли в горле. — Нет, — отозвался он, не поднимая глаз. — Никого. Лори посмотрела на мужа, будто пыталась сказать ему взглядом, что такие вопросы лучше не задавать. — Ну, а работа? Всё та же? — Лори попыталась сменить тему. — Или ты теперь кто-то… важный? — Работа есть. Всегда есть, — ответил Старк, уставившись на своё отражение в ложке. — А важность… Это как посмотреть. Музыка на фоне сменилась. Начали звучать первые аккорды «Everybody Wants to Rule the World» группы «Tears for Fears». Тони не знал: то ли совпадение, то ли магнитофон решил поиграть с его нервами. — Ты ведь всё равно останешься здесь ненадолго? — Лори звучала мягко, но в её голосе слышался тихий упрёк, который она, наверное, даже не осознавала. Тони поднял глаза на неё. — Да, ненадолго. За окном темнота окончательно сгустилась, поглотив остатки света. После ужина Лори забрала тарелки и унесла их на кухню, оставив Тони и Эдвина за столом. В комнате повисло молчание, наполненное лишь приглушённым звоном воды и посуды из кухни. Старк налил себе остатки лимонада, пристально разглядывая плавающее в нём зёрнышко лимона, словно оно могло дать ответ на все его вопросы. — Шериф Рендалл хотел поговорить с тобой, — начал Эдвин, опираясь локтями на стол. Его голос был низким и глухим, как ветер, что гуляет между деревьев в тёмном лесу. — Узнал, что ты вернулся. Тони поднял взгляд. — Неужели он ещё на посту? — сухо спросил он, поднося стакан к губам. — Я думал, его давным-давно должны были отправить на пенсию. — Рендалл был тут всегда, Тони. Он вырос здесь, как и я, и не собирается никуда уходить. Но дело не в этом. Старк кивнул, давая понять, что слушает. — Он говорит, с твоей матерью что-то происходило, — продолжил Эдвин, на миг опустив глаза. — Пару недель назад она начала ходить в церковь. — В церковь? — переспросил Тони с сухой усмешкой. Он поставил стакан на стол, звук стекла о дерево раздался резче, чем он планировал. — Она всегда была помешана на религии. Если бы могла, молилась бы даже во сне. — Да, — продолжал Эдвин, слегка подавшись вперед, — но она ходила в ту самую церковь, у которой колокольня сгорела за несколько дней до твоего… отъезда. Тони нахмурился, на этот раз оставив сарказм при себе. — Ты серьезно? — Абсолютно. Я сначала тоже не поверил, но Лори видела её сама. Каждое утро, в одно и то же время, она шла туда. Это место закрыто уже давно, но, кажется, её это не смущало. — И что шериф хочет, чтобы я с этим сделал? — Тони откинулся на спинку стула, перекинув одну ногу на другую. — Она была взрослой женщиной, чёрт возьми. Эдвин вздохнул, проводя рукой по волосам, как будто это помогало ему думать. — Это не просто из-за твоей матери. Ты ведь знаешь, тут ходят слухи. Про ту пожарную ночь и всё, что потом произошло. Люди до сих пор не забыли. — Слухи, — повторил Тони, словно пробуя слово на вкус. Он покачал головой. — Здесь всегда любили слухи. — Послушай. Я был рядом с твоей матерью до самого конца, — тихо снова начал Эдвин, как если боялся нарушить хрупкое равновесие в комнате. Тони молчал. Он вновь взглянул на стакан — прозрачный янтарный напиток не мог раскрыть ему тайну, скрытую в словах Эдвина. — Но теперь… — Эдвин задержал дыхание, — я не уверен, что она ушла… сама. Тони поднял взгляд, нахмурившись. — Что ты имеешь в виду? Эдвин отодвинул стакан в сторону, его пальцы, крепкие от долгих лет работы, слегка дрожали. — Я никогда не хотел тебе говорить, но… за пару дней до её смерти я заехал проведать её. Мы с Лори тогда привезли ей еды, она выглядела… неважно. Она говорила странные вещи, Тони. О голосах, которые слышала по ночам. О каких-то… людях, которых видела за окном. — Это могла быть деменция, — спокойно молвил Тони, но внутри у него что-то ёкнуло. Он не любил, когда разговоры шли в этом направлении. — Я тоже так думал, — кивнул Эдвин, — пока не увидел её окно. Оно было… — он замялся, подбирая слова, — было испачкано. Снаружи. Будто кто-то… водил по нему руками. Старк молчал, но глаза его сузились. — Ты сказал об этом шерифу? Эдвин кивнул, но его лицо оставалось напряжённым. — Он осмотрел дом, но сказал, что ничего странного не нашёл. Ты же знаешь Рендалла — он списывает всё на паранойю. Но я не могу выбросить из головы её слова, Тони. Она говорила, что кто-то хочет вернуть её в «то место». — В «то место»? — повторил Тони, медленно ставя стакан на стол. Эдвин кивнул. — Я спросил её, что это значит. Она только смотрела на меня, словно я должен сам знать. Тони закрыл глаза, тяжело выдохнув. Религиозные причуды, бесконечные молитвы, страх перед всем, что не укладывалось в её понимание мира — всегда раздражали его. Эдвин с усилием поднялся с места. — Ты должен сам это увидеть, Тони. Завтра. Поезжай в её дом. Осмотри всё, как следует. Убедись, что наши подозрения — не просто старческий страх. — А если ты прав? — Тогда, — Эдвин замедлил свой ответ, — тогда мы будем действовать. Но только после того, как ты сам увидишь это. Видя, что Старк не отвечает, коротко кивнул и направился к двери. — Завтра, — сказал он на прощание, — не откладывай. О, Тони определенно не собирался откладывать и задерживаться здесь дольше.

