Тридцать два, почти тридцать три

Феликсу тридцать два, почти тридцать три. Он уже в таком возрасте, когда работа мозга подавляет всплеск гормонов. Стабильность приносит больше удовольствия, чем беспорядочность. А вместо вылазок в клубы в полпервого ночи, в предпочтении остаётся хороший сон. В целом, он нормативный взрослый, которого подростки обычно называют скучным и нудным. Но Феликс может их понять, сам был таким. Так почему же он. Самодостаточный, в меру благоразумный, и предпочитающий стабильность, омега, сейчас краснеет как маков цветок, когда видит букетик возле двери своей квартиры? А ведь он прекрасно знает отправителя, и должен настучать тому по репе, а не смущаться. Но кончики ушей предательски горят, щёки не меньше обдаёт жаром, да и улыбка на беспристрастном лице, рвётся сама собой. Чёрт. Феликс садится на корточки, касаясь нежных пионов. До его носа доходит не только запах цветов, но и феромон, который уже въелся в Феликса с ног до головы, и который выел все нервы. Ему, на самом деле, не помешало бы разозлиться. Выкинуть букет, убедить больше так не делать, и гаркнуть пару раз на своего воздыхателя, чтобы не смел больше соваться. Однако омега не может так. И то ли дело в том, что у него давно никого нет, даже партнёров на пару ночей, и ему банально не хватает мужского внимания. То ли тот несносный мальчишка, что живёт на несколько этажей выше, всё-таки сумел пробраться глубже, чем того хотел Феликс. Хёнджин. Семнадцатилетний пацан, что пару месяцев назад перебрался с родителями в этот дом. И ещё в свой самый первый день, наткнувшись на понуро идущего с работы Феликса около подъезда, открыл тому новое дыхание, своими, полными жизни, глазюкам, и комплиментом. Неумелым, скромным, с ярко горящими ушами, но нежным. Лишённым всякой пошлости. - Ты как мамины любимые цветы, от тебя невозможно оторвать глаз. И пусть глупость. Детская нелепица. Но Феликсу было приятно. Он поблагодарил так же скромно, как было сказано ему, и с улыбкой посоветовал обращаться уважительнее. Всё-таки ему тридцатник, а с ним на "ты". Хёнджин тогда удивился, но кивнул, покраснев ещё больше. Наверное, тогда всё и началось. В целом. Хёнджин хороший альфа. Не буйный как его ровесники, родителям помогает - Феликс видел пару раз как он таскал горшки с цветами для матери - и спокойный. Без излишек подросткового бунтарства. Без плохих привычек - Феликс не уверен, но он ни разу не заставал альфу с сигаретами или чем похуже. Он - хороший. И ему нужен такой же хороший омега. А не разочаровавшийся в людях Феликс, с заёбанностью по жизни. К тому же, взрослый. Старше на целых пятнадцать лет. Поэтому Феликс разочарованно - то ли от осознания, что ему уже давно не двадцать, то ли от понимания, что, наверное, такого как Хёнджин, он больше не встретит - улыбается, и заносит букет в дом, уже заранее приготовив для него вазу. Ему не впервой. Милый альфа оставляет собственноручно сделанные композиции, каждую неделю. Глупый ребёнок. * - Феликс-хён, - знакомый голос раздаётся из-за спины, и Феликс тут же оборачивается с лёгкой улыбкой. - Здравствуй, Хёнджин. Альфа смущается такой официальности, но продолжает растягивать губы, показывая ряд белых зубов (ужас всех стоматологов, ей Богу). - Вам помочь? - спрашивает он, при этом уже подбежав ближе и выхватив не такие уж и тяжёлые пакеты из чужих рук. - Да, спасибо. Омега не отнекивается, не ворчит. Снисходительно кивает, да ведёт за собой. Что ему с этого станется, в конце концов? Он же не совращает мальца. Лишь позволяет за собой ухаживать. И то без романтического подтекста. Так считает Феликс. А что там у Хёнджина на уме, пусть сам решает. Феликс встряхивает головой, когда его пропускают вперёд, приоткрыв дверь подъезда, и старается не замечать восторженного