Одна оговорка

Макс проснулась примерно в пять утра, было очень душно, казалось, кто-то взял ее мозг, положил в старую стиральную машинку и включил на отжим. Гул стоял такой, что в висках пульсировало. Она лежала на полу в спальнике, уставившись в потолок, и пыталась вспомнить, где она и как здесь оказалась. Потом до нее дошло: Хендерсоны. Вчерашняя вечеринка. Вино. Очень много вина. Она осторожно попыталась перевернуться на бок. Волна тошноты тут же накатила с новой силой, заставив ее зажмуриться и стиснуть зубы. Она замерла, дыша ртом, пока мир не перестал шататься. Именно тогда, в полумраке комнаты, ее взгляд упал на диван. На нем лежали двое. Майк и Уилл. Майк на спине, Уилл на боку, прижавшись к нему всем телом. Рука Майка была закинута за голову Уилла, пальцы глубоко припрятаны в его темных волосах. Они спали, слившись в один теплый комок под общим одеялом. В ее пьяной, затуманенной голове родилась единственная, идиотски простая и тупая мысль: Он перепутал. Перепутал Уилла с Оди. Он пьяный потянулся к тому, кто рядом и… и ошибся. Картина показалась ей до смешного нелепой. Она хихикнула себе под нос, и этот короткий, хриплый звук откликнулся где то в глотке. Она тут же схватилась за рот, потому что от этого движения желудок попытался вывернуться наизнанку. Ее тело заставило ее же лежать смирно еще несколько минут. — Лукас, — прошипела она, толкая ногой темный комок одеяла рядом. — М-м? — тот пробурчал, не открывая глаз. — Открой окно, а то умру, — сказала Макс, прозвучало это так, будто она и в правду умрет. Лукас с трудом приподнялся, потирая лицо. Он выглядел не лучше ее — глаза плывут, лицо помятое. — О, черт, — простонал он, оглядевшись, — Сегодня опять тут. Он встал и, пошатываясь, подошел к окну. За окном бушевала метель. Снег стеной замел уже и двор, и забор, и крышу соседского сарая. Лукас приоткрыл форточку и в комнату ворвалась свежесть. Макс сделала жадный, глубокий вдох. Немного полегчало. Лукас повалился обратно в свой спальник и тут же обвил ее рукой, притягивая к себе в поисках тепла. — Замерзнешь, — пробормотал он. — Отстань, — слабо огрызнулась Макс, но не отстранилась. Ей было плохо, а его тело было теплым и знакомым. Она лежала, глядя в потолок, и думала: остаемся мы из-за этого проклятого похмелья или из-за снега? Какая разница. Лишь бы не идти домой. Лишь бы не видеть сейчас Билли и его лицо, если он учует перегар. Мысли плыли, и вскоре она снова провалилась в сон. Окончательно она проснулась в одиннадцать. Голова гудела уже не так сильно, но кружилась, стоило только повернуться. Она лежала на спине и снова смотрела в потолок, боясь пошевелиться. Потом медленно, как черепаха, повернула голову на бок. На диване все еще лежали Майк и Уилл. В той же позе. Только теперь, при дневном свете, это не выглядело пьяной ошибкой. Это выглядело… намеренно. Уютно. Макс хмуро разглядывала их, пытаясь понять. Год молчания. Взгляды, полные чего-то тяжелого. А теперь это. Она не находила объяснения. С трудом поднявшись, она направилась на кухню, держась за стену и живот. Налила себе стакан газировки из открытой на столе бутылки. Пока пила, взгляд ее снова прилип к дивану. И тут в голову ударило воспоминание: восемь утра, темнота, Лукас, что-то шипящий сквозь сон, и ее собственная, тупая, пьяная шутка про то, что Майк перепутал Уилла с Оди. Она поморщилась от стыда, даже несмотря на то, что думала это про себя. Газировка обожгла горло, слабое шипение отдалось где-то глубоко внутри. Лукас, лишившись ее тепла, встал следом. Он, к удивлению Макс, выглядел почти живым. Лицо свежее, в глазах лишь легкая усталость. — Утро доброе, — бодро, но тихо, сказал он. Затем налил себе воды, залпом выпил и тут же, напевая что-то под