6 марта 1985-го года

08:43 | Дорога к дому Элеоноры

Машина прогрелась быстро, и Тони уже привычно провёл пальцами по радиопанели, стараясь настроить что-нибудь, что не вызывало бы раздражения. Сигнал оказался слабым, только треск и шипение, но это даже подходило. Лучшая музыка для поездки в место, где время будто застыло. Он ехал по узким улочкам, асфальт которых давно потрескался, а краска разметки почти стёрлась. На обочине одинокий велосипед стоял, прислонённый к ржавому фонарному столбу. Откуда-то пахло сырым деревом и бензином. Сейбл-Спрингс явно не знал, что такое весна. Машина выехала на главную улицу, и вскоре справа появилась та самая церковь, про которую говорил Эдвин. Тони мельком бросил взгляд на старое здание. Оно выглядело одновременно знакомо и странно: покосившиеся доски, выцветший белый фасад. Колокольня, как и говорил Эдвин, была разрушена. Только чёрный обугленный шпиль торчал в небо, как проклятье. Он притормозил. Колёса машины медленно остановились у обочины, и Старк прищурился, разглядывая церковь. Когда он был ребёнком, мать заставляла его каждое воскресенье вставать ни свет ни заря, надевать накрахмаленную рубашку и тащиться сюда, чтобы слушать проповеди. Иногда он чувствовал, как её пальцы впиваются в его руку, если он слишком громко вздыхал или слишком долго смотрел в окно, мечтая сбежать. Элеонора всегда была помешана на религии. Не на вере — нет, вера требовала сомнений, вопросов. Элеонора Старк же была человеком, который любил обряды, ритуалы, чувство превосходства от того, что она «правильная». Ей нравилось быть ближе к Богу, чем всем остальным. Даже если Бога это не интересовало. Тони смотрел на старую церковь ещё несколько секунд, прежде чем убрать ногу с тормоза и снова нажать на газ. Колёса машины нехотя откатились с обочины, оставив за собой лишь слабый след на пыльной дороге. Старк свернул за угол и вдруг заметил впереди ещё одно церковное здание. Оно возникло неожиданно, как привидение, за очередным поворотом дороги. Но не было руиной. Наоборот, здание выглядело новым, почти вызывающе современным в сравнении с остальными постройками города. Белоснежные стены ослепляли своей чистотой даже в это пасмурное утро, а острый шпиль тянулся к серому небу, как перо на вершине короны. На ухоженной лужайке перед зданием стояла табличка с надписью: «Новая Надежда — Церковь Воскрешения». Ниже, более мелким шрифтом, было добавлено: «Все найдут свой путь к свету». Он затормозил, машинально склонившись чуть вперёд, чтобы лучше разглядеть. У подъезда к церкви стояло несколько автомобилей, но людей видно не было. Над дверьми висела ещё одна надпись, выложенная золотыми буквами: «Там, где начинается истина». Что-то в этом месте вызывало в нём странное беспокойство. Оно не казалось угрожающим, но и умиротворением тут не пахло. «Слишком правильно, слишком чисто», — подумал Тони, нервно постукивая по рулю. Он припарковался у обочины и вышел из машины. Холодный воздух тут же ударил в лицо, заставив его поёжиться. Ветер разгонял остатки тумана, который теперь закручивался в слабые спирали у основания шпиля. Старк двинулся ближе, краем глаза замечая, как металлическая дверь церкви медленно приоткрылась. На пороге появилась женщина, её фигура будто выросла из тени. Высокая, в строгом чёрном платье, она стояла неподвижно, будто ждала чего-то. — Доброе утро, — произнесла она голосом, мягким и холодным, как гладь зимнего озера. Тони остановился, не дойдя пары шагов до лестницы. — Доброе, — отозвался он, чувствуя, как этот голос звучит в его ушах дольше, чем должен. — Вы ищете что-то? — женщина сделала шаг вперёд, её чёрные туфли стукнули по каменным ступеням. Лицо бледное, почти болезненно белое, но глаза — живые, пронзительные, словно читали мысли Тони. — Нет, — солгал он. — Просто проезжал мимо. — Тогда, может быть, хотите зайти? У нас утренний сбор. Это всегда помогает… успокоить разум. Женщина звучала обволакивающе, манила его внутрь, но Тони не шевелился. — Нет, спасибо. Я не религиозен, — отрезал он. — Это неважно, — парировала она, её губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Здесь рады всем. — Может быть, в другой раз, — сказал он, разворачиваясь обратно к машине. Но в следующий момент задумался, уже потянувшись к дверце машины. Женщина на пороге церкви не сводила с него глаз. В её взгляде было что-то, что цепляло: смесь настойчивости и уверенности, которой он давно не видел ни в ком. Он выдохнул и, почти раздражённо, захлопнул дверцу машины. — Ладно, — бросил он в сторону церкви, хотя говорил больше себе, — Только чтобы понять, чего вы тут все так ищете. Женщина улыбнулась, как если бы знала, что он это скажет. Он неспешно поднялся по ступеням, и чем ближе подходил, тем сильнее чувствовал странное давление в груди, как будто воздух вокруг становился гуще. Женщина лишь слегка кивнула, шагнув в сторону, пропуская его внутрь. Дверь заскрипела, и он оказался в просторном помещении, залитом тусклым светом, который сочился через высокие витражи. Несмотря на современный фасад, внутри церковь выглядела… старой. Словно её стены впитали в себя что-то древнее, чего не могла скрыть ни краска, ни новое дерево. Тони замер, оглядываясь. Длинные скамьи из светлого дуба тянулись вдоль прохода, который вёл к алтарю. Вместо привычного распятия или иконы над алтарём висел огромный круглый витраж, изображавший что-то странное: фигуры, переплетающиеся в узоры, от которых рябило в глазах. — Красиво, не так ли? — женщина снова оказалась рядом — скользила по полу бесшумно. — Угу, — пробормотал Тони, прикрывая нервозность ленивым тоном. В зале было тихо, но эта тишина давила на уши, как будто воздух звенел от чего-то невидимого. — Вы сказали, что не религиозны, — продолжила женщина, медленно обходя его, — Но это место… оно не про религию. Здесь мы помогаем людям найти себя. Найти свой путь. — Путь к свету, да? — ухмыльнулся Тони, кивая на надпись у двери. — Свет приходит к каждому по-разному, — женщина остановилась у одной из скамей и провела рукой по спинке. — Иногда через боль. Иногда через потерю. Он хотел было ответить что-то резкое, но вдруг почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Это было похоже на статическое электричество, но сильнее, глубже. — Это место… — начал он, глядя на витраж, который будто бы начал медленно двигаться. Или это ему показалось? — Оно новое, но почему-то кажется… — Старым? — закончила за него женщина, и в голосе мелькнула нотка триумфа. Тони нахмурился, отвёл взгляд от витража, словно тот начинал затягивать. — Это из-за старой церкви? — проверяюще бросил он. — Да, — женщина кивнула, — Этот витраж — единственное, что осталось. Мы нашли его под обломками. — Под обломками? — он снова посмотрел на витраж, но теперь его взгляд был настороженным. — Огнём можно уничтожить стены, но не память. — Её голос прозвучал глухо, словно доносился издалека. — Он помнит. Всё. Тишина снова накрыла их, и Тони вдруг понял, что слышит едва уловимый шёпот. Не от женщины, не из углов зала — от витража. Он почувствовал, как этот звук цепляется за его мысли, тянется к чему-то глубоко внутри. — Вы тоже слышите, да? — женщина улыбнулась, глядя на него. — Думаю, мне пора, — бросил он резко, отворачиваясь. — Как хотите, мистер Старк. Тони резко обернулся. — Ну, конечно, — протянул он, насмешливо скривив губы. — Почему бы и нет? Теперь о моём приезде, наверное, знает каждая благочестивая матушка в округе. Направился к выходу, едва сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг. Ему хотелось поскорее выбраться на свежий воздух, сбросить с себя этот липкий, гнетущий вес, который оставила после себя церковь. Но что-то заставило его замедлиться. Взгляд, который почувствовал ещё до того, как заметил его. Он замер на полушаге, повернул голову — и увидел его. Локи Браун сидел на дальней скамье, чуть в тени, с вытянутой вперёд ногой и ладонями, едва касающимися края дерева. Глаза его были прикованы к нему, тёмные, блестящие, как замёрзшая вода. Тони сжался внутренне, на мгновение даже забыл, как дышать. Локи. Здесь. Он не сразу понял, как отреагировать. Первая мысль: просто отвернуться, выйти, сделать вид, что ничего не произошло. Но его ноги, будто приклеенные к полу, не сдвинулись, а в груди неприятно заныло. Бежать было поздно. Локи смотрел на него с какой-то безмятежной, почти презрительной улыбкой. Или это была просто тень воспоминаний — Тони уже не знал. Он сжал зубы, сердце колотилось так громко, что казалось, его могли услышать все. — Локи, — беззвучно прошептал он. Слово обожгло горло — имя произнесли впервые за многие годы. Но Локи не ответил. Он просто смотрел, склонив голову набок, так, будто разглядывал что-то забавное и одновременно жалкое. Его пальцы замерли, на мгновение сжав край скамьи, как у кошки, готовящейся к прыжку. Тони шагнул было вперёд, инстинкт подсказывал, что нужно что-то сказать, что-то сделать. Но в ту же секунду Локи встал, так быстро, так точно, почти танцующе. Прежде чем Тони успел среагировать, Локи направился к выходу. Он не оглянулся. Дверь церкви скрипнула, выпуская его, и снова захлопнулась. Остался лишь запах — слабый, почти незаметный, но знакомый. Какой-то дикий и острый, ассоциирующийся с ночами, которые Тони когда-то предпочёл бы забыть. Старк стоял посреди прохода, чувствуя, как всё внутри сжимается от странной смеси раздражения, стыда и чего-то ещё, слишком глубокого, чтобы назвать. Он ненавидел эту секунду. Ненавидел то, как его колотит от того, что он снова увидел Локи. Но сильнее всего он ненавидел тот факт, что хотел броситься за ним. Локи. Само имя звучало как что-то чуждое, неправильное в этом городке, застрявшем между 50-ми и бесконечным ожиданием конца света. В