взгляда в свою сторону, немного краснея. И он честно не понимает своей реакции. Не пристало же ему в своём преклонном возрасте - смущаться. Ведь скольких альф уже повстречал. Замужем побывал - недолго правда, года два. Отношения на одну ночь опробовал. Чушь же. Смущаться подростка. Только вот Хёнджин действительно смущает. Почти каждый день. Будь это встреча у подъезда. Новый букет. Или очередной мечтательный вздох, когда Феликс просто проходит рядом. И омега от этого стопорится. Ему приятно, чего тут скрывать. Но Хёнджин даже не достиг совершеннолетия, не говоря уже об их разнице в возрасте. Так какие к чёрту отношения и симпатия? Вот и Феликс не понимает. А Хёнджин, в котором беззаботности и подросткового ветра в голове хоть отбавляй, кажется понимает побольше омеги. Потому что ждёт. Не пытается наглеть или лезть в личные границы. Только заботу проявляет. И любит как будто. Ну или у него это временное. Знаете. Первая любовь и всякая такая дребедень. Феликс когда впервые влюбился, тоже наивно полагал, что чувство это крепкое, вечное. Ошибся, как оказалось. С кем не бывает? Вот и у Хёнджина это когда-то пройдёт. Феликс на это надеется. Хотя где-то глубоко в душе, очень не хочет, чтобы проходило. Чтобы Хёнджин, будучи уже взрослым, солидным альфой, смотрел на него так же влюблённо. Ах, мечты, мечты. - Ещё раз, спасибо, - когда они доходят до двери, Феликс позволяет себе посмотреть на Хёнджина в ответ. И тот посмеивается. - Обращайтесь, - альфа поправляет школьный рюкзак, и уже хочет уйти, как вдруг тормозит перед самым разворотом на свой этаж, - Чуть не забыл, - вскрикивает, отчего Феликс дёргается, - Вы сегодня ещё более очаровательный. Хотя, вы всегда такой, - он улыбается в последний раз и убегает. А Феликс замирает на месте, приложив руку к груди, после чего усмехается. Ну что за мальчишка? Несносный просто. А сердце тем временем ускоряется. Но Феликс предпочитает списать всё на возраст. Старость, она ведь такая. Раз и инфаркт. Да, дело именно в этом. Не в Хёнджине. * Когда-то это должно было случиться, думает Феликс, смотря на женщину перед собой, которая нервно мнёт подол платья и виновато смотрит на него из-под пушистых ресниц. Красивая она. Понятно в кого Хёнджин пошёл. Ну копия же. Только в ней, пожалуй, ума и зрелости больше. - Мне действительно жаль это говорить, - шепчет неуверенно и стыдливо, - Но у моего сына переходной возраст и гормоны, в отличие от вас. И вы ведь осознаёте, что для него это глупости? Феликс понятливо кивает, кривя губы. Конечно осознаёт. А ещё осознаёт, что у этой женщины есть все признаки хорошей матери, которая сына любит, и желает ему всего самого лучшего. Однако, неприятный осадок у омеги остаётся. Ему всё-таки и на возраст указали, и на то, что Хёнджин глупый ребёнок указали. Осталось только самого альфу в это ткнуть и всем резко станет отлично. Феликс закатывает глаза на свои пассивно-агрессивные мысли. Ну да, только этого не хватает. Неприятного чувства, от того, что не он один, понимает неправильность. - Поэтому, как я и просила до этого. Не обращайте на него внимания. Игнорируйте по возможности. И он сам поймёт, что вы ему, мягко говоря, не пара. Феликс хмыкает. Да. Так будет правильно. Он и сам об этом думал. И только он открывает рот, чтобы согласиться, как его прерывает обиженный тон, обсуждаемого ими двумя, мальчишки. - Мам, что за чушь? - Хёнджин выскакивает из-за угла так, словно всё это время здесь находился, но тщательно скрывался. Хотя. Может так оно и есть. - Сынок, - женщина оборачивается и качает головой, - Ты сейчас не понимаешь, и поэтому... - Почему это не понимаю? Мне вроде не пять, - альфа хмурится, - И почему ты вообще к Феликс-хёну подошла, а не ко мне? Это я между прочим к нему лезу. Никак не