До последнего вздоха | Нино и Киара

Киара Всё тело неистово ломит, но больше всего меня пугает давно знакомая боль между ног. Мне казалось, что уже никогда не вспомню это чувство. Беспомощность, разъедающая до костей. Дыра в груди от осознания произошедшего, которая разрасталась там с пугающей скоростью. Мои глаза открыты, но я ничего не вижу. Могу только чувствовать, что он рядом. Нино. Его крепкие руки удерживают меня. И, возможно, только он всё ещё держит меня и моё сознание в этом мире. Я хочу заснуть. Так, чтобы больше не чувствовать боли по всему телу. В каждой мышце. В каждой клеточке. Я вымотана безрезультатной борьбой. Которая ничего не принесла. Которая не помогла. Которая заставила его сломать меня ещё больше. Я была бы счастлива провалиться в сон так, чтобы там не было ни боли, ни кошмаров, ни воспоминаний. А уж они-то будут меня преследовать ещё долго. Кажется, я не чувствую своих рук и ног. Возможно, моё тело настолько измотано, что, даже захотев, я не могла бы даже пошевелиться. Мои руки продолжали цепко держаться за бицепс Нино. Я не ощущала свои конечности, но знала, что так сильно сжимала его руку, то там наверняка могут остаться следы. Часть меня хотела отпустить его из своей хватки, чтобы не оставлять возможных следов от пальцев и ногтей, чтобы он мог отстраниться, как бы сильно я не противилась этому. Моё тело было против. Я попыталась приложить какие-то усилия, чтобы ослабить свою хватку, но всё было безрезультатно. Моё тело меня не слушалось, и, возможно, это было не самое худшее, что было со мной. Но это добивало окончательно. Я не могла защитить себя. Не могла спастись. Не могла пошевелиться. Не могла остановить поток всех навязчивых мыслей в своей голове. Не могла выбросить проносящиеся перед глазами картины произошедшего. Вообще ничего не могла. И мне было жаль, что Нино видел меня такой. Беспомощной. Сломленной. Я не могла видеть его лица, потому что по-прежнему не могла двигаться, а моя щека была частично прижата к его груди и коже в татуировках на предплечье. Некоторое время я пыталась осознать, что чувствует моё тело, старательно отгораживаясь от боли внизу живота, между ног, на лице, куда меня били, и шее, где меня душили. Руки Нино крепко, но осторожно держали меня в своих объятиях, не позволяя отстраняться от меня. Видимо, он понимал, что его прикосновения помогают. Делают боль немного терпимее, чтобы могла свыкнуться с ней и не вздрагивать от каждой новой волны резкого спазма. — Киара, мы должны поехать в больницу, — я почувствовала, как он зашевелился, продолжая крепко удерживать меня в своих руках. Я не могла ничего сказать. Казалось, я лишилась своего голоса, когда кричала и умоляла прекратить уничтожать меня. Поэтому я потратила долгие полминуты на обдумывание его слов, после нашла себе силы прокачать головой. Слабо, но настойчиво. Я не собиралась ехать в больницу, потому что прекрасно понимала, что ни Нино, ни его братья практически никогда не обращались туда, потому что предпочитали придерживаться строгой конфиденциальности. У них не было домашних работников, поваров или слуг, как, например, в Фамилье, а медицинскую помощь всегда оказывал Нино, потому что имел необходимые познания и умения. Помощь была нужна не только мне. Но и Нино. И Римо. И Савио. У них были изрезаны вены, пуская кровь. И, прижимаясь к его груди, я могла чуть опустить взгляд на его предплечья, чтобы заметить порезы Нино, которые уже не выглядели слишком плохо. Кровь шла не так быстро, как раньше, но раны всё ещё были открыты и в них могла попасть инфекция. — Это обязательно, — настаивал Нино, едва ощутимо проведя своей ладонью по моей спине в утешительном жесте. — Я не уверен, что достаточно компетентен в этой области и не могу оказать полноценную помощь. Нам нужен специалист, детка. Чтобы убедиться, что ты и ребенок в порядке. Ребенок... Я прикрыла глаза, испытывая только злость и отчаяние. Злость на себя за то, что не смогла защитить его. Черт возьми, я была дерьмовой матерью. — Я буду рядом с тобой всё время, Киара, — заверил он меня. — Но нам надо это сделать... Я покрепче вцепилась в его руку, словно он мог испариться. Я знала, что он не уйдет, не оставит меня. Но также я понимала, что не смогу этого сделать. Не могла пересилить себя. Я была не готова выйти за пределы этой комнаты. Только не после того, что со мной сделал подчинённый Неры Фальконе. В очередной раз качаю головой, потому что слова по-прежнему не идут. И я проклинаю себя за то, что настолько беспомощна, что не могу даже, чёрт возьми, выдавить из себя хотя бы одно слово. Нино подо мной напрягается. Он колеблется, потому что его совершенно не устраивает мой отказ ехать в больницу, где мне отказали бы должный уход. Вот только я не могу объяснить ему, что выйти из этой комнаты, из своего кокона, в котором я создала свою липовую безопасность, — непозволительная роскошь для меня в этот момент. Или на ближайшие дни. Или недели. Или месяцы. — Киара... — я могла бы уловить в его голосе негодование, если бы он был способен на эту эмоцию по отношению ко мне. Но я знала, что он просто переживает. По итогу он прекратил свои попытки. Я могла чувствовать, как он одной рукой схватил свой телефон и, видимо, написав кому-то из братьев, вновь переключил своё внимание на меня. — Врач приедет через десять минут, — напряжённый голос Нино разрезал пространство, но из-за того, что все звуки, которые я улавливала, проходили для меня словно через толщу воды, мне понадобилось несколько долгих секунд, чтобы собрать в своём сознании его фразу и понять её смысл. Моё тело отреагировало с заминкой. Все мои внутренности застывают, словно превращаясь в застывшую лаву. Я не уверена, что могу разжать свои пальцы, вцепившиеся в предплечье Нино, а даже если он сам попробует разжать мою хватку, там наверняка останутся следы от моих ногтей. Дыхание становится учащенным, догоняя бешеное сердцебиение. В голове пустота, где сосуществуют тупая боль, напряжение, паника и мысли, которые я никак не могу предотвратить. Десять минут. Совсем скоро сюда войдёт ещё один человек. Чужой. Тот, от которого можно ожидать нападения. Сознание и тело входят в состояние стресса, которое я не могу контролировать. Даже если я отдалённо понимаю, что это действительно необходимо. Чтобы убедиться, что ребенок в моём животе в порядке. Что человек Неры Фальконе не навредил ему. Нино чувствует то, что происходит со мной. Поэтому время, пока мы ожидаем неизбежного приезда врача, он тратит на то, чтобы успокоить и заверить меня в том, что он не позволит никому причинить мне вред. Я верила ему. Действительно верила. Но не могла ничего поделать со страхом, сковывающим моё тело вдоль и