Сейбл-Спрингс, где мальчиков чаще называли Джоном, Томом или Эдди, «Локи» казалось словом из языка ветра, принесённым из дальних, диких мест, куда никто не рискует заходить без причины. Имя дал ему отец, пастор Элиас Браун — человек с тяжёлым взглядом и голосом, который мог бы пробудить мёртвых. Его проповеди звучали так, будто он не столько убеждал паству, сколько пытался убедить самого себя в том, что рай — это не мираж. Впрочем, до того как надеть сутану, Элиас был совсем другим. По слухам, он был кем-то вроде искателя приключений: пересекал океаны, лазал по древним руинам, может, даже держал в руках книги, которые лучше не открывать. Когда его жена умерла, оставив ему новорождённого сына, Элиас дал мальчику странное имя. Говорили, это была память о какой-то скандинавской сказке, услышанной в его странствиях. Но были и другие версии. Те, кто знал пастора лучше, считали, что это был своего рода знак — признание. Проклятие. Потому что мальчик выглядел не так, как все. Слишком красивый. Слишком умный. С глазами, которые видели вещи, которых не должно быть в этом мире. Тони впервые встретил Локи летом, когда ему было десять, а Локи — девять. Это случилось за церковью, в месте, где пыльные дорожки заканчивались на пустыре, заросшем сорной травой. Тони сбежал с проповеди, от постоянного строгого шёпота матери: «Сиди смирно, смотри на алтарь». Он просто хотел тишины. Но там уже был Локи. Тот сидел под старым деревом с книгой в руках, такой потрёпанной и древней, что она сама по себе казалась вызовом. Тони заметил обложку и подумал, что отец Локи точно не одобрил бы её. — Что читаешь? — спросил он, пытаясь казаться равнодушным, как любой ребёнок, который не хочет, чтобы его считали слабаком. Локи поднял глаза, и солнце, пробиваясь сквозь ветви, рисовало на его лице странные узоры света и тени. Он смотрел на Тони так, словно видел его насквозь, словно видел всё: о чём он думал, чего боялся, о чём никогда никому не говорил. — «Мифы Севера», — ответил он. — О богах и чудовищах. О свободе. Тони нахмурился. Книги для ботаников и девчонок, подумал он тогда, но было что-то в том, как Локи держал её, как говорил, что заставило его опуститься рядом. Они сидели долго. Время текло как летний день, тёплый и вязкий, как мёд. Тони даже не заметил, как забыл причину своего бегства из церкви. Возвращаясь к машине, он чувствовал только одно: сегодня он больше никуда не поедет. И даже если бы захотел, вряд ли смог.

9 марта 1985-го года

06:27 | Дом Джарвисов

Тони проснулся не от солнечного света, пробивающегося сквозь тяжёлые шторы комнаты, которую ему любезно выделила Лори, а от звука. Снизу доносились глухие голоса, стук посуды, шаги — дом Джарвисов будто ожил раньше обычного. Он натянул одеяло повыше, надеясь, что это очередная суета Лори и ей удастся обойтись без него. Но затем раздался стук в дверь. Три коротких удара, настойчивых, но без намёка на агрессию. — Энтони? — голос Лори прозвучал с ноткой нервозности. — Что? — хрипло бросил он, приподнявшись на локте. — Внизу тебя ждёт твой отец. Тишина. Он замер. — Кто? — слова прозвучали грубее, чем он хотел. — Отец, — повторила Лори так, словно произносить это было не менее странно, чем слышать. Тони только моргнул, чувствуя, как сердце на мгновение пропустило удар. — Говард Старк. Он ждёт тебя на кухне, — добавила она. Старк медленно сел на кровати, ощущая, как утренний холод прокрадывается по полу к его босым ногам. Последний раз он видел Говарда, когда ему исполнилось шестнадцать. Это был тот самый день, когда отец хлопнул дверью и покинул Сейбл-Спрингс. Их перепалки с Элеонорой к тому моменту уже стали чем-то вроде местного аттракциона: громкие, изнуряющие, почти театральные. Но в тот раз он ушёл окончательно, так и не обернувшись. Тони помнил только его последние слова: «Однажды ты тоже поймёшь, что это место убивает». Что иронично, подумал Тони, натягивая джинсы. Два года спустя он ушёл ровно тем же днём — невидимая сила тянула его по следам отца. — Старк! — Лори снова постучала, на этот раз громче. — Иду, — пробормотал он, проходя мимо зеркала. На лестнице перила под его рукой казались холодными, как металл. На кухне доносились обрывки разговора: один голос, женский, принадлежал явно Лори, другой — был низким и спокойным. Даже через годы Тони узнавал его. Говард. В голове мелькнула странная мысль: интересно, он вообще постарел? Или остался всё тем же человеком, которого Старк помнил — с острым, как лезвие ножа, взглядом и вечным налётом скептицизма? Тони замер на последней ступеньке лестницы, слушая голоса из кухни. Они звучали как если бы из другого времени, из той жизни, которую он давно похоронил. — Может, кофе? — спросила Лори. — Чёрный, без сахара, — ответил мужской голос. Это точно был он. Тони вздохнул глубже, чем хотел, и посмотрел в сторону гостиной. Дом был пуст. Вероятно, Эдвин уже ушёл — на ферму или куда он там ходит в шесть утра. Только этот дом мог быть таким: слишком большим и слишком тихим одновременно. С кухни донёсся звук сдвинутого стула. Старк толкнул дверь. Говард сидел за столом с видом человека, который всегда знает, что делает, даже когда его появление полностью лишено смысла. Он был постаревшим, но не настолько, чтобы его нельзя было узнать. Всё та же строгая осанка, всё тот же ледяной взгляд. Только седина пробралась глубже, чем когда Тони видел его в последний раз. — Тони, — сказал Говард, поворачивая голову так, будто его сын был здесь по крайней мере час. Лори в тот же момент оставила их наедине. — Долгие годы, отец, — ответил Тони, приближаясь к столу. Говорил ровно, но внутри что-то кипело. Говард — в Сейбл-Спрингс. Говард, сидящий на кухне Лори. Это было… неправильно. Говард поднял чашку с кофе, откинулся на стуле и взглянул на Тони с тем же выражением, с каким смотрел на любую проблему, которую нужно было решить. — Ты выглядишь неплохо, — сказал он. — И ты, учитывая обстоятельства, — ответил Тони, опираясь на спинку стула, стоящего напротив. Говард улыбнулся краем губ. — Я знал, что ты будешь удивлён. — Мягко сказано, — Тони указал взглядом на кружку. — Сначала скажи, ты здесь ради кофе? Или есть какая-то другая причина, почему ты решил объявиться? Говард нахмурился, поставил чашку на стол и скрестил пальцы, наклоняясь вперёд. Его лицо стало серьёзным, слишком серьёзным для того утра. — Тони, я здесь, чтобы поговорить об Элеоноре. И о том, что с ней случилось. Всё в комнате стало тише, даже гул холодильника, казалось, замер в ожидании ответа. Он сделал вздох — длинный, отстранённый. Конечно, они все хотят это обсудить. Шериф, Эдвин, теперь вот и Говард. Все, кроме него, с благоговейной уверенностью, что что-то здесь было не так. Что Элеонора, эта тихая фанатичка, жившая в своих истеричных молитвах и упрёках, не могла просто умереть своей смертью. И каждый, чёрт возьми, хочет, чтобы он тоже в это поверил. Она умерла. Умерла своей смертью. Так бывает. Люди стареют, люди уходят. Она не была исключением. Он выдохнул, шумно и нарочито, и выпрямился, отодвинув стул с раздражающим скрипом. — Слушай, Говард, если у тебя есть какие-то вопросы по этому поводу, знаешь, что тебе нужно сделать? — сказал он, показывая рукой в направлении двери, — Иди к шерифу. Обсуждай это с ним. Развлекай его, чёрт возьми. Я сюда приехал не для того, чтобы выслушивать ещё один сценарий «наверное, это было не случайно», — он смотрел прямо в глаза Говарда, понимая, что сам почти кричит. Внезапная встреча с Локи недавно выбила его из привычной реальности, и теперь это? Говард ничего не сказал. Он только смотрел на него с каким-то странным, отстранённым выражением лица. Но потом наклонился ближе, положив руки на стол. Его голос прозвучал мягче, чем Тони помнил, почти как у человека, который действительно жалеет, что сейчас что-то скажет. — Она связалась со мной. Тони моргнул. — Что? — Элеонора, — Говард вздохнул, сцепив пальцы. — Она позвонила мне недели за две до… сам понимаешь. Голос был… слабый, как будто она еле держала трубку. Она сказала только, что отправляется в «то самое место». Тони нахмурился. Ну вот, снова речь об этом. — В какое место? — Не знаю, — сказал Говард, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Она не объяснила. Но… добавила ещё кое-что. Сказала, что ей жаль. Эти два слова повисли в воздухе, как набат, ударивший в колокола церкви. Тони почувствовал, как в груди поднимается странное чувство — смесь раздражения, гнева и чего-то ещё, чему он не хотел давать названия. — «Жаль»? Это всё? — переспросил он. Говард только кивнул. — Вот и всё. Тони молчал несколько секунд, смотря куда-то мимо отца, надеясь, что слова, которые только что прозвучали, выветрятся из воздуха. Но они не исчезли. Они застряли где-то в груди, оставляя после себя холодный комок. Он выдохнул, медленно, глубоко, затем провёл ладонью по лицу. — Ладно, — голос звучал уже спокойнее, как будто тот короткий всплеск гнева был лишь тенью. — Где ты остановился? Говард посмотрел на него долгим взглядом, словно раздумывал, стоит ли отвечать. — В гостинице на въезде. «Сейбл Инн». Тони кивнул. — Собирайся, — сказал он, пристально глядя в сторону окна, за которым медленно начинался день. — Поехали на кладбище. — На кладбище? — Да, — Тони взглянул на него через плечо. — Я ещё не был там. Через полчаса они подъехали к старому кладбищу, которое тянулось вдоль шоссе. Оно выглядело так, будто его давно забросили: старые деревья, склонённые к земле, проржавевшие оградки и неухоженные могилы, окружённые осыпавшимися листьями. Тони шёл впереди, держа руки в карманах куртки. Говард следовал за ним, чуть отставая. Они остановились у одного из свежих захоронений, отмеченного простым гранитным крестом. На плите было вырезано:

