Капкан для лиса

Утро после интервью началось не с лучей солнца, а со звона разбитого стекла и ледяного шепота, разнесшегося по коридорам Лисьей Норы. Ответный удар Рико не заставил себя ждать. Он не стал посылать наемников — он ударил по самому ценному, что было у Лисов: по их имуществу и, даже без его удара, хрупкому спокойствию. На главной площади Академии, прямо перед входом в Большую Библиотеку, материализовалась магическая проекция. Огромный черный ворон, сотканный из густого дыма, терзал окровавленную лису. Но страшнее был свиток, прибитый к центральной стене корпуса общежития призрачным кинжалом. В нем, изложенном изящным каллиграфическим почерком, перечислялись способности каждого Лиса: от магического щита Мэтта и выгодного решения Элисон до Кевина и его общения с духами (так вот что за голоса и вопли Нил слышал). О Ниле было сказано кратко, но ёмко: «Маг-изгнанник, оборотень-лис». Значит Рико узнал его. Дело принимало дурной оборот. Единственные про кого не сказали ничего — близнецы Добсоны (или лучше было сказать Миньярды?). Если об Аароне известно, что его способность ещё не пробудилась, то про способность Эндрю, видимо, даже Рико не смог найти информацию. По всей Академии поползли шепотки, которые были острее любых мечей. Студенты из разных факультетов — Троянцы в своих красно-золоченых плащах и Вороны в своих извечных кроваво-черных мантиях — теперь обходили Лисью Нору по широкой дуге. В магическом мире средневековья репутация была эквивалентна выживанию, а Рико методично лишал их этого права. — Слышали? Этот новенький — оборотень, — доносилось из разных углов обеденного зала. — Дикая магия, нестабильная. Говорят, такие выжигают деревни в полнолуние. А Дэн? Теперь понятно, почему она так яростно дерется, её магия замешана на крови... Для Нила слова «маг-изгнанник, оборотень-лис» стали ударом под дых. Вдруг Жан и Кевин узнают его? В этом мире оборотни считались либо проклятыми, либо пережитками темных веков, когда звериная натура ценилась выше человеческого разума. Если Академия решит, что он опасен, его не просто исключат — его закуют в кандалы из холодного железа и он не знает, что лучше — попасть в темницу, на опыты и эксперименты на всю оставшуюся жизнь или же быть пойманным отцом, который будет его пытать, но тогда в конце у него все же будет возможность умереть. *** Реакция в самой Лисьей Норе была далека от паники, но близка к ледяному бешенству. — Пафосный индюк, — процедила Элисон, глядя на магическую проекцию ворона через окно. Она не выглядела расстроенной тем, что её «выгодные решения» (а по факту — махинации с поставками магического шелка) стали достоянием общественности. Напротив, она уже пересчитывала золото в кошельке, словно планируя, как купить молчание половины Академии. Мэтт сидел на скамье, тяжело опустив голову. Его «магический щит» был его гордостью, но свиток Рико выставил его как нечто механическое и лишенное таланта. — Он хочет, чтобы мы начали подозревать друг друга, — негромко сказал Бойд. — Чтобы мы испугались собственной силы. Кевин метался по гостиной, как загнанный зверь. — Он знает! Он всё узнал! — Дэй едва не задевал кубками столы. — Нил, если он пустил слух об оборотне, за тобой придут Инквизиторы или магистры-чистильщики. Ты понимаешь, что это значит? — Пусть приходят, — внезапно раздался голос Эндрю. Он стоял в тени дверного проема, и его присутствие подействовало на комнату как замораживающее заклинание. Он не смотрел на свиток. Его не интересовало, что Рико не смог найти информацию о его способностях. Для Эндрю тишина со стороны Мориямы была лучшим доказательством того, что его собственная Тьма глубже, чем любые шпионские сети Эвермора. — Нил, — Эндрю перевел взгляд на него. — Ты лис? — Я человек, — сквозь зубы ответил Нил, чувствуя, как ключ в кармане обжигает бедро. — Рико не лжет в таких делах, — подал голос Жан Моро, сидевший в