Капкан для лиса

Холодный ветер на крыше общежития выдувал остатки банкетного тепла из светло-синего бархата. Нил стоял у самого парапета, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь — не от холода, а от осознания того, что Рико только что сделал. — Правда за правду, — голос Эндрю разрезал тишину, как бритва. Он сидел на выступе, свесив одну ногу в пустоту. — Ты выглядишь так, будто уже видишь свою голову на плахе, рыжий. Так что не так с твоим отцом? И только ли от его босса ты бежишь? Нил медленно повернулся к нему. В бледном свете луны, скользившем по шпилям Академии, его лицо казалось маской, высеченной из льда. Он долго молчал, вглядываясь в очертания далеких лесов, прежде чем заговорить. — Мой отец, — начал Нил, и его голос был сухим, как треск старого пергамента, — не просто верховный советник. Он ещё и палач неугодных Морияма. Его называют Мясником, потому что он не оставляет от человека ничего. В этом мире, где магия течет в крови, он научился её «разделывать». Он срезает заклинания с живой плоти, вырывает магическую суть, чтобы скормить её Мориямам. Я был его главным проектом. Он хотел вырастить из меня идеальный инструмент, лишенный воли, но обладающий всеми его знаниями. Нил сглотнул, чувствуя, как старые шрамы под одеждой начинают зудеть, словно откликаясь на его слова. — Я бегу не только от Мориям. Я бегу от него. Моя мать украла меня из его стен, когда мне было десять. Мы годами скитались по забытым богам деревням, меняли имена, внешность, магический почерк. Она сгорела, Эндрю. В буквальном смысле. На одном из побережий нас настигли его ищейки. Она отдала свою жизнь, чтобы обратиться в песок и прах под моими ногами. С тех пор я — призрак, который больше не хочет бежать. Эндрю не шелохнулся. Он продолжал подбрасывать свой кинжал, ловя его за самое острие. — Красивая сказка о бегстве, — наконец произнес он. — Но Рико сказал, что ты — «маг-изгнанник» и «оборотень-лис». Ты бежишь от своего зверя? — Зверь — это единственное, что он не смог у меня отобрать, — тихо ответил Нил. — Мой отец ненавидит дикую магию оборотней. Он считал это клеймом низости. Поэтому тогда он клеймил меня своими рунами, чтобы запереть лису внутри. Эндрю остановил нож. Его взгляд впился в Нила. — Почему Лисы? Ты мог выбрать любую другую глушь. Любую захудалую академию на окраине мира, где никто не слышал о Мориямах. Зачем ты пришел в эпицентр? Нил горько усмехнулся. — Потому что Кевин здесь. Я увидел его на одном из артефактов, пока бежал, мы... В детстве мы играли вместе. Он всегда играл в Экси так, будто это было единственное, что удерживало его на земле. Я подумал... если он смог сбежать от Рико и остаться живым, может быть, и я смогу. Я просто хотел поиграть, Эндрю. Хотя бы один сезон. Почувствовать себя не добычей, а частью чего-то. — Глупо, — констатировал Эндрю. — Ты выбрал самую яркую мишень и встал прямо перед ней. Сколько имен у тебя было до «Нила»? — Двадцать два, — ответил Нил без колебаний. — Каждое — как новая кожа, которую приходилось сдирать. Абрам — единственное, которое дала мне мать. Остальные я придумывал сам, глядя на вывески таверн или надгробия. Эндрю спрыгнул с выступа и подошел к Нилу вплотную. Между ними осталось меньше фута. Воздух вокруг него пах сталью и чем-то острым, как запах озона перед грозой. — Последний мой вопрос на сегодня, рыжий. Ты собираешься сдохнуть здесь, став мучеником за свою «стаю», или ты действительно намерен выжить? Потому что я не трачу силы на защиту трупов. Нил посмотрел ему прямо в глаза. В этот момент в нем не было ни капли страха — только та самая «лисья» решимость, которая позволяла ему годами уходить от погони, потому что страх и смирение со смертью Эндрю не одобрил бы. — Я хочу выжить, Эндрю. Раньше я выживал, чтобы бежать. Теперь я хочу выжить, чтобы играть. И если для этого мне нужно будет перегрызть глотку самому Рико или своему отцу — я это сделаю. Эндрю долго изучал его лицо, словно искал признаки лжи, но нашел лишь ледяную