Типология побед по Малеку Синнеру

Подарок Малека был восхитителен. Изящные винтажные серьги из белого золота с изурудами и чёрными опалами, как он и говорил, идеально подчеркнули цвет её глаз. И Одри долго не могла отвести взгляд от своего отражения. В груди распускалось что-то хрупкое и тёплое. Это была уже не просто игра в кошки-мышки, так рождались чувства — нежданные, пугающие и уязвимые. Одри задумчиво сидела перед туалетным столиком, вертела в руках коробочку от серёжек, доставленную утром курьером аукционного дома, и перечитывала записку, приложенную к ней (и когда только успел, ведь улетел на следующий день после аукциона): «Жаль, не смогу сам в ближайшие дни увидеть, насколько серьги тебе действительно идут. Уверен, я сделал правильный выбор и ты будешь в них ещё прекраснее, хотя это сложно, не спорю. Буду рад, если ты пришлёшь мне своё фото. В них или без. Вспоминаю, как мило ты смущалась и как крепко сжимала мою ладонь. А ещё представляю тебя в этих серёжках — и больше ни в чём. Я вернусь из Италии через три дня. И в пятницу приглашаю тебя на ужин. Платье для него я тебе привезу. С нетерпением жду нашей встречи». Отчаянная наглость вперемешку с пошлостью и искренней симпатией. Такой коктейль обычно выводил её из себя, и только у Малека могло получиться преподнести его сексуально и свободно. Одри мечтательно улыбнулась и задумалась о недавнем свидании, после которого её кавалер улетел на конференцию в Рим.

***

Всё же доехав до аукциона после долгих обжиманий у машины, они занялись тем что разглядывали лоты и гадали, кому те могли изначально принадлежать: украшения, оружие, посуда, статуэтки и даже зонты. Они шутили, смеялись, подкалывали друг друга и отлично проводили время. Малек выглядел очень живым и близким, когда позволял своей маске нарочитой усталости и равнодушия сползать хотя бы ненадолго. И Одри искренне наслаждалась его компанией, почти не веря, что ещё месяц назад опасалась подпускать его к себе ближе, чем на пару метров. Когда распорядитель дошёл до этих серёжек, Одри, как ей казалось, ничем не выказала своего восхищения, но Малек, видимо, действительно умел читать мысли. Потому что он бился за них, как одержимый, и отдал за эти серьги баснословную сумму, которую Одри не заработала бы и за год и постеснялась бы даже назвать вслух. — Серьги доставят тебе через несколько дней, как только будут улажены все формальности и надлежаще оформлены необходимые документы, — шепнул Малек, вернувшись в зал после подписания договора. В его глазах плясали черти, и Одри залюбовалась им, не сразу отреагировав на слова. — Малек, зачем? Это же сумасшедшая сумма, — она растерянно смотрела, ища подсказку в его взгляде, в довольной акульей улыбке победителя и в том, как осторожно он коснулся её руки, вновь сев рядом с ней в кресло. — Эти изумруды шикарно оттенят твои прекрасные глаза. Они должны принадлежать тебе, Одри, и только тебе, — широко усмехнулся он, осторожно убирая ей за ухо выпавшую из причёски прядь, а затем положил ладонь на её колено. Эти перепады от ухаживания к соблазнению и обратно были почти невыносимы. И у Одри закружилась голова. Не из-за подарка даже, не из-за заигрываний, уже почти привычных, а из-за того, как сверкали глаза Малека в этот момент, как он смотрел на неё — словно не было в зале и, возможно, даже мире никого лучше. Она ничего не смогла сказать, только качнулась к нему и впервые сама поцеловала, совершенно глупо и по-детски, но искренне. Губы коснулись гладкой щеки, прижались, обожгли дыханием, и Малек замер, прикрыв глаза и сжав пальцы на её колене. Словно эта мимолётная ласка была невозможно желанной и такой же неожиданной. — Спасибо, они прекрасны, — наконец выдохнула Одри и ещё раз поцеловала его в щёку и провела носом по виску. После аукциона был важный званый ужин, на который они отправились как пара, профессор Малек Синнер и его спутница. Переплетя с ней пальцы, он гордо вышагивал по залу, словно хвастался выгодным приобретением, и люди оборачивались, смотрели на них и перешёптывались. Изредка они останавливались, обменивались приветствиями с другими гостями вечера, и Малек представлял Одри, делая упор на её профессионализм и компетенции, а не на то, что сегодня она пришла с ним как «плюс один». — Малек, как часто ты появляешься на подобных мероприятиях с новой девицей? — усмехнулась Одри, сжимая его пальцы сильнее и ловя очередной оценивающий взгляд из толпы. Он криво ухмыльнулся и склонился, обдавая её щёку и ухо жаром дыхания. Она сглотнула, но взгляд не отвела. — Никогда, — он серьёзно посмотрел на неё. — Раньше не было достойной пары.

