Двойное разрушение

Тусклый свет настольной лампы с непреднамеренным рвением подчеркивал тени его длинных пальцев,  очерчивающих изящные линии на клавишах пианино. Точно, грациозно, ритмично; веки сомкнуты, брови приподняты. Неочевидное напряжение мастерски смешивалось в изобилии четко выстроенной имитации спокойствия, которой он тешился в те редкие мгновения бездействия, когда риск вдруг становился до слез предсказуемым, и весь спектр эмоций, каждый уникальный оттенок в многогранной палитре чувств в конечном счёте сводился к бездушной классике. И тогда Шанс играл. Долго, хаотично, местами фальшиво, но ему не нужен был идеал, чтобы наслаждаться ритмом. Он закрывал глаза, доверившись памяти и всем тем моментам прошлого, которые плавно перетекали в настоящее. Уставшие пальцы были близки к онемению, когда Шанс пустил руки в пляс, разрывая тонкую грань между безмятежностью и безумием. Теплый ночной бриз игриво щекочет шею, когда он с силой давит на клавишу, чтобы поставить финальный штрих. И тогда... Тогда Шанс замирает. Его уверенная улыбка полна предвкушения. Он нисколько не удивляется, когда ощущает, как чьи-то руки обхватывают его шею, словно благословение небес, как элегантные пальцы зависают у его груди, шаловливо и провокационно, но недостаточно предсказуемо, чтобы вызвать сомнения, пускай Шанс, вероятно, и желал думать иначе. — Соскучился? — изысканные нотки хитринки в его томном шепоте кажутся слишком интимными, чтобы Шанс мог обвинить холод в своей внезапной дрожи. — По взлому моих окон? Определенно. Ноли с легко читаемым укором бьёт пальцем по чужой груди. — Ты сам оставил его открытым, лишив меня даже такой ничтожной доли веселья. — О? — Шанс театрально вздыхает, словно это не было его коварным планом с самого начала. — По всей видимости, моя память спит с другим. Ноли не произносит ни слова — лишь привычная в своей манере дерзкая ухмылка застывает на его лице как подтверждение истины происходящего. Шанс в томном ожидании внимает его гипотизирующему взгляду, прекрасно зная все те грязные трюки, которые Ноли любил выкидывать в их маленьком противостоянии. Стало быть, он нашел его слабые места, несмотря на то, что Шанс всеми способами старался спрятать всё то явное и откровенное, что вылезало напоказ всякий раз, когда Ноли, ведомый своим упрямым рвением и лёгкой шалостью, так мастерски заманивал его в чарующий плен своих глаз. Внезапный щелчок пальцев приводит Шанса в чувство. Его затуманенный взгляд озаряется пониманием, и проказливые черты в улыбке напротив становятся все более очевидными. — Ты играешь грязно, — наконец произносит Шанс, впрочем, даже не стараясь скрыть пробивающиеся нотки веселья в своем звонком голосе. Он ощущает, как Ноли медленно отстраняется, а вместе с тем уходит и тепло его рук, задержавшихся на шее, словно слепая надежда. Шанс порывается обернуться, пройти следом и наконец поравняться, однако все его амбициозные планы в момент перестают иметь значение, стоит только горячему шёпоту грациозно проскользить мимо. — Я чувствую укор в твоих словах, маленький лжец. Шанс смиренно улыбается, с капитуляционным жестом поднимая руки. — Справедливо, старик, но я не прячу тузы у себя в кармане. Ноли вскидывает брови: — Ты уверен? — и, прежде чем Шанс успевает ответить, фокусник одним ловким движением достает из его кармана целый набор пестрящих величием тузов. Шанс не удивляется — лишь привычная тень ухмылки на лице свидетельствует о его довольстве. Он знает: Ноли пойдет на всё, чтобы доказать свою правоту. Не только потому, что они оба откровенные твердолобы и психи, нашедшие друг друга среди бесконечного потока покорной строгости. Вероятно, это давно перестало быть таковым. То, что они делали, скорее походило на искреннее желание впечатлить, нежели убедить. В любом случае Шанс был согласен на любого рода авантюру, если это предполагало присутствие Ноли. И когда он думал об этом, вероятно, до нелепого часто, глупая улыбка против воли расползалась на его лице как самое явное доказательство. — Прошлая наша встреча чуть не закончилась подрывом здания, — лаконично напоминает Шанс, взглядом оценивая каждый незначительный жест со стороны. Ноли с неподдельной осторожностью очерчивал хрупкую поверхность экзотических картин, смиренно висевших на стене; его глубокий взгляд, так не сочетавшийся с застывшей улыбкой таинства на лице, неосознанно вынуждал Шанса кусать щеки — Не волнуйся, — не отрывая глаз, ответил Ноли. — В этот раз мне удалось избежать подобной банальности. — В твоём стиле, — бросил Шанс без задней мысли. Однако Ноли отчего-то задумался. Изящная игра его