Айлейада

Литмор махнул мощным хвостом и подплыл к колыбелям, где за толстым прозрачным стеклом ворочались его творения, сотканные из плоти сообразно его мыслям. Толща воды, освещенная велкиндскими камнями и фосфоресцирующими водорослями и рыбами уже столетие служила ему домом и частью его тела и разума, отозвалась дрожью. Ему не всегда нравилось, что вода так реагирует... Слишком явно. Ярко. Но сейчас он позволил себе отдаться потоку эмоций: его «дети» вскоре покинут свои колыбели и примут участие в знаменитой «тигриной охоте», где поразят всех власть имущих своими способностями и своим благородством. Когтистые пальцы заскользили по стеклу и в ответ им, с внутренней стороны, заскребли когти и зубы, жаждущие вонзиться в плоть. — Какое нетерпеливое дитя... Он не слышал их, но знал, что они кричат от боли и злости. Небольшое несовершенство разума ради физического идеала. Если бы эльнофекс имел слово «любовь», то, возможно, Литмор бы использовал его для описания чувств к созданиям, томящимся за стеклом. Он обожал их. Трепетал перед ними. С каждым поколением этих созданий он все ближе и ближе был к совершенству. Совершенству чувств, физической формы, первоначальных мыслей. Разум, ограниченный законами, верой, честью и традициями был несовершенен, неспособен к реализации всего своего потенциала. Лишь чистый от мыслей, помноженный на физическое великолепие, разум способен к достижению небывалых высот познания мира, созданного богами. Лишь чистый разум достигает божественного ибо боги суть есть аспект страсти. Иные глупцы считают богов «сущностями во-вне», но для Литмора боги были частью физического, частью ощутимого. В конце-концов, их плотью и костями был создан мир и они же положили начало своей тоской по творению предкам Литмора, оставшись на разлагающемся и, одновременно, нетленном гомункуле, который зовется Нирном. — Потомки богов в бесконечности поколений. Удручающий итог. - Прошептал Литмор, отплывая от своих творений, — Можешь говорить. - Обратился Литмор к слуге, застывшему на дне, в полутьме, ожидавшему внимания своего хозяина целые сутки. — Провал. — Неудивительно. Похвальба Артираила его умениями обрекла его на гибель в тот момент, когда он предложил мне свои услуги. Впрочем, не придется платить. Что-то ещё? — Король ожидает вас. — Ах, опять порицание. Неоперенный, да будет он славен и вечен, как Свет Звезд-Отцов и Звезд-Матерей, слишком зациклен на Обманщице Света. — Король ожидает. — Ступай прочь. Вдохнув и пропустив воду через жабры, Литмор опустился во тьму и движением руки вернул себе две ноги, пройдя по холодному, покрытому водорослями и костями полу босыми ступнями и испытывая презрение к несовершенству этой конструкции для передвижения. Но Неоперенный требовал представать перед ним «в облике, что вечен». При всей своей независимости, Литмор все же зависел от Неоперенного, от его ресурсов, от его покровительства и потому раболепно исполнял его приказы. Храм Предков, его верхние ярусы, как обычно были запружены просителями и жалкими подхалимами. Суетливые жрецы и их помощники толпились вокруг Статуй Предков под охраной Храмовых Принцев, что подняли щиты и отталкивали обезумевших от фанатиков, жаждавших коснуться лоскутов кожи и трепещущих тел недов, испить их жертвенной крови. Безумие сородичей раздражало Литмора и он поспешил покинуть этот ярус, позволив себе ускорить шаг и пройти мимо телохранителей-нимафиров и аврорианских истуканов, не выказав должного к ним почтения. Ярус за ярусом Литмор поднимался вверх, ближе к тому месту, где тяжелые облака касались каменной плоти Башни Храма Предков. Он прошел через залы Стражи, через покои Священства, через залу Призмы-Изменяющей-Свет и, наконец, оказался в Великом Хранилище. Король Умарил Неоперенный, чья плоть, казалось, состояла из раплавленного золота, стоял над недом, что сгорал заживо, читая очередное пророчество из Свитков Созидания. Его глаза смотрели прямо на Литмора, горя огнем безумия. Король всегда был фанатичен, когда дело касалось пророчеств. Даже его поклонение Лгунье Преломленного Света, Мерид-Нунде, меркло на фоне его одержимости будущим. Нед осыпался к ногам Короля благоухающей смолами древ Северной Земли пылью и Умарил заговорил. Его голос, ласковый, как хлыст погонщика, что вожделеет своего раба, томный, как песня спокойного моря на западе, эхом отражался от стен, заставленных ячеистыми шкафами, в которых хранились Свитки Созидания. — Все тревожнее слова Творцов. Все больше признаков того, что наш народ сотрясет катаклизм, что явится изнутри. Литмор вынужденно слушал эти слова, придав своему лицу безмятежное выражение. Слишком много беспокойства, опирающегося на совокупность случайностей. Свитки редко говорили прямо. Особенно через уста таких же «случайных» недов. — Разве Владычица Отражений позволит нам пасть? - Учтивость, прикрывающая издевку. Умелый ход. Король слабо улыбнулся и покачал головой. Это заставило Литмора моргнуть. — Знаешь, какое имя твердят Творцы в своих посланиях? — Откуда мне знать сие, король? — Оно заставляет дрожать в ужасе наших покровителей и Предков. Даже Восемь Изначальных Творцов испытывают нечто вроде гнева и лишь Магнус и его последователи безразличны. Загадки и недосказанность раздражали Литмора. Короли не умеют говорить прямо. Им надо проявлять изобретательность, чтобы оставаться королями. Сдерживать страсти в угоду тщеславию. Несовершенство. — Лорхан грядет. В пустой груди забьется несуществующее сердце. Литмор не сдержался и поджал губы. Он подавлял улыбку. Всем известно, что Лорхан мертв. Убит за обман. Разорван на куски. — Король, верить в то, что Мертвый вновь восстанет и будет мстить потомкам своих убийц - почти безумие. Не будь вы Королем - я бы осмеял вас. — Следуй за мной, Литмор. Я покажу тебе, как ты слеп. - Голос Умарила стал твердым, как холодный Лунный Камень и впервые за долгое время Литмор ощутил страх. Когда он вернулся в свои воды, его руки тряслись, его глаза были широко распахнуты, а из носа струйкой вытекала кровь. — Повелитель? - Тихо спросил один из слуг. — Нам нужно больше материала. Нужно заполнить все сосуды. Все. — Что случилось, повелитель? — Чим-Эль Адабал пропал.