Капкан для лиса

Холодный, резкий ветер доносил до Нила шепот древних заклинаний, когда он ступал по могучим каменным ступеням Магической Академии. Величественные шпили из черного базальта будто вонзались в низкое серое небо, а витражные окна, сквозь которые проникал свет, преломляясь и меняя цвет, играя всеми оттенками, что когда-либо были на палитре Леонардо да Винчи. Массивные полотна на винтовой лестнице изображали легендарных колдунов и давно забытых временем драконов. Здесь ему предстояло не просто учиться, но и, возможно, впервые в жизни, жить. День распределения по факультетам был предрешен. Его имя, Нил Джостен, словно выкованное из стали, прозвучало в зале. И хотя деканы, в своих вышитых золотом парадных мантиях, призывали к тщательному выбору, Нил уже знал что выберет. Его больше притягивал факультет Лисов – тех, кто не следовал строгим традициям других, но выживал и процветал благодаря своей хитрости, ловкости и необузданной, но тайно заботливой магии. Пусть зачастую они и были сломленными одиночками, однако их сила крылась как раз в том, что дальше им падать некуда. Они были отбросами, ютились на дне самой глубокой ямы, к которой люди боялись даже подойти, но именно это их сблизило и сплотило. У них нет возможности упасть ниже, они могут только расти, поскольку однажды побывав в той яме ты навсегда запомнишь глубокое чувство безысходности, поймёшь опасность, научишься защищаться и оберегать то, что тебе дорого. Он принял лисий значок на грудь с той же безропотной покорностью, с какой принимал удары судьбы, но глубоко внутри теплилось странное, незнакомое чувство – предвкушение и почти утробное удовлетворение. Даже чувствуя спиной злостный взгляд Рико и других Воронов, он не передумал и его решительность не убавилась ни на волосок. Он знает что делает. Нил Джостен впервые хочет почувствовать реальность, научиться жить, а не выживать. Он знал, что не проживёт долго, может быть даже не дотянет до конца года, но то маленькое желание, та ненавистная Мэри надежда, которую она пыталась искоренить из него всеми способами вдруг расцвели и начали расти, порождая всё новые и новые чувства, ощущения, мечты. После распределения Нил уточнил у Ваймака, сможет ли он остаться в той же комнате, на что получил утвердительный ответ и заверение всё уладить. Эта просьба была спонтанной, немного нерешительной и слабой, однако тренер всё же услышал её и помог. Нил не горел желанием менять одну комнату на другую, когда в этой комнате он обрёл некое понимание в лице одержимость экси Кевина и утешение благодаря спокойному Жану. Первые тренировки на стадионе с Лисами, под сводчатыми потолками, среди множества вещей пропахшими потом, были дикой смесью хаоса и методичности. Нил, привыкший к своему обостренному обонянию, невольно поморщился, постепенно привыкая к этой какофонии запахов. Здесь не было строгой дисциплины и жестокости Воронов или благородной грации и энтузиазма Троянцев. Здесь были они – Ники, с его неуемной энергией, пытающийся показать Нилу приёмы защитников и как их обходить; Дэн и Мэтт, чьи движения в паре были почти танцем, а их направляющие слова – опорой; Рене, чьи грациозные, как у кошки движения были так же тверды, как и ее спокойствие и вера; Элисон, с ее острым языком и такими же острыми пасами сокомандникам; Сэт, который несмотря на свою конфликтность всё же взаимодействовал со всеми, пусть и по своему, через подначки и язвительность, но всё ещё с первоклассными по точности пасами; Кевин, который всё также твердо стоял на своём, восстанавливая себя и свой талант по частям и восставая из пепла, словно огненный феникс. И Эндрю – молчаливый, пронизывающий своим пустым взглядом, со своим безупречным мастерством, выступающий