нос, принялся собирать разбросанные по столу вчерашние тарелки и кружки. Макс просто сидела и наблюдала за ним. От его беготни по кухне у нее снова закружилась голова. Тарелки звенели, падая друг за другом в раковину. От этого грохота в дверях появился Дастин. Растрепанный, в мятой пижаме, он потер глаза. — Ух… Что за шум? — он сел на стул рядом с Макс и зевнул. — А где Оди? Макс моргнула. Оди. Она совсем забыла про нее. — Наверное, еще спит, — сказала она и, отпив еще газировки, поднялась. — Я посмотрю. Лукас, будто не слыша Дастина, все еще увлеченно возился у раковины, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Дастин, оставшись один, развернулся и пригляделся к дивану. Двух спящих не было видно полностью, но силуэты двух тел, плотно прижатых друг к другу, угадывались с легкостью. Дастин нахмурился. Он тихо позвал друга, тот обернулся. — Чего? — А че с этими? — Дастин кивнул в сторону дивана. — С какими? — Лукас приподнялся на цыпочках, чтобы разглядеть диван полностью. Увидев картину, его лицо расплылось в удивленной, идиотской улыбке. Он тихо хихикнул. — Они хоть знают, что так спят? — С детской улыбкой говорил это Лукас. — Представляю, как они ахуеют, когда проснутся. Он поставил стакан на стол, и в его глазах зажегся знакомый огонек дебильной идеи. Он жестом подозвал Дастина, и они оба, как пара воров, на цыпочках поперлись к спящим. Дастин присел за диваном так, что его не было видно, но сам он теперь видел все как на ладони. Лукас подобрался к ним. Сначала он аккуратно, кончиками пальцев, пощекотал спину Уиллу. Тот во сне только сильнее прижался к Майку, что-то невнятно пробормотав. Лукас цокнул и перешел к Майку. Тот, на щекотку, недовольно хмыкнул и… погладил Уилла по спине, проводя ладонью от лопаток к пояснице. Сонный, автоматический жест. Лицо Лукаса стало не только смешным, но и слегка озадаченным. Что за херня? Не долго думая, он ухватился за край одеяла и одним резким движением стянул его на пол. Затем мгновенно присел рядом с Дастином, затаив дыхание. Прошло секунд десять. Уилл нахмурился во сне, его рука потянулась, нащупывая одеяло. Не найдя его, он открыл глаза. Сонный, растерянный взгляд осмотрел комнату. Он сел, потер лицо, огляделся. Увидел Лукаса и Дастина на кухне — те изо всех сил старались не смотреть в его сторону, делая вид, что увлечены разговором о чем-то за столом. Лукас трясся от беззвучного смеха, а Дастин, все еще не до конца проснувшийся, хихикал и тихо кашлял в кулак. Поняв, что его друзья идиоты, и осознав, в какой позе он только что спал, Уилл почувствовал, как по его лицу разливается густой, позорный жар. Он резко толкнул Майка в плечо. — Майк. Вставай. — Тихо, сонно, но уверенно скзаал Уилл. — М-м? Чего? — тот пробурчал, не открывая глаз. — Просто вставай, — повторил Уилл, уже вставая сам. Голос его был сдавленным. Майк приподнялся на локте, поморщился от света. Взгляд его скользнул по Уиллу, по его лицу, потом перешел на кухню, где Лукас и Дастин делали вид, что их не существует. До него дошло. Он ничего не сказал, лишь сжал губы, сбросил с ног остатки одеяла и встал. Тем временем вниз спустились Макс и Оди. Оди выглядела бледной и болезненной, волосы ее были взъерошены. Макс вела ее под руку, что-то тихо говоря. Увидев, что Уилл и Майк уже на ногах, она только легко улыбнулась. Уилл, тем временем, с помятым лицом сидел на краю дивана и просто смотрел на Майка, будто ожидая от него какого-то объяснения. Майк потер глаза. — Который час? — Не знаю, — ответил Уилл. — Но, судя по звукам… — Он кивнул в сторону туалета, где Оди склонилась над унитазом. Потом посомтрел на кухню, где Лукас ходил кругами, все так же бурча что-то себе под нос, — все уже встали. Майк сразу окончательно