Капкан для лиса

Возвращение в Лисью Нору не было триумфальным. Это было бегство израненной стаи под покровом ночи. Когда копыта коней застучали по брусчатке внутреннего двора Академии, Ваймак уже ждал их на крыльце, сжимая в руке тускло мерцающий магический фонарь. Его лицо, изрезанное морщинами забот, в свете пламени казалось маской древнего стража. В кабинете тренера пахло крепким элем и старым пергаментом. Ники, Аарон и Нил сидели перед Ваймаком, пока Кевин, не находя себе места, мерил комнату шагами. Возвращение в Лисью Нору под покровом предрассветных сумерек напоминало отступление разбитого отряда. Лошади тяжело дышали, а воздух вокруг Аарона всё еще вибрировал от остаточного сияния. Ваймак ждал их у ворот Академии, сжимая в руке тускло мерцающий артефакт связи. Одной вспышки его взгляда на изможденного Ники и бессознательного Эндрю, перекинутого через седло, хватило, чтобы он понял: мир Лисов снова дал трещину. В кабинете Ваймака пахло крепким табаком и горькими зельями. Ники, Аарон и Нил стояли перед столом тренера, словно перед судом. Рассказ был рваным и неполным. Они опустили детали — ту невыносимую, липкую правду о прошлом Дрейка и Эндрю, которую нельзя было облечь в слова. — Это была западня, — хрипло сказал Нил, чья кожа всё еще зудела от желания обернуться лисом и загрызть любого, кто подойдет близко. — Дрейк Спир, этот «Золотой Паладин», использовал холодное железо. Он блокировал магию Эндрю и… хотел забрать его. Мы сопротивлялись. Аарон пробудился. Мы ушли. Рассказ был сухим и рваным. Они говорили о «старом долге», о «холодном железе» и о том, что Дрейк Спир пытался забрать Эндрю силой. Нил намеренно опускал подробности того, что именно Дрейк делал с Эндрю в прошлом — эта правда принадлежала только Эндрю, и вырвать её из его памяти было бы вторым преступлением. Они рассказали о вспышке Аарона, о том, как свет уничтожил кандалы, и о том, как Эндрю едва не превратил поместье Хэммиков в пепелище. Всё молчали, когда Нил упомянул, что убил Дрейка. Ваймак слушал молча, его кулаки сжимались всё сильнее. Когда рассказ закончился, он тяжело выдохнул. Ваймак долго молчал, он не требовал подробностей. Он видел клейма на запястьях Эндрю до того, как его унесли, и понимал, что за этим стоит не просто драка, а оживший кошмар. *** Эндрю перенесли в лазарет — тихое, полутёмное помещение, где воздух всегда пах травами, ладаном и едва уловимой магией исцеления. Эбби, целительница Лисов, уже ждала его: её руки, привыкшие к тончайшим манипуляциям, были готовы к работе, а взгляд — сосредоточен и бесстрастен, как у хирурга перед сложной операцией. Состояние Эндрю было критическим. Яд холодного железа, коварный и неумолимый, продолжал циркулировать в его магических каналах, разъедая энергетические потоки и отравляя Тьму, что текла в его венах. Его кожа была ледяной на ощупь, но под ней чувствовалось лихорадочное пульсирование — будто сама магия боролась за выживание, сопротивляясь чужеродному вторжению. Эбби действовала быстро, но без суеты. Она достала из своего арсенала редкие эликсиры — янтарные, изумрудные и почти чёрные, обсидиановые — каждый из которых был создан по древним рецептам, известным лишь избранным целителям. Один за другим она вливала их в Эндрю, следя за реакцией его организма, корректируя дозировки с точностью ювелира. Затем она перешла к серебряным иглам — тончайшим, почти прозрачным, выкованным из лунного серебра, способного вытягивать яд из магических каналов. Каждое прикосновение иглы сопровождалось едва заметным свечением — это магия металла вступала в борьбу с ядом, выталкивая его из тела. Эбби работала методично, выстраивая на теле Эндрю сложный узор из