поперек. Не могла избавиться от блока на своём сознании, который там вновь появился. Как и тринадцать лет. После Дюранта. — Я рядом, — продолжал уверять меня Нино. В его голосе сквозила уверенность в своих словах. И я тоже была уверена, что он сдержит их. Но всё равно постаралась чуть крепче вцепиться в его руку. — Я буду здесь. С тобой. Пальцы побелели от того, с какой силой я вжималась в него. Не оставляй меня. Не оставляй. Не оставляй! Спустя какое-то время, на которое я, казалось, выпала из реальности, дверь в нашу комнату тихо распахнулась. Но это столь осторожное действие не осталось незамеченным с моей стороны. Вздрогнув, тело пришло в напряжение, будто было подготовлено к очередной порции боли. Мне кажется, что, даже если бы я спала, всё равно проснулась бы. Теперь тишина была для меня тем, чего я боялась. В шуме обитала борьба и сопротивление. В тишине и мнимом спокойствии обитала скрытая опасность. Страх. Я уставилась на дверной проем, где мгновение спустя показался Римо. Его поза выдавала напряжение, в котором он находился, когда его взгляд остановился на мне в руках Нино. Братья перекинулись взглядами, которые были понятны только им, а я заметила за спиной Римо ещё одну фигуру, но личность ещё не успела разглядеть, когда к моему горлу подступил ком тошноты, перекрывая дыхание. Я боролась с тем, чтобы не закашляться от нехватки воздуха, когда Римо и Нино кивнули друг другу, и первый отошёл в сторону, пропуская человека за своей спиной внутрь. Это была женщина с довольно увесистой сумкой в руке. Врач. Мне должно быть легче от того, что это девушка, а не мужчина? Я должна испытать что-то похожее на мнимое облегчение? Я должна отпустить Нино? Я должна?.. Мне надо было сделать хоть что-то. Пошевелиться. Подать признаки жизни. Отпустить руку мужа из своей хватки. Попросить не трогать меня. Но я не могла сделать ничего из этого. Тело и конечности словно одеревенели. Единственное, что всё ещё было в моей власти — зрение. Я могла следить за тем, что происходит в комнате, хотя меня подводить начало уже даже это. Всё перед глазами постепенно покрывалось пеленой. И не могла разобрать — это из-за слёз, которые время от времени накатывали, или мой организм подавал мне сигналы о том, что совсем скоро я отключусь. Я не хотела терять сознание. Я не могла просто забыть то, какими тяжёлыми были ночи после того, как Дюрант изнасиловал меня. Теперь всё повторилось. Чёртов замкнутый круг! Теперь каждую ночь в кошмарах за мной будет приходить не только Дюрант, но ещё и Кармайн. Я не хотела закрывать глаза, потому что знала, что не смогу пережить того, чтобы в сознании всплыла картина того, что со мной сделали. Господибоже... Какое-то время никто из нас не шевелится. Я не могла взглянуть на Нино, потому что для этого надо было обладать силами на движение. Хотя бы малейшей. Но я видела Римо и то, как на его лице успело промелькнуть несколько эмоций. От сожаления до чего-то темного, что едва появилось, прежде чем он вернул маску непроницаемости. — Я буду ждать за дверью, — сорвалось с его губ тихое предупреждение для женщины-врача, которая тут же судорожно прикрыла глаза и подавила явное вздрагивание, пытаясь перебороть страх перед Капо Каморры. И в следующую секунду за ним закрылась дверь. — Миссис Фальконе, — подрагивающий от эмоций голос женщины заставил меня вздрогнуть, когда она приблизилась к кровати. — Вы можете описать мне свои жалобы, а также какая боль сопровождает ваши движения? Если бы я могла, я бы ответила. Но это было выше моих возможностей. — Не может, — грубо отрезал Нино, усилив хватку на мне, но сжимая так, чтобы я не чувствовала дискомфорта. Только уверенность. Только защиту. Я сосредоточилась на том, какое тепло излучало тело Нино, не вслушиваясь в указания, которые он раздавал женщине. Его запах, который я старалась как можно дольше улавливать, заставлял мои мышцы расслабляться. Его руки, бережно, но в то же время, крепко удерживая меня, позволяли мне понять, что с ним я могу забыть обо всём: проблемах, навязчивых мыслях, переживаниях. Хоть ненадолго. Хоть на какое-то время. Но он дарил мне спокойствие. Это от не то, о чём я могла лишь мечтать сейчас? На какое-то время я отвлекаюсь от реальности, полностью сосредоточив своё внимание на том, что Нино со мной, он действительно не чувствует отвращения ко мне после того, что со мной сделали буквально на его глазах. Поэтому я вздрагиваю в очередной раз, когда ко мне внезапно прикасаются руки. Чужие. Не его. — Аккуратнее, — яростно рычит Нино, вынуждая и так перепуганную женщину стремительно отодвинуться от меня. Вздрагиваю настолько, что подрываюсь из объятий Нино и это резкое действие вызывает тупую боль в моём животе и спине, а голову заставляет расколоться на две части от того, как сильно это по ней ударило. — Тсс, — тут же за мной следует успокаивающий тембр голоса Нино. Сразу после того, как из моего горла вырывается громкий стон боли от неожиданности и резкости. Его массивные руки мягко обхватывают меня за плечи, прижимая спиной к своей груди. — С тобой всё будет в порядке. Врач осмотрит тебя, чтобы помочь, — объясняет мне он, практически прикасаясь своими губами моего уха. Я позволяю своему ослабевшему телу лечь на грудь своего мужа. Я чувствую его горячее дыхание около моего уха и шеи. Моя грудь взволнованно вздымается, потому что я лежу так, чтобы не видеть врача, если, конечно, я не осмелюсь перекатиться на бок и приподнять туловище. Для меня это кажется запредельной мечтой. А факт того, что я не могу следить за тем, что врач делает, это заставляет моё тело чуть ли не содрогаться в нервных судорогах. Моё дыхание учащается, а Нино тут же улавливает это. — Посмотри на меня, — его голос нежен. Он даже не пытается как-то изменить это перед посторонним человеком в особняке. Он всё ещё возвышался надо мной так, что я могу повернуть голову чуть в сторону и тут же встречусь с ним глазами. Но сознание плыло. Несмотря на то, как сильно я боялась всё это время остаться в темноте наедине со своими кошмарами и воспоминаниями, я прикрываю глаза. Я так сильно хотела бы заглянуть в его глаза. В глаза человека, который ради меня смог полюбить. Почувствовать свои же эмоции. Впустить меня в своё сердце. Но после всего, что он видел, после всего, через что прошло моё тело, я не была уверена в том, что он теперь испытывал ко мне. Я не могла вынести мысли о том, что в его взгляде теперь меня всегда будет преследовать жалость или вина. Я не хотела, чтобы меня жалели. И уже точно никто из них не был виноват в произошедшем. Только я. И человек Неры Фальконе. — Киара, — настойчиво, но всё также мягко прозвучал голос Нино, отвлекая меня от очередных мыслей. — Посмотри