наоборот. - Он старше и, - женщина обрывается на полуслове, потому что ловит ну очень серьезный взгляд сына. Феликс даже хочет присвистнуть. Он впервые видит, чтобы Хёнджин с матерью спорил. А здесь на тебе. Чуть ли не ругаться готов. - Я же хочу как лучше, - в последний раз пытается она, но альфа непоколебим. Его руки сложены на груди, а губы надуты. И Феликс мягко посмеивается с этой забавной утки. Когда женщина всё же уходит, скромно попрощавшись с соседом, Хёнджин резко перестаёт изображать из себя хмурую тучку, и подбегает к омеге, останавливаясь в метре от него. - Мне жаль, - кланяется в девяносто градусов, - Мама не хотела вас обидеть. Она... - Я понимаю, Хёнджин. Она просто заботится о тебе, и это нормально, - Феликс улыбается, - И тебе стоит к ней прислушаться. Потому что я совсем не молод. И когда ты станешь по-настоящему взрослым, я буду уже стариком, Хёнджин. Альфа распахивает рот как рыбка, собираясь спорить, но крыть ему нечем. Феликс говорит правду. - Так что, мой тебе совет. Забудь. Пока это не переросло в настоящую любовь со всеми вытекающими из неё последствиями. Феликс уже собирается пойти дальше. Его же тормознули прямо перед походом в магазин - а у него между прочим пустой желудок - как Хёнджин несмело шепчет, хватаясь за его руку. Впервые позволяя себе подобную наглость. - Но это она. Настоящая любовь. Я уверен. Феликс цокает. - Тебе семнадцать. О чём ты? Ты даже понятия не имеешь, сколько у тебя будет таких "настоящих". Многих встретишь, не беспокойся. А вот мне пора бы уже найти кого-то под стать себе. Так, что прекрати. Выходит грубо. Феликс внутри себя, себя же проклинает. Нужно было помягче. Но тогда бы не получилось достучаться. Какой-то замкнутый круг. Для Феликса это слишком. Он дёргает руку в попытке вырваться, но Хёнджин оказывается сильнее. - Я обещаю, - тот поднимает взгляд, чтобы глаза в глаза, - Я обещаю, что вырасту и стану очень крутым взрослым, чтобы под стать вам. Вы только подождите, хорошо? И многих мне не надо. Только вы. Пожалуйста. Подождите ещё немного. Несмотря на многообещающую речь, глаза у парня слезятся. И Феликс чувствует себя извергом, который ребёнка наругал и выпорол. Он вздыхает, всё же отцепляя ладонь Хёнджина от рукава и подходя ближе. Хлопает того по спине, позволяя шмыгнуть носом, а затем и вовсе прижаться к своему плечу головой. И впрямь дитё малое. Феликс смеётся. - Как хочешь. Это не совсем моё дело, и не мне решать за тебя, - говорит тихо, успокаивающе, - Но если что, я тебя предупреждал. Хёнджин часто кивает головой подобно болванчику и опять обещает. - Я клянусь. Вы не пожалеете. Феликс конечно не особо верит, но спорить не хочет. * - Поступил, я поступил, - запыхавшийся, красный, но чертовски довольный собой, Хёнджин, заявляется к Феликсу на порог в раннее воскресное утро, чем заслуживает хмурый взгляд опухшего лица. Очень уставшего лица. Но, кажется, подростка это совсем не волнует. Он лишь машет каким-то листиком перед сонным Феликсом, что пытается собраться в кучу и понять чего от него, собственно, хотят. - О чём ты? - хрипит омега, тряхнув головой. Устаканивает мысли. - В у-университет, поступил. В юридический, - Хёнджина ничуть не задевает недовольный басистый тон, и он даже подпрыгивает от счастья. К этому моменту, Феликс потихоньку начинает соображать, и удивлённо вскидывает брови, всё-таки взяв бумажку, которой так и тычат ему в нос. Осматривает напечатанный текст, что гласит о принятии Хван Хёнджина в один из лучших университетов Кореи, и хмыкает. Не злобно, или язвительно. А с нежной забавой. И Хёнджин понимает это, судя по тому, как краснеют его уши, а взгляд становится поистине щенячьим. - Вы гордитесь мной? - тихо спрашивает альфа, немного унявшись, словно говорит что-то скрытое и важное