Элеонора Старк

1923 — 1985

«Вечный покой нашла здесь душа твоя»

Тони стоял неподвижно, не отводя глаз от надписи. Он не сразу понял, что говорит вслух: — Эдвин похоронил её. Он настоял. Сказал, что это правильно. Что она принадлежала этому месту. — Эдвин? — Говард подошёл ближе, всматриваясь в имя на плите. — Он взял на себя всё? — Да, — ответил Тони, не оборачиваясь, — Лори тоже помогала. Все помогали. А я… — он выдохнул, отвернувшись. Говард молчал. Он смотрел на сына так, как если бы впервые видел его таким — уязвимым, но пытающимся спрятать это за грубостью. — Я даже не пришёл, — продолжил Тони, — Не знаю, что меня удержало. Может, злость. Может, что-то другое. Она не была… хорошей матерью, Говард. Ты это знаешь. Но всё равно… Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки, стиснув зубы. — Я мог бы сделать хотя бы это. Говард продолжил сохранять молчание. Но стоял рядом, словно никогда не уходил, словно все эти годы его отсутствия были просто досадным недоразумением. В его взгляде не было ни сожаления, ни стыда — только сдержанное принятие того, что он здесь, и Тони здесь, и что это почему-то имеет значение. Тони хотел бы сказать, что его это бесит, что сердце бьётся быстрее от гнева, но это было бы ложью. Ничего он не чувствовал. Ни злости, ни обиды, ни даже лёгкой неловкости. Они оба знали, что эта сцена должна быть эмоциональной, но Тони, честно говоря, было плевать. Старк вычеркнул обоих из своей жизни много лет назад. Элеонора исчезла из его сознания задолго до того, как её тело положили в землю, а Говард ушёл задолго до того, как хлопнул дверью. Он бы рассмеялся, если бы не ситуация. Теперь эти два привидения: одно мёртвое, другое едва живое — снова вставали перед ним. И оба ожидали чего-то, как если бы он был что-то им должен. Но нет, Тони не считал себя должным никому из них. — Ты здесь сейчас, — всё-таки произнёс Говард. Так, будто это что-то значит. Тони кивнул, не оборачиваясь, чтобы не видеть его лица. Это было легче, чем разбираться в том, что чувствовать. Он смотрел на могилу, пытаясь понять, чего хочет от него этот кусок камня с вычеканным именем. — Я собираюсь заехать в дом Элеоноры, — сказал он, нарушая тишину. Его голос прозвучал ровно, без намёка на эмоцию. — А потом к шерифу. Больше я здесь задерживаться не собираюсь. Говард ничего не ответил. Тони повернулся и заметил, что отец смотрит куда-то вдаль, за его плечо. — Что? — спросил он резко. Говард кивнул в сторону кладбищенских деревьев. — Кажется, у тебя есть гость, — сказал он. Тони обернулся. Между могил, под сенью покосившихся крестов, медленно шёл человек. Его силуэт выделялся на фоне серого света утра, и даже с расстояния Тони распознал его. Локи. — Он что здесь делает? — пробормотал Тони, чувствуя как раздражение накатывает. Говард не ответил сразу. Вместо этого он сказал тихо, почти шёпотом: — Иди к нему. Я подожду в машине. Тони поднял бровь, но ничего не сказал. Говард знал, кто такой Локи. Конечно, знал. Он ощутил лёгкий холодок от этой мысли, но не стал задерживаться. Направился к Локи, чувствуя, как взгляд Говарда следит за ним до последнего шага. Он остановился лишь в нескольких шагах от Локи, взгляд которого был устремлён на надгробие перед собой. Его руки спрятаны в карманах плаща, длинные полы которого слегка трепал ветер. Листья кружились вокруг его ног, но Локи казался абсолютно неподвижным, будто его сюда прибили. — Ты всё так же появляешься не вовремя, — молвил лениво Старк. Локи медленно обернулся. — А ты всё так же делаешь вид, что всё в порядке, — ответил он тихо, и ухмылка мелькнула на его лице, прежде чем исчезнуть. — Удивительно, как много времени тебе понадобилось, чтобы снова быть здесь. Тони сунул руки в карманы куртки и пожал плечами. — Не переживай, я ненадолго. Локи ухмыльнулся уголком рта, взгляд его скользнул вниз, к гравию под ногами. — Да, я заметил, — голос прозвучал мягко, но с таким оттенком насмешки, что слова резанули. Тони вздохнул, поднял взгляд к серому небу и ответил с подчёркнутым безразличием: — Просто хотел убедиться, что всё на своих местах. — Всё? — Локи снова взглянул на него, прищурившись — пытался разглядеть что-то за этими словами. — Забавно, как ты умеешь обходить главное. Тони ничего не сказал, просто развернулся и медленно пошёл прочь. Локи не остановил его, лишь остался стоять на месте, как будто знал, что это не последний их разговор. Вскоре Тони сидел снова за рулём, слегка ссутулившись, и смотрел на дорогу перед собой. Говард рядом выглядел расслабленным, как будто они катались по Сейбл-Спрингс в лучшие годы их отношений. Только это не были лучшие годы. Это были остатки чего-то, что, возможно, никогда толком и не существовало. Радио в салоне шипело, пытаясь поймать хоть какую-то станцию, но Тони не стал его выключать. Шипение было лучше, чем очередной разговор, который Говард наверняка пытался завести. Когда гостиница «Сейбл Инн» появилась в поле зрения, Говард снова заговорил: — Увидимся за ужином. У Джарвисов, — говорил так, словно всё уже решено и никакие возражения не принимались. Тони коротко кивнул, стараясь не выдать раздражения. — Ладно. Семь часов? — Семь, — Говард открыл дверь, не дожидаясь, пока машина полностью остановится, и вышел на тротуар. Он на мгновение задержался, обернувшись. — Энтони, — начал он, но Тони тут же поднял руку, останавливая его. — Давай уже позже. Ты сказал «ужин», значит поговорим за столом, — бросил он и добавил чуть мягче: — Отдохни пока. Говард кивнул — принял этот аргумент и скрылся за дверьми гостиницы. Тони подождал пару секунд, прежде чем развернуть машину и выехать обратно на дорогу. Дорога к дому матери была прямой, но казалась бесконечно длинной. Лес, облепивший обочины, тянулся угрюмо, его ветви сплетались так, что солнечный свет едва пробивался сквозь. Дворники смахнули с лобового стекла несколько случайных капель — то ли дождь, то ли просто деревья решили отпустить свою утреннюю росу. Дом Элеоноры показался за поворотом внезапно — вынырнул из-за плотной стены деревьев. Всё выглядело так, как он оставил: потемневший от времени фасад, покосившаяся калитка, клумбы, которые теперь больше напоминали дикое поле. Тони припарковал машину на той же самой подъездной дорожке, где раньше стоял их старый «Додж», выдохнул и включил стояночный тормоз. Он некоторое время просто сидел, глядя на дом. Этот дом, подумал он, убивал её медленно. Убивал их всех. Снаружи было тихо, слишком тихо, как всегда в этом месте. Ни звука птиц, ни стрекота цикад. Только слабый шелест ветра среди голых веток, да редкое потрескивание древесины. Он открыл дверь машины, вдохнул сырой воздух и направился к крыльцу. Ему было странно вернуться сюда после стольких лет, но не более чем любопытно. Ностальгии он не испытывал. В конце концов он повернул ключ, который ему дал Эдвин, и дверь с долгим скрипом открылась. Дом встретил его тишиной, но не той уютной, что бывает ранним утром в привычных местах, а угнетающей, почти осязаемой. Тони постоял в коридоре, позволяя памяти пробудиться, как если бы давно забытые образы могли вернуться, стоит ему сделать шаг вперёд. Здесь, в этом самом коридоре, он когда-то оставлял школьный рюкзак, всегда небрежно, всегда с громким ударом. Его мать терпеть этого не могла. — Тони, ты можешь хотя бы раз убрать свои вещи? — её голос, резкий, раздражённый, эхом пронёсся в голове, словно это было вчера. Но в детстве, до того как атмосфера в доме стала натянутой и холодной, всё здесь ощущалось светлым и правильным. Он прошёл в гостиную. Она была почти такой же, как в его памяти. Мягкий диван, немного потёртый на подлокотниках, старый телевизор, который отец так и не заменил на новый, хотя обещал это сделать перед его шестнадцатилетием. Перед тем, как ушёл. На полке вдоль стены стояли книги. Тони помнил, как в раннем детстве Элеонора садилась здесь с Библией, а он, играя у её ног, придумывал свои истории, пытаясь переделать скучные строки в сказки. Однажды она рассмеялась — настоящий смех, редкий и звонкий, когда он вдруг заявил, что Бог наверняка был инженером, раз сумел создать весь мир. — Инженером? Почему инженером? — спросила она тогда, улыбаясь. — Ну, инженеры всё время что-то придумывают, — ответил он, гордо вытянувшись. — Как папа. Тони задержался взглядом на старых фотографиях на стенах. На одном из снимков он был совсем ребёнком, держал модель самолёта, сделанную своими руками. Говард стоял рядом, сдержанно улыбающийся, но Тони помнил, как отец тогда похвалил его. Это был один из моментов, когда он чувствовал, что гордость Говарда направлена на него. Но затем эти моменты стали исчезать, редеть, как листья в октябре. Дом стал холодным, не физически, а эмоционально. Перепалки между Говардом и Элеонорой становились всё громче. Гостиную заполняли не смех и тепло, а крики, которые разносились по всему дому. — Ты даже дома толком не бываешь, Говард! — Может, потому что дома невозможно находиться! Тони тогда запирался в своей комнате, отворачиваясь к окну, надеясь, что всё утихнет, как утихает гроза. Но гроза не утихала. Он поднялся по лестнице, которая всё так же скрипела на пятой ступени. На втором этаже тянуло холодом, как будто окна были открыты, но шторы оставались плотно закрытыми. Дверь в его старую комнату была приоткрыта. Он толкнул её плечом, входя внутрь. Комната оказалась пугающе пустой, словно из неё ушла не только мебель, но и сама жизнь. Но это не так. Здесь, в этой комнате, он когда-то фантазировал, мечтал, собирал свои первые изобретения из старых игрушек и папиных ненужных деталей. Тогда, до того, как всё разрушилось. До того, как этот дом стал только оболочкой прошлого. Тони окинул взглядом пыльный подоконник. За ним виднелся двор, где когда-то стояла качель, которую он сам пытался чинить в десять лет. Всё выглядело… не так, как должно. Не так, как он помнил. Как если бы дом, переживший слишком много боли, устал ждать тех, кто в нём когда-то жил. Тони вошёл в комнату, и на мгновение это было похоже на то, как будто он шагнул в полароидное фото своего детства: краски поблёкли, но ощущение было острым и ярким. Воздух оставался тяжёлым, холодным, но в нём чувствовалось что-то ещё — что-то слабое и почти сладкое, словно призрак материнских духов. Он любил эту комнату когда-то. В детстве она была целым миром, убежищем, спрятанным в доме, который всегда казался слишком большим, слишком продуваемым и слишком полным секретов. Комната его матери была тем местом, где он мог сидеть, скрестив ноги на толстом ковре с цветочным узором, чувствуя себя в безопасности под её заботливым взглядом. Запах саше с лавандой в ящиках, тихий треск старого радиоприёмника, играющего Уитни Хьюстон или Foreigner — всё это казалось идеальным тогда, как будто эта комната была сердцем дома, тёплым и бьющимся только для него. Теперь она казалась меньше. Или, может быть, он стал больше. Обои, некогда радостно-жёлтые с изящными белыми розами, облупились по краям, обнажая серо-коричневую штукатурку. Казалось, что время обошло эту комнату стороной с момента её смерти. Кровать, с аккуратно сложенным на краю стёганым покрывалом, выглядела так, будто в ней не спали годами. Его взгляд упал на комод, где всё ещё стояла небольшая коллекция вещей: щётка для волос с поломанными щетинками, фарфоровая шкатулка для украшений, которую он подарил ей на День матери, когда ему было двенадцать, и — наполовину скрытая под кружевной салфеткой — небольшая потёртая кожаная книга. Тони протянул руку к книге — дневник его матери. Обложка тёмная, потрескавшаяся, но в целом сохранившаяся. Он поднял его, полистал пару страниц. Большая часть записей выглядела бессвязной: строки молитв, перечень цитат из Библии. На одной странице, однако, его внимание привлекли короткие строки, обведённые тёмным карандашом: «Я слышу их. Они шепчут по ночам. Они знают, что я сделала, и хотят, чтобы я вернулась. Они ждут за окнами.» Тони вздохнул и закрыл дневник. Элеонора всегда искала демонов — и, похоже, нашла их. Или они её. — Всё как всегда, — пробормотал он. Наконец его глаза зацепились за окно, выходившее на задний двор. То самое окно, о котором говорил Эдвин. Подойдя ближе, Тони увидел их сразу: следы на стекле. Размытые отпечатки ладоней, словно кто-то стоял снаружи и пытался заглянуть внутрь. Он прищурился, наклонив голову. — Ну, Эдвин, поздравляю, ты был прав, — произнёс, слегка тронув стекло пальцем. Следы могли быть чем угодно. Может, ветка, может, дети решили поиграть, а может, и правда что-то странное. Но Тони не верил в сверхъестественное. Он вновь провёл рукой по стеклу. — Пусть Эдвин сам разбирается, — сказал он себе, бросая дневник в сумку. Ему оставалось только выйти из дома, но перед уходом он ещё раз обернулся, оглядывая комнату. Никаких эмоций это место в нём не вызывало, кроме лёгкого раздражения. — Давно пора было это всё закрыть, — молвил, закрывая за собой дверь. Он спустился к машине, бросил сумку на пассажирское сиденье и завёл двигатель. Дневник был ему не нужен. Он отдаст его Эдвину и вернётся к своей жизни, оставив Сейбл-Спрингс с его тайнами в прошлом. К шерифу он так и поехал. Когда Тони вернулся к Джарвисам, его мысли всё ещё блуждали, но не вокруг дома Элеоноры. Он выкинул это из головы сразу, как только захлопнул дверь машины. Следы на окне, дневник, запах сырости — всё это казалось частью какой-то чужой драмы. Эдвин, конечно, надует щёки и будет что-то бубнить о «тайнах», но Тони давно перестал искать смысл в таких мелочах. Он вошёл в дом, и его внимание привлекли приглушённые голоса, доносящиеся из кухни. Дверь была приоткрыта, и звук проходил без помех. — Ты должен ему сказать, Говард, — говорил Эдвин. Голос был тихим, но настойчивым, как у человека, который пытается убедить другого в очевидном. — Это не твоё дело, — последовал низкий ответ Говарда, ровный, но с опасной твёрдостью. — Может, и не моё, — парировал Эдвин, — но он имеет право знать. Если ты не скажешь, рано или поздно он узнает сам. И это будет хуже для всех. — Ты ничего не понимаешь, — резко сказал Говард, и в его голосе послышалось раздражение. — Я скажу, когда будет время. Тони прищурился. О чём они могли говорить? Он медленно открыл дверь, постаравшись сделать это как можно громче, чтобы их предупредить. Голоса тут же стихли. Когда Тони вошёл в кухню, Эдвин стоял у плиты, делая вид, что занят чем-то совершенно обыденным — мешал ложкой что-то в кастрюле. Говард сидел за столом, скрестив руки на груди, его лицо было сосредоточенным, но взгляд чуть напрягся при виде сына. — Что-то обсуждаете? — Тони кивнул в сторону Эдвина, садясь на ближайший стул. — Пустяки, — ответил Эдвин, не поворачиваясь. Тони приподнял бровь, но не стал развивать тему. Он вытащил дневник из сумки и швырнул его на стол перед Эдвином; сумку поставил аккуратно возле ножки стула. — Это для тебя. Если найдёшь там что-то стоящее, можешь оставить себе. Эдвин бросил короткий взгляд на дневник, но ничего не сказал. Лори появилась из соседней комнаты, неся полотенца, но, увидев Тони, резко остановилась. — Энтони, — молвила мягко, и в её голосе была странная нотка, — почему бы тебе немного не отдохнуть? Мы с Эдвином оставим тебя с отцом. Тони нахмурился. — С каких пор у нас семейные собрания? — Просто… поговорите, — сказала Лори, кивая в сторону Говарда, прежде чем увести Эдвина в гостиную. Дверь закрылась, оставив тишину. Говард перевёл взгляд на сына — лицо оставалось спокойным, но напряжение в комнате ощущалось физически. — Что ж, — начал Тони, тоже скрестив руки на груди, — что-то мне подсказывает, что этот разговор будет не из приятных. Говард слегка усмехнулся, но улыбка не добралась до глаз. — Не из приятных, — подтвердил он, глядя на дневник, лежащий на столе, — но необходимый. Тони наклонился вперёд, внимательно посмотрев на отца. — Ну же, Говард. Что ещё я должен знать? Говард задержал взгляд на сыне, будто обдумывал, с чего начать. Наконец, он вздохнул и, сцепив пальцы, заговорил: — У меня рак, — сказал он тихо, но в этом голосе всё ещё звучала какая-то неугасающая уверенность. Тони остался сидеть, не шелохнувшись, будто слова Говарда не произвели на него никакого впечатления. Говард слегка помедлил, прежде чем продолжить: — Врачи дают мне несколько месяцев. Может, полгода, если повезёт. Тони перевёл взгляд на что-то невидимое за окном. Он не хотел видеть отца. Не сейчас, когда слова начали оседать где-то глубоко, оставляя после себя горечь. — Я собираюсь провести это время здесь, — продолжил Говард, будто знал, что ответа всё равно не будет. — Эдвин предложил остаться в его доме. Я подумал, что это… логично. Вернуться туда, где всё началось. Молчание. Только слабый звук скрипа стула, когда Говард чуть сдвинулся. — Смерть Элеоноры дала мне повод приехать, — добавил он, словно отвечая на невысказанный вопрос, — Но правда в том, что я думал об этом задолго до её ухода. Просто… не хватало решимости. Тони поднял глаза, но не посмотрел прямо на Говарда. Его взгляд скользнул по стенам, по старым часам на полке. На всё, что угодно, только не на лицо человека, который был слишком сложен для того, чтобы любить его. И всё же внутри он понимал. Понимал, что Говард не мог быть честным с самим собой, пока смерть Элеоноры не предоставила ему выход. Тони хотел бы рассердиться, почувствовать раздражение или даже презрение. Но он не мог. Он знал, что сам приехал сюда по той же причине. Не из-за обязательства, не из-за тоски. Из-за смерти. Говард поднялся, устало провёл рукой по лицу и направился к двери. На мгновение он замер на пороге, повернувшись через плечо. — Мне жаль, Тони, — сказал он тихо, почти шёпотом. Он вышел, оставив после себя только запах кофе и звенящую тишину. Тони сидел в одиночестве, чувствуя, как в груди медленно, но неумолимо разрастается что-то острое и холодное. Позже они все вместе сидели за одним столом у Джарвисов. Неловкость в комнате можно было резать ножом.