углу. — Он не придумывает способности. Он их выявляет. Если он назвал тебя оборотнем, значит, в твоей крови спит зверь, о котором ты сам, возможно, не догадываешься. В Эверморе Рико препарировал нас магически, чтобы знать каждый предел. *** Лисы решили проблему в своем стиле: через игнорирование и агрессию. Ваймак, вернувшись от магистров, выглядел чернее грозовой тучи, но его приказ был краток: — Если кто-то из других факультетов откроет рот — бейте их так, чтобы лекари работали над ними до утра. Никаких оправданий. Мы — отбросы, так давайте вести себя соответственно. Они вышли на общую тренировку под взглядами сотен студентов. Элисон шла первой, высоко задрав голову, в своей самой дорогой мантии. Мэтт и Дэн шли плечом к плечу, их щиты мерцали едва заметным, но предупреждающим светом. Когда какой-то смельчак из Дома Гиен попытался выкрикнуть вслед Нилу «Пёс!», никто даже не обернулся. Рене просто незаметно щелкнула пальцами, и под ногами задиры разверзлась небольшая трещина, из которой пахнуло серой и могильным холодом. Желающих шутить больше не нашлось. Но внутри Нила будто что-то изменилось. Слова о «лисе-оборотне» пробудили в нем странный зуд. Во время тренировки, когда он бежал по полю, он заметил, что видит траектории мяча раньше, чем тот взлетает. Запахи стали резче: пот команды, пыль арены, страх Кевина. — Не дай страху сожрать тебя, — шепнула ему Рене, когда они проходили мимо друг друга. — Рико дал тебе имя. Теперь твоя задача — сделать это имя своим оружием, а не проклятием. Вечером, готовясь ко второй игре сезона против Диких Собак, Нил смотрел на свои руки. В нем действительно жил зверь, он знал это уже достаточно давно, и сейчас этот зверь был единственным, кто мог противостоять Воронам. Подготовка к Осеннему банкету теперь казалась не просто светским выходом, а выходом на эшафот, где Лисы должны были доказать: даже если они поломаны, их клыки всё еще остры. Учёба только начиналась, а запах грядущей битвы уже витал в воздухе Академии. *** Вторая игра сезона — против «Диких Собак» из северных графств — прошла в атмосфере неистовой жестокости. Если Жирафы были аристократами, то Собаки были берсерками. Их арена, расположенная в низине между скал, была залита грязью и пропитана резким запахом земли. — Они будут пытаться вас раздавить! — орал Кевин перед началом, перекрывая шум дождя. — Нил, если ты застрянешь в их ловушках, тебя просто закопают живьем! Игра была грязной и в прямом смысле слова, и в переносном. Собаки использовали приемы на грани с запрещенными, заставляя землю под ногами Лисов вздыматься, но даже так они отделались только двумя жёлтыми карточками. Мэтт принял на себя удар огромного нападающего, защищая ворота, и его доспехи жалобно лязгнули. Эндрю на воротах был неприступен, как утес, отбивая мячи-снаряды клюшкой так, словно от этого зависела его жизнь, но даже он, при всём своём таланте, выглядел напряженным. Нил бегал так, словно его преследовали демоны. Его бело-рыжая форма была покрыта пятнами бурой жижи, дыхание вырывалось из легких с хрипом. В один момент защитник Собак почти обрушился на него. Нил почувствовал, как почва уходит из-под ног, но в последний миг он использовал остаточный импульс тела, собрав оставшиеся силы в руках. В воздухе, перевернувшись через голову, он передал пас Кевину. Тот не промахнулся. Финальный свисток зафиксировал победу Лисов со счетом 10:9. Это была победа, оставившая команду с синяками, ссадинами и чувством абсолютного изнеможения. Однако эта победа доказала всем, что они всё те же, обычные, что их не стоит бояться и избегать. *** Но времени на отдых не было. Впереди маячили два события, заставлявшие сердца даже самых стойких Лисов биться чаще: первая игра с «Воронами» и осенний банкет. Подготовка к банкету превратилась в личный крестовый поход Элисон. Она оккупировала общую гостиную, завалив ее рулонами шелка, бархата и кружев. — Мы