ему одному. И в этом голосе столько надежды, что Феликс не медлит с ответом, и не юлит. - Горжусь. И пожалуй, это было самое верное решение, принятое Феликсом за все свои тридцать два. Потому что Хёнджин начинает улыбаться так ярко и открыто, что Феликс не может сдержать улыбки тоже. А ещё, омегу топит теплотой, когда глаза сталкиваются с чужими. Такими чистыми, искренними в своём проявлении, и такими влюблёнными, что Феликса обдаёт жаром. Хёнджин не отрывается от него, не пытается отвлечься, только смотрит, любуется. И пусть Феликс знает, что не умеет читать мыслей, но сейчас смотря на Хёнджина, он чувствует себя, по меньшей мере, телепатом. Потому что видит всё. Это всё - выставлено на поверхность. Это всё - удушающе ласковое и чувственное. Это всё - пускает разряд тока по позвоночнику, и перекрывает кислород. Феликс готов поклясться, что впервые ощущает себя настолько значимым для кого-то. Кем-то, чьё мнение на вес золота, а слово - закон. И из-за этого, лицо Феликса болезненно кривится. Надо же. Лишь в таком возрасте, в котором у омеги уже давно должны быть дети, Феликс встретил Хёнджина. Не в свои наивные пятнадцать. Не в шальные восемнадцать. И даже не в красивые двадцать два. А в почти тридцать три. Да и с такой разницей. Пятнадцать лет. Феликс действительно разочаровывается. И это сказывается на Хёнджине, который взволнованно складывает брови домиком, а от его улыбки не остаётся и следа. - Что-то случилось? Я что-то не то сделал? Ребёнок начинает испытывать вину, что отражается на его лице, и Феликс тихонько матерится под нос. Идиот. Испортил альфе такой хороший день. Прямо с утра. - Нет, дело не в тебе. "Дело во мне" - хочется добавить Феликсу, но не к месту вспоминаются неловкие диалоги из книг. Где звучало что-то похожее. Что-то такое же глупое. - А в чём? - Хёнджин куксится, опустив голову, и Феликсу становится стыдно. Он легко касается тёмных волос альфы свободной рукой, и шепчет. - Ни в чём. Просто подумал о плохом. - Почему? Хёнджин не сдаётся. Выведывает. Хочет забраться в самую глубь чужой души. Но Феликс всё равно не скажет. Омега не будет вываливать свои проблемы на другого человека, и искать успокоения. Это его личные разочарования. Хёнджин лишь нежеланный свидетель. - Секрет, - старший посмеивается с удивлённой мордашки Хёнджина, и качает головой, - Ладно, это не важно. Главное событие сегодняшнего дня - твоё поступление. Умница, - хвалит, тем самым извиняясь. И это срабатывает. Прежнее, окрылённое выражение лица возвращается на место, как и красная шея с ушами. Феликс улыбается. * - Что это? - лицо омеги удивлённо вытягивается, когда ему впихивают какую-то коробочку, в которой, обычно, дарят кольца. - Э-это подарок, - Хёнджин неловко покачивается из стороны в сторону, отводя глаза куда угодно, лишь бы не смотреть на Феликса, - Вам. В честь повышения. Точно, Феликс же совсем недавно, когда Хёнджин в очередной раз провожал его до квартиры, проболтался о повышении. Которое в целом, обсуждалось, и даже была установлена дата, но Феликс не совсем был уверен в том, что его действительно повысят. Поэтому упомянул вскользь. Проговорился, а затем прикусил язык. Но вот тебе на, Хёнджин, оказывается, запомнил. Подарок даже приготовил. И Феликсу безоговорочно приятно, но вот вид красной, бархатной коробочки, смущает. Вдруг, действительно кольцо? Феликс как-то совершенно не готов. - Не беспокойтесь, это не то о чём вы думаете, - спешит сказать альфа, увидев сложное лицо Феликса со странным спектром эмоций. Что-то между смущением и возмущением. - О, ладно, - омега тут же расслабляется, улыбнувшись на короткое мгновение, и раскрывает подарок. Ох. Кажется, именно сейчас, лицо Феликса вытягивается в действительно странную физиономию. Потому что ему очень