сощуренных глаз, как и лёгкие, едва ощутимые, движения тела, на мгновение замедлилась. Это не было радикальной оплошностью, но Шанс заметил. Прежде чем он успел забеспокоиться, чужие поблескивающие губы не торопясь вытянулись, и некое мягкое выражение удовлетворения отразилось на лице фокусника, словно молчаливое одобрение. Пускай Шанс и не понял суть этого загадочного жеста, но на его душе внезапно стало невероятно спокойно. — Ты говоришь глупые вещи, шулер, — отрываясь от картин, произносит Ноли. Шанс пожимает плечами. — Пускай так, но тебе, кажется, нравится. Ноли не находит слов, потому что говорить сейчас — слишком опасно. Как и любой уважающий себя фокусник, он безусловно любил опасность, но, пожалуй, не был достаточно отчаянным, чтобы вознести на пантеон свою безумную, трепещущую душу. Стараясь не думать слишком глубоко, Ноли возвращается к привычной манере их беззаботных бесед: — Я пришел заключить пари. Взгляд Шанса тотчас же озарился заинтересованным блеском — это заставило Ноли усмехнуться. — До момента, когда полная Луна взойдет над горизонтом... — протягивает Ноли, лаконично указывая на тикающие настенные часы. — То есть, в течение получаса, я смогу впечатлить тебя настолько, что ты навсегда забудешь о том высшем пределе чувств, который дарил тебе дешёвый азарт и стопка погнутых карт. Ты погрузишься в состояние несравненного восторга. От этих слов сердце Шанса невольно забилось быстрее. Кажется, это было отправной точкой. — И каковы условия? — Если я проиграю, — Ноли наклонился так, что его подрагивающие губы почти коснулись кожи Шанса, — то сделаю всё, что ты захочешь: что угодно и как угодно — никаких исключений. Но если я выиграю... Что ж, ты будешь вынужден стойко принять поражение и признать, что мой искусный хаос прекраснее любого твоего выигрышного расклада. Шанс знал, что погубит себя, если согласится. Какое-то странное чувство усердно заскребло его натянутые струны души, словно маленький демон, сидящий на плече и хитро подначивающий совершить что-то определенно сомнительное, что-то такое, чего совершать очевидно не стоит, но Шанс совершает. — По рукам. Ноли встречает его безоговорочное согласие одобрительной ухмылкой. Приглушённый свет подвесной люстры бросает тени на его изящную фигуру, и Шанс готов поклясться, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Словно в замедленной съемке, он наблюдает за тем, как Ноли не спеша проходит к балкону; его затемнённые черты медленно озаряются лунным светом, а рука, невольно застывшая в воздухе, вдруг касается его пальцев: едва ощутимо, кончик к кончику, пока заворожённый взгляд Шанса не придает ему решимости соединить их горячие ладони в крепкий замок. Оба на мгновение замирают, поглощённые моментом сокровенного единения, пока ненавязчивое давление со стороны фокусника не вынуждает Шанса сдвинуться с места. В следующий миг он находит себя повисшим на аварийной лестнице. От мерцающих огней ночного города рябит в глазах — Шанс задирает голову и, старательно придерживая  шляпу, поднимает взгляд к бескрайнему небу. От открывшегося вида у него захватывает дух. Мириады звёзд выстроились в беспорядочный ряд, все как на ладони, сверкающие и манящие. Шанс невольно протягивает ладонь навстречу свету, однако его подрагивающие пальцы ожидаемо проходят сквозь пустоту. Смех Ноли, словно содрогающий сами небеса, вернул Шанса в реальность. — Эй, там, в раю, аккуратнее! — бросает он наблюдая за тем, как Ноли совершенно беспечно повисает на одной руке. — А что, — пытаясь перекричать внезапные порывы ветра, подначивает Ноли, — не удержишь? Шанс усмехается: — Боюсь, не смогу отпустить. На что Ноли с улыбкой закатывает глаза. Когда они оказываются на крыше, свет луны уже успевает пробиться к горизонту. Шанс невольно смотрит вниз — огромный город сливается в множество маленьких горящих точек, что хаотично перемещаются из одного места в другое. Густое, затянутое небо нависало над округой, и едва проглядывающие черты громадной луны делали картину немного зловещей. — Город живёт своей жизнью, — внезапно произносит фокусник, глядя прямиком вниз: свет от фар, уличных фонарей и окон — всё сливается воедино, мелькает и движется, не останавливаясь на секунду. Ноли загадочно ухмыляется: — Мне кажется, этот пейзаж слишком беспорядочен. Истинный хаос — восьмой вид искусства. Небольшая редакция никогда не бывает лишней. И вслед за тем раздается звучный щелчок. В один короткий миг переливающиеся огни города вдруг застывают на месте: не слышен ни свист машин, ни гул толпы — лишь звук собственного дыхания свидетельствует о реальности происходящего. Ноли