не просто пойдем туда есть и пить, — заявила она, впиваясь булавкой в новую мантию Нила. — Мы пойдем туда как вызов. Рико хочет видеть нас сломленными? Он увидит нас в золоте, вооруженных и с настоящимкомандным духом. Нил ненавидел примерки. Ему казалось, что пышные одежды делают его еще более заметной мишенью. Но Элисон была непреклонна: для него она выбрала темно-синий колет с серебряным шитьем, которого было достаточно, чтобы скрыть его шрамы, но подчеркнуть гибкость. Тем временем Кевин превратил тренировки в сущий ад. Он знал жеребьевку первой части сезона: Лисы должны были встретиться с Воронами перед осенним банкетом, на нейтральной территории — на стадионе Магической Академии. — Вы не понимаете! — кричал Кевин, когда Жан пытался его успокоить. — Они не играют. Они препарируют! Каждое их движение — это заклинание, отточенное тысячами повторений. Нил, твоя скорость — наш единственный шанс пробить их защитников, грузных и медленных, однако сильных и точных, слаженных в единый механизм. Жан Моро, обычно тихий и покорный, в эти дни стал тенью Кевина. Он рассказал Нилу о тактике Воронов на всех мероприятиях: — Иногда Рико использует «Цепи маны». Он духовно связывает игроков противника, замедляя их мысли и движения. Ты должен быть быстрее и сильнее его воли. Если он поймает тебя взглядом и ты увидишь в его глазах непробиваемую Тьму — ты проиграл. *** Последняя неделя перед решающей игрой и осенним банкетом превратилась в бесконечную череду тревожных дней и бессонных ночей. Время словно сгустилось, стало вязким и тягучим, каждым мгновением напоминая: обратный отсчёт пошёл. Эндрю словно замкнулся в собственной броне молчания. Его присутствие в общих помещениях ощущалось как натянутая до предела струна арбалета — вот‑вот сорвётся, издав смертоносный щелчок. Он почти не разговаривал, лишь коротко кивал в ответ на вопросы, а его взгляд, обычно холодный и расчётливый, теперь будто пронзал пространство, выискивая невидимые угрозы. Нил проводил ночи в полудрёме, то и дело просыпаясь от собственных мыслей и чересчур реальных кошмаров об отце. В темноте он нащупывал в кармане ключ от дома — маленький, холодный, но такой значимый. Пересчитывал скудные сбережения, разложенные в сумке под заклинанием невидимости, спрятанные прикроватной тумбочке, и каждый раз убеждался: этого сполна хватит на самое необходимое, даже останется с лихвой. Но ключ… Ключ был не просто металлом. Он стал символом — хрупкой, но нерушимой связью с тем местом, где они все могли быть собой. Нил сжимал его в ладони, пытаясь найти опору в этой нарастающей буре. В четверг вечером, за день до игры с Воронами, Лисы собрались в гостиной. Помещение, обычно наполненное шумом и смехом, теперь дышало сдержанным напряжением. Каждый занимался своим делом, но все движения были отточенными, почти ритуальными: Эндрю в очередной раз проверял заточку своих клинков, проводя пальцем по лезвиям с почти болезненной внимательностью; Элисон раскладывала на столе пергаменты с пометками, сверяя их с картой игрового поля; Кевин молча полировал защиту, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась неумолимая решимость; Ники и Аарон перешёптывались в углу, обсуждая последние упражнения из арсенала защиты Воронов; Дэн ходила вдоль камина, её шаги были размеренными, будто она настраивала внутренний ритм перед боем. Даже воздух казался тяжёлым от невысказанных страхов и сомнений. Но в этой тишине чувствовалось нечто большее — несокрушимая сплочённость, та самая связь, что делала их не просто командой, а семьёй. Наконец, Дэн остановилась, подняла кубок с вином, и её голос, тихий, но твёрдый, разорвал напряжённую тишину: — Мы — Лисы. Нас презирают за то, что мы не следуем правилам. Нас боятся, потому что мы не боимся быть собой. Нас пытаются стереть, потому что мы отказываемся подчиняться. Но завтра на игре, а через неделю после неё на банкете мы