нравится. Потому что подарок - не простая безделушка которую Феликс закинет в самый дальний закуток своей полки, а очень полезная вещь. К тому же, весьма красивая. Запонки. Конечно, можно отнести её к украшениям, но для Феликса это часть формы. Всё-таки в офисе работает, и выглядеть нужно соответствующе. Омега коротко смеётся. Только вчера смотрел на свои потёртые, думая сходить в магазин, но Хёнджин и тут его опередил. Заметил. И от этого, Феликсу вдвойне приятнее. А потом, его настигает вопрос. Который можно отнести ко взрослому, и который сбивает всю радость. Откуда у альфы деньги? Вряд ли это караманные, потому что запонки выглядят дорого. И о нет, чёрт. Феликсу будет очень неудобно, если Хёнджин и впрямь взял родительские деньги, чтобы сделать покупку. Однако, сейчас, отказаться от подарка, что был выбран с душой - жестоко. А омега не такой. Червь сомнения скребёт по совести. Хёнджин же оказывается телепатом не хуже Феликса. - Я...на работу недавно устроился, ну, как недавно, месяца два уже. И вот, свою вторую зарплату потратил. Не всю, половину, или больше, не знаю, - тараторит, - Так что это мои кровно заработанные, не отказывайтесь, пожалуйста, - под конец стихает, смущаясь. И теперь, Феликсу становится совсем спокойно. Он прижимает коробочку к груди, и свободной рукой треплет чужие волосы. Это действие входит в привычку. Как и счастливые глаза подростка, что дарят Феликсу душевное равновесие. * Новый год, прекрасный праздник, на самом деле. Но Феликс недолюбливает его всей своей мерзопакостной душой. Потому что терпеть не может длинные, тянущиеся на весь город пробки, бесконечные очереди в магазинах, и мерцающие разноцветные огоньки, которые вызывают лишь приступы головокружения и тошноты, а не веселье и радость. Постарел. Вот о чём думает омега, смотря на резвящихся подростков у площадки своего дома, невольно видя в них молодого себя. Такого же беззаботного, безработного, и пьяного в хлам. Феликс кутается в пальто, поправляя шарф, и снова думает о том, что Новый год — не праздник, а коллективное издевательство над интровертами. Он только что вернулся из магазина: пакеты тяжёлые, настроение — нейтрально-усталое, а впереди ещё перспектива готовки на одного. Очень празднично, да. — Феликс-хён! Вот и всё. Карма. Он медленно выдыхает, прежде чем обернуться. Потому что если не сделать это медленно — можно выдать то, что внутри у него каждый раз что-то щёлкает. Хёнджин стоит у подъезда, без шапки (естественно), с носом, красным от мороза, и каким-то слишком радостным выражением лица для человека, которого минусовая температура должна уже была воспитать. — Ты простудишься, — автоматически говорит Феликс, даже не успев подумать. — Я альфа, — с достоинством отвечает Хёнджин, — нам можно. — Альфам тоже можно болеть. Особенно глупым. — Значит, я особенный, — улыбается тот и, не спрашивая, подхватывает один из пакетов. Феликс даже не сопротивляется. У него уже нет на это сил. Да и смысла. — Ты чего такой счастливый? — ворчит он, когда они заходят в подъезд. — А вы не заметили? — Хёнджин заговорщически наклоняется ближе, — Скоро Новый год. — И? — И я совсем скоро стану взрослым, — гордо заявляет альфа. Феликс фыркает. — Тебе только исполнится восемнадцать, Хёнджин. Это не взрослый. Это "теперь можно, но лучше бы не надо". — Ну вот, — наигранно обижается тот, — А я думал, вы скажете что-то вроде "отлично, именно этого я и ждал, чтобы ответить на твои чувства - взаимностью". Феликс бросает на него косой взгляд. — В последнее время, ты стал совсем уж наглым. — Потому что рядом с вами - я становлюсь лучшей версией себя, — честно отвечает Хёнджин и тут же смущается, — Ну, наверное. Феликс закатывает глаза, но уголки губ всё равно предательски ползут вверх. * Через пару дней