Айлейада

Кузня-обсерватория тихо гудела в унисон с дыханием единственного живого существа, находящегося в ней. Падающий на наковальни из лунного камня свет Магнуса, отраженный от владений Аэдра, лучами расходился по огромной зале, оседая и концентрируясь на зачарованной кладке из эбонита, малахита, ртути и рубетида. Творения нескольких поколений королей-философов Миклагарда, тысяч умов ученых, сотен тысяч рук и жизней слуг и невольников, чьи кости стали частью стен и фундамента. Такова цена совершенства. Таково созидание мира по образу и подобию Нирна. Не то, чтобы создатели и смотрители Кузни-обсерватории придавали значение мертвецам, просто им было жалко гораздо более ценного ресурса - времени. Нимраил неслышно шагал по зале, едва касаясь босыми стопами теплого пола, выложенного мозаиками-магофракталами из драгоценных камней всех видов. Это была его вотчина. Его совершенное творение. Наследие его предков, не канувшее в небытие в нынешние смутные времена даэдропоклонничества, когда старые боги его народа были отвергнуты в угоду сладкоречивым демонам. Променять творцов на шарлатанов... Истину на лживый шепот отринутых идей. Даже дикие северяне-неды не опустились до подобного, хотя и преклоняли колени пред Драконами. Это печалило Нимраила, но что он мог сделать в масштабах своего раздробленного народа, будучи всего лишь творцом... — Всего лишь творцом. - Прошептал Нимраил с усмешкой на устах и его шепот отозвался от стен скорбным плачем, — Как мало значит сие в наши дни. Он и его кинронир, его клан продолжали славить аэдра и лишь необходимость в их умениях и их сила в магических дисциплинах оберегали сердца от жертвенного алтаря. — Третий ярус. Смещение к Магнусу-Закрывшему-Око. Пятый ярус. Смещение к Аури-Элю-Что-Ждет. Седьмой ярус. Падение к Ситису. - Воздев правую руку, Нимраил произнес все это на вдохе. Выдох. Линии стен начали движение. Отраженный свет становился все ярче, пока не стал сверкать абсолютной белизной, заливавшей все вокруг. Пальцы на левой руке распрямились, наковальни из лунного камня стали впитывать в себя избыток. Удар невидимых молотов сотряс основание обсерватории. Свет стал превращаться в частицы пыли, оседавшие на полу и стенах, сверкая подобно звездам. То были Начальные Формы. Слезы Богов, пролитые в мгновения, когда они отрывали части себя, чтобы сотворить Нирн. Концентрированная божественность, взятая обманом смертными у бессмертных. Нимраил на мгновение ощутил себя Лорханом и тут же беззвучно рассмеялся: не может смертный быть богом. Не может быть одновременно эгоистичным, отрешённым и творить милосердие против своей воли, отвечать на мольбы и жертвовать собой. Нельзя быть эгоистом и, одновременно, безразличным к себе. Смертный разум просто не способен на такое. На осознание подобной возможности. Частицы стали распадаться. Опять неточность настройки. Опять ошибка в положении фракталов. Высвобожденная божественная мощь могла бы разрушить это место, но вместо этого напитала жизнью мертвецов и их костяные руки заскребли под полом, нарушая тишину. Так было всегда при неудачи... Божественное давало жизнь мертвым. Бессмысленную, пустую жизнь, лишенную цели. Всегда не хватало одной детали. Очень важной, но неизменно ускользающей. Махнув правой рукой Нимраил остановил ковку. — Эгаталь. - Тихо произнес айлейд, потирая бороду и морщась от звуков под полом. Девушка, облаченная в длиннополые одежды, поверх которых сияли доспехи из золотоподобного металла, чешуя которых была выполнена в форме перьев и украшена драгоценными камнями, вошла в святая святых, стараясь двигаться бесшумно. Её белые как снег Эрольских Гор волосы ниспадали до пояса. Округлое, с острым носом лицо несло на себе два шрама на левой щеке, полученные клинком даэдра. — Афатир. - Она склонила голову. — Избавь мертвецов от их не-существования. И меня от этого шороха. Но не повреди кости. — Как прикажете. — И выдели мне сопровождение. Я собираюсь прогуляться в садах. — Ваша воля - мое повиновение. Когда она удалилась, Нимраил взглянул на постамент в центре залы. Единственное место, созданное из камня. Из начала тверди, одновременно вечного и скоротечного. Видевшего начало эпох и должного застать их окончание даже если станет пылью. Именно на нем должно было произойти творение того, что могло бы изменить все. Творение бога, созданного руками смертных через обман. Нирн-В-Нирне. К счастью, Нимраил не был настолько безумен, чтобы считать, что это возможно. Единственное, на что можно было рассчитывать - это создание Слова. Того, что положит начало творению, того, что будет произнесено несуществующим ртом. Правда, что станет ложью. И тогда будет создан Бог. Люди вошли почти бесшумно. Даже их тяжелые, отделанные переливающейся перламутром белой бронзой доспехи не производили ни звука. Нимраил слышал лишь трепет их сердец, ровный и спокойный, ритм которого был так восхитителен и так ценился в городах-государствах центра и востока Киродиила. Он обернулся к ним и смерил взглядом: как обычно Эгаталь прислала самых надежных из всех своих слуг-воинов, но каждый раз эти двое выглядели