9 марта 1985-го года

22:47 | Старый мост у реки Меррит, Сейбл-Спрингс

Река текла медленно, отражая серый свет угасающего дня. Вода была холодной, тяжёлой, почти неподвижной, и её тихий плеск звучал как эхо далёкого времени. Тони стоял на мосту, опираясь на перила, которые скрипели под его руками. Здесь ничего не изменилось — даже запах сырого дерева был знакомым. Его взгляд упал на старую вырезанную надпись: «Локи + Тони. Нас не сломать». Как давно это было? Казалось, что прошла вечность. Тогда они верили, что река будет течь вечно, а их дружба выдержит всё. — Ты никогда не думал, зачем Бог создал такие места? — спросил Локи, сидя на перилах моста. Его ноги болтались над водой, а в руках он вертел складной нож. — Какие такие? — Тони, стоя на берегу, швырял камни в воду, пытаясь поймать идеальный рикошет. — Тихие. Отдалённые. Где кажется, что тебя никто не найдёт, — Локи повернул голову, он выглядел задумчивым. Тони фыркнул: — Может, чтобы ты мог убежать от всего. Ну, или чтобы подумать. Если ты из тех, кто любит думать. — Думаешь, Бог создал это для меня? — Локи улыбнулся уголком губ, но в его взгляде мелькнуло что-то острое. — А ты не думаешь? — ответил Тони, наконец поймав рикошет. — Твой отец точно так считает. Улыбка Локи исчезла. Он медленно поднялся на ноги, балансируя на узких перилах. — Мой отец… Он не понимает. Думает, что вера — это только слова. Но ведь Бог… — он замолчал — подбирал правильные слова. — Бог должен быть везде. Даже здесь. — Особенно здесь? — уточнил Тони, пытаясь скрыть скептицизм. — Особенно, — кивнул Локи, опускаясь обратно на мост. Его лицо вновь стало закрытым, но Тони запомнил этот момент. Как будто впервые увидел его настоящего. Шаги вырвали Тони из воспоминаний. Он обернулся. Локи стоял на другом конце моста, его длинный плащ шуршал на ветру, а руки, как обычно, были спрятаны в карманы. Его силуэт выглядел слишком спокойным, чтобы быть случайным. — Скучаешь по реке? — спросил он, голос прозвучал мягко, но уверенно, как молитва. Тони опёрся на перила, пытаясь скрыть своё напряжение. — Скучаю по нормальным местам. Это не одно из них. Локи медленно подошёл ближе. Его походка была безмятежной, но в движениях читалась осторожность — он выглядел так, как если бы боролся с желанием не быть здесь. — Ты всегда был плох в возвышенном, — заметил Локи с лёгкой улыбкой и взглядом скользнул по Тони, словно оценивая, как тот изменился. — А ты всегда был хорош в проповедях, — ответил Тони, усмехнувшись. Локи остановился на расстоянии вытянутой руки, и взгляд сменился на внимательный и чуть осуждающим. — Говоришь так, будто это что-то плохое. — Нет, Локи. Просто удивляюсь, как тебе удаётся сочетать всё это, — Тони махнул рукой, обрисовывая весь образ Локи. — Веру, сарказм, странное ощущение, что ты всегда прав. Локи усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на мягкость. — Потому что вера — это не противоположность сомнению. Она его часть, — он остановился, а следом посмотрел на реку. — Я не думаю, что Бог смотрит на нас с небес, Тони. Я думаю, он в таких местах. В реке. В мостах, которые мы строим. Или разрушаем. Тони молчал, чувствуя, как его защита трещит. Локи всегда умел находить слова, которые попадали в цель. — Значит, ты пришёл сюда, чтобы прочитать мне проповедь? — наконец спросил он. Локи посмотрел на него, его глаза блеснули холодным светом. — Нет. Я пришёл, потому что хочу знать, почему ты всё ещё убегаешь. И тишина накрыла их, как покрывало. Тони смотрел на Локи, стараясь удержать на лице маску равнодушия, но чувствовал, как внутри поднимается холодная затягивающая волна. Вопрос Локи продолжал звучать в голове, как отголосок ударов колокола: Почему ты всё ещё убегаешь? Он хотел ответить — что-нибудь простое, лёгкое, чтобы сбить напряжение. Но слова застряли в горле. Что ему сказать? Что он сбежал не потому, что хотел? Что он бежал, потому что оставаться — означало смотреть в глаза тому, что его мать могла бы сделать, если бы он остался? Тони отвёл взгляд, его пальцы крепче сжали перила моста. Они скрипнули, но он не двинулся, боясь, что если сейчас посмотрит на Локи, то не сможет больше притворяться. Ты убегал не от Локи. Ты убегал ради него. Мысли вихрем закрутились в голове. Той ночью, когда языки пламени взметнулись над старой церковью, он думал только об одном: как быстро всё может исчезнуть. Секунды, минуты — и жизнь, которую он знал, превратилась бы в пепел. Тони до сих пор чувствовал запах гари, до сих пор слышал, как Элеонора выкрикивала что-то в бессвязной ярости. Она стояла перед пламенем, её лицо было искажено страхом, но не перед Богом. Она боялась не за душу своего сына, а за то, что кто-то другой мог забрать её. Тони заставил себя выдохнуть, стараясь прогнать эти мысли. — Тебя всегда тянуло задавать трудные вопросы, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. — А ты всегда умел уходить от ответа, — спокойно парировал Локи. Тони усмехнулся, но даже сам услышал, как в этом звуке не хватает лёгкости. Что ты можешь ему сказать? Что ты помнишь, как стоял на этом самом мосту в ту ночь, когда он впервые сказал тебе, что хочет уйти из-под крыла отца? Как ты боялся признаться, что если останешься, то твоя мать может снова… Он заставил себя остановить эту мысль. — Может, я просто устал, — Тони наконец поднял глаза и посмотрел на Локи. — А может, мне просто слишком нравится Нью-Йорк, чтобы возвращаться в это место. Локи склонил голову набок, как если бы пытался рассмотреть в нём что-то скрытое. Его взгляд был, как всегда, пронизывающим, но сейчас в нём читалась лёгкая неуверенность. — Слишком нравится? — повторил он, — Или ты боишься, что если останешься, то придётся взглянуть в глаза тому, что ты здесь оставил? Тони почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, но быстро подавил это чувство. — Может быть, — ответил он небрежно, опуская взгляд обратно на реку. Локи сделал шаг ближе. Его присутствие ощущалось слишком явственно, слишком тяжело. — Энтони, — его голос стал мягче, почти нежным, — Ты ведь знаешь, что я всегда тебя… Он замолчал, как будто тоже не знал, что именно хочет сказать. Тони посмотрел на него, и внутри всё зазвенело. Локи был здесь, в этом месте, в этом моменте, но он не знал, что именно это место отняло у него. Он не знал, что кто-то пытался лишить его жизни. Локи ничего не знал. Тони хотел бы верить, что так будет всегда. — Всё это неважно, Локи, — сказал он, отступая на шаг назад. Его голос прозвучал тверже, чем он ожидал. — Ты живёшь своей жизнью, а я своей. Это нормально. Это правильно. Локи нахмурился, но не ответил. Тишина между ними натянулась, как тугая струна. Река плескалась где-то внизу, её звук был единственным, что нарушало напряжение. Тони хотел просто уйти, вернуться в машину, завести двигатель и направиться обратно в Нью-Йорк. Вернуться к шуму города, к той жизни, где он не должен был держать себя в руках, чтобы не проговориться. — Я устал, Локи, — выдохнул он, разрывая тишину. — Мне пора. Он развернулся и зашагал к машине, чувствуя, как спина горит от взгляда Локи. Ты боишься не за себя. Ты боишься, что он узнает правду.