искренность. — Посмотрим, — коротко бросил он, разворачиваясь. — Давай свои вопросы. — Учитывая ценность тех истин, что я тебе доверил... — Нил сделал шаг вперед, не давая Эндрю уйти. — Теперь мой черед. Вопрос первый. Сколько «домов» или благородных приютов ты сменил, прежде чем Академия нашла тебя? И почему? Эндрю остановился. Он не обернулся, но Нил видел, как напряглись его плечи под тяжелым бархатом. — Четыре, — бросил Эндрю через плечо. Его голос был лишен красок. — В одних хотели вырастить цепного пса, в других — послушную игрушку. Но никто не любит пса, который кусает руку хозяина при первой попытке надеть ошейник. Никто не хочет игрушку, которая смотрит на тебя так, будто знает день твоей смерти. Нил кивнул, принимая этот ответ. Он знал цену «приютам», которые на деле были лишь рынками магии. — Вопрос второй, — Нил понизил голос. — Почему слово «пожалуйста» действует на тебя как яд? Ты звереешь каждый раз, когда его слышишь. Даже от Ники. Эндрю медленно повернулся. В его глазах плясали тени, зарождалась тьма. — Потому что «пожалуйста» — это самая подлая ложь в языке людей, Нил. Это слово — обертка для принуждения. Те, кто сильнее, говорят его, чтобы сделать вид, будто у тебя есть выбор. Те, кто слабее, говорят его, когда собираются всадить тебе нож в спину. Это звук мольбы перед тем, как тебя сломают. Я не прошу, и я не хочу, чтобы просили меня. Это честнее. Нил почувствовал, как по коже пробежал холодок. Он вспомнил, сколько раз сам использовал вежливость как щит. — Вопрос третий. — Нил замер, собираясь с духом. Это все ещё жгло ему язык с самого банкета. — Кто такой тот воспитатель? Рико не просто произнес его имя, он использовал его как рычаг. Он сказал, что это способ избавиться от тебя. Он был в числе тех четырёх? На этот раз тишина затянулась. Воздух вокруг Эндрю начал вибрировать, магия тьмы едва заметно заструилась по его пальцам, гася свет луны в радиусе фута. — Дрейк Спир, — произнес Эндрю, отодвигаясь и отходя на пару шагов, его напряжение из-за этого ответа и интонация, с какой он произнёс это имя, всё вместе прозвучало как смертный приговор. — «Золотой Паладин» одного из южных орденов. Он был моим воспитателем и куратором в приюте. Он научил меня тому, что даже самый яркий магический свет может скрывать самую гнилую тьму. Он не просто был в их числе. Он был тем, кто убедил меня, что мир заслуживает того, чтобы сгореть. Рико думает, что Дрейк — моя слабость. Он ошибается. Дрейк — это просто причина, по которой я всё еще не сплю по ночам. Нил видел, как пальцы Эндрю сжались на рукояти ножа так сильно, что костяшки побелели. Он понял, что коснулся раны, которая никогда не заживет. — Последний вопрос, — тихо сказал Нил. — Если ты так ненавидишь этот мир, его королей и его ложь... почему ты всё еще здесь? Почему ты защищаешь Кевина, который олицетворяет всё то, что ты презираешь — амбиции, славу, Экси? Что ты на самом деле хочешь получить в конце этой войны? Эндрю посмотрел на Нила, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто пугающе человеческое. — Я хочу увидеть, как всё это рухнет, — ответил он. — Я хочу увидеть лицо Рико, когда его корона превратится в пепел. А Кевин... Кевин — это ставка. Если даже такой поломанный трус, как он, сможет победить своего бога, значит, правила этого мира — мусор. А я? Я просто жду момента, когда смогу перестать быть щитом. Но до тех пор, рыжий... — Эндрю сделал шаг навстречу, его голос стал жестким. — Ты будешь под моей защитой. Потому что мне интересно, что случится с лисой, которая наконец-то перестала бояться своего охотника и выйдет с ним наравных в битву. — Постой. Рико... он знает о тебе, Эндрю. О том, что произошло в детском доме. Он угрожал Аарону. Он сказал, что у него есть способы избавиться от тебя. — Ни сделал шаг ближе, его голос сорвался. — Тебе нельзя оставаться со мной. Я — мишень, но я не хочу, чтобы ты стал сопутствующим ущербом. Эндрю медленно повернулся. Он был ниже Нила, но в этот момент казался выше всей башни. Он сократил