Правила игры

      Вечера в Париже отличались особенной атмосферой. В хорошую погоду заходящее солнце окрашивало небо в розово-оранжевые тона, придавая всемирно признанному городу любви необъяснимый шарм, так привлекающий туристов. Приезжие много спорили: где лучше наблюдать парижские закаты. Кто-то брал экскурсию на Эйфелеву башню, с высоты которой весь город представал как на ладони. Других больше привлекала стеклянная башня у Лувра, что, отражая лучи света, раскрашивала камень замка в оттенки заката. Третьи же наблюдали закат на прогулках по Сене со стаканчиком кофе и палочкой знаменитого мороженного Андре.       Но существовал и тот тип людей, которых обычно называли «местными». Представители этого слоя общественности уже не обращали внимания на здешние красоты, а только спешили с работы напрямик домой. Они быстрым шагом обходили сладкие влюблённые парочки, слишком неспешно на их взгляд гуляющие под руку.       Раньше Маринетт причисляла себя больше к первому типу. Только, в отличие от простых людей, они с Котом часто любили зависать на Эйфелевой башне по окончании очередного патруля и без умолку трещали иногда даже ночь напролёт. И она искренне смеялась с его шуток, а он, озарённый величием главного комика в их небольшой компании, был только рад выдать очередную «замурррчательную» шуточку…

***

      Но в тот раз, пять лет назад, они молчали. Маринетт понимала: этот вечер будет последним, когда они смогут испытать эту сладкую эйфорию от победы над врагом. У них получилось одолеть Кризалис, пусть на это и ушли долгие годы. Камень чудес бабочки были наконец в шкатулке. С ним и остальные.       Зелёные глаза печально взирали на Париж, мужские губы были поджаты в тонкую линию. Нуар не обронил и слова. Он прекрасно понимал, для чего Ледибаг позвала его, и не противился.       — Кот… — голос предательски дрогнул.       — Не надо, — перебил он, скосив на неё взгляд. — Я всё ещё не понимаю твоего решения, миледи.       Послышался тяжёлый вздох. Она не видела его лица. Не могла заставить себя посмотреть.       — Но я принимаю его. Ты — хранительница талисманов.       От его слов по спине пробежали мурашки. Она отвернулась, не в силах выдержать такого спокойного голоса напарника. Маринетт была уверена, что Нуар будет сопротивляться, кричать на неё, говорить, что она ошибается и никакого морального права не имеет отбирать у него талисман. Что она не может вот так взять и разлучить его с Плаггом, наплевав на их пятилетний тандем. Но был настолько покорен воли хранительницы, будто знал заранее, зачем Ледибаг его позвала.       Маринетт сжала кулаки, когда услышала звуковую волну и увидела отголоски слабой зелёной вспышки на земле. Она до сих пор не знала, правильно ли поступала, но старалась себя утешить мыслью, которая казалась ей единственно верной. Ведь, когда Мастер Фу был хранителем, он Маринетт брала у него талисманы лишь по особой надобности, если не считать им утерянных и, конечно, божьей коровки с котом. Когда Хранителем стала Ледибаг, она допустила ошибку и позволила Монарху завладеть шкатулкой с талисманами. Потому и, когда вернула шкатулку, раздала камни чудес владельцам, чтобы злодей не мог завладеть всеми камнями чудес, одержав победу над одним героем. И было в этом что-то правильное, но очень безрассудное. Но тогда, пять лет назад, Маринетт ведь было пятнадцать. Она была совсем юна, неопытна даже. Да и новая угроза не заставила себя долго ждать - она вновь позволила врагу завладеть талисманом бабочки. Но теперь все талисманы были в шкатулке. Угрозы быть просто не могло. И зачем тогда Парижу нужны супергерои?       — Даже не обернёшься? — в голосе Нуара послышалась печальная насмешка, от которой навернулись слёзы.       Она смотрела на пылающее солнце, что заходило за горизонт, и не могла проронить ни слова. Внутри боролись два трудно объяснимых чувства. Тело пробирала крупная дрожь, и Маринетт чувствовала, как неумолимо подступает истерика. Она сжала кулаки, чтобы унять это буйство, но тело предательски колотило. Ледибаг надрывно вздохнула, желая набрать в лёгкие больше воздуха и навсегда попрощаться с Супер Котом, но этот глоток был рваным. Она тут же выдохнула, закрыла лицо руками и глубоко задышала.       Его тёплая рука ласково легла на её плечо и мягко опустилась до локтя. Это было слишком нежно и шло вразрез с тем, как безжалостно она поступала.       — Прости меня, Супер Ко…       Мужская ладонь медленно опустилась на предплечье, почти трепетно выпрямляя руку Маринетт. От неожиданности она затаила дыхание, не понимая, чего он хочет. Но сил сопротивляться напарнику не оставалось: сейчас они все были сконцентрированы на удержании самообладания. Маринетт даже показалось, что он хотел её развернуть. Но тогда Леди твёрдо для себя решила, что просто закроет глаза. Ведь она до сих пор была не готова узнать тайну личности Нуара. Точно не так.       Маринетт уже опустила веки и с шумом выдохнула, готовая к такому повороту событий. Но, к своему искреннему удивлению, почувствовала лишь, как Супер Кот с лёгким нажимом большого пальца раскрыл её уже ослабленный кулак. Секунды две-три она стояла не в состоянии обронить ни слова. Маринетт ждала. Ждала его слов. Она была готова, что он не простит.       Супер Кот медлил. Словно в нём тоже боролись противоречивые чувства, он аккуратно, с особым трепетом вложил в ладонь Ледибаг кольцо и закрыл снова в кулак не слушающиеся уже её пальцы.       — Береги его… ладно?       В его голосе Маринетт услышала дрожь. Ту дрожь, которую невозможно подделать. Ту дрожь, что выражала искреннее сожаление. И это было настолько не похоже на вечно жизнерадостного, буквально пропитанного оптимизмом и острыми шутками Супер Кота, что губы сами сжались в тонкую линию, скрывая отчаянный крик рыдания, так и рвущийся наружу откуда-то из груди.       — Он… Плагг… — Леди была уверена, что услышала всхлип, который Кот отчаянно пытался замаскировать под обыденный для него смешок. — Очень любит камамбер. И только камамбер. Я провонял им за пять лет, правда.       Даже сейчас, когда она буквально отбирала его силу, Супер Кот стоял с гордо поднятой головой. И Маринетт не нужно было видеть это, она и так знала. Он переживал за друга, которого сейчас безвозвратно терял. Терял из-за неё. Из-за её решения хранительницы, которого почему-то не ослушался. Он сам отдал ей камень чудес. Сердце сжалось, пропуская глухой удар.       — И как меня только терпела моя девушка…       Его слова резали ножом, разрывая прошлое, их связывающее как, она не боялась этого слова, лучших напарников, и будущее, в котором они вряд ли бы встретились на патруле. Маринетт сцепила зубы и опустила голову. Если бы она могла загадать желание, чтобы Супер Кот замолчал — без раздумий бы сделала это. Его шутки отзывались в ее душе с болью, заставляя задуматься, а имеет ли она вообще право отнимать его талисман.       Но Маринетт не могла позволить себе закрыть рот Нуару. Особенно сейчас.       — Миледи… — она громко всхлипнула, когда услышала тихий бас прямо над ухом. — Я счастлив, что был твоим напарником.       В этих словах, скрываемых за маской грустной благодарности, Ледибаг услышала столько горечи, столько печали и столько благодарности, от которой становилось невыносимо. Она сжала камень чудес разрушений в руке, прикусила нижнюю губу до металлического привкуса и беззвучно зарыдала, чувствуя как солёные капли текут по щекам. Её могли выдать только судорожно вздымающиеся плечи, дрожь которых она сейчас была не в силах унять.       Маринетт не знала, сколько они так простояли. Она чувствовала, как его рука сжимает её запястье, но это не успокаивало, как прежде в тяжёлых ситуациях. С каждой минутой ей всё больше казалось, что она совершает ошибку, о которой боялась дорого поплатиться. В ней бушевала тревога сделать неправильный выбор, которая разрывала душу и сердце на части. Как же было сложно. Из последних сил уняв дрожь в теле, она задала вопрос:       — Почему ты не сопротивляешься?       Её слова раздались звоном в вечерней тишине.       — Потому что доверяю, — Супер Кот говорил спокойно, его голос не дрожал. — Да, я сначала злился, но…       Послышался тяжёлый вздох, в котором, Маринетт знала, копилось всё то негодование, которое он оставил внутри.       — Твоё чутьё никогда не подводило нас.       От его слов стало ещё хуже. Внутренний голос кричал, что она не расплатится за эту ошибку, что не должна поступать так с Супер Котом. Он получил свой талисман тогда же, когда и она свои серьги. Так какое право она имела распоряжаться тем, что по праву принадлежало ему?       Собрав последние силы, Маринетт заставила себя шагнуть вперёд, чувствуя, как натяжение между ними становится невыносимым. Его пальцы сжались крепче вокруг её запястья, требовательнее. Почти умоляюще.       — Помоги мне хотя бы спуститься с этой крыши.       