покажем им, что лисы кусаются больно. А иногда могут и заразить инфекцией — той самой, что разрушает их иллюзию превосходства. Её слова повисли в воздухе, словно знамя, поднятое перед битвой. Нил медленно обвёл взглядом своих товарищей. Они были изранены — не только физически, но и духовно. Каждый носил на себе следы бесконечных тренировок Кевина, бессонных ночей, давления со стороны Воронов. Но в их глазах горел огонь — не яростный, не безудержный, а холодный, сосредоточенный, тот самый, что не смогла бы потушить даже самая тёмная магия Эвермора. Он видел непоколебимую стойкость защитника в глазах Мэтта; острый ум стратега, готового переиграть любого противника в улыбке Элисон; неукротимую волю к победе в сжатых кулаках Кевина; братскую верность и молчаливую поддержку в Сете и Аароне; а в спокойной решимости Дэн — лидерство, способное вести их сквозь тьму. Война приближалась. Она уже стояла на пороге, дыша им в спины ледяным дыханием. Нил знал: пути назад больше нет. Либо они выстоят вместе — как единое целое, как настоящая стая, — либо тени Морияма поглотят их поодиночке. Но сейчас, в этот миг, глядя на своих товарищей, он чувствовал нечто новое. Не страх. Не отчаяние. А холодную, ясную уверенность: они готовы встретиться с Воронами. Пусть даже они не победят, но они покажут, что достойны биться с чемпионами наравне. *** Арена Магической Академии в этот вечер напоминала кипящий котел из звездного света и первобытного страха. Тысячи студентов, магистров и послов из других королевств заполнили трибуны, затаив дыхание. Вороны выставили против Лисов свой лучший состав — идеальные машины без души в черной кожаной защите, чьи движения были синхронизированы магической связью столь плотной, что они казались многоруким чудовищем. Матч начался с оглушительной сирены. Вороны не играли — они словно разрезали пространство и время. Рико Морияма, окруженный фирменным удушающим ореолом, управлял своей командой, словно полководец на поле боя. Их защитники наносили неприятный и ощутимый урон нападению Лисов, а кожаный мяч, с силой разрывал воздух вокруг себя, пока летел от одной клюшки к другой. В ворота Эндрю со свистом стрел влетел первый мяч, точно забитый Рико. Он немного остановился и что-то сказал Эндрю, отчего тот яростно прожег его взглядом. Однако Лисы больше не были легкой добычей. Мэтт Бойд выставил такой мощный блок против Мориямы в следующий раз, да такой, что тот отлетел на все десять футов, врезавшись в каменное ограждение. Дэн и Элисон следовали стратегии, которая заключалась в перепасовке всей команды включая вратаря, заставляя снаряды менять траекторию в самый последний момент. Кевин Дэй, преодолевая ужас перед «сводным братом», забивал гол за голом, его быстрые и совершенно другие движения нежели, когда он был в Эверморе, сбивали с толку Воронов. Он пробивал ворота раз за разом, оставляя пятна позора на их идеальной репутации. Нил был везде. Он чувствовал, как внутри него что-то рвется наружу — дикое, древнее. Он не просто бежал, он скользил по арене, словно рыжий росчерк пламени. Его клюшка танцевала в руках, отбивая пасы, которые никто другой не смог бы перехватить. Лисы проиграли. Финальный свисток зафиксировал счет 14:10 в пользу Воронов. Это было поражение, но когда Вороны уходили с поля, они не праздновали. Они выглядели так, будто встретили призраков. Лисы же наоборот уходили, высоко задрав головы и ликуя, — травмированные, измотанные, но не сломленные. *** Вечер в общежитии Лисьей Норы был тихим. В гостиной пахло мазями от растяжений и синяков, старым пергаментом и усталостью. Нил сидел в глубоком кресле у камина, чувствуя, как реальность вокруг него начинает плыть. Перенапряжение последних дней, магическое истощение и тот факт, что он слишком долго подавлял свою истинную суть, дали о себе знать. Внезапно его тело пронзила острая вспышка жара. Кости заныли, а зрение подернулось