проснулся. На его лице появилась тревога — вдруг кто-то заметил больше, чем просто их сон рядом? Он вышел на кухню. На него обратил внимание только Дастин. Тот просто махнул ему рукой в знак приветствия и жестом показал на дверь в ванную, из-за которой доносились приглушенные звуки. «Там занято». Майк прошел к Лукасу, налил себе в кружку вчерашнего кофе с плиты. Пока тот грелся, он через весь дом наблюдал за тем, как Уилл, все еще красный и неуклюжий, пытается заправить диван — пытался расправить скомканную простыню, десятый раз ронял подушку на пол. На кухню вышли Оди и Макс. Оди, как только увидела Майка, замяла взгляд, стараясь скрыть лицо. После вчерашнего оно было опухшим, под глазами синяки, а волосы грязные. Раньше Майк, даже если они ссорились, все равно иногда ловил себя на том, что смотрит на нее. Находил в ее лице что-то цепляющее. Сейчас, даже если бы она выглядела идеально, ему не хотелось смотреть. Зато на полуголого Уилла, который в очередной раз наклонился за подушкой, ему наблюдать хотелось. Очень. Макс, закончив свои дела, села за стол и ударила ладонью по дереву. — Так, Слушайте. Терапия. Все кроме нас с Оди — на улицу, чистить снег. Это лучшее лекарство от похмелья. А мы приведем себя в порядок. Парни устало застонали, но спорить не стали. Оди и Макс остались одни на кухне. Макс раздобыла где-то пачку старых печенек, насыпала их в тарелку. Они сидели, пили кофе, и тишина между ними была непривычной. — Знаешь, — наконец начала Макс, глядя не на Оди, а в свою кружку, — я сегодня такое видела… Не знаю даже, как объяснить. Оди не ответила. Она просто смотрела на руки Макс, на то, как та крутит кружку. — Я встала, когда еще было темно, — продолжила Макс. — Попросила Лукаса окно открыть. И пока он возился… или до этого, короче я глянула на диван. Там Майк и Уилл. Они… они лежали в обнимку. Прям как… Она не договорила. Оди нахмурила брови, протрезвев за секунду. — Ну… Они просто пьяные были? — сказала она, но в ее голосе не было уверенности. — Они же год молчали, я думала, они, наоборот, пьяные передерутся, а не… — Ага, — Макс подняла на нее глаза и слабо улыбнулась. — И поэтому я, проснувшись полчаса назад, застала их в той же позе. Трезвыми и полностью довольными. Оди промолчала. Она просто смотрела в окно, за которым все было белым бело. В стекло с глухим шлепком врезался снежок. Потом второй. Это был Лукас, он что-то орал с другого конца двора, размахивая лопатой. Макс поморщилась. — Вот дурак, — пробормотала она. И помолчав, будто придумывая на ходу, все же решила что-то сказать, — Пойдем лучше кассеты разберем. Вечером сомневаюсь, что кто-то захочет в тишине сидеть. Оди без интереса кивнула. Они пошли в комнату Дастина. Лукас, увидев, как они скрываются в глубине дома, с еще более жирным азартом запустил третий снежок — уже в окно Дастина, куда, по его мнению, они должны были пойти. Потом плюнул, взял лопату и продолжил копать, иногда поглядывая на других. Майк и Уилл работали вместе, сгребая в кучу снег. Дастин же, как отшельник, копался у самого забора, выкидывая снег куда-то за него. — Дастин, ты зачем там копаешь? — крикнул ему Майк. Тот что-то прокричал в ответ, но из-за намотанного до глаз шарфа и нахлобученного капюшона слова сливались в невнятную какафонию, будто он говорил из банки. Майк покачал головой и посмотрел на Уилла. Тот, красный от холода и усилий, поймал его взгляд и мягко, неуверенно улыбнулся. Майк ответил ему тем же. Короткой, теплой улыбкой, которая за секунду согрела больше, чем вся проделанная работа. Примерно через два часа, окончательно промерзшие и уставшие, они решили сделать перерыв. Первым почти вбежал Лукас. За ним, спотыкаясь, Дастин. Майк и Уилл остались во дворе на минуту, кинув