игл, словно вышивала невидимую сеть, призванную спасти его жизнь. В это время у изголовья кровати сидела Бетси Добсон — маг душевного равновесия и эмпатии. Она не использовала заклинаний, не произносила ни слова. Её сила заключалась в другом: в способности создавать вокруг себя пространство тишины и покоя, где даже самые страшные демоны теряли свою власть. Бетси просто держала руку на плече Эндрю, позволяя своей энергии мягко обволакивать его сознание. Она чувствовала, как внутри него бушует буря — его собственные страхи, сомнения, тёмные воспоминания, которые яд словно пробудил к жизни. Эти внутренние демоны жаждали разорвать его на части, но Бетси не позволяла им приблизиться. Её присутствие было щитом, тихой гаванью, где Эндрю мог найти хотя бы крупицу покоя среди хаоса. Время тянулось медленно. Свечи на столе Эбби постепенно оплывали, отбрасывая дрожащие тени на стены. В воздухе витал запах трав, металла и чего‑то неуловимо древнего — магии, которая боролась за жизнь одного человека. Эбби продолжала свою работу, время от времени проверяя пульс Эндрю, наблюдая за цветом его кожи, за тем, как медленно, но верно исчезали признаки отравления. Бетси же оставалась неподвижной, её глаза были закрыты, а дыхание — ровным и глубоким. Она знала: сейчас её задача — не дать Эндрю утонуть в собственных кошмарах. Пока она здесь, пока её энергия окутывает его, он не останется один на один с тьмой, что терзала его изнутри. Так они работали в тандеме — Эбби с её знаниями и эликсирами, Бетси с её тишиной и эмпатией. Два разных подхода, две разные силы, но одна цель: спасти Эндрю, вырвать его из лап болезни, прежде чем она успеет нанести непоправимый урон. *** На следующее утро, едва первые лучи солнца пробились сквозь плотные шторы учебного корпуса, Ваймак подозвал Нила к себе. Его взгляд, обычно сдержанный и чуть ироничный, сейчас был непривычно острым — будто он видел не просто студента, а человека, балансирующего на краю пропасти. — Джостен, — начал он, понизив голос так, чтобы их разговор не подхватили случайные слушатели, — ты выглядишь так, будто тебя пропустили через жернова. Я вижу, как ты сжимаешь кулаки, когда кто‑то слишком резко двигается рядом. Если ты сорвёшься на лекции по алхимии, нам не поздоровится. Ни тебе, ни мне, ни всей команде. Нил хотел было возразить, что он в порядке — привычка держать лицо, скрывать слабость, — но Ваймак перебил его, подняв ладонь. — Давай договоримся. Как почувствуешь, что не можешь удерживать себя в руках — идёшь ко не и я даю тебе освобождение от занятий. Хорошо? Нил медленно кивнул. Слова застряли в горле: он знал, что Ваймак прав. Руки дрожали даже сейчас, а в голове то и дело вспыхивали обрывки кошмаров — тех самых, что твердили ему, будто он становится копией отца, монстром, которого нельзя выпустить в мир. Эти две недели были ему необходимы, чтобы унять дрожь в пальцах, чтобы снова научиться дышать ровно, не вздрагивая от каждого шороха. Тем временем тренировки и сезон продолжались, несмотря на отсутствие их вратаря. Лисы играли и даже выиграли игру в пятницу, но в их движениях не было прежней лёгкости. Они были мрачны, сосредоточены до предела — и это притягивало стервятников. В один из дней, во время паузы между упражнениями, на тренировочное поле вышли старшекурсники с факультета Воронов. Их фигуры, высокие и массивные, резко контрастировали с гибкой, стремительной пластикой Лисов. Вороны всегда презирали их за «нечистоту» — за то, что Лисы смешивали магию с физической подготовкой, за то, что их сила была не только в заклинаниях, но и в инстинктах. Их лидер, широкоплечий воин с тяжёлым мечом на поясе, шагнул вперёд, ухмыляясь. — Где