Папа был понарошку

Влад еще жизни-то не видел. Он думал, что самый несчастный, самый несчастливый на этом свете. А по факту, это разве было так? Единственное что плохо в его истории - мать алкоголичка. Самое страшное, когда человек уходит в омут. Он не может выбраться, потому что не хочет. Потому что не видит радости в бытии, в окружении себя не видит радости. Ему кажется тогда было лучшее время! вот в те года…мое богатство (как в песне). Ему кажется все пресным. А еще, бывает сохранность привычки - шаблона поведения. Не хватает ему просто жизни. Трезвой обычной жизни. Ему надо забываться, вспоминать прочую лабуду, но и без этого жизнь может быть прекрасна. А, может у матери Влада было трудное детство, несчастное, без родителей, в детском доме…или еще хуже пережитое насилие, что-то да было. И вот он, уже здесь - демон. Он съел мать Влада. Ему было так страшно. Тревожно до тошноты и рвоты. Он даже есть не мог сутками, потому что было страшно. Бежать некуда. Ты один. “защити меня!”, мысли бились птицами. Птицами в клетке. И после этого “неспасения”, наступает тьма. “Да почему у меня так? За что? Что я сделал не так?” - теперь это не мысли-птицы, а рой кусающих ос. До чего же болезненно после. Отец. Фигура отца центр в мире, а мать - земля этого центра. Она всегда важнее для дитя. Она его мир - отражение. Зеркало на воде. Отец это опора и подпорка для зеркала. Но У Влада треснутое зеркало, и шаткая подпорка, которая постоянно падала. Он совсем один в этом злом, страшном сатанинском мире вещей. Материальность унесет любого подальше от духовности. А тревога добьёт. Тревога просто так никогда не происходит, и также просто так она никогда не исчезает. Тревога она разъедает. Делает уязвимым. Делает слабаком. Тебе, бывает сложно ей противостоять. А, если разобраться, то почему? Потому что нет соображений что дальше делать. Если страшно - беги или привторись мертвым, это все знают, ну или почти все. А если тревожно? ведь, это не страх. Страх - это чувство или эмоция. Тревога - эмоциональное состояние, возникает в ситуациях, когда ещё нет реальной опасности, но человек ждёт её, причём пока неясно представляет, как с ней справиться. У тебя нет жесткого алгоритма, тем запасного варианта. Тебя считают идиотом или дурачком. “Он трясется! ему страшно? обоссытся сейчас!” - выставочный экспонат для всех. Побороть тревогу можно только знанием что делать дальше. Представить самый худший вариант и самый благоприятный для развития событий. И, может быть тогда, надеясь только на себя, можно будет избавиться от тревоги.

***

Влад долго не мог уснуть в своей комнате. Ему было одиноко, погано и грустно. Он зажмурился, чтобы не плакать. Не получилось. В комнату вошел отец. Влад услышал шаги, почувствовал запах, но поворачиваться не стал, так и остался лежать спиной к отцу. Он присел на край койки. Когда он начал говорить, голос его звучал спокойно, но с нотами волнения, будто бы то, что он говорил было очень важным и сакральным для него самого. — Не знаю, спишь ты или нет, но я скажу тебе, мне нужно сказать это тебе. Мне страшно, сынок. Всегда мне было страшно. Но нельзя было показывать это - не по-мужски. Мне было страшно, когда зарплату задерживали, когда денег не было, с кредитки на кредитку прыгал. Отца нет, мать далеко. Не знаю как объяснить свои чувства в тот момент. Все что знаю - было страшно. С тобой не знал как, Свету спасти не знал как, жить семьёй, не знал как! Смотрел по сторонам как у других, у товарищей. Пытался повторять. Не жизнь это, а хуйня какая-то! я не хотел такой жизни ни себе, ни тебе! Я, ведь, когда был юным, даже меньше тебя, я, ведь ждал друга