лопаты у крыльца. — Они наверняка видели, — тихо, почти шепотом сказал Уилл. В его голосе была вина. — Что? — переспросил Майк, хотя прекрасно все услышал. — То, как мы лежали. Утром. Майк промолчал. Он смотрел на снег под ногами, на свои покрасневшие пальцы. Потом поднял голову. — Пойдем в дом. Тут холодно. В доме было и вправду тепло и пахло чем-то съедобным. Видимо, Дастин или Лукас что-то разогрели. Из кухни доносились смех и гул голосов. — О, пришли! — крикнул Дастин, выглядывая, — Значит так. Сегодня вы, — он ткнул пальцем в Майка и Уилла, — опять ночуете тут. Снег не расчищен, мир не безопасен. Майк и Уилл переглянулись. И странное дело — вместо досады оба почувствовали… облегчение. Глубокое, почти стыдное облегчение. Уиллу не хотелось возвращаться в дом Уиллеров, под тяжелый, оценивающий взгляд Теда, под суету миссис Уиллер. Майку не хотелось видеть всех сразу — родителей, сестер, этот быт, в котором они с Уиллом были теперь какими-то чужими. Майк, проходя мимо Уилла в коридоре, положил ему ладонь между лопаток. Легкое, быстрое касание. И намек «иди ко всем», и просто потому, что рука сама потянулась. Уилл от этого прикосновения весь внутри сжался. От резкого, сладкого удара тепла по позвоночнику. Он кивнул, и они вместе вошли в гостиную. Остаток дня прошел в ленивом, расслабленном хаосе. То все вместе читали комиксы Дастина, споря о сюжетах, то просто болтали ни о чем. Оди все это время тихо сидела в углу, и ее тяжелый взгляд был прикован к Майку. В нем было непонимание и какая-то далекая, уже привычная грусть. А на Уилла она смотрела иначе — с тихой, глупой завистью. Завистью к тому, как Майк, смеясь над шуткой Дастина, тут же искал глазами Уилла, чтобы проверить, смеется ли он тоже. К тому, как их плечи иногда соприкасались на диване, и никто из них не отодвигался. К этой новой, необъяснимой близости, которая висела в воздухе между ними. Вечером, вместо кассет, Дастин вытащил какую-то древнюю настолку, не днд, ее у него не было. Играли так, больше дурачась и подкалывая друг друга. Когда за окном окончательно стемнело, Лукас снова предложил «размяться» и доделать начатое — чистить снег. Все, к всеобщему удивлению, согласились, ведь сидение в четырех стенах уже начинало сводить с ума. Майк, собираясь на улицу, не нашел своих перчаток. Обшаря все карманы, он только развел руками. — Потерял где-то. Пойду так.— просто сказал он. Работали меньше часа, но мокрый снег моментально налип на рукава. И бинты на его руке, еще не до конца зажившей, промокли насквозь, превратившись в холодную, липкую тряпку. — Надо перебинтовать, — сквозь зубы процедил он, останавливаясь и разглядывая свою замерзающую кисть. Дома он подошел к Макс, которая как раз разливала всем какао. — Слушай, не знаешь, где тут бинты, зеленка, всякая такая херь лечебная? Макс, не глядя на него, махнула рукой в сторону кухни. — Аптечка где-то там, в шкафчике над раковиной, кажется. За ее спиной из комнаты вышла Оди. Услышав вопрос, она сделала шаг вперед. — Я могу… перебинтовать, если хочешь.—Голос у нее был тихий, но ровный. Майк посмотрел на нее, потом на свою руку. — Не, спасибо. Я сам. Он видел, как что-то в ее глазах погасло. Она просто кивнула и отвернулась. Майк пошел на кухню, а через секунду за ним последовал Уилл. Дверь на кухню была старой. Макс и Оди, выйдя в гостиную, услышали, как она со скрипом закрылась, они переглянулись. Оди опустила глаза и, ничего не сказав, пошла обратно в комнату Дастина, будто обидевшись на весь мир. Макс только вздохнула. На кухне пахло какао и старой мебелью. Майк порылся в указанном шкафчике и нашел небольшую коробку с красным крестом. Внутри лежали бинты, пузырек и пара пластырей. — Садись, — тихо сказал Уилл, уже