живым, но непробиваемым щитом. Нил, привыкший к бегу и рукопашной схватке, чувствовал, как энергия растекается по его венам, словно заменяя кровь, но ей нужно было научиться управлять. Он учился быстро, его тело, годами приученное к опасностям, инстинктивно реагировало на потоки силы, направляя ее в ноги, ускоряя его. Эта сила, что давала ему возможность выжить долгое время, теперь помогала ему в осуществлении давней мечты, пусть и ненадолго. *** Вечером, когда Лисы собрались у пылающего очага в своей общей комнате, обсуждая Рико и проклиная его на чём свет стоит, Жан, обычно молчаливый и отстраненный, вдруг заговорил. Его взгляд бесцельно блуждал по каждому, оглядывая всех Лисов сверху вниз. Ему, очевидно, нужно было выговориться, а также предупредить их. Команда инстинктивно затихла, передав ему право высказать всё, что он хочет, что сочтёт нужным и полезным в их борьбе с Рико, сражении не на жизнь, а на смерть. — Вы все говорите об Эверморе, как о тюрьме, — начал он, переводя взгляд на огонь и погружаясь в болезненные воспоминания. — И да, это тюрьма. Но это не просто стены и стража. Это место, где рождаются монстры. И Рико… Рико – это лишь вершина айсберга. Там есть другие, кто сидит в тени, кто также как и он — монстры, кто наслаждается чужими страданиями. Хоз.. Тренер Морияма, сам Рико, Ричард и.. другие. Эвермор – это машина по уничтожению душ. И чтобы оттуда сбежать, нужно либо стать таким же монстром, потеряв человечность, либо, — он запнулся, по всей видимости, говоря второй вариант о себе, — либо умереть внутри. Его слова, несмотря на мрачную интонацию и тихий, почти переходящий на шепот голос, были остры, как осколки льда. Они запомнились Нилу, потому что он знал, что Жан говорил правду об этом месте. В этом году им нужно быть во всеоружии перед Рико и Воронами. Они все видели это страшное и безумное нечто в глазах тех, кто выходил из мрачных казематов Эвермора – либо сломленных, либо ставших кем-то другими. Эти слова предназначались в основном для него, потому Нил понимал, что Жан видел в нем родственную душу, которая способна понять эту боль. И он действительно понимал. *** На следующее утро, во вторник, Элисон подкараулила его после пробежки и, дав ему время для приведения себя в порядок, сверкая глазами, схватила Нила за рукав, потащив в город. — Джостен, я не вынесу твоего бездомного вида еще ни дня, — провозгласила она, пока они шагали по грязной дороге. — Твои одежды – позор для нашего факультета и команды. Ты похож на бродячего менестреля, а не на мага из лучшей академии. Мы идем к моему знакомому, портному — Симону. Он шьет лучшие мантии во всем королевстве. И не смей отказываться! Нил сопротивлялся, чувствуя себя неуютно под ее настойчивым натиском. Он всегда предпочитал простую, незаметную одежду. Но Элисон была непреклонна. В мастерской Симона, пахнущей свежей шерстью и тонкими кожами, Нил был вынужден смириться. Симон, старик с острым взглядом, снимал мерки с Нила прямо в одежде, а Элисон с жаром выбирала темно-синий бархат для мантии, прочный лен для рубахи и мягкую кожу для сапог. Нил чувствовал себя, словно чужой, но впервые в жизни у него появлялись новые вещи, не заимствованные и не украденные, и, что удивительнее, выбранные для него кем-то, кто о нем заботился. Поскольку портной использовал магию и парочку специальных заклинаний, одежда была готова уже через полчаса.