Хёнджин снова оказывается у него на пороге. На этот раз — с коробкой. — Если это ещё один подарок, я тебя не пущу, — предупреждает Феликс, не открывая дверь полностью. — Это не подарок, — быстро говорит Хёнджин, — Это… еда. Феликс прищуривается. — Опасное заявление. — Я сам готовил, — гордо добавляет альфа. Дверь закрывается обратно. — Феликс-хён! — Я ещё жить хочу! — Да нормально всё! Мама проверяла! Это, почему-то, успокаивает. Феликс всё же открывает дверь и впускает Хёнджина, который тут же начинает разуваться, словно у него здесь прописка. — Я подумал, — говорит он, проходя на кухню, — Вы же Новый год не любите. — Это не тайна. — Вот. Поэтому я решил, что вам нужно нормальное горячее блюдо. Чтобы не эти ваши «бутерброды и грусть». — Я, между прочим, могу приготовить. — Можете, — соглашается Хёнджин, — Но не хотите. Феликс молчит. Потому что возразить нечего. Еда оказывается… нормальной. Более того — вкусной. — Вы удивлены, — довольно замечает Хёнджин. — Я насторожен, — честно отвечает Феликс. — Это разные вещи. — В следующий раз сделаю хуже, чтобы соответствовать ожиданиям. — Даже не смей, — строго говорит омега, но смеётся. И в этот момент он ловит себя на странной мысли. Ему спокойно. Не неловко. Не тревожно. Не "а что скажут", не "как правильно, а как нет". Просто… спокойно. Это пугает сильнее всего. * Феликс ненавидит предновогодние вечера. Они всегда слишком шумные, слишком светлые и слишком навязчиво счастливые. Как будто город решил доказать ему, что он что-то делает неправильно, если не радуется вместе со всеми. Он стоит у окна с кружкой горячего чая, наблюдая за двором. Там подростки бегают с бенгальскими огнями, кто-то уже запускает фейерверки — раньше положенного, конечно. Вдалеке слышится музыка, и Феликс морщится. Голова побаливает. Возраст, как он любит говорить. Хотя на самом деле — просто усталость. Звонок в дверь раздаётся неожиданно. Не резкий. Один короткий, неловкий, будто человек по ту сторону не до конца уверен, стоит ли вообще тревожить. Феликс хмурится. Соседи вряд ли. Друзей он не звал. Да и кто вообще ходит в гости в такое время? Он подходит к двери, глянув на часы. Без пятнадцати двенадцать. — Ну конечно, — бормочет он и открывает. Хёнджин стоит на пороге, закутанный в куртку и шарф, с чуть взъерошенными волосами и пакетом в руках. Щёки красные от мороза, глаза — слишком яркие. — С Новым годом, Феликс-хён, — говорит он быстро, будто боясь, что дверь сейчас закроется обратно. Феликс моргает. — Ты чего здесь? — Я… — Хёнджин заминается, — Я не надолго. Честно. Я просто… хотел зайти. Феликс вздыхает и отступает в сторону, пропуская его. — Заходи. Раз уж пришёл. Хёнджин стягивает ботинки, аккуратно ставя их в сторону — слишком аккуратно для подростка, что Феликс замечает с лёгким удивлением. — Я не пьяный, — вдруг выпаливает он. — Это ты сейчас зачем сказал? — устало спрашивает Феликс. — Чтобы вы не подумали, — пожимает плечами Хёнджин, — Сегодня все такие. — Я и не думал, — ворчит омега. — Снимай куртку. Кухня встречает их тёплым светом. Хёнджин ставит пакет на стол и достаёт оттуда мандарины и бутылку газировки. — Я помню, — говорит он, не поднимая глаз, — Вы не любите алкоголь. Феликс замирает на секунду. — Ты слишком много помнишь. — Мне это важно, — тихо отвечает Хёнджин. Они садятся друг напротив друга. За окном начинают чаще хлопать салюты. Феликс машинально разламывает мандарин, запах цитрусов наполняет кухню. — Ты чего не с родителями? — спрашивает он. — Они ушли в гости. Я… — Хёнджин пожимает плечами, — Я не очень люблю шум. Феликс хмыкает. — Вот уж не думал, что мы в этом похожи. — Я многого про вас не думал, — улыбается Хёнджин, — Пока не познакомился. Феликс бросает на него взгляд. Хёнджин тут же краснеет и утыкается в