набирая в миску теплой воды из-под крана. Майк сел на кухонный стул, положив руку на стол. Уилл встал перед ним на колени — этот жест стал уже привычным, ритуальным. Он взял его руку в свои и начал осторожно разматывать мокрые, прилипшие к коже бинты. Воздух между ними был напряженным. Слышно было только их дыхание и тихое бульканье воды в миске. Когда бинт был снят, обнажилась розовая, немного воспаленная полоска на запястье — след от содранной кожи. Уилл намочил вату спиртом. — Готовься, — предупредил он, и коснулся ватой раны. Майк вздрогнул, но не отдернул руку. Его здоровая рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак. Уилл, хмуря брови, промыл порез, вытер насухо. Потом он взял новый бинт и начал накладывать его, петля за петлей. Его движения были нежными. Каждый раз, когда его пальцы касались кожи Майка — тыльной стороны ладони, запястья —в воздухе будто пробегали искры. Майк не сводил с него глаз. Смотрел на его опущенные ресницы, на губы, слегка поджатые от сосредоточенности, на тонкую линию шеи, склоненной над его рукой. Когда Уилл завязывал последний узел, Майк не выдержал. Он поднял свою здоровую руку и положил ее Уиллу на шею, под волосы. Большой палец мягко провел по его скуле. Уилл замер. Его пальцы застыли на узле. Он поднял на Майка глаза. — Готово, — прошептал Уилл. — Спасибо, — так же тихо ответил Майк. И, не отрывая ладони от его шеи, наклонился и быстро, почти неслышно, чмокнул его в щеку. Сухой, легкий поцелуй. Жест благодарности. Уилл отшатнулся, глаза его стали круглыми. По щеке, куда прикоснулись губы Майка, разлилось жгучее пятно. Майк уже отстранился, делая вид, что ничего не произошло. Он потянулся за новой пачкой сигарет, которую нашел в кармане. — На улицу возвращаться как-то не хочется уже, — сказал он, глядя в окно. — М-мгм, — согласился Уилл, все еще не в силах прийти в себя от того поцелуя. — А что делать? Их взгляд одновременно упал на открытую коробку, которую Майк так и не убрал. Из нее торчали пучки цветных проводов и лампочек. — О, — сказал Уилл. — Давай… гирлянды разберем. К Новому году. Может, хоть немного повеселее станет. Идея оказалась удачной. Они позвали всех обратно в дом, сказав, что нашли дело на вечер. Лукас и Дастин, уставшие от снега, с радостью согласились. Решили украсить кухню и зал. Девочки взяли кухню, а мальчики — зал. Работа закипела. Было много смеха, дурацких подколов, споров о том, куда вешать бумажные гирлянды. Особо ничего значимого не происходило, но была эта легкость, общее дело, которое на время откинуло неловкость утра. В какой-то момент Уиллу, чтобы дотянуться до карниза над окном, пришлось встать на старый стул. Он потянулся, и его кофта, и без того короткая, задралась еще выше, обнажив тонкий, бледный торс и узкую талию. Майк, который в этот момент якобы придерживал стул, застыл. Все внутри у него перехватило. Воздух будто выбили из легких. Он делал вид, что смотрит, куда Уилл вешает гирлянду, но взгляд его прилип к той полоске обнаженной кожи, к изгибу ребер, к пупку. По спине пробежали мурашки, а внизу живота отдалось знакомым, тяжелым жаром. Он стиснул зубы и отвел глаза, чувствуя, как кровь ударяет в виски. Закончили украшать уже глубоким вечером, все валились с ног от усталости. Решать, кто где спит, долго не пришлось. Макс, уже успевшая прибраться в гостиной, взяла инициативу в свои руки. — Так, Слушайте. Сегодня на диване — я и Лукас. Спать на полу второй раз для меня не вариант. — И, по-королевски бросив свою подушку на диван, она посмотрела на остальных. Дастину не нужно было ничего говорить. Он и так шел на свою кровать. И вот опять остались трое: Оди, Майк и Уилл. Оди посмотрела на них, потом на дверь в комнату Дастина. — Ну… я опять на