Новая порция слёз пролилась на щёки.       — Посмотри на меня…       Ледибаг вдруг почувствовала, как он хочет развернуть её на себя. Супер Кот медленно, но не ослабевая хватки, поднял её руку, и согнул в локте, чтобы потянуть на себя. Ей стоило огромных усилий не поддаться этому порыву. Ледибаг напрягла руку, сжатую в кулак и аккуратно опустила, ноги словно приколотились. Она стояла, не оборачиваясь и своим молчанием хотела сказать, чтобы он отпустил её.       — Спустишься сам, — заплаканным голосом бросила она.       Маринетт разжала кулак под натиском неуверенности в собственных действиях и протянула ему на ладони кольцо. Она не знала наверняка, верный ли сделала выбор, смотря сквозь слёзы на закат. Но одно понимала точно: она не имела права предать его доверие. Лишь Кот взял кольцо из её рук, Ледибаг прыгнула на соседнюю крышу и скрылась в переулке, за ним — в другом, откуда пришла на крышу своего дома. Наверное, Супер Кот хотел ей что-то сказать, но она уже не слышала. Маринетт просто отчаянно ревела, закрывая лицо руками в попытках сдержать град слёз.

***

      Она долго приходила в себя и отчаянно силилась забыть тот тяжёлый период. Срывы, истерики, бессонные ночи и бесполезная терапия. Маринетт помотала головой, отгоняя лишние воспоминания. Но сейчас те времена Дюпэн-Чен часто вспоминала с печальной, но искренней улыбкой. Акум действительно давно не было, и Париж не нуждался в супергероях. Она даже не каждый день надевала сережки, пряча талисман в домашнем сейфе. Тикки на это, вероятно, обижалась, но была слишком тактичным квами, чтобы сказать напрямую. После того случая на Эйфелевой башне Маринетт не видела Супер Кота, а все попытки с ним связаться заканчивались стиранием так и не отправленного сообщения на багфоне. Ей было ужасно стыдно за себя в тот вечер. Она почти позволила себе усомниться в, наверное, лучшем напарнике из всех возможных. А самым ужасным было то, что он видел её сомнения. Она, Ледибаг, сомневалась в том, кто слепо доверял ей пять лет, ни разу не критикуя её порой откровенно дурацкие, но работающие стратегии спасения Парижа. И они работали в большей мере благодаря его зачастую даже слепому доверию. Маринетт не могла себе позволить узнать, но ей действительно хотелось верить, что Супер Кот был счастлив с Плаггом. Со временем она осознала, что поступила верно. Супер Кот был полноправным членом их дуэта, а не ведомым инструментом. И он заслуживал лучшего отношения.       — Какой красивый закат, Маринетт! — послышался восторженный, чуть писклявый голосок из сумочки.       Вероятно, Тикки заметила блестящие от вновь подступивших слёз глаза Дюпэн-Чен как и то, что она немного поубавила шаг.       — Да, Тикки, очень красивый, — она натянула грустную улыбку, которая также не скрылась от квами.       — Ты снова вспоминаешь тот закат?       Маринетт коротко кивнула.       — Ты всё сделала правильно, Маринетт. Я уверена, Плагг и его хозяин сейчас так же где-то гуляют и смотрят на закат, как и мы. — Квами немного помолчала, а потом добавила: — Или едят мороженное от Андре!       Маринетт тихо посмеялась, прекрасно улавливая намёк своей квами.       — Тикки, мы не успеем поесть новое мороженное Андре с добавлением макарунов, нас ждут Алья и Нино, ты забыла?       Квами печально вздохнула и умоляюще посмотрела на Маринетт из глубины сумки своими и без того большими глазами. А когда она что-то просила, Дюпэн-Чен казалось, они увеличивались в два раза. В такие моменты она просто не могла устоять.       — Мы можем зайти после встречи с ребятами, идёт?       — Ура-а-а! — Тикки чуть не вылетела из сумки, на что Маринетт шутливо пригрозила ей пальцем. — Извини… я просто помню, как вы с Люка ели это мороженное, и мне всегда доставался кусочек… оно такое вкусное!       Маринетт печально улыбнулась ей снова, и Тикки, кажется, поняла, что болтнула лишнего…

***

      Они шли вдоль реки и крепко держались за руки, словно боялись потерять друг друга. Люка был тем человеком, с которым приятно просто помолчать, просто идти куда глядят глаза и наслаждаться сладким десертом.       — Если я буду есть так много мороженого, я быстро поправлюсь, — пошутила Маринетт и хитро сощурила глаза.       В ответ на это Куффен лишь легко улыбнулся:       — И всё равно будешь прекрасна. Но, если хочешь, перейдём на что-то более диетическое.       С ним было спокойно. Наверное, слишком спокойно. И он был хорошим. Правда хорошим, но не тем.