на меня. Всё внутри меня было сломано. Адреналин испарялся с пугающей скоростью. Поэтому я не могла больше бороться сама с собой. Не перед Нино. Только не перед ним. Когда я разлепляю свои глаза и встречаюсь ими с Нино, в его взгляде я вижу всё. Трепет, осторожность, нежность, взволнованность, нервозность, даже злость. На меня? На врача? На ситуацию и произошедшее? Я не знаю. Но в его глазах всё, кроме того, что я ожидала там увидеть. Ни капли жалости. Ни капли обвинения. Хотя он должен, чёрт возьми, винить меня, потому что я не смогла уберечь нашего ребенка, не смогла остановить мужчину, который напал на меня. — Я с тобой, хорошо? Прямо сейчас. Прямо здесь. И всё, что сейчас мне надо от тебя — немного терпения. Я не позволю никому причинить тебе боль. И сейчас ты должна позволить осмотреть себя, — его голос надломился. Едва. Но я это услышала. В его глазах было столько мольбы, чтобы я попыталась вытерпеть эти прикосновения чужого человека. — Никто к тебе не прикоснётся, как только мы убедимся, что ты и ребенок находитесь в безопасности. Его ладонь обхватывает мою руку, чтобы я могла сжать её. — Сожми мою руку, когда будет боль, хорошо? — произносит он, а спустя несколько секунд я совсем незаметно киваю, потому что на большие движения нет сил. — Я помогу, сделаю всё, чтобы обезопасить тебя. Я остановлю всё. Клянусь тебе. Боже, я любила этого человека. Я так сильно любила и доверяла ему, что эти чувства могли перекрыть все мои страхи. Только на некоторое время, пока в мои мысли вновь не вселятся кошмары, но до того момента я была поглощена тем, что сжимала ладонь Нино, перенимая тепло его тела через такое простое прикосновение, и через усилия продолжала наблюдать за ним. Я чувствовала руки на себе. То, как врач осматривала моё тело, стараясь делать всё аккуратно. Я не могла удержать своё тело от мгновенной реакции. Каждое прикосновение врача отдавалось во мне электрическим током, который прокатывал по мне. Каждый контакт чужих рук с моим телом сопровождался вздрагиванием, которое сотрясало всё моё тело. Нино прижимал меня к себе. Его напряжённый взгляд внимательно следил за каждым малейшим движением врача, а каждое моё дёрганье заставляло его бороться с самим собой, чтобы он не сорвался на женщину, которая осматривала меня. Его ладони поглаживали меня по зажатым от волнения плечам, пытаясь расслабить мышцы. Стараясь отвлечься от неконтролируемого чувства отвращения от чужих прикосновений ко мне, я вновь подняла взгляд на Нино, рассматривая каждый сантиметр его тела, который могла увидеть. Обрывки татуировок, частично скрытые одеждой, взъерошенные волосы, беспокойство в самой глубине его глаз. Это занимало меня. Позволяло отвлечься от чувства тошноты, которое стояло в горле последние... Минуты?.. Часы?.. Видимо, упустила из вида тот момент, когда женщина закончила осмотр и быстро переговорила с Нино, который внешне оставался таким же хладнокровным, несмотря на то, какое тепло пускали по мне его прикосновения. Я помню только то, как он пару мгновений вглядывался в моё лицо, а потом осторожными движениями освободил мою руку из своей хватки и положил её на кровать, зафиксировав так, чтобы я не шла её дёрнуть. Я не смогла ничего сказать. Или понять. Руку пронзила неожиданная колющая боль, а после под кожей в месте укола разлилось что-то прохладное. Что-то начало распространяться по моему телу, охватывая каждую клетку меня. Я глянула на Нино, лицо которого как никогда оставалось сосредоточенным и напряжённым. По его выражению лица я сразу поняла, что он внимательно слушал, но, как бы сильно ни старалась уловить хоть какое-то слово, для меня всё было перекрыто. В ушах словно была набита вата. Я не могла ничего услышать, не могла повернуть голову, чтобы разглядеть лицо женщины-врача, и уж тем более не могла даже постараться прочитать, о чём шла речь, по губам. Несмотря на то, что я находилась в сознании, я не могла нормально функционировать. Это вынуждало впасть меня в отчаяние. Я ничего не могла. Даже разочарованно кричать на саму себя за свою неспособность на что-либо. Прошло ещё какое-то время, пока я пыталась осознать, что происходит со мной и моим телом, которое отказывалось делать что-то даже самое незначительное, прежде чем Нино наконец посмотрел на неё, обращая всё своё внимание ко мне. Мой взгляд тут же забегал, но я не могла повернуть голову, чтобы найти глазами врача. — Тебе вкололи щадящее успокоительное, Киара, — произнёс Нино, но его голос доносился до меня предельно тихим шёпотом. Я нахмурилась, потому что на данный момент это была единственная возможность указать на свой вопрос о происходящем. — Врач ушла, — прочитав вопрос в моих глазах, тут же отозвался он. — Мы одни. Не переживай, я больше никому не позволю прикоснуться к тебе... Внутри меня что-то дернулось. Прямо в груди. Сердце забилось с устрашающей скоростью, а пальцы Нино сомкнулись на моём запястье, высчитывая мой пульс, отчего тугое кольцо сомкнулось на моей груди от воспоминаний. Он делал то же, что и в самом начале. Пытался понять мою реакцию благодаря моему телу, потому что я не могла рассказать ему о том, что чувствую. Как раньше. Это такое мимолётное действие из прошлого заставило моё сердце трепетать от воспоминаний о том, как он делал это тогда. Если врач ушла, я знала, что это значило. Она закончила. Она сказала Нино, что за шрамы Кармайн оставил после себя, после своих действий. Сказала, что с нашим ребенком. Я могла увидеть по его глазам, что он знал. Но не говорил мне. Если бы я могла, моя рука переместилась бы на мой живот. Я знала, что на таком маленьком сроке не было бы никаких толчков и движений, но, если бы с нашим ребенком всё было хорошо, я бы почувствовала это. Передала бы ему через своё прикосновение защиту. Обещание. То, что не смогла сделать, пока меня вдавливали в кровать, насилуя. Замечая беспокойство в моих глазах, направленных на него, и ощущая бешено колотящийся пульс под его пальцами, он реагирует мгновенно. Одна его рука перемещается к моей голове, которая по-прежнему покоится на нём, его ладонь медленно проходится по моим волосам, а после невесомо касается щеки. — С тобой всё будет хорошо, Киара. Я поклялся, — хриплым голосом выдохнул он, пристально глядя в мои широко распахнутые от страха за жизнь ребёнка глаза. — И сдержу это обещание. Тебе надо отдохнуть. Ты будешь в порядке, я позабочусь о тебе. Мне было плевать на то, в каком состоянии я. Меня волновало то, как моя беспомощность повлияла на беззащитного и ни в чём не повинного ребенка. То, что Нино больше никогда не может смотреть на меня, как раньше. Что в его взгляде всегда будет присутствовать боль от того, что он видел, что со