матери - дядьку Прохора. Я думал, мы будем семья. Я же маленький, что я понимал? А он просто, оказывается ходил на развлекушки к нам, к матери…ко мне. Это сейчас понимаю - застрелил бы его. Все это неправильно. Вся жизнь - сюр. Искажения сплошные. Ты никогда не найдешь сообщника и все люди - просто подстраиваются под других! им всем до пизды что ты чувствуешь. Что сейчас в капитализме, ох! тем более, что раньше при союзе. Но, при союзе, хотя бы мораль воспитывала, держала, и люди думали что вот он, ориентир. Баба была бабой, мужик - мужиком. Не было кучи. Но были и меньшинства. Творческие - те, кто выбивался из массы, но скрывал себя. Эх, а сейчас, не знаю даже, разврат на разврате. Но что хуже, я и сам какой-то не такой. Надеюсь ты спишь Влад. — Я не сплю. Я все слышал, что ты сказал сейчас. Влад повернулся к сидящему на краю койке отцу. Тот замер и тяжело вздохнул, смотря в глаза сына, что блестели в полумраке комнаты. Весь ужас и сожаление отразил взгляд Сергея. Влад знал что сейчас произойдет. — Мне очень тяжело. Я запутался. Я не прошу у тебя помощи или принятия всего меня, но я хочу чтобы ты тоже меня выслушал. Сергей одобрительно кивнул, Влад продолжил говорить. — Я всегда метался по жизни, в чувствах, эмоциях, мыслях. Человек странное создание - слабак. Я хотел понять себя, но не мог. Я не мог! почему я себя всегда ощущаю только в тревоге или страхе. От этого закрепилась агрессия, от этого исказилось восприятие тебя. Я на тебя длительное время был обижен. Потому что мне было страшно. Я не знал как жить в этом мире. И, ладно еще твой любимый союз - если бы был, но я единица капитализма. Жестокий мир с жестокими людьми. Родители порождают на свет детей, никто, ведь, никого не спрашивает “а надо ли это им?” - они просто кончают внутрь и вываливают детей, которые потом, мучаются. И я пытался понять как мне быть. Я хотел быть нужным. Я хотел быть защищенным, не испытывать больше страха или тревоги! Но мне так грустно. Потому что у меня не получилось. Я все еще боюсь жить. Боюсь жить один. Сергей опустил голову, он хотел сказать свое, но Влад его опередил. — И когда я вижу новую женщину в твоей жизни - я вообще уже ничего не понимаю! она другой человек. Ты мне вроде родной, но я не могу воспринимать тебя как отца! Я не могу понять это чувство, у меня не получается! Влад начал психовать и кричать. Он соскочил с койки и начал ходить по темной комнате взад и вперед, скрестив руки на груди. Сергей встал и перегородил ему путь. Он силой его остановил и прижал к себе. Обнял. Влад не сопротивлялся. Он расплакался. Сергей начал говорить спокойно, почти монотонно. — Видишь как получается, Влад, я тебя породил, а сам-то я себя так и не нашел. Представляешь? Поэтому-то и мне страшно и тревожно. Влад поднял глаза на отца. Вожделенный взгляд, странный взгляд… — Не оставляй меня больше. Сергей промолчал. Но было в его молчании что-то похожее на ответ: “не оставлю”. Влад потянулся к губам, смело и спокойно. Сергей закрыл глаза. Отталкивать парня он не стал. Влад поцеловал мимолетным поцелуем губы Сергея. Он не закрывал глаз, он хотел запомнить всё! Влад ощущал полную свободу действий - потому что он ощущал безопасность рядом, впервые в жизни, он чувствовал это в абсолюте. Сергей не разжимал объятия. Койка была в паре метров, и Влад, прервавшись, взял за руку Сергея и повел за собой. Он не ощущал ни грамма протеста. Действия его были спокойные, уверенные. Они отображали его желания. Влад сел на койку, расставив широко ноги, призывая всем своим видом к себе отца, он облокотился на локти, ожидая от Сергея ответных действий. Он их получил. Сергей, склонившись