ваш цепной пёс, отбросы? — его голос, громкий и издевательский, разнёсся по полю. — Говорят, в поместье Хэммиков его поставили на колени? Говорят, Добсон лишился своих зубов, как только на него надели правильный ошейник? Дэн и Мэтт хмурились, не зная, что ответить, ведь правды им не открыли. Нил, стоявший у кромки поля, услышал это. Его терпение, истончившееся за последние сутки до предела, лопнуло. Он вышел в центр поля, и воздух вокруг него внезапно стал тяжелым и холодным — наследие магии Мясника начало просачиваться сквозь его маскировку. — Закрой рот, — произнес Нил, и его голос был тихим, как шелест клинка. — Эндрю не цепной пёс, чтобы быть на цепи. Он стоял там, где никто из вас не осмелился бы встать. Он принял на себя удар, чтобы мы могли выйти из этого дома живыми. Если ты скажешь в его сторону ещё хоть одно невежливое слово — ты будешь иметь дело со мной. И поверь, тебе не захочется видеть, на что способен сын изгнанницы, когда он в ярости. Лисы замерли. Воздух сгустился от напряжения. Мэтт, стоявший ближе всех, уже сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, но Нил опередил его. Он не достал оружие. Не сделал угрожающего движения. Просто медленно подошёл к Ворону, и в этот момент что‑то изменилось. Его глаза вспыхнули ледяным пламенем, а зрачки на мгновение стали вертикальными — не человеческие, не звериные, а нечто древнее, пробудившееся из глубин его сущности. В воздухе запахло палёной шерстью и магией Мясника — той самой, что заставляла даже опытных бойцов отступать. — Эндрю никогда не стоял и не будет стоять на коленях, — продолжил Нил, и его голос был тихим, как шелест змеи в сухой траве, но от этого ещё более пугающим. — Он отдыхает после того, как вырвал сердце у паладина в полном доспехе. Если ты хочешь проверить, остались ли у него зубы — подожди неделю. Но если ты хочешь проверить мои клыки — я здесь. Прямо сейчас. Ворон на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что‑то, похожее на сомнение. Он увидел перед собой не просто Лиса, не просто раздражающего противника — он увидел нечто древнее и беспощадное, существо, которое не станет играть по правилам. Он фыркнул, пытаясь сохранить лицо, и отступил на шаг. — Ты псих, Джостен, — бросил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности, и оправив одежду ушёл. Тишина, воцарившаяся на поле, была оглушительной. Нил выглядел так, будто готов был обернуться зверем прямо сейчас. Ваймак, наблюдавший за этим с трибун, тяжело вздохнул. — Джостен! — рявкнул тренер. — В мой кабинет. Живо! Когда Нил вошел, Ваймак не стал его ругать. Он просто протянул ему свиток с печатью Академии. — Ты на грани, парень. Твоя магия нестабильна, а глаза светятся так, что скоро прожгут дыру в пространстве. Я даю тебе освобождение от всех лекций и занятий на две недели. Только тренировки и сон. Тебе нужно время, чтобы твой лис перестал грызть тебя изнутри. Теперь, благодаря Нилу, шепотки за спинами команды на время стихли. Лисы, наблюдавшие за этой сценой, переглянулись. В их взглядах читалось новое уважение — не к Нилу‑добыче, не к Нилу‑новичку, а к Нилу‑защитнику. Он больше не был тем, кого нужно оберегать. Он стал тем, кто оберегает их логово. *** В то время, как Эндрю лежал в забытьи и восстанавливался, Аарон страдал больше всех. Его новая, яркая магия Света казалась ему проклятием — напоминанием о том, что он увидел в той комнате. По ночам его мучили кошмары: он видел Дрейка, видел рассыпающееся железо и пустые глаза брата. Кевин Дэй, который обычно не отличался чуткостью, стал тем, кто сидел у кровати Аарона. Кевин знал, что такое — быть сломленным «семьей». Он приносил Аарону древние свитки по теории