мной делали. Здесь. Прямо перед его глазами. Но прямо сейчас мне нужно спросить про то, что с ребенком. Я чувствовала, как меня чуть ли не душила эта потребность. Словно я умру, если не сделаю этого. — Р-ребенок?.. — мой голос хриплый и прерывистый, а слово вырывается из моего горла скорее вместе с судорожным выдохом. От нетерпения меня начинает потрясывать. Я не могу это остановить. Пожалуйста... Пожалуйста, не говори мне, что я не смогла уберечь его. Не говори то, что заставит меня возненавидеть себя настолько, что я не смогу терпеть саму себя. Не говори, что он пострадал. Не говори... — Ш-ш-ш, дыши, Киара, — его ладони на моём лице заставляют меня смотреть только в его глаза, когда он замечает, как сбивается моё дыхание, а паника прорывается сквозь все стены. — С вами всё хорошо. Наш ребенок в порядке, Киара. Мои глаза в шоке застывают на его лице, пытаясь переварить услышанное и поверить в это, а из горла вырывается хриплый вдох. Облегчение, ковавшее мою грудь, было настолько ошеломляющим, что я забыла, как дышать. Он жив. С ним всё хорошо. Я не навредила ему. Я не подвела. — Вы оба в безопасности, Киара, просто продолжай дышать, любимая... — из него самого выходит судорожный выдох, когда он с беспокойством вглядывается в моё застывшее лицо. — Всё остальное оставь на меня, хорошо? Ты поправишься. Мы переедем в другую комнату. Я оставлю твою безопасность на себя, — клятвенно заверяет он меня. — Буду рядом. Попроси — и я сделаю. Переезд в другую комнату? Зачем? Куда? Я мало что понимала, потому что опять паниковала. Мне хотелось бы ударить себя, чтобы я перестала вести себя, как законченная истеричка. Я не хотела, чтобы Нино видел меня такой. Мне стоило определенных усилий то, что я наконец благодаря помощи Нино смогла перестать шугаться всего и всех. Это то, что он делал. Помогал, доказывал, показывал, учил, вселял в меня уверенность в самой себе, в своих действиях. Сейчас всё это пошло прахом. Ничего не осталось. Только осколки прежней меня. Только воспоминания о том, как я на короткое время, но стала счастливой. Я ненавидела себя за то, как моё тело и сознание реагируют на всё, что сейчас происходило. Меня тошнило только от того, какой я стала теперь. Но я не могла ничего сделать. Потому что колючая проволока, растянутая по всему моему сознанию, заставляла меня панически волноваться из-за каждого действия, каждого слова прикосновения. Вопросы крутятся в моей голове, создавая хаос, и я, помня о том, что смогла произнести слово, теперь нуждаюсь в том, чтобы повторить. Мне надо было уйти из кокона из немоты. Я хотела этого. Но не знала, удастся ли мне этого достичь. — Зач-чем?.. — после нескольких неудачных попыток, всё же удается мне произнести. На лице Нино отражается непонимание от моего вопроса. — Тебе будет тяжело здесь, — тяжело выдохнул он, поджав губы. — Он напал на тебя здесь, Киара. Ты можешь не осознавать этого, но кошмары и вспоминания будут держаться по общему именно из-за этой комнаты. Если ты захочешь, мы закроем её. Сожжём. Всё, что скажешь. Я покачала головой. Слабо. Но четко и решительно. Нино нахмурился. Ему явно не понравился мой отказ. Но, несмотря на всё то, что со мной сделали в этой комнате сегодня, я не могла почувствовать себя где-то в другом месте в большей безопасности, чем здесь. Это была наша с Нино комната. Место, где срывались все маски, обнажая настоящее. Где я доверилась ему. Где он раскрыл мне правду о своём прошлом. Я не готова была отпустить эту комнату. Сжечь или закрыть под замок, как говорил Нино. Она была слишком важна для меня. И я бы не позволила действиям Кармайна перечеркнуть всё то спокойствие, которое было обретено в этой комнате. Да, он сломал меня. Разбил и испортил. Но ради этого места — этой комнаты — я готова была терпеть не только кошмары, которые будут преследовать меня на каждом вдохе. Я и так не смогу избавиться от них. Это было моё наказание. За беспечность. За ошибку. Приложив максимум из всех своих усилий и чувствуя, как моё тело начинает слабеть и становиться ватным, я подтянула руки, положив поверх ладоней Нино, которые по-прежнему были на моем лице. Мои руки дрожали от нехватки контроля, моё сознание постепенно всё больше заволакивает густая пелена, угрожающая забрать его в свои объятия. — Киара... — качает головой он. Я молчу. Не потому, что мне нет, чего сказать. Потому что я понимаю, что не смогу больше ничего выдавить из себя. Пара слов — мой максимум. Силы и адреналин были настолько на исходе, что я едва держала глаза открытыми. Моего взгляда достаточно, чтобы он смирился с моим желанием, но оставался всё ещё при своих сомнениях, потому что спустя несколько минут нашего молчаливого разговора он всё же кивает. Мои руки цепляются за ладони Нино. Что-то внутри меня тянет меня вниз. В пропасть. В неизвестность. И я стараюсь держаться за Нино, чтобы не упасть. Он замечает отголоски паники в моих глазах, видит то, как я нуждаюсь в его близости, его прикосновениях ко мне. Поэтому ему достаточно пары секунд, чтобы поменять наше положение, и я оказалась в полулежачем состоянии. Моя голова вновь покоилась на его груди, и если бы я сосредоточилась, смогла бы услышать его сердцебиение,но пока что с контролем было проблемно. Мои руки обхватывают его предплечья в поисках опоры и защиты. Как бы сильно я не покинула себя в тот момент за всю беспомощность, что я выставляла на обозрение, я прекрасно осознавала, что Нино был единственным, с кем я могла бы чувствовать себя сейчас в безопасности. Только его запах, только его прикосновения и контакт со мной могли бы вывести меня из тьмы. С ним, где бы я ни находилась, я чувствовала себя дома. Нино был тем, кто знает меня лучше меня самой. Замечал некоторые детали во мне раньше, чем это успевала сделать я. И сейчас он был моим спасением в этом хаосе. Всё было слишком непонятно. Я не могла разобрать, что именно происходит во мне — паническая буря из эмоций, которые заставляли моё сердце колотиться и чуть ли не выпрыгивать из груди, а дыхание сбиваться, или же ужасающее спокойствие, где тишина и покой были страшнее паники и метаний. Всё слишком заторможенно и непонятно. И тот факт, что я не могу разобраться даже в том, что происходит внутри меня, заставлял меня нервничать ещё больше. Кажется, я некоторое время неподвижно пролежала в руках Нино, буквально трясясь от непонимания всего происходящего. Мои тело и разум постепенно начинали сдаваться. Огромными усилиями я держала сливающиеся глаза открытыми, не желая утопать в темноте, откуда Нино не сможет меня вытащить и откуда я сама уж тем более не могу выбраться. Проходит ещё одно непонятное количество моего времени, моей борьбы самой с собой. Я балансирую, на