мандарин. — Я не в плохом смысле, — торопится он. — Я понял, — вздыхает Феликс. — Просто ешь. Они молчат. Не неловко — просто тихо. Феликс ловит себя на том, что ему… нормально. Даже хорошо. Часы на стене начинают отсчитывать последние минуты. — Скоро двенадцать, — говорит Хёнджин, будто это новость. — Я умею смотреть на часы. — Я знаю, — улыбается он. — Просто хотел сказать. Феликс усмехается. И почему-то думает, что этот Новый год, возможно, не такой уж и отвратительный. Полночь наступает почти незаметно. Без торжественного отсчёта, без криков и хлопков — просто за окном вдруг становится слишком светло, а небо расцветает вспышками. Феликс вздрагивает от особенно громкого салюта и машинально тянется к кружке. — Всё-таки началось, — бурчит он. — С Новым годом, — говорит Хёнджин снова. Уже тише. Феликс кивает. — Ага. Поздравляю. Ты официально стал старше ещё на один год. — Не настолько, как вы, — ляпает Хёнджин и тут же съёживается, — Я не это имел в виду! Феликс фыркает. — Расслабься. Это правда. Хёнджин всё равно краснеет. Молчит несколько секунд, крутит в пальцах кожуру от мандарина, потом вдруг говорит: — Я долго думал, приходить или нет. — Заметно, — отвечает Феликс. — Обычно ты не такой тихий. — Я не хотел вам мешать, — честно признаётся он. — Просто… если бы я не пришёл, я бы потом жалел. Феликс смотрит на него внимательнее. Не как на мальчишку. Как на человека, который что-то решил. — И о чём же ты бы жалел? — осторожно спрашивает он. Хёнджин поднимает глаза. В них нет привычного смущения. Только сосредоточенность и… волнение. — О том, что не сказал. Вот это уже плохо. Феликс это чувствует сразу. — Хёнджин, — начинает он предупреждающе, — если ты собираешься… — Я знаю, — перебивает тот. — Я помню всё, что вы говорили. Про возраст. Про время. Про то, что я ещё не вырос. Он делает паузу. — Поэтому я ничего не прошу. Феликс молчит. Сердце почему-то бьётся громче обычного. — Это не признание, — продолжает Хёнджин. — По крайней мере… не такое, которое обязывает вас отвечать. Он встаёт. Не резко — спокойно. Делает шаг в сторону, оставляя между ними расстояние. Феликс отмечает это машинально. Он замечает такие вещи. — Я просто хочу, чтобы вы знали, — Хёнджин глотает, — Я собираюсь стать взрослым. По-настоящему. Феликс хмыкает. — Все так говорят. — Я знаю. Поэтому я не говорю "сейчас". Я говорю — потом. Он смотрит прямо. — Когда я буду самостоятельным. Когда смогу сам принимать решения. Когда вы не будете чувствовать себя неловко рядом со мной. Феликс ощущает, как в груди стягивается что-то тугое. — И что тогда? — тихо спрашивает он. Хёнджин улыбается. Не широко. Не по-детски. Сдержанно. — Тогда я сделаю вас своим омегой. Тишина наступает резко. Даже салюты за окном будто отходят на второй план. — Ты понимаешь, что говоришь? — спрашивает Феликс. — Понимаю, — уверенно отвечает Хёнджин. — Это обещание. Не требование. Феликс медленно встаёт. Подходит ближе. Смотрит сверху вниз, изучающе, будто пытаясь найти фальшь. — А если я не дождусь? — спрашивает он. — Если у меня появится кто-то? Хёнджин не отводит взгляд. — Тогда я буду знать, что опоздал. И это не будет вашей виной, да и моей не будет, лишь... печальным развитием событий. Феликс кривит губы. — Слишком взрослый ответ для твоего возраста. — Я учусь, — пожимает плечами Хёнджин. — У вас. Феликс закрывает глаза на мгновение. Потом осторожно, почти неосознанно, кладёт ладонь ему на грудь — туда, где сердце. Бьётся быстро. — Я не обещаю ждать, — повторяет он, - И не обещаю, что ты не разочаруешься. — Я знаю. — И я могу оказаться совсем не тем, кем ты меня сейчас видишь. — Тогда я буду любить реального вас, — отвечает Хёнджин. Феликс тихо смеётся. Сдавленно. Почти так, когда слышит совершенно не смешную шутку. — Ты