кровать, значит, — тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, ушла, закрыв за собой дверь. Майк и Уилл молча посмотрели друг на друга. Без слов они пошли в кабинет, где лежали мешки на которых спали Лукас и Макс. Это были пару плоских подушек, такой же плоский матрас и одно общее, большое одеяло. Расстелили они свою «кровать» на полу рядом с кухней, где их не будет видно из гостиной и куда не долетает храп. Когда в доме окончательно стихло, и только тиканье старых часов на кухне нарушало тишину, они лежали рядом и просто смотрели в потолок. — Завтра домой, — тихо сказал Майк. Просто так. Чтобы разбавить тишину. — Мгм, — мыкнул Уилл в ответ и улыбнулся в темноте. Он повернулся на бок, лицом к Майку, и потянулся рукой. Пальцы коснулись его щеки — шершавой от неаккуратного бритья. Он подтянулся ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — Видел, как Оди на тебя смотрела? Майк промолчал. Он видел. И знал. Уилл не стал настаивать. Его рука сползла с щеки на шею Майка, ладонь легла на горячую кожу у ключицы. Майк закрыл глаза, его дыхание стало чуть глубже. — Насколько… с чистого листа у нас все? — прошептал Уилл. Он не мог вот так просто взять и начать все с самого начала. Он помнил, почему они начали все с чистого листа, помнил ту пьяную, тупую обиду, из-за которой они решили поступить так. Но сейчас он был тут, трезвый, но в то же время пьяный одним только присутствием Майка. Майк все еще молчал. Уилл видел его лицо в полусвете от уличного фонаря — сомкнутые ресницы, расслабленный рот, легкую дрожь век. Видел его наслаждение от прикосновений. Но Майк сам не касался его. Он боялся. Думал, что если начнет, Уиллу снова покажется, что он с ним только ради желания. А это было не так. Поэтому он лежал. И ждал. Ждал разрешения, команды, хоть какого-то знака. Уилл понимал это. Он не был тормозом. Его рука поползла ниже, скользя по грудной клетке Майка. Он чувствовал, как под его пальцами напрягаются мышцы, как учащается дыхание. Он опускался все ниже, к животу, к линии пояса пижамных штанов. Потом, не отрывая взгляда от лица Майка, Уилл медленно, очень тихо, стянул с себя свою потрепанную временем футболку и отбросил ее в сторону. Бледная кожа в полумраке казалась фарфоровой. Это было приглашение. Майк больше не мог терпеть. Он мог, но не хотел. В одно движение он надвис над Уиллом, опираясь на локти по бокам от его головы. Он не знал, что сказать, как спросить. Его мозг предлагал глупые, но логичные для возбужденного мозга варианты. — М-майк… мы можем… — Уилл почти простонал это, когда Майк уже впился губами в его шею, в то чувствительное место под ухом. — Что? — Майк задыхаясь отстранился на сантиметр, осознав, что Уилл что-то сказал. Мало ли он хотел сказать «мы можем остановиться» или «мы можем просто лечь спать»… Хотя он знал. Его мозг любил в такие моменты подкидывать тревожные, но вполне логичные мысли. — Просто продолжай, Майк, — голос Уилла дрожал, но в нем была не просьба, а разрешение. Вместо ответа Майк снова приник к нему губами, но теперь его губы опускались ниже. Он целовал его ключицы, впадину между ними, скользил губами и языком по грудной клетке. Касания были жадными, влажными. Он обходил сосок, лишь обжигая кожу вокруг горячим дыханием, заставляя Уилла выгибаться и сдерживать стоны. Потом его язык провел по ребрам, к напряженному, плоскому животу. Он целовал каждый сантиметр, будто помечая. Здоровая рука в это время опустилась между ног Уилла. Он не снимал с него пижамные штаны, а лишь слегка давил ладонью прямо через ткань на твердый, отчетливый бугорок. Уилл тянулся к руке бедрами, пытаясь тереться. — Тише, — прошептал Майк ему в живот, и его голос был хриплым от желания. — Тише, Уилл. Они спят. Он