грани сознания, чувствую, как глаза начинают медленно закрываться. Приказываю себе, чтобы я не смела этого делать, потому что предчувствие не отпускает, но измотанность моего тела сильнее. Нет, нет, Киара! Открой свои глаза! Не смей их закрывать, слышишь?! Ты должна держаться!.. Всё ускользает как сквозь пальцы. Мой голос в голове заглушается, а перед глазами и внутри наступает гнетущая тишина и темнота. Я начинаю медленно считать у себя в голове, чтобы справиться с волнением, сковавшем моё тело даже сейчас, когда я фактически была без сознания или поваливась в сон. Раз. Два. Три. Четыре. Пять... Я чувствую грубые руки на своих ногах. Вздрагиваю, пытаюсь отпрянуть, но мне это не удается. Я бегло оглядываю свои конечности и отмечаю, что они прикованы к кровати. Нет, нет, нет! Я падаю... Чужие грубые руки быстро обнимаются вверх — к моим бёдрам. Сильно сжимают их, заставляя меня сжаться и бесполезно попытаться вырваться. Гулкий смех где-то надо мной. Я не вижу лица, но голос... Этот голос я никогда не могу забыть. Я падаю, падаю, падаю в никуда и... В следующее мгновение я вздрагиваю настолько сильно, что вырываюсь из сна. Тело бьёт крупная дрожь, а Нино тут же после моего "пробуждения" наклоняется к моему уху, чтобы я услышала его сквозь панику и пелену перед глазами, утешая меня тем, что сейчас я в безопасности и никто ко мне не приблизится. Моё дыхание сбито от испуга, и я глубоко и часто дышу, пытаясь каждый раз вдохнуть побольше воздуха. Я слышу Нино урывками. Все его слова смазаны моим сознанием и слухом, но отдельные слова всё же долетают до меня. — ... дыши, Киара... безопасности... держу тебя... Тело всё ещё предельно слабо. И я чувствую, как опять начинаю проваливаться. Ты сейчас умрёшь, Киара. Разобьёшься... Мой мозг начинает бороться с темнотой, которая постепенно всё больше обволакивает моё тело. Но я слишком слаба. Всё измотано настолько, что на сопротивление нет никаких сил. Холод подкрадывается со спины. Я застываю, задерживаю дыхание и чувствую, как цепкие руки хватают меня за плечи, резко разворачивая. Проглатываю крик ужаса, когда вижу перед собой силуэт человека. Достаточно высокого, которому я достаю всего до плеч. У него нет глаз, вместо них — зияющая пустота. Вместо пальцев — длинные когти, которые впиваются в мои голые плечи, входя в кожу на несколько сантиметров и вызывая крик боли. Это смерть? Я действительно умираю? Я опять резко и безумно жестоко вырываюсь из подобия сна. Чувствую липкий холодный пот на лице. Не успеваю заново провалиться во тьму, когда ощущаю, как меня бережно поднимают на руки. Теперь я лежу так, что, приоткрыв глаза, могу увидеть лицо Нино. Его лицо выглядит сосредоточенным, но глаза... В его глазах слишком много бушующих эмоций. Так много, что я не успеваю уловить и пару из них. Спустя некоторое время до меня доходит, что он внёс меня в нашу ванную комнату. Нино осторожно и предельно медленно опускает меня в ванну. Но движения четкие и быстрые, когда он настраивает температуру и напор воды, а после несколько минут роется в шкафчиках, доставая оттуда средства для душа и волос. Я наблюдаю за ним из-под полузакрытых век, потому что моё тело и сознание всё ещё словно находятся в некой прострации. Когда его руки начинают медленно проходиться по моему телу, стягивая с меня остатки одежды, напряжение отпускает меня. Он не причинит мне вреда. Никогда. И я уже давно доверила ему свою жизнь. Моя любовь была свыше всего. Нино Киара была разбита. И я ещё никогда раньше не испытывал такой беспомощности, когда близкий человек страдал, а я не мог предотвратить это. Киара прижималась ко мне, впиваясь в предплечье своими пальцами так сильно, словно я мог исчезнуть. Но я больше никогда не смогу оставить её. Всегда буду с ней. Ей никогда не придется переживать о том, что я исчез, оставив её одну. Её трясло, а взгляд был направлен вперёд. Всё тело было натянуто от напряжения. Я обнимал её своими руками, стараясь заверить в своём присутствии и том, что я никуда не уйду. Она ничего не говорила. Я вообще не был уверен, что в ближайшее время она сможет сказать хоть слово. Так сказывалось шоковое состояние, в котором было неизвестно, сколько она проведёт времени. Минуты шли, превращаясь в десятки, а моё напряжение росло с устрашающей прогрессией. Надо было поскорее добраться до врачей, чтобы ей могли оказать помощь и обследовать. Если у неё были скрытые травмы, о которых я не знал, это могло сказаться не только на ребенке в её животе, но и на самой Киаре. Я продолжал удерживать её в своих руках, потому что прикосновения помогали ей держаться. Оставаться со мной. Как только я заговорил про больницу, чтобы Киара не испугалась тому, что я подниму её на руки и вынесу из комнаты. Прошло ещё полторы минуты, пока я ожидал какой-то реакции от неё, когда она решительно покачала головой. Её движения были слабыми, поэтому это отрицание легко можно было принять за обычное случайное движение. Но только не в состоянии Киары. Когда она настолько напряжена, что ни одно движение с её стороны не будет случайным или импульсивным. Было одно, какие титанические усилия она прикладывала только чтобы покачать головой. Моё сердце нашлось в беспокойстве. Она отказывалась от профессиональ6ой помощи. Возможно, потому, что думала, что я оставлю её, пока врачи будут заняты ею. Именно поэтому я поспешил заверить её в обратном. И это была правда. Если понадобиться, они будут осматривать и оказывать ей помощь на моих руках. Её ответ остался прежним. Я понимал, что не пойду против Киары, когда она настаивает на том, чтобы я не делал чего-то. Не в этот раз. Не в этой ситуации. Не когда она в таком состоянии. Мои попытки убедить Киару в необходимости профессиональной помощи тщетны. Она цепляется за меня ещё сильнее. Словно боится теперь абсолютно всего. Словно даже мысль о том, чтобы выйти за пределы этих четырех стен, заставляет её прийти в ужас. Мне абсолютно плевать на то, что ногти Киары впиваются в мою кожу. Если ей станет легче, я готов был позволить ей всадить эти ногти в меня до крови. Возможно, тогда я пойму хоть часть той боли, которую испытывает она. Незаслуженно, чёрт возьми. Она вообще не должна страдать. Киара была самым светлым, что когда-либо появлялось в моей жизни. И никогда не позволю тьме, в которой жил я, забрать ее у меня. Проклиная всё на этом свете за то, что происходило на данный момент с Киарой, я вернул её в то же положение, в котором она была раньше, и выхватил телефон. Киара продолжала держаться за одну мою руку, которая была её спасательным кругом среди всего того дерьма, что происходило вокруг, а я осторожно, чтобы не задеть её своей второй рукой, открыл переписку с Римо. Я: Вызови врача. Доверенное лицо. Не прошло и минуты, как сообщение было прочитано. Римо: Разве ты не собирался отвезти Киару в больницу? Да, черт возьми. Если бы мы поехали, конечно, Киара и я провели бы там не больше нескольких часов. Но ей бы оказали адекватную помощь и провели всевозможные анализы. Я: Она отказалась. Мой краткий ответ возымел эффект и в следующее мгновение мне прилетело краткое «10 минут». Киара на мои слова о скором приезде врача отреагировала новой порцией замкнутости и напряжённости во всём теле. Её пальцы побелели от тех усилий, с которыми она цеплялась за меня. Я осторожно провел свободной от цепкой хватки рукой по её зажатым плечам и предельно напряжённой спине. Пытаясь облегчить её давление изнутри. Пытаясь снять своим прикосновением хоть часть её напряжения, перетянув на себя. Если бы это было возможно, я бы забрал у неё всю боль, всё то, что ломает и гнетёт Киару. Я готов был уйти под пытки, чтобы с ней всё было хорошо. Чтобы она не страдала. К моему счастью и спокойствию, Римо удалось отыскать врача-женщину. Каждый из нас понимал, что Киара с большей вероятностью сможет вынести прикосновения женщины, но только не мужчины. Не после произошедшего. Тем более, я не был уверен, что смогу сдержаться и не разорву на части ещё одного человека, пусть и врача, за то, что он прикоснулся к Киаре. Все те долгие двадцать минут, пока женщина лет сорока проводила свой осмотр, я неустанно следил за каждым её движением. Она была бы в край безрассудна, если бы попыталась под носом у меня провернуть что-то, что могло бы навредить моей жене. Возможно, именно от этого осознания её руки и тряслись. Мне было плевать. Каждые несколько минут я обращал свой взгляд на Киару, голова которой теперь располагалась так, что она по-прежнему лежала на мне, но её лицо было направлено вверх и, чтобы взглянуть на неё, мне надо было всего лишь опустить голову. Она, не отрываясь, смотрела на меня. Мои руки удерживали её за плечи. Мягко, но решительно. А её руки были повернуты так, что по-прежнему цеплялись за мои предплечья. Киара искала спокойствие. Нуждалась в ощущении безопасности. И нашла это. В близости со мной. В обычных прикосновениях. Она всё ещё завороженно, словно выпав из реальности, смотрела на меня, когда слова врача разрезали пространство. — Мистер Фальконе, — я проглотил яростный рык на то, как звучало обращение ко мне, как когда-то к отцу. — У миссис Фальконе множественные синяки на бедрах, но это заживёт в ближайшие полторы недели. Я оставлю вам мазь от ушибов, которую будет необходимо наносить дважды в день на все области гематом и... — Ребенок, — грубым, хриплым от эмоций голосом прервал я её. — Что с ним? Женщина поджала губы, вынуждая моё сердцебиение ускориться до невозможного, хоть снаружи я и не показал этого. — У вашей жены было кровотечение, но оно было связано с несколькими разрывами внутри. Плод не пострадал. Раны обработаны и кровотечение остановлено, но через несколько недель я бы порекомендовала вам всё же поехать в больницу, чтобы там смогли проверить то, как продвинулось заживление и развитие плода. Да данный момент угроза жизни ребенка миновала. Если бы я мог дышать от напряжения, сковавшего моё тело, я бы испустил выдох, полный облегчения. — Но также нынешнее психологическое состояние вашей жены напрямую влияет на состояние вашего ребенка, — продолжила врач, с беспокойством в глазах оглядывая Киару. — Сейчас её тело в состоянии шока и сильного напряжения, поэтому, если вы дадите разрешения, я бы поставила ей успокоительное, которое позволит ей легче пережить следующие двенадцать часов. Выход из этого состояния без ничего може быть довольно трудным. — Препарат не навредит ребенку? — Нет, — заверила меня она, прекрасно понимая, что если она соврала мне, то не проживает долго. — Успокоительное щадящее и часто используется для беременных. Не в силах говорить, я кивнул и проследил за тем, как женщина пошла подготовить препарат. После моё внимание вернулось к Киаре, которая по-прежнему смотрела на меня. Её взгляд ни капли не поменялся, поэтому я понял, что она не слышала слов врача. Мне пришлось осторожно разжать пальцы Киары на своей руке, чтобы разогнуть её и положить на кровать возле неё, чтобы врач смогла ввести успокоительное в вену. Беспокоясь о том, что Киара может испугаться и дернуться, вырывая руку, я мягко прижал её руку в двух местах к кровати, чтобы она не могла дёрнуть ею. Но она не вздрогнула. Ни когда я удерживал её руку, ни когда врач точным движением ввела иглу в вену и пустила раствор препарата. Всё внимание Киары было по-прежнему увлечено мной. Глаза уставлены на моё лицо. Кажется, она даже не моргала. Я обратил на неё всё своё внимание, как только услышал, что дверь нашей комнаты закрылась за женщиной. Замечая это, взгляд Киары забегал, и я поспешил её успокоить, оттого что было очевидно, что она вряд-ли сможет пошевелиться и повернуть голову, чтобы оценить обстановку. Услышав первое слово, слетевшее с её губ слишком тихим, слишком хриплым и изломанным голосом, я готов был перевернуть весь мир за то, что она была вынуждена сейчас страдать. Беспокойство и страх в её глазах сменились облегчением от них слов о том, что с ребенком в её животе всё хорошо. Но это облегчение для неё стало столь поражающим, что она застыла, практически не дыша. Через время успокоительное, что ввела врач, начинает действовать. Тело Киары расслабляется, становится податливым, не таким напряжённым. Я смотрю за тем, как её глаза смыкаются, не в лаз больше оставаться открытыми. Но не проходит и минуты после того, как её глаза закрываются, когда её тело начинает сотрясать дрожь, а после она резко и сильно содрогается, вырываясь из короткого сна и распахивая глаза, которые начинают панически оглядывать помещение. Её дыхание сбивается, грудь вздымается предельно быстро. До меня доходит, что с ней происходит. Миоклония. Резкое сокращение мышц во сне, когда присутствует ощущение падения, а после резкое пробуждение, после которого человек испуганно вздрагивает, просыпаясь. И я понимаю, что в случае Киары это именно из-за пережитого стресса. Она пытается выйти из этого состояния. Но не может. С этим слабо справляется даже успокоительное. В течение следующих нескольких минут Киара ещё несколько раз впадает в резкий сон, каждый раз пробуждаясь с дикими глазами, в которых стоял страх смерти и боли. Постепенно препарат, введённый Киаре, начинает медленно начинать действовать, но при очередном взгляде на Киару я вспоминаю о том, в каком она сейчас состоянии. Её волосы и одежда до сих пор пропитаны бензином, на бедрах, которые сейчас были прикрыты тканью платья, вероятно, до сих пор была засохшая