Она была прекрасна и едва ли не блестела, Джостен протянул было старику-портному горсть монет, но Элисон успела раньше и мягко отодвинула ладонь с его монетами в сторону, настаивая на оплате костюма "в подарок" ему. *** В ближе к вечеру тренер Ваймак отправил его на плановую консультацию с Бетси Добсон, той самой женщиной, проводившей его до нужного кабинета в первый день. Джостен был уверен в том, что это именно она была матерью близнецов, однако когда он зашёл к ней, то немного растерялся, увидев женщину, вообще не похожую ни в чём на Эндрю и Аарона. Да даже с Хеммиком, кузеном братьев Добсон, она не имела ничего общего. — Здравствуй, Нил. Голос женщины был мягким, как выделанная замша, и совершенно не вязался с тем образом «матери монстров», который Нил успел выстроить в своей голове. Он замер на пороге, чувствуя себя нелепо в своей новой темно-синей мантии. Одежда, созданная магией Симона, сидела идеально, подчеркивая его худобу, но сейчас она казалась ему тяжелой броней, которая ни от чего не защищала. Кабинет Бетси больше походил на алхимическую лабораторию или келью травницы, чем на учебный класс. Стены были укрыты тяжелыми гобеленами светло расцветки, гасящими звуки, а в воздухе витал густой аромат сушеной лаванды и мелиссы. Вместо суровых столов здесь стояли глубокие кресла, обитые потертым бархатом, а в небольшом очаге уютно потрескивали поленья, прогоняя сырость осеннего вечера. — Проходи, присаживайся, — Бетси указала на кресло напротив себя. Она не была похожа на Эндрю. В ней не было той остроты черт, того ледяного блеска в глазах, который Нил привык видеть у близнецов. Она была невысокой, округлой, с добрым лицом, изрезанным мелкими морщинками улыбок, и копной каштановых волос, в которых едва начинала серебриться седина. — Хочешь чаю? У меня есть свежий сбор из лунных трав, он хорошо помогает привести мысли в порядок. — Я... — Нил запнулся, присаживаясь на самый край кресла. Его пальцы судорожно вцепились в подлокотники. — Тренер Ваймак сказал, что это обязательно. — Ваймак часто беспокоится больше, чем хочет показать, — она тепло улыбнулась и налила из медного чайника ароматный напиток в две глиняные чашки. — Но здесь, в этих стенах, нет ничего обязательного, кроме твоего желания поговорить. Или помолчать. Иногда молчание рассказывает больше, чем тысячи слов, написанных на пергаменте. Нил смотрел на пар, поднимающийся от чашки. Он ожидал допроса, ожидал, что она начнет выпытывать его происхождение или проверять его магический потенциал, как это делали магистры в других Домах. — Вы не их мать, — внезапно вырвалось у него. Вопрос мучил его с той секунды, как он переступил порог. Бетси тихо рассмеялась, и этот звук был похож на звон маленьких колокольчиков. — Биологически — нет. Но в этом мире, Нил, узы крови часто значат гораздо меньше, чем узы выбора. Эндрю и Аарон позволили мне стать частью их жизни, когда им не на кого было опереться. Я их наставник, их целитель души... если хочешь, их «тихая гавань». — У Эндрю нет «тихой гавани», — угрюмо отозвался Нил. — У него есть только ножи и щиты. — Ножи — это тоже способ защиты, когда мир кажется тебе полем вечной битвы, — Бетси внимательно посмотрела на него поверх края чашки. Ее взгляд не был колючим; он был изучающим, словно она видела не только его новую дорогую мантию, но и старые шрамы под ней. — Ты сегодня в новом платье. Элисон умеет быть убедительной, когда дело касается внешнего лоска. Как ты себя в этом чувствуешь? — Словно я украл чужую жизнь, — честно ответил Нил, и сам удивился своей откровенности. Под действием аромата трав и спокойного голоса Бетси его вечная бдительность начала давать трещину. — Старик-портной использовал заклинание ускорения. Полчаса — и я другой человек. Но внутри ничего не изменилось. — Магия может изменить форму, но не суть, — кивнула Бетси. — Однако иногда новая форма дает нам передышку. Позволяет на время забыть, от кого мы бежим. Нил, Ваймак привел тебя к нам, потому что ты кажешься ему человеком, который слишком долго провел в лесу, но постоянно спасаясь от волков. Здесь, в