начал тереть ладонью, создавая через ткань такое трение, от которого у Уилла потемнело в глазах. Он делал это медленно, но достаточно чувствительно. Сам Майк, судя по всему, был в не лучшем состоянии — его собственное дыхание стало рваным, а тело ватным. Он вновь потянулся лицом к шее Уилла, будто соскучившись. Уилл, теряя остатки контроля, потянулся к нему. Его рука нащупала уже твердый член в штанах, обхватив его. Он не стал раздевать, просто начал дрочить ему так, через тонкую ткань, чувствуя, как тот пульсирует и становится все тверже и влажнее. Майк сдавливал стоны как только мог, но от этих звуков Уиллу было только жарче. Они двигались в унисон, в гробовой тишине дома, подавляя каждый звук, каждый стон, переваривая их в хриплые выдохи и сдавленные всхлипы в подушки. Майк уткнулся лицом в шею Уилла, чтобы заглушить собственное дыхание, а Уилл вцепился зубами в край своего одеяла, когда волна оргазма накрыла его — тихо, но с такой силой, что все тело свело судорогой. Майк кончил следом, замерши над ним, с глухим, тяжелым стоном, который он подавил, вжавшись лбом в простыню рядом с Уиллом. Некоторое время они просто лежали, приходя в себя, слушая, как бешено колотятся их сердца. Потом Майк, неловко вытеревшись краем одеяла, перевернулся на бок и… защекотал Уилла. Сначала за бок, потом под подмышкой. Уилл, не ожидавший такого поворота, попытался увернуться, но Майк был настойчив. Они возились тихо, давя смех, как два ребенка. В какой-то момент Уилл, пытаясь спастись, залез под одеяло. И залез так, что оказался между ног Майка, лицом у живота. Он замер, глядя на него снизу вверх. Майк перестал щекотать. Они просто смотрели друг другу в глаза в полутьме, их дыхание смешалось в один ком. Майк улыбнулся той редкой, по-настоящему мягкой улыбкой, которая делала его лицо беззащитнее. — Ты такой милый, Уилл, — тихо сказал Майк. Воздух снова стал напряженным, сладким и тяжелым. И в этот момент они услышали шаги. Кто-то встал в доме. И эти шаги приближались к кухне. Уилл и Майк замерли, не дыша. Из темноты к ним вышел силуэт. Невысокий, укутанный в какой-то пушистый халат, вероятно, старый халат миссис Хендерсон. На голове был капюшон, накинутый так, что лица разглядеть было невозможно. Силуэт остановился, будто прислушиваясь и разглядывая их. Потом развернулся и, не издав ни звука, так же бесшумно скрылся в темноте коридора. Они пролежали еще несколько минут в полном ступоре. Это был пиздец. Майк первым опомнился. Он осторожно выбрался из-под одеяла и вышел из их берлоги. Осмотрелся. В гостиной, на диване, под одним одеялом спали Макс и Лукас. Лукас храпел, повернувшись к Макс, та лежала к нему спиной. В комнате Дастина тоже было тихо. На старых, тикающих на кухне часах стрелки показывали три ночи. Все выглядели спящими. Конечно, он не подходил и не разглядывал их лица, но позы были естественными, расслабленными. Либо они все — достойные актеры, либо… им действительно ничего не было видно, и этот силуэт просто вышел попить воды и ничего не заметил. Хотя… Странно было убеждать себя в том, что этот кто-то ничего не заметил. Он буквально стоял и смотрел на них. Он вернулся к Уиллу, который лежал на боку и смотрел перед собой. Майк лег рядом, обняв его так крепко, будто это была их последняя ночь. Он прижался носом к его волосам, вдохнул запах шампуня и чего-то знакомого до боли. — Ничего страшного, — прошептал он ему в макушку. — Все нормально. Спи. Уилл отчего-то заплакал. Тихо, без истерики, просто слезы текли по щекам, и он даже не пытался их смахнуть. Он просто испугался. Вспышка адреналина. Майк не говорил больше ничего. Он просто держал его, гладил по спине, пока дрожь в его теле не утихла, а дыхание не стало ровным и глубоким.