расстояние между ними в один стремительный шаг и грубо схватил Нила за воротник мантии, встряхнув его. — Ты что, оглох, кролик? — прошипел он, и в его глазах вспыхнула яростная тьма. — У нас есть сделка. Ты — моя проблема. Не Кевин, не Рико, а ты. И это я решаю, когда мне угрожают, а когда нет. Твоя единственная задача — не сбежать и не сдыхать. Не смей пытаться защищать меня. Ты — ничто, прах под ногами Морияма, если останешься один. Понял? Нил смотрел в его глаза и видел там не безумие, а ледяную, непоколебимую решимость. Эндрю не просто выполнял сделку — он заявлял свои права на эту войну. — Понял, — выдохнул Нил. Эндрю развернулся и ушел, на этот раз окончательно. Его шаги не издавали ни звука на каменных плитах. Нил остался стоять на башне, чувствуя, как внутри него лис скребет когтями по ребрам. Они оба были монстрами, созданными другими людьми, но теперь, в этой оглушительной тишине, они впервые заговорили на одном языке. Война продолжалась, и теперь у Нила было четыре ответа, которые весили больше, чем всё золото Морияма. *** Следующие дни превратились в бесконечный цикл из магических формул и звона мечей. Нора жила в режиме осажденной крепости. Кевин тренировал их чуть ли не до кровавых мозолей, параллельно заставляя Нила оттачивать трансформацию, чтобы он мог использовать лисью скорость, оставаясь в человеческом обличье. Однажды вечером, после особенно тяжелой лекции по истории магических войн, Нил забрел в дальний конец тренировочного зала. Там, в мягком свете магических ламп, Рене и Жан проводили спарринг на кинжалах. Это не было похоже на яростную схватку Эндрю. Их движения были плавными, почти нежными. Нил замер, заметив странное: каждый раз, когда зачарованный клинок Рене касался кожи Жана или наоборот, на месте пореза не выступала кровь. Вместо этого там вспыхивал светящийся символ — музыкальная нота. Прикосновение пальцев к этим «нотным шрамам» рождало мелодию — печальную, но невероятно красивую. — Это магия гармонии, Нил, — тихо сказала Рене, заметив его. — Жан слишком долго жил в шуме боли. Эти кинжалы превращают его страдания в музыку. Так он учится не бояться прикосновений. *** В четверг, когда утро только-только начало окрашивать небо в бледно‑розовые тона, в Нору влетел голубь — не спеша, но с какой‑то тревожной целеустремлённостью. Ники, стоявший у окна, рефлекторно вытянул руку и поймал птицу на лету. Его лицо, обычно озаряемое беспечной улыбкой, в одно мгновение утратило всё веселье: черты заострились, а в глазах мелькнуло что‑то похожее на страх. Он осторожно снял с лапки голубя свиток, развернул его и пробежал глазами по строчкам. Тишина, повисшая в комнате, стала почти осязаемой. — Письмо от Лютера, — наконец прошептал Ники, и голос его прозвучал непривычно глухо. — Родители зовут нас в поместье на выходные. Хотят «поговорить о семейном долге». Слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли перед грозой. Ники сжал пергамент в пальцах, и на его лице отразилась целая гамма чувств: от раздражения до почти детской беспомощности. Он выглядел так, будто ему только что объявили приговор, от которого не скрыться. Медленно, словно каждое движение требовало невероятных усилий, он подошёл к Нилу, который в этот момент сосредоточенно чистил свою клюшку. В его руках инструмент выглядел почти нежно — будто это был не спортивный снаряд, а нечто куда более значимое. — Нил, пожалуйста… — начал Ники, и в его голосе прозвучала редкая для него искренняя мольба. — Эндрю меня не послушает. Ты же знаешь — он ненавидит это место. Вся эта атмосфера, эти разговоры, эти правила… Для него это как клетка. Но если ты попросишь… если ты скажешь, что тебе нужно выбраться из Академии, он согласится. Мы не можем оставить Аарона там одного с ними. Ты понимаешь? Он не справится в одиночку. Нил замер, не доведя движение до конца. Он медленно поднял взгляд на Ники, затем перевёл его на Эндрю, который сидел в углу с книгой. Тот, казалось, был полностью погружён в чтение, но Нил знал: Добсон