10 марта 1985-го года

23:39 | Дом Джарвисов

Тони сидел на диване, держа телефонную трубку одной рукой и лениво поглаживая шнур другой. На другом конце провода Пеппер, как всегда, звучала чётко и уверенно. — Ты всё ещё там? — спросила она терпеливо, но с явным оттенком раздражения. — Энтони, сколько ты ещё собираешься прятаться в этом болоте? — Я не прячусь, — ответил он, устремив взгляд на окно, за которым медленно таял туман. — Я разбираюсь с делами. Это всё. Пеппер тихо вздохнула. — Давай не будем себе врать. Это не про дела, Тони. Это про Локи. Его пальцы замерли на шнуре, и он невольно стиснул его. — Причём здесь Локи? — Причём здесь Локи? — повторила она, явно подавляя желание рассмеяться. — Он тут абсолютно при всём. Ты встретил его, верно? Тони молчал. — Да, так и думала, — продолжила Пеппер, теперь мягче, но более настойчиво. — Слушай, я знаю, что он часть этого… всего. И ты явно не хочешь в этом копаться. Но ты должен. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал ему, — фыркнул он, начиная наматывать шнур на палец. — Прости, что оставил тебя здесь? Что был слишком занят, спасая себя, чтобы думать, как это будет выглядеть со стороны? — Может, не такими словами, — спокойно ответила она, — но да, тебе нужно перестать прятать голову в песок. Ты боишься не того, что он узнает. Ты боишься его ответа. Тони замолчал — Пеппер всегда умела видеть его насквозь — а следом шумно выдохнул, склонив голову к телефону. — Не знаю, о чём ты говоришь, Пеп. — Знаешь. Но мне не нужно тебя в этом убеждать. Просто, ради Бога, поговори с ним, пока ещё не поздно. Иначе тебе никогда оттуда по-настоящему не уехать. Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем сарказма. — Звучишь как коуч по личностному развитию. — Зато я права, — парировала она. Прежде чем он успел ответить, в дверях появилась Лори. Её фигура вырисовывалась на фоне тусклого света из коридора. — Энтони, — позвала она тихо, как будто боялась помешать. — Пеппер, мне пора, — бросил он в трубку. — Не затягивай, — напомнила она перед тем, как он повесил трубку. — Что случилось? — спросил он у Лори, изучая её встревоженное лицо. — Эдвин только что вернулся от Рэндалла, — сказала она, сделав шаг в комнату. — Шериф хотел с ним поговорить насчёт твоего дома. Тони приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения. — Рэндалл выяснил, что в доме время от времени прячутся бездомные, — продолжила Лори, — Он нашёл там кое-какие следы: остатки еды, старые одеяла. Видимо, они заходят через заднюю дверь, которую когда-то забыли починить. — Следы на окнах тоже их? — уточнил Тони. — Да, — кивнула она, — Шериф говорит, что кто-то из них, вероятно, пытался понять, пустой ли дом. Или просто хотел напугать кого-то. — И Рэндалл всё это выяснил… как? — спросил Тони, слегка нахмурившись. — Он поговорил с одним из местных. Кто-то видел этих людей у дома пару недель назад, — пояснила Лори. — И потом… он сам осмотрел всё. Сказал, что ничего необычного там больше нет. Тони кивнул, его лицо оставалось спокойным, но внутри он чувствовал странное облегчение. — Звучит правдоподобно, — бросил он, откидываясь на спинку дивана. Лори сделала ещё один шаг вперёд — взгляд обеспокоенный. — Энтони… это ведь всё объясняет, правда? Он посмотрел на неё, его глаза были спокойными и холодными. — Конечно, Лори. Это всё объясняет. Она задержалась ещё на пару секунд, как если бы хотела что-то сказать, но передумала и вышла, оставив его одного. Тони снова посмотрел в окно. Конечно, это всё объясняло. Никакой мистики, никакой драмы. Просто люди, которые искали убежище. Всё просто. Только вот почему-то это не сделало ситуацию легче. Позже Тони стоял на веранде, слегка сутулившись, курил, глядя на пустую улицу. Оранжевый свет фонаря едва пробивался сквозь густеющий туман. Табачный дым медленно растворялся в прохладном ночном воздухе, а мысли о Локи снова не давали покоя. «Стоит ли?» — пронеслось в голове. Он всегда ненавидел неопределённость. Решения должны быть быстрыми и точными. Но этот город, эти люди, прошлое, которое он пытался оставить за спиной, вытягивали из него эту уверенность. И Локи… Он был словно заноза, которую давно следовало вытащить. Щёлкнул замок, и Тони обернулся. На пороге стоял Эдвин. Его силуэт казался немного призрачным в слабом свете, но что-то в его позе сразу насторожило Тони. — Я думал, ты уже спишь, — сказал Старк, затягиваясь. — Не мог уснуть, — тихо ответил Эдвин и сделал шаг вперёд, — Да и… я хотел поговорить. — О чём? — спросил Тони, хотя уже догадывался. Эдвин не ответил сразу. Вместо этого он вытащил из-под плаща потёртый кожаный дневник. Даже в слабом свете Старк узнал его. — Мы с твоим отцом… прочли его вчера, — начал Эдвин, голос его звучал странно, как если бы он старался что-то скрыть. — Думаю, ты тоже должен. Он протянул дневник, и Тони, поколебавшись, всё же взял его. — Я уже видел, — сухо отозвался он. — Бред. То, что осталось от её паранойи. — Возможно, — согласился Эдвин, — но всё же… мы с Говардом решили, что тебе стоит это прочитать. Хотя бы ради себя. Старк внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. Эдвин выглядел измотанным, но в его взгляде читалась какая-то странная настойчивость. — И ты хочешь, чтобы я… что? Нашёл там ответы? Или убедился, что их нет? Эдвин чуть помедлил, глядя куда-то в сторону. — Просто прочти, Энтони. И, если решишь, что это не имеет значения, оставь. Но, возможно, ты найдёшь что-то, что мы упустили. Он повернулся, собираясь уйти, но остановился у двери. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — мы все пытаемся двигаться дальше. Но иногда прошлое не отпускает, пока ты сам с ним не разберёшься. С этими словами он исчез за дверью, оставив Тони одного с дневником. Старк бросил взгляд на обложку, глубоко затянулся и резко выдохнул, будто пытаясь выкурить эту мысль вместе с дымом. Вскоре Тони сидел за кухонным столом, обхватив кружку с давно остывшим кофе и открытым дневником. 7 марта 19** Сегодня в церкви было так тихо, что я могла слышать, как мои собственные мысли перекликаются с молитвами. Я часто думаю, что именно тишина — настоящий голос Бога. Не громкие проповеди пасторов, не мелодии органа, а эта тишина, в которой я, наконец, услышала Его. Я не всегда была такой. Когда мне было двадцать, я считала веру чем-то для слабых. Умные женщины не тратят своё время на молитвы, думала я. Но теперь я знаю, что была глупа. Тогда я потеряла своего первого ребёнка. Это была девочка, маленькая и крошечная, и я так и не смогла подержать её. Она ушла сразу. Я винила себя, врачей, весь мир, но никто не мог объяснить мне, почему это произошло. Только церковь дала мне ответ: Бог забрал её, чтобы уберечь от чего-то худшего. Я часто думаю о ней. Как бы она выглядела? Слушала бы она мои советы? Наверное, нет — девочки редко слушают матерей. Но именно тогда я поняла, что без веры жить нельзя. Бог даёт нам путь, а мы только следуем за ним. Я дала Ему свою боль, а Он дал мне надежду. 4 мая 19** Сегодня я впервые держала Энтони на руках. Какое странное чувство — маленькая жизнь, лежащая у тебя в руках, и ты понимаешь, что теперь ты отвечаешь за каждую секунду его существования. Я молилась всю беременность. Просила Бога, чтобы этот ребёнок был здоровым, чтобы он не оставил меня, как та девочка. И Он услышал меня. Энтони идеален. У него маленькие пальчики, тёплый взгляд — хотя он смотрит ещё рассеянно, но я уже вижу в нём что-то своё. Когда я держала его, я подумала: вот он, смысл моей жизни. Не бизнес Говарда, не дом, а этот ребёнок. Я решила, что он вырастет правильным. Я научу его слышать голос Бога, научу, что в жизни главное. Энтони будет другим. Он не будет таким, как люди вокруг. Он будет знать, что важно. И я сделаю всё, чтобы это произошло. 3 сентября 19** Энтони не пришёл на воскресную службу. Я звала его трижды, стояла у двери его комнаты, но он просто отвернулся к стене, делая вид, что не слышит меня. Я не понимаю, где я ошиблась. С самого детства я показывала ему, как важно быть близко к Богу. Когда ему было пять, мы вместе ходили в церковь, и он так серьёзно складывал руки для молитвы, что я думала, он станет пастором. А теперь… Теперь он даже не хочет вставать с кровати, чтобы провести час в молитве. Он больше любит свой конструктор, эти бесконечные железки, из которых он строит что-то, что я даже не могу назвать. Иногда мне кажется, что он отвернулся не только от церкви, но и от меня. Я люблю его. Люблю сильнее, чем всё, что у меня было в этой жизни. Но эта любовь причиняет боль. Почему он не может понять, что я просто хочу для него лучшего? Разве это так сложно? 12 ноября 19** Иногда я боюсь, что потеряю его. Не физически — он всё ещё живёт под моей крышей, ест за моим столом, но я больше не чувствую, что он мой сын. Он стал холодным, отдалённым. Его взгляды — это взгляды чужого человека, и я не понимаю, как это произошло. Я знаю, что люди говорят за моей спиной. Они говорят, что я слишком строгая, слишком требовательная. Может быть, так и есть, но как иначе вырастить ребёнка в этом мире? Если я отпущу Энтони, он исчезнет. Этот мир затянет его своей ложной свободой, своими грехами. Вчера он сказал мне, что не верит в Бога. Просто так, как будто это пустяк. Я не могла поверить своим ушам. Сначала я закричала, потом заплакала. Я не помню, что я ему сказала, но он ушёл, хлопнув дверью. Сегодня утром я молилась за него. Я молилась, чтобы Бог вернул его ко мне, чтобы он показал ему путь. Потому что если этого не произойдёт, я не знаю, что будет с ним. И с моей душой. 15 июня 19** Я видела Энтони с мальчиком, которого зовут Локи. Он необычный — худой, с резкими чертами лица и слишком цепким взглядом. Энтони был с ним так оживлён, что я даже не узнала своего сына. Они сидели в тени церкви, как будто это их собственное место. Когда я подошла ближе, Локи посмотрел на меня. Этот взгляд… Не знаю, что в нём было, но мне стало не по себе. Он словно говорил: «Я знаю тебя». Позже я спросила Энтони о нём. Он сказал, что Локи верит в Бога. Что тот знает о вере даже больше, чем я. Мне стало горько. Разве можно знать больше о Боге, чем мать, которая посвятила свою жизнь молитве? Но я уже вижу, как этот мальчик меняет моего сына. Энтони стал замкнутым, он уходит из дома, не говоря куда, и возвращается только поздно вечером. Я чувствую, что теряю его. И этот Локи — причина. Его вера — какая-то неправильная, слишком вольная. Это даже не вера, это что-то другое. 2 июля 19** Сегодня Энтони вновь говорил о Локи. Сказал, что тот верит, но не так, как мы. Он сказал: «У Локи Бог не строгий, а любящий. Он не наказывает, а помогает. Он даёт свободу». Свободу? Какую ещё свободу? Свобода от веры — это не свобода, это искушение. Я пыталась объяснить Энтони, что настоящий путь — это дисциплина, смирение и соблюдение заповедей. Но он только усмехнулся. Я не понимаю, как Локи мог так быстро привязать его к себе. Я вижу, как Энтони начинает сомневаться в том, что я говорила ему всю жизнь. Этот мальчик внушает ему странные мысли о Боге, о мире, о том, что мы должны сами решать, как верить. Я не доверяю Локи. Его вера кажется мне лукавой… хитрой. Я думаю, он верит только в то, что ему удобно, и использует это, чтобы завладеть душой Энтони. Тони скользнул взглядом по строкам. Его пальцы дрогнули, когда он наткнулся на имя Локи, выведенное особенно яркими чернилами. Он закрыл глаза. В памяти всплыл тот день. Они тогда прятались от жары в тени старого дерева. Локи читал ему какие-то древние стихи из книги, которую, вероятно, украл из библиотеки своего отца. — Ты вообще понимаешь, что читаешь? — спросил Тони, прислонившись к шершавому стволу. — Конечно, — ответил Локи с той ленивой самоуверенностью, которая всегда выводила Тони из себя. — Это о свободе. О том, что Бог не должен быть тюрьмой. — А что тогда? — усмехнулся Тони, прищурившись от солнечных лучей. Локи оторвал взгляд от книги, посмотрел на него и улыбнулся — тепло, но как-то загадочно. — Любовью. И выбором. Тони тогда посмеялся, махнув рукой, но где-то в глубине души его зацепили эти слова. Он вырос в доме, где Бог был чем-то вроде строгого учителя, всегда ждущего, чтобы поймать тебя на ошибке. А Локи… Локи говорил так, будто этот строгий образ был всего лишь вымыслом. И, конечно, Тони не смог удержаться, чтобы однажды не высказать это своей матери. 19 августа 19** Энтони сегодня сказал, что я слишком сурова. Что я не понимаю, что Бог — это не только наказания и страх, а ещё любовь и прощение. Это Локи ему внушил. Я вижу это. Этот мальчишка улыбается, когда я смотрю на него, но в его глазах есть что-то странное. Он говорит красивые слова, но они чужие для меня. Энтони сказал, что Локи молится каждый вечер, что он читает Библию. Но я не верю, что его молитвы искренние. Я пыталась поговорить с пастором Брауном, его отцом. Он сказал, что Локи верующий и добрый мальчик, но я знаю, что он заблуждается. Локи слишком умён, слишком уверен в себе. Я боюсь, что его вера — это только прикрытие для чего-то другого. Почему я чувствую себя так, будто меня вытесняют из жизни моего сына? Он говорит, что я не понимаю его, что мои молитвы не значат для него того, что значат для меня. Локи уже отобрал у меня половину Энтони. Если я ничего не сделаю, он отберёт его полностью. 28 октября 19** Я снова сказала Энтони, что он не должен так много времени проводить с Локи. Я сказала, что тот его отдаляет от меня и от истинной веры. Но Энтони только улыбнулся и сказал: «Локи верит так же, как и ты. Просто его Бог больше похож на любовь, чем на страх». Я не знала, что ответить. Как он мог так сказать? Моё сердце разрывалось, но он даже не заметил. Энтони ушёл в свою комнату, а я осталась молиться. Я просила Господа показать мне, как вернуть сына. Как избавить его от этого мальчика, который заполнил его голову ложными идеями. Я знаю, что Локи верит в Бога. Но его вера неправильная, опасная. Он не видит, как его слова рушат всё, что я строила годами. Я не знаю, сколько ещё я смогу это терпеть. Он перелистнул страницу. Почерк становился резким, как будто она писала в спешке, едва сдерживая дрожь. Тони зацепился взглядом за пару строк. «Я видела, как он стоял там, у колокольни. Это место теперь кажется мне неправильным, и там пахнет дымом. Я чувствую это. Локи любит это место. Он часто уходит туда, и я знаю, зачем. Он молится. Но не Богу. Он молится чему-то другому. Тьме.» Тони застыл, сердце на мгновение пропустило удар. Он опустил глаза, но больше не видел слов, только вспоминал. Колокольня. Сгоревшая. Та самая, где они проводили вечера. Где Локи показывал ему, как свет солнца через витражи превращает обычные стеклянные куски в магию. Где они впервые поделились друг с другом тем, что не могли рассказать никому. Его пальцы сжали край страницы. Он знал, что дальше. Знал, что слова, которые она написала об этом месте, о Локи, будут только хуже. Она не знала, подумал он, не знала его. И уж точно не знала меня. Он закрыл дневник резким движением. Воздух в комнате стал слишком плотным. Тони выдохнул и откинулся на стуле, глядя в потолок. Его глаза непроизвольно закрылись, но воспоминания обрушились на него, как лавина. Локи, его смех, запах пыли и сгоревшего дерева в той проклятой колокольне. Локи, который смотрел на него, словно видел до самой души. «Она никогда не могла понять это», — подумал он снова. Тони поднялся, отбросив дневник в сторону. Он знал, куда это ведёт. К чему ведут эти записи, её догадки, её страхи. Он не хотел видеть.