невозможный. — Но терпеливый, — мягко говорит Хёнджин. Феликс отступает на шаг. — Ладно, — вздыхает он. — Считай, что я тебя услышал. Хёнджин светлеет так, будто ему только что вручили весь мир. — Этого достаточно, — говорит он. И Феликс понимает: да. Для начала — более чем. * Когда дверь за Хёнджином закрывается, в квартире становится слишком тихо. Не уютно — именно слишком. Феликс стоит посреди кухни, глядя на пустое место, где ещё минуту назад был этот несносный мальчишка с серьёзными глазами и голосом, в котором не дрожала ни одна нота. И это, пожалуй, пугает сильнее всего. Обещания подростков обычно звучат иначе. Громче. Глупее. С надрывом. А это… это было спокойно. Выверено. Как будто Хёнджин не говорил — а фиксировал факт. Феликс проводит рукой по лицу и шумно выдыхает. — Идиот, — говорит он в пустоту. — Старый идиот. Он садится за стол, машинально убирая кожуру от мандаринов, хотя в этом сейчас нет никакого смысла. Просто нужно чем-то занять руки. Потому что если не занять — они начнут дрожать. Он обещал. Не хочу. Не надеюсь. Не может быть. Обещал. Феликс закрывает глаза. И вот снова, эти гнетущие мысли, повторяющиеся будто зажёванная киноплёнка. Ему тридцать два. Почти тридцать три. Он пережил брак. Развод. Несколько болезненных "почти". Пару очень коротких "слишком". Он умеет отличать увлечённость от зависимости, симпатию от желания, а гормоны — от любви. И всё равно сидит сейчас, как мальчишка, у которого впервые что-то ёкнуло. Смешно. Даже унизительно. Он должен был остановить это раньше. Жёстче. Чётче. Не позволять цветам, взглядам, этим дурацким "хён", заботе, которая маскировалась под вежливость. Он должен был быть взрослым. Ответственным. Холодным. А вместо этого — позволил. Позволил привыкнуть. Позволил ждать шагов в подъезде. Позволил радоваться вниманию и этим чересчур заботливым жестам. — Ты же понимаешь, что это неправильно, — бормочет Феликс сам себе. Он понимает. Конечно понимает. Хёнджин ещё слишком молод. Даже если формально — нет. У него впереди годы, в которых он изменится. Найдёт кого-то своего возраста. Перерастёт. Разочаруется. Забудет. Так должно быть. Но почему тогда внутри так мерзко пусто от мысли, что это правда? Феликс медленно опускает голову на сложенные руки. Он не боится быть отвергнутым. Он боится быть выбранным. Потому что если Хёнджин действительно вырастет и вернётся — взрослый, уверенный, достойный — Феликсу придётся смотреть ему в глаза и честно отвечать. Не отшучиваться. Не прикрываться возрастом. Не прятаться за рациональностью. А он не уверен, что выдержит. Он старше. Он опытнее. Он должен быть тем, кто знает лучше. Но именно он сейчас чувствует себя слабым. И это бесит. Феликс встаёт, проходит по квартире, гасит лишний свет. За окном всё ещё гремят салюты. Люди радуются. Люди что-то загадывают. Он не загадывал. Потому что боится, что желание окажется слишком конкретным. Он ложится в постель, но сон не идёт. В голове снова и снова всплывает голос Хёнджина. Спокойный. Уверенный. Без просьбы. "Я сделаю вас своим омегой". Феликс резко открывает глаза. — Прекрати, — шепчет он. — Это просто слова. Но тело не слушается. Феромоны будто шевелятся под кожей — не ярко, не резко, а глухо, тревожно. Как напоминание, что он всё-таки омега. Не только разум. Не только опыт. Он отворачивается к стене. Ему хочется, чтобы Хёнджин вырос. И одновременно — чтобы не рос. Чтобы время шло. И чтобы оно остановилось. Противоречие, которое невозможно решить. — Чёртов ребёнок, — устало выдыхает Феликс. — Чёртов Новый год. Но где-то глубоко, под всем этим раздражением, страхом и здравым смыслом, живёт мысль, от которой становится особенно тревожно: А если он сдержит слово? И Феликс, к своему ужасу, понимает — он не уверен, что сможет сказать "нет". *