над Владом, уперся одним коленом между разведенных ног сына. Влад продолжал изредка кидать фразы, всплывающие в его сознании в момент действий Сергея. — Я похож на мать, да? Поэтому ты не уходишь… — Ты похож на себя. Влад слегка улыбнулся, скользнувшая улыбка была доброй и искренней. Сергей хотел продолжать. Он приподнял сына и положил чуть дальше на кровать, полностью лег на него, разведя ноги так чтобы оказаться между коленями Влада. Сладкий запах кожи, молодой, свежей, будто бы не Влад это, а какой-то призрак, и всё это один сплошной сон. Сергей прижимал к себе сына и целовал его в шею. Влада это очень возбуждало, он начал ерзать и тереться своим вставшим хуем о хуй отца, который тоже уже хорошо реагировал на происходящее. Они возбуждались. Сергей длительно целовал нежную шею Влада, но парень хотел большего. Он начал стягивать футболку отца, а затем, и шариться в поисках подвязок, чтобы развязать спортивные штаны Сергея. К счастью, мужик сам начал понемногу ускорять процесс. Он одним махом развязал спортивные брюки, вышвырнул свою снятую футболку куда-то в темень комнаты, туда же следом полетели и снятые спортивки. Влад наблюдая за Сергеем, последовал его примеру - быстро расстегнул джинсы, снял майку. Они остались только в одном белье. Никто не хотел останавливаться. Влад потянул на себя Сергея, сильнее прижавшись к нему. Поцелуй, что оба осуществляли был глубоким и мокрым, бесстыдным! даже в чем-то аморальным. Сергей сильно возбудился и целовал сына так, словно ел его. Влад постанывал в ответ. Словно щенок он чувствовал себя маленьким и уязвимым в лапах огромного зверя. Они целовались так еще минуты 2, а после, Сергей резко прервался, начал набирать воздух в легкие, чтобы немного прийти в себя от дурмана. Влада это начало пугать. Неужели всё сейчас закончится? И он резко потянулся к отцу за новым поцелуем, но тот слегка его отстранил. — Влад, подожди. Дай подумать что делать дальше. — Я знаю, что делать дальше. — Влад, тебе это кажется. Влад замер затаив дыхание, наблюдая за отцом, как тот встал и пошел куда-то вдаль комнаты. Тело его в полумраке выглядело мощно. Красивое, сильное крепкое. Не было висячего пуза, все было подтянуто в меру, по возрасту и физической активности на работе. Влад очень хотел продолжения. Он боролся с собой. Он ожидал. Сергей полез в шкаф у окна. Что-то по типу шкафа-пенала для подростков - так это и была комната Влада, комната подростка. Сергей взял припрятанную смазку на дальней полке среди полотенец. Затем, он вернулся к парню. Влад удивился. — Ты прятал это в моей комнате? — Это для тебя я покупал, когда-то, давно еще, чтобы ты мог ею воспользоваться и не смущаться, не покупать в аптеке. — На случай, если буду с девушкой в этой комнате? — Да. — Но я хочу сейчас другого…в этой комнате. Сергей ничего больше не сказал, утонув в глазах Влада. Он снова полез за поцелуем и получил его сполна. Во тьме было проще совершать желаемые действия, тьма все скрывала. Сергей это чувствовал, поэтому мог позволить себе все свои смелые касания Влада. Он ласкал его плотную юношескую грудь, покрывал многочисленными влажными голодными поцелуями, прижимал к себе всё его тело, жилистое и молодое. Целовал плоский подкаченный живот, сжимал ляжки парня, трогал за жопу. Влад извивался, ему уже было больно от возбуждения давило в паху и яйца были переполнены спермой! — Пожалуйста, давай, побыстрее…мне уже больно…мне так хочется туда… Сергей ничего не ответил, у него и самого все переполнилось. — Ляг на живот, и возьми подушку, подложи под низ. Влад молниеносно перевернулся и схватил подушку на которой недавно лежал и тревожился, теперь