11 марта 1985-го года

21:12 | Новая Надежда — Церковь Воскрешения

Тони знал, что это не даст ему ничего полезного. Сидя за рулём, он уже минут десять пытался себя убедить, что разворачиваться сейчас — это нормально. Но рука всё равно потянулась к ручке двери. На пороге его встретил тот же холодный, как утренний иней, взгляд женщины. Сегодня она выглядела иначе — строгий силуэт смягчился кремовым платьем, но её безмятежная уверенность осталась прежней. Она посмотрела на него, будто знала, зачем он пришёл, и одновременно будто не удивилась бы, если бы он не пришёл вовсе. — Я знала, что вы вернётесь, — сказала она, делая приглашающий жест рукой. — Правда? — Тони хмыкнул, проходя мимо неё, — А я был уверен, что этого не произойдёт. — Мы редко знаем, куда нас приведёт путь, мистер Старк. Даже когда думаем, что знаем, — ответила она, закрывая за ним дверь. Внутри церковь снова встретила его той странной, удушающей тишиной, будто звуки застревали где-то в воздухе. На этот раз он почувствовал себя менее раздражённым, чем в их прошлую встречу, но это не делало обстановку легче. Напротив, всё вокруг давило как груз, который невозможно сбросить. — У вас есть привычка говорить загадками, — произнёс он, усаживаясь на ту же скамью, что и в прошлый раз. — У вас есть привычка искать их, — парировала женщина. Тони усмехнулся, покачав головой: — Я здесь, потому что хочу понять: всё это было бессмысленно, или я ошибаюсь? Женщина прищурилась, немного наклонив голову, словно он задал детский вопрос, на который нет простого ответа. — Всё — это? — переспросила она, подходя ближе. — Этот город, этот… — он обвёл рукой зал, где витраж всё так же мерцал непонятными гипнотическими узорами. — Этот спектакль. Я приехал сюда, думая, что, может, я что-то узнаю, что-то сделаю. Что-то изменю. Но ничего не изменилось. — А вы считаете, что должны были? — её голос был мягким, но слова резали, как скальпель. Тони сжал руки в кулаки, едва заметно. — Люди всегда считают, что должны, — наконец ответил он. Она кивнула, её взгляд стал внимательным, почти сочувствующим. — Люди всегда пытаются найти смысл там, где его нет, мистер Старк. Этот город, как и многие другие, — пустая оболочка. Мы цепляемся за старые дома, за обгоревшие витражи, за воспоминания о людях, которых уже давно нет. Но мы делаем это не потому, что это что-то значит. Мы делаем это, потому что боимся, что ничего не значит. Он резко поднял взгляд на неё. — Что ж, спасибо за откровенность, — проговорил он с лёгкой насмешкой. — Тогда зачем всё это? Церковь, ваши слова, ваш витраж, который, кажется, смотрит на людей в ответ. Она на мгновение замолчала, будто оценивая его реакцию. — А вы разве не видите? Это не имеет значения для меня. Для вас — тоже, — её голос звучал тихо, но с такой уверенностью, что каждый её слог вонзался прямо в сознание. — Это имеет значение для тех, кто в него верит. Тех, кто хочет, чтобы в этом городе что-то значило больше, чем они сами. — И вы — их зеркало? — он чуть наклонил голову, его голос стал холоднее. — Я — напоминание, — ответила она просто. — О том, что всё, что мы считаем важным, становится важным лишь потому, что мы так решили. Её слова обрушились на него, как ледяной душ. — Значит, всё, что я здесь сделал — это… — он махнул рукой, пытаясь выразить словами ту пустоту, что росла внутри. — Всё, что вы здесь сделали, — это всё, что нужно было сделать. Вы приехали, вы увидели, вы вспомнили. Этого достаточно. Тони встал, сложив руки на груди, глядя в сторону витража. — А если я скажу, что мне этого мало? — Тогда вы будете честны, — женщина подошла ближе, вставая напротив него. Её глаза были острыми, как лезвия, но в них не было ни осуждения, ни одобрения. — Но это не изменит правды. — Какой ещё правды? — раздражённо спросил он, оборачиваясь. Она улыбнулась — впервые, по-настоящему. — Той, что вы всегда знали: этот город никогда не ждал вашего возвращения. Но вы сами хотели вернуться. И теперь вы можете уехать, мистер Старк. Без сожалений. Тони молчал. Секунду, две, пока её слова не осели где-то глубоко внутри. Потом он просто кивнул, повернулся и направился к двери. Уже выходя, он оглянулся. — А как вас зовут? Женщина слегка поклонила голову. — Лилит. — Забавно. Вас бы сюда пригласил мой отец, — усмехнулся он, толкнув дверь. Стоило Тони выйти за двери и спустится к машине, как раздался голос сзади: — Убегаешь? На крыльце церкви стоял Локи. Его силуэт был чётким в свете, льющемся изнутри. Он скрестил руки на груди, но не двигался, как если бы боялся, что любое движение нарушит хрупкий баланс момента. — Ты что, преследуешь меня? — бросил Тони, натянув привычную маску сарказма. — Преследую, — легко согласился Локи, чуть приподняв бровь. — Потому что кто-то должен это сделать. Тони хмыкнул, провёл рукой по волосам. — Ну, поздравляю, ты меня нашёл. Что дальше? Локи медленно, почти лениво, спустился по ступенькам, но в глазах читалась напряжённость. — Я хочу ответ, — произнёс он наконец, останавливаясь в паре шагов от Тони. — Ответ на что? — Старк взглянул на него, пытаясь угадать, куда он клонит. — Почему ты ушёл, — Локи смотрел на него прямо, не моргая. Тони отвёл взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я уже говорил, — ответил он сухо. — Я не знал, как остаться. — Не лги, — перебил Локи, его голос стал холодным. — Ты всегда знал, как остаться. Ты просто решил, что не хочешь этого. — Решил? — резко бросил Тони, вновь глядя на него. — Ты ничего не знаешь. — Ты прав, — неожиданно спокойно ответил Локи, его взгляд смягчился. — Я не знаю. Потому что ты никогда мне не говорил. Ты просто ушёл, Тони. Без объяснений. Без прощания. И ты думаешь, что это было нормально? Тони снова отвёл взгляд. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: колокольня, языки пламени, отчаянный голос, зовущий его по имени. Он сжал зубы, стараясь оттолкнуть их обратно, вглубь памяти. — Это сложно, — наконец выдавил он. — А ты думаешь, мне было легко? — Локи шагнул ближе, и в его голосе прорвалась боль. — Ты просто исчез, Тони. Как будто ничего не было. Как будто мы ничего не значили. Тони хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он никогда не говорил об этом. Никогда не признавал, как часто возвращался к этому моменту в мыслях, как боялся, что правда всё разрушит. — Элеонора мертва, — тихо произнёс Локи, его голос звучал неожиданно мягко. — Она больше не может ничего изменить. Но я всё ещё здесь. Разве я не заслужил хотя бы честный ответ? Тони молчал. Его пальцы нервно сжались в кулаки, а внутри разрасталась тяжесть. Он почувствовал, как под ногами будто качнулся пол, но это был не пол, а его собственный страх. — Завтра, — выдохнул он наконец. Локи удивлённо посмотрел на него. — Что? — Завтра утром, — повторил Тони, глядя на него прямо. — На мосту. Локи долго молчал, изучая его лицо, словно пытался понять, говорит ли Тони всерьёз. Потом он кивнул, отступая на шаг. — Не опаздывай, — сказал он, развернувшись и направляясь обратно к церкви. Тони остался стоять на месте, глядя ему вслед. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, этот звук мог услышать весь город. Он не знал, зачем назначил эту встречу. Но в тот момент это казалось единственным правильным решением. Когда Локи исчез за дверями церкви, Тони сел в машину. Он не завёл двигатель сразу. Он просто сидел, глядя перед собой, в туманную темноту, и размышлял. Может быть, я действительно ему должен хотя бы это.

