Хочешь сосну?

      Антон сидел на диване и залипал в тиктоке. Грыз палец и дергал ногой. В общем, весь его вид был прямой демонстрацией нервозности. До выхода из дома на концерт оставалось пятьдесят две минуты, а Арсения, чтобы успокоить, рядом не было. Потому что Арсений уже больше часа возился в гардеробной, пытаясь выбрать, в чем же он сегодня пойдет. В начале знакомства Антон закатывал на это глаза и тяжело вздыхал, но со временем и сближением понял, что это тоже просто такой способ справиться с тревогой.       Нет, не подумайте, он и сам любил наряжаться — хоть и прошло некоторое время, прежде чем он в этом признался. Не без помощи Арса, если честно. Немалую роль сыграл его восхищенный взгляд на Антона после того как он сам выбирает себе одежду, который даже рядом не стоял с оценкой выбора их дымной стилистки - тот удостаивался только скептически поднятой брови. Почему она вообще с нами еще работает, напомните?…       Но для Антона одеться было полетом фантазии и самовыражения. Перед концертами он же… просто психовал. Тут не до самовыражения, тут бы не устроить им потоп в квартире натекшим с ладошек потом. Тем более что одеваться до сих пор надо в базовый черный низ и черный верх. Чтобы все просто. Ведь иначе это мешает зрителю наложить воображаемый образ! Антон тихо фыркнул — и почему же в Историях это никому не мешает? И Шаст откладывал одевание на последний момент. А пока усиленно отвлекал себя от переживаний, скроля бесконечные видео.       А Арсений — да, тот успокаивался, перебирая тридцать вариантов черных рубашек. В какой момент он придет в черной рубашке с вырезанными сердечками на сосках, а никто и не удивится? Или может он выбирал себе максимально всратые носки, которые будут весь концерт отвлекать Антона своим рисунком. В этом весь Арсений — он сделает все по правилам, оденется во все черное, но никто же не сказал, что носки тоже должны быть черными, верно? Поэтому на них могут быть и утки, и пиццы, и, прости господи, радужный флаг. А может и просто “ХУЙ” быть написано, чего уж там. Это же Арсений. Который как раз только что свежий и сияющий - видимо, процесс выбора прошел плодотворно - выплыл из спальни и упал в угол дивана, вытянув ноги в сторону Антона.       — Доволен? — Антон коротко взглянул на расслабленное лицо, обозначил намек на улыбку и уткнулся обратно в телефон.       — Более чем. Даже по-новогоднему получилось…       Да, в этом году очень хотелось праздника, поэтому у них дома даже висела гирлянда, а не он, но новогодний Тотал Блэк лук? Да еще и мурлыканье какое-то подозрительное. Которое он, впрочем, решил проигнорировать. Слишком нервничал, чтобы разбираться сейчас в хитросплетениях Арсеньева разума.       Но что-что, а за годы совместной жизни у Антона совершенно точно выработалась чуйка на интонации. Не прошло и минуты, как тонкая стопа в белом носке коснулась плеча, повела вниз к предплечью, и закончила свое мучительно медленное путешествие, ткнувшись в ладонь. Абсолютно автоматически Шаст переложил телефон в правую руку, не отрываясь от просмотра мемов, а второй обхватил ногу Арсения и стал легонько мять, на что Арсений недовольно заворчал.       — Что такое? Мять сильнее? Или хочешь, чтобы я снял носок? — пришлось отвлечься от экрана, поднять взгляд на сопящего в углу дивана ежа и сжать свод стопы покрепче.       — Хочу, чтобы ты научился читать, — донеслось в ответ недовольное цоканье языком.       Постороннему человеку возможно показалось бы, что Арсений то ли обижен, то ли злится, но годы опыта подсказывали Антону, что это скорее претензия “ты не оценил мой прикол!”. Вообще Антону не много надо было, чтобы рассмеяться над словами Арса — Дима не раз говорил, что он - прямая (но не straight) демонстрация фразы “хочешь знать кто в тебя влюблен — посмотри кто смеется над твоими несмешными шутками”. С чем Шастун был в корне не согласен, потому что шутки Арсения были очень смешными!       Но что там с этими носками? Он медленно перевел взгляд на ногу в своей ладони, отвел пальцы, перекрывающие половину надписи и прочитал… что? “Хочешь сосну”? И вот это “новогоднее”? Хотя он давно перестал пытаться понять все ассоциативные ряды в этой прекрасной голове в волнушках за ушами. Потребовалась секунда паузы на осознание. Или это уже инстинкты? Рефлекс? Какая разница. Он как подросток мог завестись от любого предложения от этого невыносимого. Даже если это было носочное предложение.       — Хочу… — просипел Антон, и попытался откашляться, не переставая массировать пальцы ноги через носок, оттягивая каждый и сжимая основание.       — Что хочешь? Снять носок?       “Какая же сука”, — подумал Антон с восхищением. Лежит, постанывает от массажа ног, но все равно язвит, будто недоволен. Хотя чего уж там, и за это Антон его полюбил. К тому же, если приноровиться, в эту игру можно играть и вдвоем. До погрязшего в собственных мыслях и любующегося поджатыми губами Антона как сквозь вату донеслось:       — Так что ты там хочешь? Скажи вслух, — очень требовательно, правда недовольства в голосе после массирования основания большого пальца было уже значительно меньше, чем придыхания. Этого было достаточно, чтобы вдоль позвоночника прокатилась горячая волна. Она отрезвила, разогнав туман из сознания, но сузила восприятие вселенной до ноги в руке и ее обладателя. Антон отложил телефон на диван и принялся массировать стопу уже обеими руками.       — Я хочу, — ловкие длинные пальцы прошлись вдоль всей стопы, — чтобы ты мне отсосал.       Смущение прошибло насквозь, уши тут же вспыхнули, а член дернулся. Они уже почти пять лет живут вместе, но Арсений с его “скажи вслух” каждый раз вводит Антона в состояние смущенного юнца. Очень возбужденного смущенного юнца, да. Но такая привлекательная стопа в ладонях служит отличным антистрессом. Сиськи? Нет, стопы Арсения. Костяшками пальцев круговыми движениями он прошелся по пятке и услышал, как утяжеляется дыхание слева.       — Антош, я не могу тебе отсосать, — последнее слово было намеренно выделено провокационно, что вогнало в еще большую краску, — если ты не выпустишь мою ногу из своих лапищ.       — Да-да, конечно… — “ваш звонок очень важен для нас” так и подмывало Арсения закончить, но судя по огромным зрачкам Антона и хватке на стопе, отсосать временно отошло на второй план.       Ладони Шаста уже скользнули под резинку носка и потянули его вниз, пальцы скользнули по оставшимся белым меткам на тонкой щиколотке. Если бы ему кто-то раньше сказал, как его будет переть от мужских ног, Антон бы только рассмеялся в лицо. Хотя он рассмеялся и если бы кто-то предположил, что он пять лет будет счастливо жить в отношениях с мужиком на 8 лет старше себя. Ведь засосаться (или отсосать) по пьяни в клубе в студенчестве это одно, а серьезные отношения это другое.       Только оказалось, что эти отношения гораздо глубже, интимнее и полнее чем все, что у Антона было до того. А секс и рядом не стоял ни с одним сексом с девушкой, который случался в его жизни. Да и вовсе не в ногах сначала было дело, конечно. Антон даже пытался сопротивляться для проформы. Но в том полном доверии и принятии, которое струилось между ними, в отзывчивости на каждое прикосновение… Потом уже ноги стали чуть ли не зависимостью, весь мир отходил на второй план, стоило обхватить пальцами щиколотку. Весь Арсений стал его зависимостью. Антон поднял ногу за пятку, стянул до конца носок и прислонил голую стопу к своей щеке. Потерся слегка отросшей щетиной, повернул голову и поцеловал свод, скользнул языком по краю от пятки до мизинца и взял тот в свой непомерно большой рот. Создан для минетов. И для ног Арса, ха!       Который из-за этих манипуляций уже сполз по дивану ниже и почти лежал, опираясь только на локти, и жадно наблюдал за поплывшим лицом Антона. Ему и в голову не пришло бы жаловаться. Он лишь гулко сглотнул и удовлетворенно промычал. Не только для Антона эти отношения были самыми счастливыми. Арсений очень боялся, что как спадет первая страсть и исследовательское любопытство, так все пойдет под откос. Но любопытство никуда не пропадало — они знали уже каждый сантиметр тела друг друга, но открылся такой простор для фантазии, так много можно было исследовать вместе. И так много доверия, что можно было делать то, о чем раньше было даже задуматься дискомфортно. Только фантазировать в отрыве от реальности. Но это совсем другая история.       До сих пор каждую минуту переполнявшая грудь до замирающего дыхания нежность и желание подарить как можно больше любви и наслаждения служили не хилым таким катализатором. Вместе было хорошо все — и фильм смотреть, и доводить партнера до третьего оргазма, глядя как закатываются глаза, а член дергается в попытке выдать из себя еще хоть каплю жидкости.       А нежности с каждым днем становилось как будто бы только больше и больше. Арсений прикусил губу и с восхищением подумал, как же эффективно и легко было до сих пор переключить внимание Антона на себя. И какое счастье, что никакие его страхи не оправдались. Хоть за футфетиш пришлось сначала побороться. Зато сейчас Шаст совершенно точно забыл, как трясся от волнения еще десять минут назад. Арсений еле сдержался, чтобы не фыркнуть — десять лет на сцене, миллионы поклонников, десятки передач, а его чудо до сих пор настолько сомневается в себе, что трясется перед каждым концертом. Его чудо, да, именно так он его и звал.       