золотистой дымкой. — Нил? — Дэн обеспокоенно подалась вперед. — Ты побледнел, тебе нужно... Она не успела договорить. С тихим хлопком магического выброса одежда Нила — та самая дорогая синяя мантия — опала пустым коконом на кресло. А из вороха бархата высунулась маленькая, острая мордочка с невероятно яркими, ледяными голубыми глазами. В гостиной воцарилась оглушительная тишина. Маленький лис, покрытый густой медной шерстью с черными «чулками» на лапах, испуганно моргнул. Он выглядел изможденным: одно ушко было прижато, а хвост с белым кончиком нервно подергивался. — Матерь Божья... — выдохнул Ники, его глаза стали размером с блюдца. — Рико не врал. Он правда... он правда лис. Нил ожидал криков, обвинений в «нечистоте» или ужаса. Но Мэтт, огромный и грозный защитник, вдруг издал звук, который меньше всего подходил воину — нечто среднее между стоном и всхлипом. — Какой он... крошечный. — Смотрите на эти лапки! — Элисон, забыв о своей аристократичности, опустилась на колени перед креслом. — Нил, ты выглядишь гораздо дороже в этом меху, чем в моем бархате. Ники уже тянул руки, но замер под ледяным взглядом Эндрю. Тот подошел к креслу медленно, бесшумно. Маленький лис замер, глядя на него снизу вверх. Нил-лис был уверен, что сейчас его выбросят или запрут в клетку. Эндрю долго смотрел на него, а затем протянул руку и поднял его на руки: — У него магическое истощение. Оно пройдёт, но я не уверен когда. Может завтра, а может через три дня. Обычно истощение не длится дольше недели. Добсон отнёс Нила в его комнату и погладил за ушком, пока никто не видел. Лис непроизвольно издал тихий, гортанный звук, похожий на мурлыканье, и ткнулся носом в ладонь Эндрю. — Спи давай, придурок, — пробормотал Эндрю, и в его голосе не было привычного холода. — Надеюсь, завтра ты снова будешь человеком и снова будешь проблемой, потому что у меня важное дело. В ту ночь Лисы разошлись по комнатам с предельной осторожностью соблюдая тишину и покой. Они старались оберегать сон маленького рыжего зверя, который сплотил всю их стаю и полюбился дерзкими замечаниями и пренебрежением к опасностям. *** На следующее утро Нил проснулся в своей постели, снова человеком, завернутым в простыни. Тело чувствовало себя странно легким, словно эта случайная и неконтролируемая трансформация сбросила с него груз десятка прожитых лет. Он нашел Эндрю на крыше. Солнце едва поднималось над горами, окрашивая шпили Академии в розовый цвет. — Игра в правду. Я тебе вопрос, на который ты даёшь честный ответ и наоборот. Вопросы должны быть примерно равноценны и есть возможность отказаться от ответа, но ложь запрещена, — сказал Эндрю, не оборачиваясь. Он подбрасывал в руке кинжал. — Вчера ты был честнее, чем когда-либо, поэтому первый вопрос твой. Нил сел рядом, свесив ноги в пропасть. — Ты не испугался. Никто не испугался. Почему? В других королевствах за такое сжигают. Эндрю повернул к нему лицо. — Мы — Лисы, Нил. — Голос Эндрю звучал ровно, почти бесстрастно, но в этой сдержанности чувствовалась напряжённая сосредоточенность. Он стоял, прислонившись к каменной стене, скрестив руки на груди, и не сводил взгляда с Нила. — Мы все здесь… в чьих‑то глазах — ошибки природы, изъяны, которые нужно исправить. Ты просто стал… наглядным воплощением нашего названия. — Он сделал короткую паузу, словно взвешивая слова, а затем продолжил, чётко и размеренно: — Мой вопрос: почему ты не сказал, что ты оборотень команде? Хотя бы Ваймаку или Эбби? Ты боялся, что мы выдадим тебя инквизиторам? На крыше повисла тяжёлая тишина, лишь изредка прерываемая хлесткими ударами ветра по лицу. Нил ощутил, как внутри всё сжалось. Он медленно поднял глаза, встречая прямой взгляд Эндрю. В этом взгляде не было осуждения — только холодная, беспристрастная требовательность правды. Игра в правду была той ещё сукой. Она не подчинялась никаким внешним правилам, не контролировалась ни