***

      Предаваясь воспоминаниям и болтая с Тикки, Маринетт даже не заметила, как миновала два километра вдоль набережной и дошла до кафе, в котором они с Лейфами и собирались встретиться. Это было обычное кафе со светлыми стенами и большими окнами, с которых можно было наблюдать набережную. Столики стояли на достаточном друг от друга расстоянии, чтобы можно было говорить и не слышать соседей. Алья и Нино сидели как раз у окна за столом на четверых. Они радостно помахали Маринетт, завидев её, и она, чувствуя, как внутри всё сильнее разрастается волнение, поспешила к ним на ватных ногах.       В последний раз так официально они звали её в кафе, когда приглашали на свадьбу в качестве свидетельницы. Потому Маринетт почти на сто процентов была уверена, что в этот раз они хотят сообщить радостную новость. Ребята были женаты три года и не раз говорили о том, что планируют ребёнка.       — Маринетт!       Алья радостно подскочила с места и обняла Дюпэн-Чен. Нино последовал её примеру и с нескрываемой радостью в глазах потрепал Маринетт по плечу. Она не могла сдержать детской улыбки, что выражала искреннюю радость - так по ним скучала.       — Когда мы виделись в последний раз? — Алья опустилась на кресло, протягивая Маринетт её меню.       — Не знаю… Месяца… три?       — Полгода, — ввернул Нино с видом того человека, чьи слова не принимали сомнений. — Ну, если вы, конечно, не собирались без меня.       Алья нарочито громко цокнула, и её взгляд, которым она прожигала своего мужа, стал более уставшим.       — Если бы! Мне иногда кажется, что я твоя собственность! Маринетт, — подруга перевела взгляд, — ты не представляешь, как это тяжело: только на работе и получается от него отдохнуть.       Маринетт искренне умилялась забавной перепалке друзей, что даже подпёрла рукой подбородок и не заметила, как расплылась в улыбке счастливого шиппера. Конечно, Алья говорила не серьёзно, и это было видно по её хитрой ухмылке. Маринетт уж не знала наверняка, кто доминирует в этой паре больше, хотя могла бы и догадаться, но была уверена в одном: эти двое дополняли друг друга просто идеально и шли рука об руку, невзирая на препятствия. Они ведь даже сражались вместе как Рина Руж и Карапас, когда она доверяла им талисманы, и даже тогда были душа в душу. И как же ей было жаль забирать талисманы у них, словами не передать. Маринетт невольно поправила свои серьги, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, но постаралась отогнать тяжёлые воспоминания.       Подруга заподозрила неладное.       — Всё в порядке, Маринетт?       Конечно, Алья заметила этот жест и придала ему большее значение, чем Нино. Он, кажется, и не понял бы, что Дюпэн-Чен чем-то обеспокоена, если бы не проницательность его жены. И теперь оба Лейфа смотрели на Маринетт с каким-то особо обеспокоенным видом. Дюпэн-Чен не нравилась такая внимательность сейчас. Скорее хотелось провалиться сквозь землю, чем придумывать оправдание в очередной раз. Она даже немного разозлилась на Алью. Зачем было акцентировать на ней внимание сейчас таким образом? А вдруг Нино возьмёт и поймёт, что она Ледибаг?       Маринетт чувствовала, как изнутри её начинает распирать тревога, и постаралась натянуть милую улыбку, как делала это всегда.       — Да, в полном.       И когда Нино перевёл фокус своего внимания на меню, она зло посмотрела на Алью, которая, кажется, вообще не понимала, почему Маринетт пытается ей активно о чём-то жестикулировать. Но в голове Маринетт всё было предельно понятно:       Провал номер один: Алья заметила, как Маринетт теребит серёжки. Алья — одна из немногих, кто знает, что Маринетт — это Ледибаг. И она догадалась, что Маринетт переживает из-за того случая, когда ей пришлось забрать талисманы. И она всё равно сказала о её беспокойстве именно в тот момент, когда Маринетт поправила серьгу, которая на самом деле - камень чудес!       Провал номер два: Нино обратил внимание (исключительно благодаря Алье) на то, что Маринетт волнуется. Иначе он бы вообще не заметил ничего — это не в его характере. Нино, конечно, очень хороший, и Маринетт его любит, но он жутко рассеянный ещё со школьных времён.       