же, она оказалась лежать под его животом. Сергей аккуратно стянул трусы с парня, свои он пока не снимал. Затем, он открыл тюбик с нужной жидкостью и выдавил себе на ладонь, начал нежно и трепетно втирать между упругими булками Влада, именно там, где дырка. Сергей находился в каком-то дурмане, во сне, словно это не с ним. Вся эта пошлая картина с упругой попкой парня, ни девочки даже, ни юной потаскухи, ни проститутки, ни взрослой женщины, желающей кекса, в коем-то веке. А с его сыном. Сладкая, удивительная потеря осознанности, и только мельком всплывающая, мельком на миг, чтобы контролировать ситуацию. Сергей сам был болезненный, и Влада сделал таким. Виноват только Сергей. Но, исправлять что-либо уже поздно. Да и сложно остановиться, невозможно даже. Как только Сергей смазал зад Влада, он не смог удержаться и бросился целовать и лизать то левую, то правую ягодицу. Нежная кожа сводила с ума, плотная, упругая, с тощими бедрами, которые приподнимал парень играя и дразня. Сергей снял с себя последнее одеяние - белье и, надавив на тюбик со смазкой, выдавил содержимое себе на стоячий колом хуй. Влад смотрел на все действия отца лежа на животе через плечо. Он закусывал губу от, распыляющих огонь, наблюдений. Наконец, Сергей стал нежно гладить подушечками пальцев нежный розовый анус Влада. Сергей боялся сделать больно. Но терпеть и сдерживаться у него уже больше не было сил. — У тебя кто-то был? — Нет — Это первый раз? — Да…самый первый раз Сергей не знал правда это или нет, но он просто поверил словам Влада. После этого он вставил сразу два пальца. Их он держал там пару секунд, затем вытащил и засунул три пальца, Влад выгибался, но терпел. Он готов был терпеть боль. Сергей, убрав пальцы, аккуратно начал подставлять головку хуя к дырке, но он хотел чуть игры: погладил дырку головкой, плюнул на нее, обильно смочив. Влад еле сдерживал стоны. Как красив он был обнаженный. В полумраке тонов комнаты, Сергей не мог насладиться картиной происходящего. Хуй его был не большой, но и не милипиздрический - 17,5 см, а в диаметре тоже, как раз что нужно для анала - 5 см., поэтому, Владу было не совсем тяжко терпеть (не совсем пиздец ему было). Сергей, после некоторых своих игр, аккуратно начал вводить головку внутрь парня. Затем, он засунул член еще немного и остановился, чтобы тот привык. И, наконец, вторая часть вошла до конца, до самых яиц. И, вот, он весь внутри. Влад застонал сладостно и протяжно. Сергей начал трахать парня. Сначала медленно, вперед-назад от головки до яиц, а после уже, понял, что может ускориться. Начал набирать темп. Сергей натягивал Влада страстно, но трепетно, не долбил как куклу Зину, а трахал нежно и страстно, параллельно поглаживая то нежную спину, то упругий зад. Сергей даже не хотел его шлепать, он хотел делать все нежно. Влад кончил, как только Сергей начал его, трахая, гладить по спине и заду, это был первый раз, а второй раз Влад кончил спустя некоторое время секса, когда Сергей ускорялся и наконец кончил сам в парня. Неуспев накончать в него, он вытащил хуй, чтобы посмотреть как вытекает его конча и стекает по розовой горячей дырке парнишки. Грязный, пошлый, аморальный, развартный, животный секс. С конца хуя Сергея стекали капли спермы, одна упала на покрывало койки сына. Повисло молчание. Влад перевернулся и лег на спину, быстро переложив подушку на обратное место у изголовья кровати. Он глубоко дышал, восстанавливая дыхание, пристально вглядываясь в лицо отца. — Жалеешь? Сергей поймал пристальный взгляд сына. Он тоже восстанавливал дыхание после случившегося. — Нет. Влад слегка улыбнулся, скользнувшая улыбка была доброй и искренней.