***

Тот вечер закончился ужином, поездкой в «Астрею» и прощанием в машине. Малек смотрел на Одри так, словно хотел сказать что-то важное, но не мог решиться. В этот раз он не выглядел победителем, но и не казался проигравшим. От игривого настроения не осталось и следа. Ей следовало поблагодарить его за свидание и уйти в дом. Но Одри сидела с ним рядом, вдыхала аромат его парфюма и медленно теряла голову. — Завтра я уеду на несколько дней на конференцию в Рим. Тебе что-то привезти? Одри покачала головой и, внимательно глядя ему в глаза, попросила: — Привези себя. Малек довольно улыбнулся и склонился к ней, отстегнув ремень безопасности и потянув её к себе. — Всего или по частям? — Всего, — усмехнулась Одри, касаясь его лица кончиками пальцев. — Как же я буду без своего «близкого друга»? Малек низко хохотнул и застыл перед её лицом, положив ладонь на шею и затылок. Одри чувствовала его дыхание на своих губах и невыносимо хотела ощутить на них мягкость и требовательность его губ. Но он просто смотрел ей в глаза, мягко поглаживая затылок. И от этого по её телу бежали предательские мурашки, каких не было, даже когда он соблазнял её у машины перед аукционом. — Спасибо за вечер, Одри. Ты сделала его восхитительным, — Малек отпустил её так же внезапно, как и притянул к себе. И ей показалось, что её лишили чего-то ценного, чего-то до ужаса важного. Но, несмотря на это, Одри улыбнулась и кивнула: — Это мне следует благодарить тебя за вечер, подарок и компанию. Он как-то странно улыбнулся и вышел из машины, чтобы открыть ей дверь и подать руку. Проводив до крыльца «Астреи», Малек замер, а затем положил ладонь на девичью талию, потянув на себя, и на миг сжал пальцы, словно хотел оставить след. Кожу обожгло, как огнём, во рту резко пересохло. Одри глухо выдохнула и схватилась за его плечи, теряя равновесие. Вся её суть жаждала продолжения. И брошенное несколько часов назад «не сегодня» уже не казалось такой уж хорошей идеей. Она пылала, рассыпалась в его руках. А Малек просто смотрел, точно было не в состоянии отвести взгляд, не мог то ли решиться, то ли проститься. Наконец он чуть склонился и повторил её действия на аукционе: провёл носом по виску, глубоко вдыхая аромат её духов, замирая на мгновение, а затем невыносимо коротко поцеловал в щёку. Простое касание губ к коже, ни вызова, ни страсти — одна спокойная почти-нежность. И колени Одри подогнулись — так неловко, стыдно, от одного несчастного поцелуя в щёку. Она привалилась к двери агентства, ища опору, и Малек понимающе улыбнулся и отпустил её. — До скорой встречи, Одри. Надеюсь, ты будешь скучать. Она смогла только кивнуть, и он довольно ухмыльнулся и проследовал к своему автомобилю, не оборачиваясь. Она смотрела, как он выезжал с территории агентства, и думала только о том, когда успела упасть в омут по имени Малек Синнер с головой.