Лисьей Норе, волки тоже есть. Но они — твоя стая. — Стаи разрывают слабых, — Нил поднял взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнул блеск того самого Натаниэля, которого он так ненавидел. — Только если стая не знает, за что она борется, — Бетси поставила чашку на низкий столик. — Мы не будем заставлять тебя открывать свои тайны, Нил. В нашей Академии у каждого второго студента в шкафу скелет древнего демона, русалки, а то и дракона. Но если ты захочешь научиться не просто бежать, а стоять на своем... я буду здесь. Каждую субботу. Разговор длился недолго, но когда Нил вышел из кабинета, небо над Академией уже начало потихоньку раскрывать звезды. Он чувствовал себя странно опустошенным и в то же время непривычно легким. Встреча с женщиной, которая «лечила души», не принесла ответов, но она подарила ему нечто более редкое в его жизни — час безопасности. Однако, спускаясь по винтовой лестнице в подземелья, где располагалось общежитие Лисов, Нил вспомнил слова Жана об Эверморе. Завтра была их первая игра. Завтра стадион должен была показать, кем он стал: Лисом, способным перехитрить судьбу, или очередной жертвой, которую поглотят тени прошлого. У дверей в гостиную его ждал Эндрю. Он подбрасывал в воздухе короткий кинжал, и сталь тускло поблескивала в магически усиленном свете факелов. — Ну что, кролик, — лениво произнес он, не оборачиваясь. — Ты всё еще пахнешь лавандой Добсон. Надеюсь, она не вылечила тебя от инстинкта самосохранения. Завтра нам нужно, чтобы ты бегал быстрее, чем Жирафы успевают читать свои занудные заклинания. Нил посмотрел на свои руки в новых рукавах и сжал их в кулаки. — Я буду бежать, Эндрю. Но в этот раз — не от кого-то, а к победе. Эндрю остановил нож в воздухе и наконец посмотрел на него. В его глазах не было одобрения, но было нечто вроде признания. — Посмотрим. Иди спать, Джостен. Завтра арена покажет, чего стоишь ты, твои новые тряпки не скроют ничего от меня. *** Неделя прошла в смутном напряжении и в ожидании чего-то, что должно было всё изменить. Учеба занимала столько же времени, сколько и тренировки. Он сидел в древних библиотеках, изучая фолианты по элементарной магии, осваивал древние руны, позволяющие запечатывать заклинания в артефактах, и корпел над трактатами по истории магии и древних родов и династий. Дэн и Мэтт часто делились своими знаниями, помогая ему с трудными моментами, а Рене, своим спокойствием, иногда направляла его, хотя её Джостен старался избегать по большей части. Он впитывал каждое слово из учебника, каждую формулу, постепенно осознавая, что знание – это не только сила, но и щит. Вечерами по воскресным денькам, когда все Лисы собирались у очага в гостинной общежития, вся атмосфера вокруг них постепенно превратилась в что-то радостное, едва ощутимо единящее, их собственная традиция. Это были их «вечера сказок», где Ники разыгрывал сценки из героических баллад, Дэн и Мэтт рассказывали о своих приключениях до академии, а Элисон делилась сплетнями из высшего общества, переплетая их с едкими комментариями. Иногда они просто сидели в тишине, наблюдая за танцующими языками пламени, а Ники ставил свой зачарованный шар — артефакт, который показывал древние сказания и иные записи, разные картинки в мерцающих образах. Нил, поначалу отсиживавшийся в углу, все чаще оказывался в центре круга, слушая и даже изредка вставляя свои замечания. Даже Эндрю в такие вечера, казалось, расслаблялся, сидя в своем извечном кресле, наблюдая за ними с едва заметной полуулыбкой. Ещё в понедельник пришло объявление о первой игре, а также провели жеребьёвку и утвердили расписание игр. В эту пятницу против них, Лисов, выступала команда Жирафов, из соседнего университета. По рейтингу, они были не