12 марта, 1985-го года

07:30 | Старый мост у реки Меррит, Сейбл-Спрингс

5 февраля 19** Господи, Как он посмел. Как этот мальчишка, это существо, осмелилось войти в мой дом, в мой мир, в жизнь моего сына? Как осмелилось взять то, что принадлежит Тебе? Он смотрит на меня своими холодными, мёртвыми глазами, как будто знает что-то, чего я не знаю. Как будто смеётся надо мной. Он никогда не говорит ничего прямо, только улыбается, как змея, которая ждёт момента, чтобы укусить. Улыбается, улыбается, улыбается. Я ненавижу его. Ненавижу его голос. Ненавижу, как он произносит имя моего сына. «Тони», — говорит он, как будто оно принадлежит ему. Как будто он имеет на него право. Тони, Тони, Тони. Каждое слово, каждый звук из его уст — яд. Господи, он забирает моего сына у меня. Медленно, но верно. Тони больше не молится перед сном. Тони больше не читает Священное Писание, как я учила его. Теперь его Бог — этот мальчишка. Этот мальчишка. Этот мальчишка. Я ненавижу его. Я ненавижу его тень, которая ложится на мой порог. Я ненавижу, как он смеётся в углу комнаты, будто знает что-то, чего не знает никто другой. Я ненавижу, ненавижу, ненавижу его. Господи, я молю Тебя, забери его. Убери его из нашей жизни. Сделай так, чтобы он исчез, растворился, как дым. Я готова на всё, чтобы он ушёл. Пусть он умрёт, пусть он исчезнет, пусть он забудется. Пусть его не будет. Пусть его не будет. Пусть его не будет. Господи, Ты сказал, что возлюбившие зло будут повержены. Пусть это будет так. Пусть он узнает Твою силу. Пусть он исчезнет. Я буду ждать, Господи. Я буду ждать и молиться. Я буду ждать. Ждать. Ждать. 20 сентября 19** Господи, прости меня, если сможешь. Я сделала то, чего не могла больше избегать. Его присутствие стало как ядовитая рана, гноящаяся в самом сердце этого города, моего дома, моей семьи. Он был там — на колокольне. Этот мальчишка. Этот демон. Как будто знал, что я наблюдаю за ним. Как будто насмехался надо мной. Он стоял на самом краю, смотрел на землю внизу и на небо выше. Его тень падала на стены церкви как пятно, которое не стереть. И я знала, Господи, я знала, что больше не могу ждать. Ты медлишь, но я не могу. Я принесла керосин, я обрызгала старые доски, лестницу, которая вела наверх, и основание башни. Древесина была сухая, как кость. Она жаждала огня. Как только я зажгла спичку, запах огня и дыма наполнил воздух, и я знала, что это правильно. Правильно. Огонь взметнулся к небесам, как мои молитвы. Я слышала, как он закричал, как хлопнула дверь наверху. Должно быть, он заметил, но было поздно. Было поздно, Господи. Ты сам видел, как пламя окружило его. Но он не умер. Он не умер. Он не умер. Он не умер. Я стояла у церкви, наблюдала, как дым поднимается к небу, как люди прибежали с ведрами воды. Я видела его лицо в толпе, закопчённое, но спокойное. Как будто он знал, что я это сделала. Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, что он смеётся надо мной. Как будто ничего из этого не значило. Почему, Господи? Почему Ты позволил ему выжить? Ты посылаешь испытания, я знаю, но как долго мне их терпеть? Я сделала всё, что могла, но он всё ещё здесь. Всё ещё стоит. Всё ещё смотрит. Я не остановлюсь. Я не остановлюсь. Я не остановлюсь. Ты сказал, что зло должно быть уничтожено. Я исполню Твою волю. Даже если это будет стоить мне жизни. Локи сидел на краю моста: спина ровная, ноги небрежно свисали над пропастью. Река внизу лениво текла, отражая серое утро и рваные тени ветвей. Тони стоял позади, не решаясь приблизиться, хотя расстояние между ними было меньше десяти шагов. Локи держал в руках дневник Элеоноры, его пальцы едва касались потрёпанных краёв, но даже этого хватило, чтобы у Тони по спине пробежал холод. Он сгорал изнутри. Не из-за тумана, что скрывал всё вокруг, не из-за липкого холода зимы, который пробирался сквозь ткань куртки. Из-за того, что будет дальше. Из-за слов, которые Локи мог сказать в любой момент. Эдвин, когда принёс дневник, не знал, что делать с его содержимым. Но знал, что делать с информацией. Он отправился к шерифу Рэндаллу — к тому самому шерифу, который всё ещё помнил пожар, случившийся в ночь перед его, Тони, отъездом из Сейбл-Спрингс. Теперь шериф знал, что Элеонора Старк сама подожгла ту колокольню. Тони думал, что эта тайна останется под слоями пепла и времени, но она, как и всё в этом городе, вырвалась наружу. И сейчас Локи читал об этом. Тони чувствовал, как напрягается его тело. Он понимал, что избежать этого было невозможно. Ещё до того, как Локи достал дневник из его рук, Тони знал, что тот захочет узнать. Захочет увидеть своими глазами, что мать Тони не просто была сложной женщиной, не просто религиозным фанатиком, но ещё и чудовищем. Она знала, что Локи был внутри той церкви. Слова на страницах дневника были чёткими, почти яростными. «Грех нужно было остановить. Даже если это значит остановить мальчика. Бог мне простит». Тони перечитал их раз десять, прежде чем бросить дневник на стол. Эдвин сказал, что Элеонора не раскаялась. Что её вера в свою правоту была непоколебима даже перед смертью. А теперь Локи держал эти слова. Тони пытался разглядеть хоть какую-то реакцию — едва заметное движение брови, сжатые губы, но ничего не было. Только спокойное, сосредоточенное лицо, словно он читал что-то нейтральное, вроде газетной статьи. И это убивало Тони. Убивало потому, что он не знал, какой будет следующая эмоция Локи. Гнев? Презрение? Или, хуже всего, ничего? Тони всегда думал, что забыл ту ночь. Что успел похоронить её где-то глубоко, за слоями воспоминаний, алкоголя и неважных разговоров. Но теперь она вернулась, как заноза под ногтем. Ему было шестнадцать. Локи — пятнадцать. Пожар охватил колокольню так быстро, что никто ничего не понял. Густой дым заволок окна, в воздухе пахло горелой древесиной и лаком. Локи оказался внутри, будто случайно, хотя в Сейбл-Спрингс никто не верил в случайности. Когда его вынесли, закопчённого, без сознания, Тони стоял в толпе. Он смотрел на обугленные стены церкви и думал, что колокольня всегда казалась выше. Теперь он знал. Элеонора заперла Локи внутри. Тони провёл рукой по затылку, как будто этот жест мог вернуть ему способность дышать. Он не был готов встретиться с Локи после всего, что произошло. Но как только он вошёл в дом матери и нашёл её записи, он понял, что прошлое больше не ждёт за порогом. И теперь Локи сидел здесь, на мосту, с этим чёртовым дневником. Он не знал, что именно Локи чувствовал, но это было уже неважно. Всё, что оставалось — это ожидать приговора. Потому что Тони понимал одну вещь: Локи вышел из этого города живым, но он никогда не прощал. Наконец-то Локи медленно захлопнул дневник, звук был едва слышен в густой обволакивающей тишине. Он не посмотрел на Тони сразу, будто хотел дать времени застыть, намеренно растягивая паузу, от которой у Тони начинали дрожать руки. Затем Локи аккуратно отложил дневник рядом с собой, на перила моста, и наконец поднял взгляд. Глаза его были спокойны, даже мягки — это сбивало Тони с толку больше, чем он хотел признать. — Ты слишком напряжён, Старк, — спокойно произнёс Локи, почти лениво. — Я знал. Всегда знал. Тони почувствовал, как внутри всё обрушилось, словно кто-то ударил по его груди. — Что ты… что ты знал? — голос сорвался, и это вывело его из себя. — Всё, — ответил Локи просто. Он говорил так, будто объяснял очевидное, как учитель у доски. — Что она заперла меня. Что это не был несчастный случай. Слова висели в воздухе, что был тяжелее, чем осенний туман, который обнимал мост. — Ты знал… и никогда ничего не сказал? — Тони шагнул ближе, взгляд метался между Локи и дневником. Ему было сложно поверить, что тот хранил это в себе всё это время. Локи чуть повернул голову — прислушивался к какому-то далёкому звуку, которого Тони не слышал. — А какой был смысл? — Его тон был спокоен, почти философичен. — Ты уехал. Она осталась. Этот город продолжал жить, будто ничего не случилось. Я тоже. Тони нахмурился, чувствуя, как в груди разгорается привычный огонь. — Это не ответ. Локи улыбнулся, но его улыбка была едва заметной, как тень в углу комнаты. — Ты хочешь ответа? — Локи поднялся, стоя теперь на одном уровне с Тони. — Хорошо. Я не винил тебя, потому что ты ничего не мог изменить. Ты был таким же заложником её безумия, как и я. Слова ударили больнее, чем Тони ожидал. Он хотел возразить, что Локи ничего не понимает, что у него не было права решать за него. Но вместо этого он лишь выдохнул: — Но ты остался здесь. Ты жил с этим. Я… Локи перебил его, с лёгкостью шагая к нему ближе, так что Тони почувствовал, как воздух между ними стал тяжелее. — Ты уехал. Бросил всё. И я никогда не винил тебя за это. Тишина снова легла между ними. — Тогда почему ты так смотришь на меня? — спросил Тони, голос дрогнул, но он заставил себя выдержать взгляд Локи. — Потому что ты сам себя винишь. Это видно по каждому твоему движению. Ты приехал сюда не ради неё. Не ради меня. Ты приехал, чтобы найти способ перестать ненавидеть себя. Локи стоял так близко, что Тони мог бы вытянуть руку и коснуться его. Но вместо этого он сжал кулаки, словно это могло удержать всё внутри. — Я ненавижу её за то, что она сделала, — признался он, слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать, — И ненавижу себя за то, что ничего не сделал тогда. Локи посмотрел на него с такой внимательностью, что Тони почувствовал себя разоблачённым. — Тогда скажи мне, Старк, — тихо произнёс Локи, его голос звучал как шёлк, режущий по стеклу. — Что ты собираешься сделать сейчас? Тони открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. — Ты не должен быть здесь. — Локи шагнул ближе, теперь их разделяло лишь несколько сантиметров. — Ты не был должен возвращаться. Но ты всё равно вернулся. Почему? Тони хотел ответить сарказмом, уйти в свою привычную броню, но вдруг понял, что больше не может. — Потому что я… — он остановился, ощущая, как слово едва проходит сквозь горло. — Потому что я боялся, что потерял тебя. Локи замер. Его взгляд стал мягче, но он не отступил. — Потерял? — переспросил он, его голос звучал так, будто это слово было незнакомым, чуждым. Тони выдохнул, чувствуя, как напряжение между ними достигает пика. — Ты был единственным, кто… — он осёкся, не в силах продолжить. Его голос дрогнул. — Единственным, кто имел значение. Слова повисли в воздухе, но Локи не пошевелился, в его глазах появилась тёплая, но опасная искра. — Энтони Старк, — тихо сказал он, его голос почти шёпотом пронзил воздух. — Ты всегда умел удивить. Тони хотел что-то ответить, но не успел. Локи шагнул ещё ближе, и между ними больше не осталось расстояния. Тони, Если ты читаешь это, значит меня больше нет. Я всегда знала, что однажды этот день придёт. Слишком много в моей жизни было сделано не так, слишком много слов не сказано, слишком много молитв обращено не к тому. Но знай — это письмо для тебя, моего сына. Моего единственного сына. Ты думаешь, я ушла на покой, но это неправда. Ты никогда в это не поверишь, но я знаю, куда иду. Я знаю, кто будет ждать меня за порогом. Это не ангелы, Тони. Не свет, не спасение, о котором я мечтала. Это место, которое я заслужила. Ад. Я вижу его в своих снах. Пылающие деревья, вросшие в землю костями, крики, эхом разрывающие ночную тишину. Я вижу свои шаги туда, в ту темноту. Я вижу, как мне открывают двери, а за ними только пустота, глубокая, тягучая. И я иду туда добровольно. Ты хочешь спросить, почему? Ты, наверное, будешь спрашивать, как я могла так думать, так поступать, так молиться, когда знала, что всё это ведёт в пропасть. Ответ прост: я делала это ради тебя. Всё, что я сделала, каждую молитву, каждое слово, каждую каплю ненависти, что горела во мне, я сделала ради твоей души. Чтобы ты был свободен. Я отправляюсь в ад, чтобы ты мог остаться здесь, среди живых. Я отдам себя туда, чтобы ты не оказался там. Моя жертва — это моё прощение. Моя расплата. Но знаешь, Тони, я всё равно люблю тебя. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если ты вычеркнешь меня из своей жизни. Даже если ты забудешь, что я вообще существовала. Любовь матери — это что-то другое. Это не про тепло. Это про горение. Я горела ради тебя, и теперь буду гореть в другом месте. Прощай, Энтони. Надеюсь, ты сделаешь что-то с этой жизнью. И, может быть, однажды простишь меня. P.S. И ещё одно, Тони. Ты всю жизнь тратил своё время на борьбу с самим собой, с этим миром, со мной. Но если есть в твоём сердце хоть капля честности, то проведи свою жизнь с тем мальчишкой. Ты знаешь, о ком я. Всегда знал. Делай, как хочешь, ведь ты всегда делал. Но знай, что даже я, кто ненавидела его всем сердцем, вижу в нём то, чего у меня никогда не было: кто-то, кто смотрел на тебя, как на человека, а не на трофей, не на грех, не на наказание. Это не благословение, Тони. Мне его уже не дать. Но это правда.