всегда замечает больше, чем показывает. Несколько долгих секунд Нил молчал, взвешивая слова и возможные последствия. Затем, словно приняв решение, он отложил клюшку и тихо произнёс: — Я понял. Вечером того же дня Нил подошёл к Эндрю. Тот всё ещё держал в руках книгу, но страницы давно перестали переворачиваться — он явно ждал этого разговора. — Мне нужно уехать на выходные, — сказал Нил, намеренно глядя не на Эндрю, а на раскрытую страницу перед ним. Слова звучали ровно, почти буднично, но в них чувствовалась натянутая струна напряжения. — В поместье Хэммиков. Я чувствую, что Рико дышит мне в затылок здесь. Мне нужно сменить обстановку. Поехали со мной. Эндрю медленно закрыл книгу. Звук был тихим, но в этой тишине он прозвучал как щелчок замка. Его взгляд, пронзительный и изучающий, впился в лицо Нила, словно пытаясь прочесть за словами настоящую причину. — Ты лжёшь, — спокойно констатировал он, не пытаясь даже скрыть уверенность в своих словах. — Но мне скучно. И если ты хочешь поиграть в «семейный уют», я посмотрю на это шоу. Только учти: Кевин едет с нами. Я не оставлю его здесь под присмотром одного Ваймака. В его тоне не было ни раздражения, ни упрёка — лишь холодная, расчётливая констатация факта. Но за этой внешней безмятежностью Нил отчётливо видел: Эндрю уже всё просчитал и знает все риски. *** В субботу утром они выехали. Дорога на лошадях заняла несколько часов. Поместье Лютера Хэммика встретило их строгой архитектурой и запахом ладана — Лютер был верховным жрецом местного прихода. Атмосфера в доме Хэммиков давила с первых же минут — словно тяжёлый бархатный занавес, пропитанный запахом старинной древесины и воска. Каждый шаг по полированным паркетным доскам отзывался глухим эхом, будто дом сам предупреждал: здесь нет места легкомыслию. За ужином всё стало ещё ощутимее. Длинный дубовый стол, накрытый с почти ритуальной тщательностью, превращался в поле негласного противостояния. Лютер, восседавший во главе, держал в руках серебряную ложку так, словно это был скипетр. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по собравшимся, задерживаясь то на одном, то на другом. — Чистота магии — это не просто слова, — начал он, и его голос, низкий и размеренный, заполнил пространство, вытесняя последние остатки непринуждённости. — Это основа нашего рода. Наша кровь, наши деяния, наша вера — всё должно быть безупречно. Он сделал паузу, позволяя словам оседать в воздухе, а затем бросил косой взгляд на Нила, который сидел напротив, нарочито спокойно держа вилку. — Вы знаете, что происходит в мире, — продолжил Лютер, и теперь его взгляд переместился на Эндрю, будто осуждая. — Тёмные силы набирают мощь. И если мы не будем бдительны, если позволим себе ослабить хватку… — Мы понимаем важность традиций, — осторожно вставил Ники, пытаясь смягчить нарастающее напряжение. — Но, может, стоит взглянуть на ситуацию шире? Лютер резко опустил ложку на тарелку, звук эхом разнёсся по залу. — «Шире»? — переспросил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Традиции — это не оковы, Ники. Это фундамент. Без него всё рухнет. Аарон, сидевший рядом с Нилом, едва заметно сжал край скатерти. Он знал: любые возражения сейчас будут восприняты как вызов. — Мистер Хэммик, — тихо начал Кевин, стараясь говорить ровно, — мы не отрицаем важность наследия. Но разве не стоит учитывать, что мир меняется? Лютер усмехнулся — холодно, без тени веселья. — Мир меняется, но принципы остаются. Магия — это не только дар, но и ответственность. И те, кто забывает об этом… — он снова посмотрел на Нила и Кевина, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на предостережение, — рискуют потерять всё. В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже свечи, казалось, замерли, боясь нарушить этот момент. Нил медленно поднял взгляд, встретившись с Лютером глазами. Ни слова не было сказано, но в этом молчании читалось больше, чем в любых речах: противостояние, непокорность, готовность стоять на своём. Лютер откинулся