самым сильным противником, славились своей красивой, но медлительной техникой. Это означало, что Лисы не были готовы к схватке с сильнейшими, с Воронами. Это означало, что им предстояло доказать, что они не просто сброд изгоев, а команда, достойная своего места в 1 дивизионе рейтинга лучших. Первая игра. На зачарованной арене, под взглядами тысяч зрителей со всех факультетов и с разных университетов. Нил чувствовал, как страх, который принёс разговор с Бетси, смешивается с новым, волнующим чувством – жаждой игры, желанием победыш. Оглянувшись на своих товарищей, на лица Ники, Дэн, Мэтта, Рене, Элисон, Сэта, Кевина и Эндрю, он увидел не страх, а сосредоточенную решимость. Они были здесь. Они были вместе. И это, это хрупкое чувство принадлежности, впервые за долгие годы, дало Нилу силы. Силы не бежать, а сражаться. Разминка прошла в безмолвной поддержке, пусть без склоков не обошлось и здесь. Решимость команды передавалась и Нилу, он чувствовал свободу и, словно дикий зверь, впивался в неё всеми зубами и когтями, готовый умереть, поставить всё на кон, но продолжить ощущать это чувство, продолжить играть. Прозвучал гул, оповещающий о начале матча. Нил должен был выйти на замену Сету во второй половине игры, поэтому прямо сейчас отсиживался на скамейке, ерзая от нетерпения и почти подпрыгивая в предвкушении свободы хотя бы на время игры. Первая половина игры напоминала затяжную осаду крепости. «Жирафы» полностью оправдывали своё название и репутацию: рослые маги в золотисто-жёлтых доспехах из укреплённой кожи, они возвышались над Лисами, словно живые башни. Их стиль игры был методичным и изнуряющим. С помощью длинных клюшек, вырезанных из светлого ясеня, они возводили преграды, перекрывая Лисам траектории пасов. Сет Гордон на поле был подобен раненому вепрю. Он рычал, вкладывая в каждый удар клюшки по не сильно легкому, но в меру тяжёлому кожаному мячу, всю свою ярость. Но его атаки разбивались об изысканные барьеры и блоки Жирафов. — Двигайтесь, мешки с песком! — гремел голос Кевина Дэя, который даже в пылу битвы выглядел как падший принц. Даже его аура была острой, как лезвие кинжала: он посылал мяч по таким невероятным дугам, что тот, казалось, огибал саму реальность. На воротах Эндрю Добсон представлял собой саму смерть, застывшую в ожидании. Он не шевелился, пока мяч не оказывался в опасной близости, а затем — короткий, едва уловимый глазом жест клюшкой, и снаряд, точнёхонько отлетал в другой конец арены. Его скука и равнодушие к игре была оскорбительной для противника. Нил, сидя на скамье, чувствовал, как под кожей ползают электрические разряды. Его пальцы судорожно сжимали рукоять собственной клюшки из чёрного дерева. Каждый раз, когда мяч с грохотом ударялся о защитную стену арены, Нил вздрагивал, словно ударили его самого. Он видел, как Мэтт Бойд принимает на грудь сокрушительный удар плечом от защитника Жирафов, как Дэн Уайлдс, сверкая глазами, перехватывает мяч в прыжке, окутанная вихрем грациозных, но быстрых движений. Когда прозвучал низкий, вибрирующий гул рога, означающий перерыв и смену состава, Нил вскочил так резко, что едва не сбил Ники. Сет возвращался с поля, тяжело дыша. Его защита всего лишь была потерта в разных местах, в то время, как он сам держался за бок, а на щеке красовался огромный синяк. Проходя мимо Нила, он сплюнул кровь под ноги и процедил: — Твой выход, салага. Попробуй не сдохнуть в первые пять минут, иначе Кевин и Ваймак нас сожрут с потрохами. Нил мельком посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Кевину, который уже ждал его на границе поля. — Помни, что я говорил, — Кевин схватил Нила за воротник новой, сияющей формы на заказ, выданной ему Ваймаком для матчей. — Твоё главное преимущество — это твои ноги. Твоя скорость — это единственное, что не могут заблокировать их клюшки. Будь тенью. Стань нашей победой, а их поражением. Нил кивнул, и в этот момент сирена возвестила о начале второй половины. Мир вокруг мгновенно сузился до размеров арены. Нил сорвался с места, и его новая одежда, зачарованная на легкость, казалась почти невесомой. Он не бежал — он летел. Воздух, сквозь который он бежал, играючись свистел в ушах. Жирафы не сразу поняли, что произошло. Они привыкли к тяжелому, силовому давлению Сета, но Нил был другим. Он был диким зверем, вырвавшимся из клетки. Когда защитник Жирафов попытался перекрыть ему путь несложным, но действенным блоком, Нил, не сбавляя скорости, совершил невероятный финт: он скользнул по полу стадиона, пропуская его над собой, и в следующее мгновение уже был за спиной противника. — Мяч! — закричал он, и голос его едва не сорвался на рык. Кевин, не глядя, послал снаряд. Мяч, единственно, что теперь имело значение, летел прямо в голову Нила, но тот поймал его сеткой клюшки в движении, развернувшись на одной ноге. Инерция удара была такова, что Нила должно было отбросить, но он перенаправил эту силу в рывок вперед. Трибуны взревели. Тысячи голосов слились в единый гул, но для Нила существовал лишь прямоугольник ворот противника и вратарь, окутанный золотистым сиянием щитков. Двое защитников Жирафов бросились на него, двигаясь наперерез ему, скрестив свои клюшки так, чтобы создать общую зону отчуждения. Нил видел, как между их клюшками стремительно нарастает напряжение. Любой нормальный человек затормозил бы, боясь удара и избегая столкновений и стычек, но Нил лишь оскалился. Он чувствовал за спиной поддержку Мэтта, который уже еле удержался, чтобы не рвануть к нему, и видел, как Элисон с фланга отвлекает третьего защитника на себя. В самый последний момент, когда столкновение казалось неизбежным, Нил прыгнул. Он использовал импульс собственной силы, толкаясь почти что только от самого воздуха. В полете он вытянул клюшку и с силой, в которую вложил всю свою ненависть к прошлому и всю жажду будущего, метнул мяч. Снаряд пробил щит вратаря, будто бы со звуком разбивающегося стекла. Магическая сеть ворот вспыхнула ярко-синим, подтверждая гол. Нил рухнул на пол, проехав на коленях несколько ярдов. Тяжелое дыхание раздирало легкие, плечо горело от соприкосновений с защитниками, яростно бортующими его и толкающими, но внутри него бушевал пожар. — Первый! — проорал Ники, подбегая к нему и хлопая по спине так, что из легких вылетел последний воздух. Кевин подошел медленнее. На его лице не было улыбки, но в глазах горело торжество. — Неплохо, Нил. Но это только начало. У нас еще тридцать минут, чтобы стереть их в пыль. И Лисы стёрли, смогли. Игра превратилась в кровавую, сверкающую магией баню. Нил больше не чувствовал страха перед разговором с Бетси или Рико. Здесь, на этом стадионе, на этом поле, под защитой своих товарищей, он был неприкасаем. Он видел, как Рене мягко гасит гнев противников и раздражение сокомандников, как Дэн ведет команду вперед, как Эндрю за своей маской безразличия следит за каждым его движением, готовый вмешаться, если Нил совершит ошибку. Когда прозвучал финальный сигнал, Лисы вели с перевесом в пять очков. «Жирафы», чьи золотые доспехи теперь были тусклыми и разбитыми, понуро покидали арену. Нил стоял в центре поля, его новая форма была в грязи и потерлась местами, но он никогда не чувствовал себя более живым и счастливым. Он посмотрел на трибуны, где в тени одной из лож ему на мгновение почудился знакомый силуэт, но он лишь крепче сжал клюшку. Пусть смотрят. Пусть знают. Нил Джостен больше не бежит. Он играет. И он собирается выиграть эту войну, чего бы ему это не стоило.