Правда весь этот внутренний монолог закончился, едва Антон провел языком между пальцами, погрузил в рот большой, пососал и слегка сжал зубами, заурчав, из-за чего Арсений дернулся от легкой щекотки, щедро сдобренной возбуждением. Перед тем как вытащить палец изо рта, Антон поднял глаза на Арсения, которого от взгляда тряхнуло, а по лицу и шее растеклись красные пятна. С совершенно чертовским взглядом Шаст освободил рот, облизнулся, невинно улыбнулся и спросил:       — Так что, отсосешь?       Арсения хватило только на рваный кивок в ответ. Он не стеснялся признаваться, что его крыло от Антона ничуть не меньше, чем Антона от Арсения. Достал аккуратно ногу из любимых огромных ладоней, перетек на четвереньки, подполз и оседлал колени. В глазах напротив за расширившимся зрачком почти не было видно зелени, хотя губы ласково улыбались, собирая морщинки. Грудь обоих тяжело вздымалась.       Запустив одну руку в отрастающие кудри, Арсений склонился и впился в губы поцелуем, замычав довольно и сразу же запуская язык в открывшийся рот Шастуна. Ладони того моментально нашли место на крепких бедрах и сжали. Свободная рука Арсения легла на грудь и медленно поползла вниз, пока не накрыла еще не полностью вставший, но заметно окрепший член, вызывая защекотавший губы громкий стон. Антон много чего стеснялся, но никогда не стеснялся вслух бурно реагировать на любые действия. За что он тоже его очень сильно любил. Очень сильно.       Не отказывая себе в удовольствии, Арсений потянул за волосы на затылке назад, заставил Антона откинуть голову, чем вырвал очередной стон. Сквозь тяжелое дыхание Арсений довольно улыбнулся — ему никогда не надоест таскать Антона за волосы. В последнее время он даже забил на бесконечную осторожность и стал запускать руки в любимые кудри и тянуть прямо на людях. Никто не был против.       Открывшаяся бесконечная шея вызвала почти животное желание впиться и оставить метку. Вместо того чтобы действовать настолько в лоб, он оттянул свободный ворот домашней футболки, опустился поцелуями от подбородка и приник губами к месту, где шея переходило в плечо, впился губами и с силой всосал в себя. Антона подбросило, из-за чего он толкнулся уже вставшим членом в прямо в пах. По комнате разнесся двойной стон. Арсений отстранился и с удовлетворением посмотрел на алое пятно, которое совсем скоро превратился в синяк.       — Ну и зачем? — прохрипел Шаст, но в его голосе не было укора, только улыбка. Да, и тут скорее всего будет видно при движении горловины футболки, но не впервой. И ничего, мир не рухнул. Девочки в твиттере позавидуют.       — Хочу. Люблю. Сильно люблю. Мой… — да, Арсений, молодец, похоже на речь какого-то австралопитека. — А еще ревную, — последний раз поцеловал в шею и стек на пол, обтеревшись телом и устроившись между широко разведенными ногами.              Уткнулся лицом в пах мягких штанов, глубоко втянул носом воздух и потерся щекой — то ли собираясь с мыслями, то ли просто наслаждаясь моментом близости. Антон не стал уточнять, к кому именно он ревнует. Они уже об этом говорили. Это не была ревность к конкретному человеку, скорее общая усталость от висящей дамокловым мечом тайны, недостатком общего времени наедине, невозможностью утолить на публике тактильный голод, вызванный затапливающей все нежностью. Оба ждали, когда они смогут уехать и перестать прятаться — да, их близкие друзья знали, мама Антона знала и любила обоих, но это все равно было тяжело. Остаться было совместно принятым решением, тут работа, возможности, дети в конце концов. Надо потерпеть еще четыре года. Квартира уже куплена, пути отступления строятся. И что такое четыре года совместного, пусть и скрытого счастья, по сравнению с пятилетним хождением кругами вокруг друг друга, когда каждый из них боялся признаться и верил, что у них уж точно никогда ничего не получится? Антон ласково запустил руку в волосы Арсения, провел большим пальцем по щеке и поймал улыбку. Тот перестал почти укладывать волосы, заливая их пенкой, и те мягко легли в ладонь.       Как всегда разгон между нежностью и возбуждением (хотя оно никуда и не пропадало) занял ровно две секунды. Арсений притерся к ладони, сверкнул глазами и обхватил губами член через ткань. Стал покрывать поцелуями, пока руки тянулись к резинке спортивок. Короткий жестом он приказал Шастуну привстать, и ловкие руки тут же полностью стащили домашние штаны.       — Вот тут — одно из моих самых любимых мест на земле, — довольно пробормотал Арсений, садясь между уже голыми ногами Антона. Он широким языком провел от яиц по всей длине члена и обхватил головку губами, с наслаждением прикрыв глаза и застонав.       Дыхание Шастуна сорвалось, пальцы вцепились в темные волны волос - не направляя, просто за поддержкой и контактом. Иногда было и с руководством, доминированием, тяжелой рукой на затылке, текущими вокруг слюнями и слезами, хриплым сорванным голосом, но сейчас на это не было времени и момент был не тот. Сейчас он отдал полную волю наслаждающемуся действом Арсению, который постепенно стал наращивать темп, все глубже заглатывая уже колом стоящий член. Одна рука мяла бедро, а вторая скользнула ниже. Сначала легонько сжала и оттянула мошонку, потом нырнула еще глубже и пальцы безошибочно нашли нужное место между анусом и яйцами. Как только была найдена правильная точка — о чем свидетельствовал крупно вздрогнувший всем телом и со стоном откинувший голову Антон — давление пальцами сменилось более острым и твердым ритмичным давлением костяшками. Каждый нажим отправлял по всему телу электрический разряд, хлюпала слюна, головка члена упиралась в тугое горло. Арсений постанывал, активно двигал головой, сжимал крепко губы. От руки точно останутся синяки на бедре, но это такие мелочи по сравнению с закатывающимися от удовольствия глазами. Глубокий вдох, пауза, и член погрузился глубже, раздвигая стенки горла и вызывая тяжелый стон Антона. Арсений подержал член в горле несколько секунд, сглотнул, отчего стенки сжались еще сильнее, и выпустил изо рта, протянув между алой головкой и распухшими губами блядскую ниточку слюны. Которая исчезла во рту, когда он, тяжело дыша, облизался, поднял слезящиеся почти прозрачные глаза на Шастуна и довольно улыбнулся. Не отводя взгляда, он медленно обвел языком головку и тут же, без заминки, снова погрузил член глубоко, заглатывая и начиная резко двигать головой, не забывая второй рукой стимулировать простату снаружи. Минуты такого сумасшествия хватило, чтобы Антон что-то залопотал, засучил ногами, пытаясь отстраниться и сбежать от гиперстимуляции.       — Арс… Арс…я сейчас…. пожалуйста…. — Арсений только несогласно замычал, и его сильная рука на бедре не дала двинуться с места.              Антон бурно кончил, когда член находился глубоко в горле, от чего Арсений поперхнулся и отстранился. Изо рта потекла смесь спермы и слюны. А Антон все продолжал кончать, заливая лицо и не в силах себя контролировать от белых вспышек перед глазами. Но, кажется, это совсем не смущало Арсения, потому что он тут же залез рукой к себе в штаны, вытащил член и буквально парой движений довел себя до разрядки. Устало опустился на пол и, тяжело дыша, нащупал вслепую домашние треники Антона, вытер ими руку и лицо, прикрыл глаза. Оба сидели в тишине и собирая себя по кусочкам.       — Ну что, больше не переживаешь? — хрипло и с улыбкой поинтересовался Арсений, открывая глаза и глядя на все еще плывущее лицо Шастуна. Антон предпочел не думать о том, почему тот звучит ТАК хрипло, иначе они точно опоздают.. куда… черт, концерт!       — Блять… нет, — Антон рассмеялся и глянул на часы. До выхода осталось пятнадцать минут. — Ты засранец, знаешь?       — Есть такое, — невозмутимо пожал плечами Арсений, улыбаясь, — За это ты меня и любишь, — и с кошачьей грацией поднялся с пола. Как он это делает? Будто вообще ничего никогда не затекает. Протянул руку Антону. — Идем, у нас есть десять минут привести себя в порядок. Я твою одежду уже подготовил, так что есть время на умыться и мне на почистить зубы, а то я буду вонять твоей спермой изо рта.       Нет, ну точно засранец. Скулы Антона порозовели.              — Арс… а почему лук новогодний-то? - спросил у натягивающего украденный Антоном носок Арсения.       — А потому что вот, — рассмеялся тот и показал второй носок, не покинувший за все это время законного места. На нем был нарисован человечек, протягивающий какое-то непонятное вечнозеленое хвойное дерево и написано “держи”. — Елка, сосна, новый год, все такое. Но твоя интерпретация сосну мне нравится куда больше, — подмигнул он и потащил Шаста в гардеробную одеваться. — Твои вещи на стуле, я чистить зубы.       Из дома они вышли вовремя, счастливые и с максимально новогодним настроением. Никто не волновался.