исцеления, заставляя его изучать их, чтобы отвлечь разум. Он не утешал его — он заставлял его пересчитывать позиции на поле или разбирать тактику Воронов. — Твой свет — это не ошибка, Аарон, — говорил Кевин шепотом, когда громкие слова казались слишком грубыми. — Твой свет спас его, Аарон. Ты не убийца. Ты — щит. Если ты не примешь свою силу, ты не сможешь защитить его в следующий раз. *** Эндрю открыл глаза на третий день — медленно, словно преодолевая невидимую тяжесть. Сперва он не мог сфокусироваться: перед ним плыли размытые очертания, приглушённые цвета, неясные тени. Но постепенно мир обрёл чёткость. Он увидел Бетси — она сидела у кровати, склонив голову, погружённая в свои мысли. Рядом в кресле дремал Аарон, его лицо в полумраке выглядело непривычно беспокойным. А у двери, на полу, прислонившись к стене, сидел Нил. Его пальцы крепко сжимали ключ — тот самый, что стал для него символом дома и силы. — Слишком много света, — прохрипел Эндрю. Голос звучал глухо, будто пробивался сквозь толщу воды. Горло саднило, каждое слово давалось с усилием. Но он не закрыл глаза. Несмотря на режущий свет, на слабость, на ощущение, будто тело налито свинцом, он упорно удерживал взгляд открытым. В его сознании что‑то изменилось. Впервые в жизни Тьма, всегда одинокая, холодная, всепоглощающая, больше не была одна. Теперь рядом с ней был Свет — не враждебный, не подавляющий, а тёплый, живой, дающий опору. *** Когда состояние Эндрю стабилизировалось и он начал восстанавливаться, Бетси Добсон — маг душевного равновесия и эмпатии — взяла на себя непростую задачу: поговорить с каждым, кто оказался втянут в тот роковой инцидент. Она знала: раны бывают не только физическими. Первым к ней пришёл Ники. Он переступил порог её кабинета, сгорбившись, словно нёс на плечах непосильную ношу. Едва Бетси предложила ему сесть, он разрыдался. — Это я виноват… — сквозь слёзы выдавил он. — Я привёз их в поместье. Я верил, что Лютер хочет добра, что это просто разговор о семье… А он подстроил ловушку. Если бы я не настоял… Бетси не торопилась его перебивать. Она просто сидела напротив, слушала, давала выплакаться. Когда поток слов иссяк, она мягко заговорила: — Ники, ты не мог знать о предательстве отца. Ты хотел одного — почувствовать, что тебя любят, что ты нужен своей семье. Это не слабость, это человечность. Ты не виноват в том, что кто‑то воспользовался твоим доверием. Её голос звучал так спокойно, так уверенно, что постепенно Ники перестал дрожать. Он поднял глаза, и в них мелькнула искра понимания. *** Аарон пришёл к Бетси молча. Он сел в кресло, уставился на свои ладони, которые время от времени вспыхивали слабым, но ощутимым свечением. Он не говорил ни слова, будто боялся, что любые звуки разорвут хрупкую грань, удерживающую его эмоции. Бетси не спешила его торопить. Она ждала, наблюдая, как он борется сам с собой. Наконец, когда тишина стала почти осязаемой, она тихо сказала: — Ты злишься. И это правильно. Аарон вздрогнул, будто его ударили. — Злость — это не слабость, — продолжила Бетси. — Это сигнал, что что‑то нарушено. Ты имеешь право на гнев. Ты имеешь право защищать то, что тебе дорого. Медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, Аарон поднял взгляд. В его глазах всё ещё бушевала буря, но теперь в ней появилась ясность. — Я не должен был терять контроль, — прошептал он. — Ты не потерял контроль. Ты защищал. И это важно. Как и то, что ты защищал дорогое тебе. Поговори с Эндрю чуть позже, когда ему станет лучше. *** Когда очередь дошла до Нила, он вошёл в кабинет Бетси настороженно, как зверь, почуявший опасность. Его поза была напряжённой, взгляд — цепким, будто он готовился