на спинку кресла, словно удовлетворённый тем, что его послание дошло до каждого. — Надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю, — заключил он, поднимая бокал с вином. — Потому что будущее нашего рода зависит от каждого из нас. Эндрю? Выйдем поговорить наедине? Они встали и вышли на кухню. Тяжелые дубовые двери кухни закрылись за ними с глухим стуком, который Нилу показался звуком захлопнувшейся крышки гроба. В столовой повисла мертвая тишина. Лютер оставил их — Нила, Кевина, Ники и Аарона — под прицелом настенных распятий и суровых ликов предков. Спустя минут пять, Лютер вернулся и сказал продолжать трапезу. — Но как же Эндрю? — спросил Ники. — Не ожидайте его. Он сейчас встретился с одним человеком, который давно искал его. Он так мечтал увидеть как он вырос, — голос Лютера прозвучал хуже яда, хотя тот явно верил в это дерьмо. Нил вскочил из-за стола, навис над Лютером и вцепился в его горло, прорычав: — Как его звали? — Дрейк, — прозвучал сиплый из-за сдавленного горла ответ. Нил отшатнулся. Это мог быть тот Дрейк, а мог быть и не он, однако тут Нил замер. Его лисьи чувства, обостренные недавним магическим истощением, забили тревогу. На втором этаже не было слышно ни спора, ни звуков «беседы». Там воцарилась противоестественная, вакуумная пустота, которую создают только заклинания тишины или... холодное железо. — Что-то не так, — прошептал Нил, поднимаясь. — Нил, сядь, это просто разговор, — Ники попытался улыбнуться, но его пальцы так сильно сжали край скатерти, что ткань затрещала. — Нет, — Аарон резко встал, его лицо было бледным. — Я чувствуя его. Эндрю... его магия гаснет. Она не просто скрыта, её словно высасывают. В этот момент со второго этажа донесся звук, который не смогло сдержать никакое заклинание — глухой удар тяжелого тела о каменный пол и звон кандалов. Нил не стал ждать. Он рванул вперед, на ходу чувствуя, как под кожей закипает дикая магия. Он поднялся по лестнице с бешеной скоростью. И тут же ударил плечом, вышибая магически запертую дверь. Картина, открывшаяся им, была достойна самых темных хроник Эвермора. На кровати, весь в крови и без одежды лежал Эндрю, прижатый к камням массивным коленом человека в сверкающих доспехах паладина, он выглядел беззащитным и беспомощным. На запястьях Эндрю были защелкнуты «Наручи Забвения» — черные оковы из холодного железа, которые впивались в плоть, блокируя любую магию тьмы и причиняя невыносимую боль. Над ним возвышался Дрейк Спир. Штаны спущены до колен, он нависал над Эндрю. Его лицо, обрамленное золотистыми локонами, сияло праведным восторгом, который бывает только у палачей, считающих свою жестокость благословением богов. — Ах, зрители, — Дрейк обернулся, его рука, затянутая в кожаную перчатку, небрежно прошлась по лицу Эндрю, оставляя кровавый след. — Я как раз объяснял этому щенку, что старые долги нужно отдавать с процентами. Холодное железо усмиряет даже самых строптивых бесов, не так ли, Эндрю? Эндрю не кричал. Его глаза были широко открыты, но в них не было жизни — только бесконечная, ледяная пустыня воспоминаний о тех годах, когда этот человек был его единственным законом. — Ублюдок! — Нил не осознал, как его голос превратился в рычание. Трансформация произошла на лету. Одежда Нила с треском лопнула по швам, когда его тело вытянулось и изогнулось. На глазах у шокированного Аарона он, словно вихрь, с когтями, способными рвать сталь, бросился на паладина. Нил вцепился в сочленение доспехов Дрейка, его зубы сомкнулись на незащищенной шее. Дрейк взревел, отшвыривая лиса мощным ударом щита. Нил отлетел к стене, чувствуя, как ломаются ребра, но тут же вскочил, снова готовясь к прыжку. — Аарон, сними с него железо! — выкрикнул Нил, снова принимая человеческий облик, но с глазами зверя. Аарон стоял в оцепенении, глядя на брата. В его голове рушились последние столпы веры в дядю, в чистоту ордена, в справедливость мира. Вид того, как Нил истекает кровью, а Дрейк заносит меч над головой его брата, пробудил в Аароне