медленно подходит ближе; его холодная ладонь едва ощутимо касается горячей щеки Шанса, и, когда он щелкает пальцами во второй раз, эфемерное ощущение этого лёгкого прикосновения ещё долго не сходит с его покрасневшего лица. Шанс мелко вздрагивает, когда исчезнувшие звуки вмиг окатывают округу сплошной волной частот. Глаза против воли смыкаются, а до ушей долетает лишь звонкий смех. Способность мыслить здраво, однако, не помогает Шансу прийти в себя: его растерянный взгляд мечется из стороны в сторону, когда вместо одного нахального фокусника перед ним оказываюся сразу двое. — Угадай, кто настоящий! От их двоящегося голоса у Шанса зазвенело в ушах. Не успевает он вымолвить и слова, как оба Ноли, рассмеявшись, сделали сальто назад и слились воедино. Заворожённый, Шанс молча наблюдал за тем, как часто и ритмично вздымалась чужая грудь, как сжимались ловкие пальцы и вырывались прерывистые вздохи — одной этой картины было достаточно, чтобы заставить его пораженное сердце нелепо трепетать. — Луна уже на подходе, — Ноли указывает на проглядывающий сквозь сумрак лунный свет; неистовое возбуждение легко читается в каждом хаотичном взмахе его тонких рук. — Смотри внимательно. И Шанс смотрит. Не на Луну — куда-то сквозь. Его зачарованный взгляд ни на минуту не задерживается на огромном небесном диске. Каждый шаг, каждое лёгкое движение фокусника не остаётся без внимания. Шанс молча, с нескрываемым восхищением и лёгким волнением, наблюдал за его изящным шагом, Пока Ноли вдруг не застыл у самого края. Глаза игрока сузились. — Что ты задумал? И, прежде чем он успевает подумать, Ноли, уверенно ухмыльнувшись, шагнул с парапета. Сердце Шанса пропустило удар. Однако Ноли не упал. Он стоял на тончайшем полупрозрачном тросе, где даже одно неловкое движение могло повлечь за собой смерть. Впрочем, это нисколько не умаляло его уверенности. Освещенный ярким светом, Ноли без колебаний шагал прямиком навстречу Луне. Не просто фокусник — настоящий повелитель. Идеальная ровная осанка, раскинутые в стороны руки и ударяющийся о стены смех превозносили его в абсолют. Мельчайший силуэт на фоне гигантской Луны застыл, словно воин пред лицом стихии. Шанс не мог оторвать взгляда; его дрожащая ладонь коснулась груди в бессмысленной попытке унять безумный стук сердца. На мгновение он забывает как дышать. Это была истинная красота. Красота чистая, безумная, уникальная в своем роде. Шанс был готов без пререканий принять свое поражение и со всей должной искренностью признать: Ноли и его стихия — истинное великолепие. Хаотичное, невозможное и прекрасное. Когда Ноли спрыгивает обратно, слегка пошатнувшись от накатившего онемения, Шанс не может сдержать поток чувств, заполонивший всё естество: его руки оказываются на напряжённых плечах фокусника, и их сбитое дыхание почти сливается в едином ритме. — Ты проиграл, — с довольной ухмылкой, так не сочетающейся с его уставшим видом, заключает Ноли. Шанс выдыхает, и привычная улыбка трогает его губы, однако озорной блеск в глазах отчего-то затихает, уступая место чему-то новому, ещё совсем хрупкому и неокрепшему. — Ты... — Шанс впервые не находит слов, чтобы в полной мере выразить свои впечатления. — Просто невыносим. — И-и...? — в ожидании тянет Ноли. Шанс закатывает глаза, но без возражений признает: — И абсолютно прекрасен. Ноли усмехнулся, и его тихий смех бесследно утонул в ночи. Лёгкий порыв ветра задел его сбившиеся пряди, и Шанс, сам того не осознавая, потянулся, чтобы заправить их. Касание лёгкое, едва ощутимое, но оба отчего-то почувствовали прошедший по коже разряд. Взгляд Шанса заплутал, то поднимаясь к макушке, то задерживаясь ниже — у места, где профессиональный грим фокусника начинал едва заметно стираться. Когда он осознал, что, вероятно, откровенно пялился всё это время, было уже слишком поздно: Ноли поймал его блуждающий взгляд в свои цепкие нити. Шанс не двигался. Он просто смотрел. Смотрел с такой интенсивностью, словно пытался разгадать некую тайну вселенского масштаба. Ноли прочувствовал этот взгляд всем телом. Вкупе с повисшим молчанием, это делало картину немного напряжённой. Шанс вдруг теряет всю свою былую уверенность, колеблется, сначала подается ближе и почти сразу же отстраняется, повторяет вновь и вновь на протяжении нескольких мгновений, пока Ноли не выдерживает, одним ловким движением схватив его за галстук. Черная шляпа беззвучно ударяется о грубое покрытие холодной крыши, и, ведомая нахлынувшим порывом ветра, улетает прочь. В кромешной тьме густого неба лишь две плотно прижатые фигуры, застывшие при свете Луны, мелькали на горизонте.