в любой момент сорваться с места. Бетси встретила его спокойно. Она указала на кресло, предложила чашку травяного чая — аромат мяты и зверобоя мягко разлился по комнате. — Нил, — начала она, не торопясь, выбирая слова с той особой осторожностью, которой владели лишь опытные эмпаты. — Ты защищал их. Ты встал на пути опасности, не думая о себе. Но кто защитит тебя от того, что ты увидел? Ты боишься, что твой отец найдёт тебя через этот свет? Нил замер. Его пальцы сжались вокруг чашки, но он не отвёл взгляда. — Он найдёт меня в любом случае, — ответил он, и в его голосе не было ни паники, ни отчаяния — только холодная, трезвая уверенность. — Он всегда находил. Но теперь я знаю, что у меня есть ради чего стоять на месте. Бетси кивнула. Она не стала уговаривать его, не стала обещать невозможного. Она просто улыбнулась — тепло, но без жалости. — Тогда ты сильнее, чем думаешь. *** Лисы зализывали раны — не только телесные, но и душевные. Каждый из них нёс в себе отголоски пережитого, каждый учился жить с новой реальностью. Они знали: впереди их ждёт битва. Не с Лютером, не с его ловушками, а с чем‑то куда более грозным, древним, неумолимым. Противник, которого они ожидали во всеоружии и напряжении, уже шёл по их следу. Но теперь они были не одни. Они были стаей. И это меняло всё. *** Зима ворвалась в Академию вместе с ледяными ветрами, которые завывали в узких бойницах общежития. Тренировки под руководством Кевина стали ещё более изнурительными. Теперь, когда «Вороны» были не просто далёкой угрозой, а хищниками, почуявшими кровь, Дэй требовал невозможного. Нил проводил часы на арене и в библиотеке, выпросив у Ваймака разрешение на проход в ту самую зону, оттачивая удары и пасы клюшкой, бег, различные упражнения и параллельно читая фолианты в поисках спасения, он искал защитные заклинания, атакующие, даже спарринговался с Рене и Жаном в разные дни, поборов боязнь кинжалов и ножей. Он не хотел умирать. Его тело, избавленное от оков учёбы благодаря разрешению Ваймака, на тренировках теперь работало не на износ, а только в удовольствие. В редкие моменты отдыха он сидел в лазарете у Эндрю. Тот шёл на поправку медленно: магия холодного железа оставила в его жилах глубокие рубцы. Они молчали, но это была тишина людей, которые доверили друг другу свои самые тёмные секреты. Остальные Лисы тоже менялись. Мэтт и Дэн стали щитом команды, Рене обучала Аарона контролировать его вспышки света, превращая их из слепящего взрыва в направленный поток. Они восстанавливались, ели вместе в Большом зале, игнорируя презрительные взгляды других факультетов. Они были стаей, и этот внутренний покой был их самым сильным заклинанием. Но за неделю до Рождественских каникул, когда замок покрылся толстым слоем инея, покой был разрушен. Нил возвращался с вечерней тренировки, когда тени в одном из заброшенных переходов Астрономического крыла внезапно сгустились. Воздух мгновенно пропитался запахом озона и дорогого благовония, которое использовала только высшая знать Эвермора. Рико Морияма стоял у окна, глядя на падающий снег. Его кроваво-чёрная мантия с золотым шитьём казалась дырой в пространстве. — Знаешь, Натаниэль, — произнёс Рико, не оборачиваясь, — я долго думал, почему ты так отчаянно цепляешься за этот мусор. Особенно за этого… отброса-Добсона. Нил замер, сердце рухнуло в пропасть от этого обращения, рука непроизвольно легла на рукоять ножа под одеждой. — Не называй его так. И, ты ошибся. Моё имя — Нил. Рико резко обернулся. Его глаза светились безумным, торжествующим огнём. — Ты думаешь, ты защитил его в том поместье? У меня есть рычаги, о которых ты даже не подозреваешь. Судьи Академии, Инквизиция, королевские