что-то древнее, необузданное и неизвестное. — Нет! — крик Аарона разорвал воздух. И в этот миг стены кухни осветились не тусклым пламенем свечей, а ослепительным, яростным сиянием. Из ладоней Аарона вырвались столпы живого Света — того самого, который Лютер пытался пробудить в нем годами через изнурительные обряды. Но это не был свет смирения. Это был свет защиты. Сияние ударило в Дрейка, отбрасывая его к очагу. Но главной целью Аарона были кандалы. Свет окутал запястья Эндрю, и холодное железо, не выдержав чистоты этого магического всплеска, начало плавиться и рассыпаться в прах. Эндрю глубоко вздохнул, и в ту же секунду тьма в комнате сгустилась, отвечая на его зов. Тени поползли по стенам, гася свет Аарона, словно создавая вокруг близнецов непроницаемый кокон. Способность Аарона, которая спала все эти годы, пробудилась под давлением чистого отчаяния. Это не была боевая магия исцеления. Из его рук вырвались нити живого света, которые окутали Эндрю и Нила. Раны на боку Нила затянулись на глазах, а кандалы на запястьях Эндрю рассыпались в прах, не выдержав силы магии. Эндрю поднял голову. В его глазах медленно возвращалась жизнь, сменяясь ледяной, испепеляющей яростью. Он посмотрел на Нила, а затем на Аарона, который дрожал, сияя, как начищенный сребренник. — Он тебя не тронул, Аарон? — хриплый голос Эндрю наполнился беспокойством. Аарон упал на колени, пребывая в ошеломлении. Он не знал. Они с братом были всегда вместе, везде. В приёмных семьях, в детском доме, на мосту, но Эндрю никогда не рассказывал, что к нему приставал воспитатель. — Нет, — Аарон прошептал, словно самую сокровенную и честную мольбу, — Нет, он меня не тронул, Эндрю... ты.. — Нет, — голос Эндрю был едва слышен, только приедший Лютер рухнул на колени, выронив четки. — Убери его, — хрипло приказал Эндрю Нилу, кивнув на Дрейка и проигнорировав вопрос в глазах брата. — Пока я не превратил это поместье в братскую могилу. Дрейк, пошатываясь, пытался подняться, но Нил, чьи раны на глазах затягивались под остаточным воздействием света Аарона, уже стоял у него на пути, сжимая в руке кухонный нож. — Если ты сделаешь еще хоть шаг к ним, — прошипел Нил, и в его голосе звучала воля Мясника, — я вырежу твою магию раньше, чем ты вспомнишь имя своего бога. Дрейк увидел в глазах Нила не просто лису, а нечто гораздо более страшное — наследие человека, который разделывал королей. Он отступил, но было поздно мощный взрыв магии, высвобожденной с пробуждением целительской способности у Аарона откинул его к стене, сломав ребра, а Нил накинулся на него следом, когтями пронзая его сердце. Ники и Кевин ворвались в комнату на шум. Лютер все ещё стоял в дверях, в ужасе глядя на происходящее, на свет, исходящий от своего племянника, которого он считал «бесполезным». — Мы уезжаем, — отрезал Нил, с трудом поднимаясь на ноги. Он посмотрел на Аарона. — Ты спас его. Ты теперь целитель, Аарон. Ты молодец. Нил и Аарон поднялись и помогли Ники и Кевину прибрать все и магическим огнём сожгли труп, смыв прах в местной речке в пяти минутах ходьбы. Лютеру, стоявшему в прострации, Нил прошептал в лицо: — Если заикнешься об этом всём — с тобой случится то же, что и с этим уебком. Ты меня понял? Добившись утвердительного ответа, Нил проверил дом ещё раз, на наличие улик и использовал заклинание очистки магических следов по всему дому. Через десять минут Монстры уже покидали поместье. Аарон шел, пошатываясь, его руки всё еще слабо светились. Эндрю шел молча, его лицо было скрыто капюшоном, но он ни разу не отпустил плечо брата, пока не потерял сознание от боли. Аарон пришпорил коня и посмотрел на свои руки, которые всё еще слабо светились. Нил ехал последним, чувствуя, как внутри него лис медленно сворачивается клубком, успокоенный тем, что стая выжила. Иерархия близнецов пала, уступив место чему-то новому — союзу тьмы и исцеляющего света. Все закончилось, но тишина, последовавшая за ними, была полна осознания: теперь у них была сила, о которой Рико даже не подозревал.