Провал номер три: Нино бы сложил два плюс два, и понял бы, что Маринетт и есть Ледибаг! Он бы разозлился на то, что она забрала у него талисман черепахи, обиделся и больше никогда бы не заговорил с Маринетт! А потом настроил бы и Алью против неё, и всё! Они бы рассказали всему Парижу о том, что Маринетт — это Ледибаг, собрали бы против неё армию бывших супергероев, которые хотят вернуть свои талисманы, отобрали бы шкатулку, а во главу восстания встал бы Супер Кот! Маринетт уже видела его злой взгляд и заносящийся над её головой катаклизм.       «Ты рассказала Алье и Нино, а мне так и не смогла доверять, Маринетт!» — он бы так и сказал. Слово в слово.       И он бы направил руку прямо ей в сердце. «Ты разбила мне сердце, Ледибаг», — она уже видела слёзы на его глазах. — «А я разобью твоё».       И она бы рассыпалась на тысячи песчинок, которые, словно прах, разлетелись бы по всему Парижу как символ свободы преданных ею супергероев.       — Маринетт, ты меня слушаешь вообще?       — А?       По ощущениям сердце колотилось если не в три, то в два раза точно быстрее обычного. Маринетт вдруг поняла, что не слышала ни Алью, ни Нино, ни девушку-официанта, которая стояла над ними, судя по слегка нервной улыбке, уже достаточно. На смену оглушительному звону в ушах вновь пришла расслабляющая музыка, а серые тона в цвет воображаемого праха, которым она планировала уже стать в ближайшем будущем, сменились тёплыми. Дюпэн-Чен постаралась незаметно выровнять дыхание, чувствуя на себе косые взгляды трёх пар глаз, и уткнулась чуть ли не носом в красочное меню. Она ведь так и не выбрала ничего.       Взгляд сразу же зацепился за позицию «зелёный чай». Хотелось, конечно, ещё выбрать что-то поесть, она ведь из-за работы и куска в рот не положила. Но определиться с выбором в кафе было всегда сложно. Да и не то чтобы Маринетт часто ела вне дома, разве что если звал кто-то. Если шла с Люка, всегда доверяла его вкусу, если с Альей — долго рассматривала меню и выбирала в итоге что-то, что называлось попроще, а если с Адрианом…       — …Маринетт?       Она моргнула два раза и разжала пальцы, которые схватили меню так крепко, что побелели костяшки. Взгляд снова упал на такой манящий и успокаивающий зелёный чай. — Да-да, членёный зай, пожалуйста.       Её глаза расширились в ту же секунду. Маринетт просто не знала, куда себя деть от этих взглядов. Ей казалось, что посетители стали оборачиваться со всех сторон на их столик, перешёптываясь друг с другом. Официантка два раза хлопнула длинными ресницами и не посмела нарушить тишину, что окутала их столик. Алья и Нино молча переглянулись, застыв. Маринетт каждой клеточкой почувствовала, как ярко и быстро кровь прилила к её лицу, и схватила меню, перечитывая название.       — Точнее «зе-лёный чай», пожалуйста. Эти антикафе с их замудрёными названиями, сами понимаете, — Дюпэн-Чен вдруг деловито уставилась в меню. — Ну и шрифт у вас…       Она издала нервный смешок, желая выглядеть убедительно. Только проблема заключалась в том, что сама Маринетт, конечно, ни разу в антикафе не была, а шрифт был с простым начертанием. Но, кажется, официанта устроила её отговорка, она понимающе кивнула, хотя Дюпэн-Чен была готова поклясться, что та сдерживала смешок. Тем не менее девушка с именем «Сара» на табличке доброжелательно проговорила заказ:       — Итак, у вас паста карбонара, паста с морепродуктами, чайник чёрного чая с бергамотом, отдельно принести лимон… и зелёный чай, всё верно?       Маринетт коротко кивнула и заметила, с какими лицами сидели Лейфы. Нино будто бы пытали щекоткой, но обещали отобрать дом, если он засмеётся, поэтому он мог улыбаться только глазами, а Алья сложила губы в трубочку и втянула щёки. Маринетт кивнула за троих, и официант удалилась, обозначив время ожидания напитков пять минут.       Нино не смог держаться дольше, он тихо прыснул и театрально вытер подступающие слёзы в уголках глаз:       — «Членёный зай» — я запомню, Маринетт.       Маринетт прикусила губу и перевела взгляд на Алью, которая протяжно выдохнула через вытянутые губы, и её плечи затряслись в немом смехе. Хотелось сгореть со стыда, но лучшая подруга заметила и это.       — Нино, нам с Маринетт надо припудрить носы, — Лейф заговорщицки подмигнула, и с её лица не сползала широкая улыбка.       — Ага, я так и понял, — сквозь смех кивнул Нино, закрывая лицо руками.       — Идём, оставим его со своими фантазиями наедине.       Алья махнула Маринетт рукой, и Дюпэн-Чен почувствовала, что её ноги наполнились ватой. Они быстро юркнули за дверь женского туалета, и Маринетт тут же ополоснула лицо холодной водой, наплевав на косметику.       — Ну ты даёшь, девочка! — Алья залилась хохотом.       Маринетт зло на неё посмотрела, но не стала ничего говорить. Она понимала, что сейчас подруге нужно просто просмеяться. Пока Алья в истерике держалась за, видимо, уже болевший живот, она успела достать ватную палочку из сумки, которую схватила с собой, и убирала с век отпечатавшуюся тушь.       — Чле… членёный зай… Как ты так вообще…       Алья сделала глубокий вдох и протяжно выдохнула со звуком. Дюпэн-Чен била себя по щекам холодной водой.       — Дорогая, я почти успокоилась, не прожигай меня взглядом, — Алья широко улыбалась. Ага. Успокоилась. Так Маринетт и поверила.       Минута — и Маринетт действительно пудрила нос. Она старалась абстрагироваться. Подумать о чём-то приятном. Например, как поест с Тикки мороженое у Андре сегодня. Теперь ей очень хотелось мороженого, раз она так ничего в кафе и не заказала. Вряд ли это было бы хорошим рационом за весь день, но что-то готовить уже сил просто не было. А смотреть в глаза официантке теперь казалось сродни пытке.       — Всё, я в порядке, — отчиталась Алья.       Она скрестила руки и поправила очки, деловито надвинув их на переносицу указательным пальцем. Мысли о мороженом помогали мало, Маринетт до сих пор не знала, куда себя деть от изучающего взгляда подруги, которая смотрела ровно на ее отражение в зеркале. Маринетт порылась в сумочке и нашла карандаш для губ. Она секунду поколебалась и решила, что накрасить губы впервые за весь день, пусть даже вечером, лишним не будет.       — Что случилось до того, как ты решила заказать зелёный чай? Ты поправила серёжку и словно куда-то провалилась. А очнулась спустя минуты две, наверное…       Маринетт молчала и делала вид, что сосредоточенно обводит верхнюю губу чуть выше по контуру. Сейчас, придя в себя после холодной воды, она понимала, что сегодня за столиком снова провалилась в паническую атаку. Первую за последние три месяца. Но говорить об этом не хотела даже с Альей. Однако вид подруги из насмешливого стал почти резко каким-то обеспокоенным. Она свела к переносице брови и едва видно поджала губы. Этого Маринетт хотела меньше всего — объяснять. Но Алья подошла ближе и легонько коснулась плеча Дюпэн-Чен. Маринетт практически машинально вздрогнула, но продолжила аккуратно выводить линию уже нижней губы.       — Дорогая… ты пьёшь таблетки сейчас?       Рука с карандашом резко дёрнулась наискось по подбородку. Маринетт словно пробило током от этого вопроса. Она опустила взгляд в сумочку и стала быстро искать ватную палочку, которая, как назло, была последняя и не хотела, чтобы её нашли так просто.       — Маринетт…       Алья отставать не собиралась. Маринетт почувствовала вибрацию где-то в горле и её слабо передернуло. Но достаточно, чтобы уронить сумочку под подвесной умывальник. Она спешно присела на корточки. Алья последовала за ней.       — Я пила. Потом вышла на работу. На стажировку.       Голос был прерывистым и тихим. Она нащупала сумочку и заметила, что в ней нет карандаша.       — Закатился наверное…       — Маринетт…       — И я поняла, что хочу постоянно спать, что я не успеваю работать… Да где же он?..       — Маринетт…       — И я перестала их пить, стала продуктивной, меня даже начальница хвалит, говорит я отлично прошла стажировку. Я уже младший дизайнер, кстати… Чёрт, я его потеряла… А к врачу с этим графиком мне записаться некогда, в выходные я создаю новые концепции, зато я живу в своей квартире, которую снимаю, но она почти в центре и…       — Маринетт! Ты оставила карандаш на раковине. Вот он.       