палачи… Один мой жест, и твой «защитник» будет обвинён в использовании запрещённых заклинаний тьмы и казнён на рассвете. Его не спасёт ни твой лисий визг, ни свет его брата. Нил почувствовал, как сердце пропустило удар. Холод Рико проникал глубже, чем мороз за окном. — Чего ты хочешь? — выдохнул он. Рико подошёл ближе, его аура давила, заставляя колени дрожать. — Твоё место не здесь. Ты — собственность. Твой отец, Мясник, был мудрым человеком, Нил. Он знал цену долгам. Перед тем как сбежать, он официально продал тебя моему клану. Ты бежал не от отца, Натаниэль. Ты бежал от его хозяина. Ты — товар, за который заплачено золотом и кровью. Ты принадлежишь Мориямам. Нил пошатнулся. Мысль о том, что даже его побег был лишь иллюзией, что он был «продан» собственным отцом тем, кого боялся больше всего, выбивала почву из-под ног. — Условия просты, — прошипел Рико ему в самое ухо. — На Рождественские каникулы Лисы разъезжаются. Ты не поедешь с ними. Ты поедешь со мной в Эвермор. Станешь «Вороном» на две недели, а потом перейдешь к нам, летом навсегда. Наденешь чёрное. Если ты согласишься и будешь моей послушной собачкой, я оставлю Лисов и Добсона в покое. Он будет жить, гнить в своей Норе, но он будет дышать. Если нет… я пришлю тебе его голову к Новому году. Нил посмотрел в окно. Вдалеке, в окне лазарета, горел тусклый свет — там Эндрю только что начал засыпать без кошмаров. Нил вспомнил «пожалуйста», которое Эндрю так ненавидел. Он вспомнил сделку. Если он останется, Эндрю умрёт из-за него. — Я пойду с тобой, — сказал Нил, и его голос показался ему чужим, мёртвым. — Оставь его в покое. Рико довольно оскалился и провёл рукой по щеке Нила и сжал подбородок, словно клеймя его заново. — Добро пожаловать домой, Натаниэль. Гнездо заждалось тебя. Когда Рико исчез в вихре телепортации, Нил остался стоять в темноте. Снег за окном продолжал падать, укрывая мир белым саваном, и Нил знал: для него это Рождество станет началом долгого, холодного спуска в самый центр ада. Он пожертвует всем — своей свободой, своим именем, своей стаей, — лишь бы тень над Эндрю и Лисами исчезла навсегда. *** Утро в Лисьей Норе было серым и холодным. Снег, не прекращавшийся всю ночь, замел дороги, превращая замок в изолированный остров. Нил стоял в гостиной, сжимая в руках кожаный дорожный мешок. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но лицо оставалось неподвижной маской. — Мой дядя... Стюарт, — Нил выдавил из себя ложь, глядя в пол, чтобы не встретиться взглядом с Мэттом или Дэн. — Он прислал письмо. Ему срочно нужно увидеть меня в Лондоне. Это касается наследства матери и моей безопасности. Кевин стоял чуть поодаль, его лицо было бледным, как известь. Он знал правду. Он видел Рико в ту ночь в тенях, он чувствовал запах его магии. Но Кевин был слишком напуган, чтобы остановить Нила, и слишком предан Лисам, чтобы позволить Рико уничтожить их всех. — Да, — глухо подтвердил Кевин, его голос дрожал, но он держался. — Его дядя — влиятельный маг. Если он предлагает защиту на каникулы, Нилу лучше поехать. Это безопаснее, чем оставаться здесь или ехать с нами куда-либо, пока Инквизиция ищет оборотня-лиса. Лисы, сонные и растерянные, поверили. Только Эндрю всё еще спал в лазарете под действием успокоительных зелий Эбби, и Нил был благодарен богам за это. Он не смог бы солгать ему в лицо. Перед тем как выйти за порог, Нил подошел к Кевину и вложил ему в руки плотную кожаную папку с документами и магическими свитками. — Держи это у себя, сохрани, и... отдай Эндрю, когда он полностью придет в себя, — прошептал Нил. — И скажи ему... скажи, что сделка всё еще в силе. *** Черная карета, запряженная четверкой