кровь, ровно как и на лице. Если Киара и уснёт, то это будет на несколько часов. Поэтому следующим моим решением было отмыть бензин с Киары и переодеть её во что-то более удобное, чем платье. Бережно, стараясь не тревожить Киару ещё больше, я поднимаю её на руки и отношу в нашу ванную, осторожными и медленными движениями укладывая её в ванну. Настраиваю теплую воду и напор, а после, отрыв в шкафах гель для душа и шампунь, обращаю внимание к Киаре. Её глаза полузакрыты, на лице спокойствие и расслабленность. Я аккуратно избавляю её от остатков одежды, бросая всё в одну кучу в углу ванной. Одного долгого взгляда на множество синяков на её нежной коже на бедрах и шее хватает, чтобы ярость поднялась во мне бушующим пламенем. Мои мысли возвращаются к тем подонкам, которые сейчас находились в подвале поместья, ожидая своих пыток и смерти. Но ни пытки, ни смерть не покажутся им лёгкими. О, нет, эти ублюдки будут подыхать мучительно долго. Настолько, что будут молить о быстрой смерти. Но её им никто не даст. При ещё одном взгляде на бедра Киары, где я цепляюсь за кровавые подтёки, глаза заволакивает красной пеленой. Кармайн вырыл себе яму, когда рискнул прикоснуться к Киаре. Мои движения размеренные и невесомые, когда я начинаю мягкой смоченной губкой проходиться по коже Киары. Её глаза закрыты, а дыхание размеренное. Я надеялся, что это спокойствие продлится дольше, чем несколько минут, позволяя ей отдохнуть. Когда моя рука проходится по нежной коже всё ещё плоского живота своей жены, моё сердцебиение учащается, а дыхание перехватывает. Там, прямо под моими пальцами в животе Киары был наш ребенок. Тот, который цеплялся за жизнь даже на таком маленьком сроке. Потому что то, что он остался жив после такого жестокого изнасилования и травм своей матери, было действительно чудом. Я смываю с тела Киары кровь и бензин, мою волосы несколько раз, чтобы на них не осталось запаха бензина. Понимаю, что не смогу смыть вместе с кровью ещё и грязные прикосновения Кармайна. Сделал бы, если бы это было возможно. Поднимаю на руки заснувшую Киару, не заботясь о том, что пока что с неё стекает вода. После. Всё после. Её голова обессиленно лежит на моей груди, когда я вношу её в комнату, а ты взгляд цепляет наша кровать. Покрывало и простыни смяты. Потому что на них ублюдок изнасиловал её. Проглотив вновь нахлынувшую на меня ярость, я опустил Киару на мягкое кресло, которое она использовала с Алессио, укачивая его и иногда засыпая там с ним на руках. Мне достаточно нескольких минут, чтобы парой рывков сорвать все простыни с кровати, а после достать новый комплект постельного белья и застелить его. Когда я вновь направляюсь к Киаре, мои глаза останавливаются на сброшенном постельном белье и одежде, которая пропитана борьбой и бензином. Я сожгу всё это. Но чуть позже. Сейчас я буду с Киарой. Перекладываю Киару на кровать, вытирая полотенцем капли воды с её тела, а после бережно надевая на неё комплект пижамы из шорт и майки. Ложусь возле, устраивая Киару в более удобное положение, когда она во сне обхватывает моё предплечье своими руками, крепко удерживая себя около меня. Я не расцепляю её хватки. Остаюсь в том положении, в котором ей будет удобно держаться за меня. Свободная рука вновь нащупывает телефон и вытаскивает его. Римо: Что у вас? Римо: Присоединишься к пыткам? Я: Позже. Кармайн мой, занимайтесь остальными. Отвечаю я, проигнорировав первый вопрос. Я: У вас всё нормально? Как Серафина и близнецы? Проходит несколько минут, прежде чем приходит ответ. Римо: С ними всё хорошо. Фина сейчас с Алессио, Савио и Леона помогают с близнецами. Я мог выдохнуть от облегчения, что наш с Киарой сын сейчас был под присмотром Серафину, а не Савио. Римо: Предатели в подвале. Док позаботился, чтобы пуля в плече не мешала тебе развлекаться с ублюдком. Фабиано и Адамо занимаются проверкой безопасности поместья. Я: Хорошо. Римо: Фина отмыла Алессио от бензина. И врач осмотрел его на наличие этой дряни в лёгких. Всё в порядке. Он поел и уснул. Я: Спасибо. Пока Алессио находился в руках Серафины, мы с Киарой могли не волноваться на счёт его безопасности. Она умела найти подход к чужим детям, поэтому наш сын был в надежных руках.       

***

Киара спала несколько часов. И я был чертовски благодарен, что успокоительное позволило ей проспать столько времени, не просыпаясь. Время от времени её лицо искажалось, а хватка на моем предплечье усиливалась, когда она мучилась от кошмаров, от которых никакое успокоительное не сможет её избавить. Я: Алессио спит? Римо: Да. Я: Попроси Леону подняться к Киаре. Сообщение осталось прочитанным, а спустя пятнадцать минут в дверь спальни раздался стук и, услышав меня, Леона вошла в комнату. Её беспокойный взгляд остановился на спящей Киаре и её глаза наполнились слезами. Я осторожно, чтобы не разбудить Киару, высвободил свою руку из её ослаблен хватки, после чего поднялся и направился к Леоне, которая по-прежнему была в дверях. — Если что-то случится — напиши мне, чтобы я пришёл, — приглушённым голосом сказал я, чтобы не потревожить и так беспокойный сон жены. Леона кивнула, с уверенностью глянув на меня. — Я просмотрю за ней. Кивнув в знак благодарности, я вышел из комнаты, в последний раз глянув на Киару, когда Леона села на край кровати и отодвинула уже высохшие пряди волос с её лица. Проходя через общую гостиную, мы встретились с Римо, который дожидался меня, чтобы в очередной раз спуститься в подвал. Его обеспокоенный взгляд был направлен на меня, пока мы спускались по лестнице. — Как Киара? — наконец спросил он, наблюдая за мной. Я сжал челюсти. Мои мысли вновь вернулись к жене, которая мучилась от кошмаров в нашей спальне. — Она спит благодаря успокоительному, — испустив выдох напряжения, наконец ответил я. — Она что-нибудь говорила тебе? — За всё время лишь пара отрывочных слов. Отказалась переехать в другую комнату и ехать в больницу, всё время держалась за меня. В груди непривычно для меня защемило от картины того, как отчаянно она хваталась за меня, словно я был её кислородом, а не тем человеком, кто подвёл её. Римо остановился около входа в одну из комнат подвала, где находились предатели. Он повернулся ко мне и положил руку на плечо. В его глазах бушевала решительность и ярость, но среди всего этого безумия было волнение. За Киару. Потому что она стала близким человеком не только мне, но и всем моим братьям. Римо относился к ней, как к младшей сестре, которой у нас никогда не было. А за свою семью он сожжет любого, кто хотя бы задумается о том, чтобы навредить. — Мы отомстим им, — твердо произнес он. Я кивнул. — Каждый, кто посягнул на наше, захлебнётся в своей крови. И мы вошли внутрь.       