по-разному, подвергая сомнению слова одного из королей-философов Меретической эры, что красота всегда статична. В этот раз Мефер и Геста были облачены в ярко-красные хитоны с черными и золотыми полосами, а короткие рукава были украшены синими перьями южных птиц. Их глухие шлемы с парными гребнями из конского волоса, берущими начало от нащечников и сходящиеся в центре, были выкрашены в ярко-зеленый. Неды были скоротечной расой, созданной словно в насмешку над всем тем, что было дорого Мерам: изменения были для них частью жизни, где обратимые, а где постоянные. Никакой строгости, рациональности, зато постоянная жажда идти вперед без оглядки. Когда-то они были дикарями, вооруженными простейшим оружием из кремния и падавшие ниц перед владеющими мощью Магнуса альдмерами, что явились покорить плодородные земли Киродиила. Ныне же они мало чем отличались от айлейдов и, хоть они и были рабами, слугами, материалом для утоления жажды надменности многих и многих сородичей Нимраила, некоторые благоразумные меры высказывали мысль, что столь стремительное развитие приводит к разжиганию жажды познания, которое, в свою очередь, не потерпит ограничений, главным из которых были сами Айлейды. «Вскоре они откроют для себя, что рабство и безропотность - это порок и ограничения. Для нас, застывших в грезах, это будет временем быстрых решений, к которым мы утратили способность.» - Подумал Нимраил, направляясь к выходу из обсерватории. Сопровождающие неслышно следовали за ним и лишь когда они покинули стены сферообразного здания люди широкими шагами выступили вперед, угрожающе снимая с плеча оружие: тяжелый молот и длинный клинок, чтобы отвадить десятки просителей, которые подобно саранче в сезон жатвы бросились к Нимраилу. Многие из них были не более чем бездумными скелетами и мертвецами-недами, твердящими одну и ту же фразу, вложенную своим хозяином. Другие были живыми людьми с вытатуированными силой Магнуса на их руках или в их глазах посланиями и лишь немногие были айлейдами, которые были слишком бедными, чтобы позволить себе разбрасываться слугами или же просто иметь их. Высшей степенью уважения в обществе салиачи было использование богато украшенных скелетов, несущих послание на полотнах из полых костей птиц, тогда как личное обращение было знаком бедности, никчемности, раболепия. Такие просители обычно предлагали себя и свои незначительные способности в обмен на услугу их кинронир. Нимраил разглядывал просителей целых двадцать ударов сердца. Достаточно, чтобы показать свою незаинтересованность, но, в тоже время проявляя достаточно уважения, чтобы они пришли снова. Сейчас он просто не желал отвлекаться на них. Кивнув Меферу, он дозволил ему исполнить кату угрозы: прокрутить молот в руках и отвести его навершие к земле. Просящие попятились, скелеты и полусгнившие, забальзамированные мертвецы закрыли рты руками. Сад находился недалеко и, как обычно, в ночное время был пуст. Могучие деревья, посаженные ещё во времена Топала Морехода тихо шелестели, когда морской бриз, идущий с юго-запада, тревожил их кроны. Некоторые сбрасывали лепестки цветов, знаменуя конец весеннего периода. Брусчатка под ногами, выполненная из разноцветного стекла, была немного влажной от вечерней росы, падавшей с трав и цветов, рассаженных вдоль дорожек и потому босые стопы плавно и беззвучно скользили по ней, тогда как тяжелые сандали людей тихо стучали в ритме их сердец. Нимраил размышлял о недостающем элементе. Что требовалось для создания Слова? Какое начало не было принесено на алтарь творения? Свет, чистый и отраженный, кости и камни, слова бесед и слезы, жизни меров и недов, как потомков эльнофей... Но чего-то не хватало. Высокого или низкого начала? Он перебирал все возможное, пытался совместить в своем разуме, выстроить последовательность и лищь движениями бровей выдавал сложность дум, за которые он взялся. Увлеченный, он даже не заметил, как тень пронеслась среди деревьев, как сверкнул кинжал... Убийца недооценил людей. Высокородные айлейды были двуличны - они презирали людей, ненавидели их и изводили самыми разными способами, но только люди служили самой надежной стражей их тел. Верные, не знающие ничего иного, кроме служения, они были взращены в раболепии и с готовностью умирали за тех, кто ненавидел их. Надменность и страх приводили к тому, что все чаще убийцы-айлейды сталкивались с людьми-стражами, что прививало вкус к убийствам целой расе. Они пробовали новое. Геста среагировала мгновенно, одним ударом меча отрубив руку с кинжалом, пролив благородную кровь на влажную траву. Вскрикнув, убийца отпрянул и тут же отлетел в ствол дерева: молот Мефера проломил грудь, разорвав легкие одежды и оголив все ещё бьющеесе сердце мера. Нимраил с интересом взглянул на умирающего, отвлекшись от своих мыслей и завороженно смотрел на сердце. Оно пульсировало. Все медленнее. Все чаще сбиваясь с ритма. Несовершенство. — Сердце. Окончательный этап. Лжецу вырвали сердце за правду. Лорхан. - Тихо прошептал Нимраил. За всем этим он даже не заметил, как Мефер и Геста мрачно улыбаются, глядя на умирающего мера...