вороных коней с глазами, светящимися магическим огнем, ждала его у ворот Академии. На дверцах красовался герб Воронов — золотая птица, сжимающая в когтях человеческое сердце. Нил вошел внутрь, и тяжелая дверь захлопнулась с лязгом тюремной решетки. Путь в Эвермор — «Гнездо» — занял вечность. Замок встретил его базальтовыми стенами, уходящими глубоко под землю, где никогда не было солнца. Здесь не было Жана Моро, который мог бы смягчить удар; Жан теперь был в тепле факультета Троянцев, и Нил надеялся, что он никогда не вернется в этот ад. Рико ждал его в главном зале, залитом холодным светом магических сфер. — Твоя новая клетка, Натаниэль, — Рико обвел рукой мрачные своды. — Здесь нет Лисов, чтобы зализывать твои раны. Здесь есть только порядок и подчинение. Правило первое: ты не говоришь, пока тебе не позволят. Правило второе: ты забываешь имя «Нил». Ты — номер четыре. Моя тень. Моя вещь. В зал вошел Тецудзи Морима — «Хозяин». Старик в темных одеждах, чья аура была тяжелой, как свинец. В руках он сжимал трость из черного дерева, навершие которой было зачаровано на причинение боли. — На колени, — произнес Тецудзи. Его голос был лишен эмоций, как шум осыпающейся земли. Нил замер. В его ушах всё еще звучал голос Ваймака, смех Ники и спокойное «да или нет» Эндрю и их тихие моменты вместе. Он вспомнил, что он больше не жертва. Он — Лис. — Я не склоняюсь перед теми, кто покупает людей, как скот, — ответил Нил, выпрямляя спину. Свист трости был почти неслышным. Удар пришелся по коленям с такой силой, что кости затрещали от боли. Нил рухнул на холодный камень, но тут же попытался подняться. Второй удар обрушился на его плечи, вбивая в землю. — Ты будешь стоять на коленях и я запрещаю тебе говорить и дышать, пока я не разрешу тебе это делать, Натаниэль, — холодно сказал Тецудзи. Рико подошел ближе, приседая перед Нилом. Он схватил его за подбородок, впиваясь ногтями в кожу. — Твоя лисья натура... это такая мерзость. Мы выжжем из тебя этого зверя. Каждый день ты будешь пить зелье, подавляющее твою сущность, пока твоя шерсть не вылезет клочьями, а твои чувства не притупятся до состояния камня. Ты станешь пустым сосудом для моей воли. Рико ударил его наотмашь, заставляя Нила сплюнуть кровь на базальтовый пол. — Собирайся на тренировку. Обрадую тебя заранее у нас шестнадцатичасовые сутки и строгий распорядок. *** После ужасно изматывающей тренировки Нил еле-еле принял душ и пошёл за Рико в свою комнату, склонив голову. Дверь закрылась на замок. Рико двигался словно хищник у беззащитной жертвы. — Садись на кровать. — Рико явно нравилось послушание Нила, но тут он сказал: — Скажи мне, Натаниэль... Кто твой король? Кто владеет твоей жизнью и твоей смертью? Нил поднял голову. Несмотря на боль, несмотря на тяжесть ауры Рико, его глаза, теперь голубые и холодные, как лед из Балтимора, сверкнули неприкрытой ненавистью. Он собрал во рту кровь и сгусток слюны и резко плюнул прямо в лицо Рико. — Мой король — не ты, — прохрипел Нил. — Ты просто жалкий ребенок, играющий в бога в подземелье. Рико медленно вытер лицо шелковым платком. Его губы растянулись в хищной, предвкушающей улыбке, от которой по спине Нила пробежал настоящий мороз. Он наклонился к самому уху Джостена. — О, Натаниэль... — прошептал Рико с почти любовной нежностью. — Мне будет очень приятно мучить тебя. К концу каникул ты будешь молить меня о смерти, но я не дам тебе этой милости. Ты будешь жить, чтобы видеть, как я уничтожаю всё, что тебе дорого. Тень Гнезда окончательно поглотила Нила, и в этой тьме начался его самый долгий кошмар. Начались каникулы, оставляя Лисов в неведении, а Нила — в руках монстра, который не знал пощады.