***

Когда я вошёл в нашу с Киарой спальню спустя пять часов, она по-прежнему спала. При взгляде на неё перед моими глазами пронеслись картины того, что оставалось от Кармайна, когда я ушел. Ничего. Рука, которой этот ублюдок схватил Киару за волосы, была сломана в нескольких местах так, что сломанные кости торчали снаружи, разорвав кожу. Каждый палец сломан по нескольку раз. Позвоночник сломан. Ноги переломаны так, что в нескольких местах кости вот-вот должны были разорвать кожу своими острыми концами на месте переломов. Другая рука, которой он душил Киару, отрезана в нескольких местах — сначала кисть, затем от запястья до локтя, а после — у самого плеча — оторвана без всяких разрезов. Пока Римо прижимал его орущее тело своей ногой к холодному бетонному полу, я вырвал его руку. Кожа на груди была срезана, а живот вспорот, впуская кишки. И всё это было сделано, пока ублюдок давился собственным членом во рту. Римо следил за тем, чтобы тот не задохнулся раньше времени. И я не чувствовал ни капли отвращения, когда мои руки — и так залитые кровью — разорвали его изрезанную до мяса грудь, добираясь до лёгких и сердца. Он не заслуживал даже такой быстрой смерти, как пять часов, но я не был готов оставить Киару на большее время. Перед тем, как войти в вашу спальню, я зашёл в другую ванную в нашем крыле, чтобы принять душ и переодеться, потому что весь был покрыт липкой кровью ублюдка, который решил, что ему ничего не будет, если он прикоснётся к моей жене, не говоря уже о том, чтобы изнасиловать её. Переодевшись в чистую одежду, я проверил Алессио, с которым в тот момент нянчился Римо, который быстрее меня закончил принимать душ и теперь развлекал своего племянника. Пока мы вдвоем некоторое время проводили с моим сыном, Римо удалось заверить его в том, что они с Серафиной присмотрят за ним, пока я буду с Киарой. Наш сын был в безопасности, пока Серафина и Римо присматривают за ним. Киара Мою жизнь сломали. Оказывается, это так просто. Как переломить тонкую веточку. Сначала это сделал Дюрант, когда я была ещё ребенком. А сейчас это был человек, преданный Нере Фальконе. Тот, кто жаждал убить моего мужа и его братьев. В первый раз из обрывков и кошмаров прошлого меня вытащил Нино. Помог справиться, показал, что я никогда не была слабой и беспомощной. Сейчас я не была уверена, что ему удастся справиться хотя бы с одним моим кошмаром, который превращался в реальность, втягивая меня туда, откуда выбраться невозможно. Я задыхалась без Нино. Он был моим воздухом. Выпустить его из своей хватки было равносильно смерти от кошмаров и монстров, которые собирались жестоко мучить и убивать меня. За годы нашего брака он и его братья стали для меня теми, о ком я всегда грезила. Настоящей семьёй. А теперь меня насильно вырвали из этого мира, в котором я была счастлива. Грязными прикосновениями, словами и действиями, которые до сих пор отдавались во всём моём теле, оставляя глубокие шрамы по всему телу. Во мне ничего не осталось. Ни сил, ни жизни, ни воздуха. Просто пустышка. Та, за которой надо присматривать. А я ненавидела это чувство беспомощности, связывающее по ногам и рукам. Нино постоянно был рядом. Не оставлял меня. Подставлял свою руку, когда мне нужна была опора. Опора, чтобы дышать. Чтобы жить. Чтобы продолжать своё существование. Он говорил, что всё нормально, что я буду в порядке, что я сильная. Но это было моей мечтой. Я была так чертовски слаба, что не могла держать голову поднятой или перевернуться на другую сторону. Я не буду в порядке, потому что даже после того, как Нино позаботился обо мне в ванной, ему удалось смыть всё, кроме грязных мерзких прикосновений, которые оставил на моем теле человек, сломавший мою жизнь. А "всё нормально" не будет, пока я неосознанно вздрагиваю и ругаюсь любого прикосновения. Даже если это Нино, когда я не вижу, кто именно ко мне прикасается. Он постоянно возился со мной, заботился и проводил всё своё время около меня. Я не могла отпустить его из своей хватки, потому что боялась. Но я знала, что он должен был сам отпустить меня. Я забирала слишком много времени. Я вынуждала его заботиться о себе. Я становилась обузой. Меня тошнило только от одной мысли о том, что всё это приведет к тому, что Нино всё надоест настолько, что он станет воспринимать меня, как обязанность. Кошмары с каждым разом проявлялись всё хуже. А вытащить меня из них становилось всё труднее. Иногда я слышала свой крик, как со стороны. Он был оглушительным. Настолько, что у Аня от всей себя закладывало уши. Из-за меня Алессио не мог спать в нашей комнате. Потому что я испугала бы его своими криками. Каждый раз я просыпалась вся в холодном поту. В глазах двоилось, и я не четко видела Нино, поэтому шугалась, когда замечала мужской силуэт, а перед глазами стояли Дюрант или Кармайн из моего кошмара. Страшнее всего было тогда, когда два моих насильника появлялись вместе. Заставляли меня метаться, пока не загоняли в угол, где я не могла дышать и в итоге Нино будил меня оттого, что я задыхалась. Алессио... Я так сильно скучала по нему, пока не могла даже поднять и удерживать свою голову. Моё сердце разрывалось на части от беспокойства за него. Последний раз, когда я его видела, я прокручивала в своей голове раз за разом. То, как его маленькие ручки цеплялись за меня, не желая расставаться. Как мои руки последний раз держали его. Как он смотрел на меня своими большими голубыми глазами. Моё материнское сердце разрывалось на части от того, что я не могла позаботиться о нём. Нино раз за разом заверял меня, что с нашим сыном всё в порядке, он в безопасности и накормлен, пока Римо и Серафина присматривали за ним, а Нино иногда отлучался, чтобы проверить Алессио самому. Но даже тогда я не оставалась одна. Со мной всегда кто-то был. Либо Нино, либо Леона, либо Серафина. Но я не оставалась без присмотра. Как маленький беззащитный ребенок, отчего меня выворачивало. Я мало разговаривала, потому что на это надо были силы. А у меня их не было. Ну, разве что, их хватало на несколько жалких предложений. Поэтому я не могла сказать Нино всё то, что хотела бы. Большинство из этого оставалось при мне. В моей голове. Я смотрела на него, моля саму своё тело, чтобы смогла произнести то, что крутилось в моём сознании. Спаси меня. Пожалуйста, спаси меня. Вытащи из кошмара. Не позволяй закрыть глаза и уснуть снова. Потому что в следующий раз я не переживу... Нино не мог читать мои мысли. Как бы он ни пытался. Поэтому я оставалась наедине с ними. Пытаясь справиться. Пытаясь прийти в себя. Хотя внутри меня билось только одно. Пожалуйста, верни меня к жизни. Я умираю...