Алья держала в руках светло-розовый карандаш для губ. Маринетт замерла и молча взяла его. Встала. Отряхнула юбку молочного платья в рубчик, которую, к счастью, ничем не испачкала. Алья встала за ней. Подруга молчала какое-то время, и Дюпэн-Чен в тишине нашла ватную палочку, которая была в боковом кармашке, где и предыдущая, и убрала излишки косметики с подбородка.       Пока Маринетт закрашивала пространство внутри контура, Алья стояла с видом, словно поняла для себя что-то неутешительное. Когда Дюпэн-Чен закончила, она заговорила:       — Подруга, ты должна сходить к врачу. Нельзя просто так отменять антидепрессанты.       Маринетт сжала губы и хотела зарыдать. Ей хотелось выкрикнуть, что она нормальная, что она сама знает свой организм и как ей с чем справляться. Только вот нормальный человек так бы не сделал. Да и потом, сегодня она поняла, что её организм готов подкинуть пару шуток.       — Просто… Мне было хорошо три месяца. Когда я устроилась. Через месяц я поняла, что могу справиться без них.       — Как ты это поняла?       Маринетт молчала. Она не знала, что ответить. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Она сделала глубокий вдох носом, как её учили, и на выдохе произнесла:       — Алья, я правда в порядке. Просто ситуация эта… с чаем… зелёным.       — Ситуация как ситуация, — ввернула Алья и взяла её за плечи.       Маринетт почувствовала как тепло от её рук расплывается приятными волнами по телу. Она снова выдохнула, ощущая, как дрожь утихает.       — Послушай, нам по двадцать пять лет, и то, что ты знаешь слово «член», ни для кого не открытие. — В её голосе вдруг послышались игривые нотки и она усмехнулась. — Я даже не удивлюсь если ты его видела или держала в руках.       — Алья!..       Маринетт искренне возмутилась таким откровениям и даже залилась краской. Конечно, за двадцать пять лет девственницей она не осталась, но каждый раз смущалась от подобных тем.       — Что? — Алья развела руками. — И поскольку ты не пьёшь те таблетки, вероятно, подруга, ты просто столкнулась с проблемой повышения либидо. И тебе действительно бы сейчас не зелёный чай пить, а найти себе какого-нибудь «зай», — она показала кавычки пальцами. — Желательно с членом между ног… Маринетт, у меня тётя сексолог, я столько уже слышала от неё.       — А у меня уже столько работы, что никакого ни «зай», ни члена мне не надо.       Маринетт была тверда. Уже проходили. Ни одни её отношения успехом не обвенчались, зато в работе она преуспевала. Наверное. Маринетт смотрела на Алью и действительно завидовала ей. В глубине души ей тоже хотелось так: одного и на всю жизнь.       — Ты неисправима, — Алья вздохнула и обессиленно покачала головой. — Ладно, мы ещё успеем всё обсудить, а пока пойдём, а то мой муженёк съест и мою пасту, пока горячая.       Маринетт была благодарна сейчас за то, что её не стали допрашивать больше. Она знала, что этим сегодня успеет заняться Тикки, которая прекрасно слышала весь их разговор.       Они вернулись к Нино вовремя. Горячее ребятам только принесли, а он уже без глупой улыбки на лице сидел и что-то листал в телефоне. Лейф пробормотал о том, что «в женский всегда очередь», на что они с Альей многозначительно улыбнулись. Ребята болтали без умолку. Маринетт рассказывала про свою работу и снова слышала что-то в духе «нужно больше отдыхать» и «нельзя постоянно работать». Она кивала головой и предпочла переметнуть стрелки на семью Лейф.       — А у вас как? Работа… и не работа…       Она отпила из чашки уже остывшего чая, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу. Конечно, Маринетт не забыла, с какими эмоциями бежала к ним. И их загадочные улыбки только подогревали её интерес. Как же хотелось сказать, что она и так обо всём догадалась и уже даже сделала наброски для первого костюма их малыша, но она выбрала ждать. Сегодня и так много ляпнула, лучше сказать это сразу после того, как они ей признаются.       — В общем… Мы же с Нино хотели ребёнка…       Маринетт закивала, широко улыбаясь. Она была готова рассказать про костюм уже сейчас, но силилась остановить себя. Они должны сохранить элемент неожиданности.       — Но сейчас это… это сложно…       Алья звучала очень обеспокоенно, и улыбка на лице Маринетт стала понемногу угасать. Господи, как же она была рада тому, что молчала сейчас и пила чай.       — Мы накопили денег и обратились к лучшим репродуктологам. Кликина в Лондоне, и нам предложили работу в Англии, — договорил за неё Нино, сжимая плечо жены. — Мы подучили язык, Алья выиграла грант на учёбу в Голдсмитском университете, а я нашел работу ди-джеем в ночном клубе.       Маринетт обомлела и даже не знала, что сказать. Она была рада, что ребята двигались вперёд, но она также видела и обеспокоенность во вгляде Альи. Значит, они давно пытались и ходили по врачам. Этого ни Алья, ни тем более Нино ей не рассказывали. И она понимала. Наверное, это было таким ударом для их идеальной пары… Она сжала кулак под столом и заговорила:       — Вы… вы большие молодцы. Алья, грант — это же здорово! Ты ведь как раз отказалась от учебы на коммерческой основе тогда, вела блог, и тебя заметили. Я так за тебя рада! И ты, Нино, Лондон, я уверена, станет твоим прорывом.       — Спасибо, Маринетт, мы тоже верим в это.       — А когда у нас родится ребенок, мы позовем тебя его нянчить! Ты же прекрасно справлялась с Манон, — ввернула Алья, немного повеселев. Маринетт заметила, как крепко Нино сжал её руку.       Ребята дружно захохотали, вспоминая ту маленькую проказницу, которая уже давно была взрослой девочкой.       — Но позвали мы тебя не чтобы похвастаться, — у Альи вдруг загорелись глаза.       — Ну, не только за этим, — посмеялся Нино.       — Мы устраиваем вечеринку перед отъездом. Зовем всех друзей. Тебя в первую очередь. В эту субботу ты придёшь? Мы арендуем коттедж за городом.       Маринетт немного опешила от такого скорого приглашения и быстро посмотрела график работы в своём смартфоне.       — Пожа-а-алуйста, — Алья сложила руки в молитвенном жесте. — Мы знаем, что поздно сообщаем, и работы у тебя много, но…       Суббота. Суббота. Маринетт судорожно листала телефон, бормоча что-то нечленораздельное. Она не могла пропустить прощальную вечеринку ребят. Не могла.       — Суббота… я выходная! А кто будет? — задала она быстрый вопрос под настолько громкие возгласы подруги, что даже с соседних столиков обернулись.       — Ну… Милен, Айван, Ким, Макс… — начал Нино.       — Роуз, Джул, Алекс… — загибала пальцы Алья.       — И… секунду…       Раздалась громкая мелодия звонка на телефон Нино. Лейф отошёл от столика, а потом ответил. Маринетт не слышала, о чём он говорил, её вниманием полностью завладела Алья.       — Будет супер круто, Маринетт, прям как в школьные годы. — Её глаза горели, что любой бы заметил искры. — Мы так давно не собирались все вместе! Будет даже лучше.       Маринетт и сама радовалась так, словно ей снова было шестнадцать. Она давно не видела одноклассников. К тому же ребята перечислили тех, кого она действительно была бы рада видеть. Маринетт вдруг стало жутко интересно, как сложилась жизнь у Роуз и Джулеки, у Милен и Айвана… Они так давно не общались, прямо потерялись после школы.       Нино вернулся с обеспокоенным лицом. Он поднёс свой телефон буквально Алье под нос и почти шёпотом, сквозь зубы, но Маринетт услышала, спросил: «Ты на какое время с ним договорилась?» Алья ответила что-то невнятное, а потом слишком уж резко взяла Маринетт за руку.       — Слушай, я видела тут классный фонтан, а ты сфоткаешь меня там?       — Я?.. Ну…       Маринетт не понимала спешки. Ребята вели себя очень странно. Прямо как она, когда оправдывалась и сбегала спасать Париж. Хотелось задать много вопросов, но они просто не укладывались в её голове, превращаясь в одну большую вязкую кашу.       — Сейчас?       — Всем привет.       Маринетт вздрогнула и обернулась. Теперь вопросов было ещё больше, и в каше появлялись комочки. За столиком воцарилась тишина, нарушаемая музыкой заведения. Она не слышала этот голос уже пять лет. Волосы так же растрепанные от ветра на улице, а на подбородке и скулах едва заметная щетина. Алья не убирала руку, и Маринетт была ей за это благодарна. Но только за это.       — Я присяду?       Он покосился на единственный потенциально свободный стул, который сейчас был занят её сумкой. Потом как-то особенно лениво на неё. Их взгляды встретились. Буря, которую она пыталась подавить пять лет, сейчас разрасталась со стремительной скоростью.       — Конечно.