магическими клятвами, ни внешними силами. Её единственным судьёй был сам Нил — его совесть, его страх, его желание быть честным хотя бы здесь. — Я боялся, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом, — что вы увидите во мне только зверя. — Его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить: — Мой отец… он считал мою лисью часть слабостью. Не просто слабостью — пороком, который нужно вырезать, как гниль из дерева. — Нил сглотнул, воспоминания нахлынули волной, заставляя сердце сжиматься. — Он клеймил меня, чтобы я никогда не смог обернуться. Чтобы навсегда запереть мою истинную сущность за печатью боли и страха. Эндрю не шевельнулся. Лишь глаза его на мгновение сузились, выдавая вспышку гнева, которую он тут же подавил. — Он был грёбаным идиотом, — отрезал он без тени сомнения. Его голос прозвучал как удар клинка о камень — резко, беспощадно, окончательно. — Задавай вопрос. — Почему близнецы Миньярды покончили с жизнью? — Джостен по-лисьи усмехнулся, а Эндрю окинул его внимательным взглядом: — Потому что в мире, где Морияма и их приспешники решают, как тебе дышать и кого любить, единственное, что остается твоим — это твоя смерть. Они не хотели быть трофеями в сокровищнице Морияма. Они выбрали тишину вместо золотых клеток. — Он повернул голову к Нилу, его глаза были темными, как омут. — Теперь моя очередь. Если он клеймил тебя, как ты обернулся? Нил закрыл глаза, погружаясь в воспоминания, от которых до сих пор стыла кровь. Перед внутренним взором встали холодные стены подземелий в Балтиморе — его первого дома, места, где он впервые познал настоящую тьму. — Я долгое время бежал с матерью, — начал он, голос звучал глухо, будто доносился издалека. — Она пыталась защитить меня, научить контролировать силу, но… — он запнулся, с трудом подбирая слова, — она не успела. Когда моя сущность начала проявляться в полную силу, она уже была мертва. — Нил сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я оказался один в лесу. В тот момент печать, которую наложил отец, уже ослабла — годы бегства, страх, отчаяние… всё это подтачивало её. Он замолчал, вспоминая ту ночь. Перед глазами вновь возник образ: он, скрючившийся на холодной земле, корчащийся в агонии, пока его тело разрывалось между человеческой формой и звериной сущностью. — Это было… невыносимо, — коротко закончил Нил, потому как он не хотел жалости. Тогда он чувствовал, как каждая кость ломается и перестраивается, как кожа горит от напряжения. Печать сопротивлялась, пыталась удержать его в человеческой форме, но истинная природа боролась. И в конце концов победила. Нил провёл рукой по лицу, словно стирая невидимые следы той боли: — Тогда я обернулся. Впервые по‑настоящему. Без страха. Без чужой воли, диктующей, кем мне быть. Он умолк, но не стал рассказывать остального. Не стал описывать, как кричал в темноте, как слёзы смешивались с кровью, как каждый вдох казался последним. Никому не нужно было знать об этом. Незачем было волноваться лишний раз. Повисла долгая пауза. Они все были изранены. Все несли свои шрамы. И теперь эти шрамы связывали их крепче любых клятв. Эндрю долго молчал, глядя на горизонт. — Твоя очередь, — наконец произнес он. — Почему ты защищаешь Кевина? — спросил Нил. — Это не просто сделка. Ты смотришь на него так, будто он — единственное, что связывает тебя с реальностью. Эндрю на мгновение сжал рукоять ножа так, что побелели костяшки. — Потому что Кевин — это доказательство того, что из Эвермора можно выйти живым. Если он выживет, значит, и я смогу. Он обрел мне смысл... А теперь,.. Впрочем, пойдём — Эндрю поднялся и посмотрел на Нила сверху вниз. — Скоро осенний банкет. Постарайся не обрастать шерстью прямо на балу, иначе Элисон заставит тебя работать ее воротником. Нил улыбнулся — впервые по-настоящему, открыто. Война была впереди, но сегодня он был дома. И он был Лисом — во всех смыслах этого слова.