Одна оговорка

Уилл проснулся примерно в пять утра. Его уже достали эти ночные пробуждения, но ничего не поделаешь. Стресс и перевозбуждение давали свои плоды. Ему было холодно, а там, где должен был лежать Майк, было пусто. Он обернулся и огляделся. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел его. Майк стоял у окна, приоткрыв форточку, и курил, высунув руку с сигаретой в мороз. Оранжевый кончик то вспыхивал, то тух, слабо освещая его пальцы и часть щеки. Уилл лишь вздохнул и перевернулся на спину. Он стал просто рассматривать Майка. Его черты под бледным лунным светом казались чем-то недостижимым, вырезанными из какого-то фильма. Казалось, можно было подойти, обнять, поцеловать но… Но он не мог. Они хоть и занимались тем, чем редко даже пары занимаются, но все равно между ними висели какие-то странные, невидимые рамки. Словно они договорились доходить только до определенного момента, а дальше — слишком. Уилл просто лежал и думал. В последнее время у него не было столько времени просто думать, как раньше. Как тогда, когда он лежал спина к спине с Майком — с лучшим другом, с которым не произнес ни слова за целый год и представлял его. Представлял, как они помирятся, как все будет прежним, как все вернется. В груди у Уилла что-то защемило. Противная, тоскливая боль пробежала вверх, к подбородку, и застряла комом в горле. В голову пришла тупая, обидная мысль. Был бы он девушкой — было бы проще. Это было так поверхностно и так горько, что он поморщился. Уиллу казалось, что он какой-то извращенец — не из-за желаний, а из-за этой вечной недоговоренности. Ему не нравилось это состояние подвешенности. Он не понимал, почему они до сих пор не целовались в губы. По-настоящему. И почему не говорили таких банальных, дурацких фраз вроде «я тебя люблю». Произнести это вслух значило полностью, окончательно принять себя. А в те моменты, когда они были близки друг другу намного больше, чем к собственной одежде, ими правили чувства — те самые, настоящие, что таились где-то прямо под кожей, горячие и немые. Быть геем в их время, в их городишке, запертом военными, значило быть отбросом. Они это знали. Понимали, что их могут не принять даже самые близкие. И это пугало. Они старались скрываться даже друг от друга. И это была правда. Из раздумий его выдернул резкий, едкий запах сигарет. Майк уже докурил, но вонь дошла только сейчас. Уилл еще раз кинул взгляд на его силуэт у окна, и в груди снова кольнуло. Майк просто тупо стоял и смотрел в ночь, как будто в ней было написано решение всех их проблем. Потом Майк двинулся. Открыл окно пошире, стряхнул пепел, захлопнул его. В комнату ворвался ледяной воздух, и Уилл быстро закутался в одеяло. Шаги. Майк рухнул рядом с ним на спину, и через секунду перевернулся на бок. Он придвинулся вплотную, обвил Уилла рукой и притянул к себе, прижав легкое тело к своей груди. Он уткнулся носом ему в шею, под ухом, и выдохнул. Дыхание было теплым и табачным. — Не волнуйся, — прошептал Майк. — Ты какой-то нервный. Уилл всхлипнул — не от грусти, а от неожиданности. Тело его дернулось в объятиях Майка. Тупая боль в груди не ушла, обида никуда не делась, но теперь тепло от тела Майка, его крепкие руки вокруг — все это хоть как-то спасало ситуацию. Он зажмурился и позволил себе расслабиться, просто слушая, как бьется сердце у него за спиной. Утром Майк встал первым. Уилл сквозь сон слышал, как тот осторожно выбирается из-под одеяла, как одевается. Потом хлопнула входная дверь. Майк вышел заводить машину. После этих жутких морозов она, к удивлению, завелась с полоборота, и ровный гул мотора нарушил утреннюю тишину. Майк не стал будить Уилла, лишь на обратном пути, проходя мимо, накинул на него скомканное одеяло, которое тот отбросил ночью. И вот Майк уже сидит на кухне, тупо смотря в сторону лестницы, и попивая маленькими глотками свежий кофе, не чувствуя ни вкуса, ни температуры. Скрип половиц выдернул его из раздумий. По лестнице спускалась Оди. По ней было видно, что она давно не спала. Глаза, хоть и опущенные в пол, казались слишком большими на бледном лице, а движения были какими-то резкими, будто она себя заставляла. Она испуганно взглянула на него, когда заметила, что кухня не пуста, — точь-в-точь как тогда, в самом начале, когда он нашел ее в лесу. Сразу отвернулась, потом снова дернула головой, будто отгоняя мысли, и все же решилась пойти туда, куда шла — на кухню. Она взяла со стола стакан. Тот самый. И допила из него воду, до дна. И только тогда Майк заметил этот стакан, одиноко стоящий у раковины. Значит, ночным гостем в халате была Оди. Она бы не стала пить из чужого стакана. Да и вышла на кухню она, судя по всему, только сейчас. Значит, стакан с вечера. Значит… Майк нахмурил брови. Покрутил свою кружку в руках, поставил ее со стуком. Он встал и пошел в сторону ванной, куда скрылась Оди. Было слышно, как течет вода. Он просто встал напротив закрытой двери. Не решался зайти. Но хотел, ему нужно было посмотреть ей в глаза. Просто посмотреть. Может, спросить? Видела? Или нет? В голове не складывалось ни одной нормальной фразы. В итоге Майк, чувствуя, как ноги стали ватными, развернулся и пошел обратно. Уселся на то же место. Через пару минут Оди вышла, вытерла лицо краем рубашки и выключила свет в ванной. Проходя мимо, она обернулась и посмотрела на него. Не в лицо, а куда-то в район груди. В нем была какая-то далекая, усталая боль. Не злость. Не отвращение. Что-то вроде… понимания, которое дается слишком дорогой ценой. Она кивнула. Просто кивнула. Как кивают в знак молчаливого согласия. Или принятия. Майк опять нахмурился, пытаясь расшифровать этот кивок, но Оди уже развернулась и скрылась в глубине дома, в комнате Дастина. Он уже не хотел просто дожидаться, пока поднимутся остальные. Находиться в этом доме, рядом с Оди и со всей этой херобориной, стало невыносимо. Он разбудил Лукаса, просто пощелкав пальцами у него над башкой. — Боже, ты че, — потирая глаза, сказал сонный Лукас. — Подъем Лукас, уже подъем, машина завелась как милая, да и снега меньше уже. — бодро объявил Майк. Как по команде, следом проснулась и Макс. Те, конечно, все еще возмущались, ворчали, но железная логика Майка была неоспорима: пока машина хочет ехать — надо ехать. Дастин поднялся от поднятого шума сам. Спал только Уилл. Пока все копошились на кухне, собирая разбросанные вещи, Майк снова вернулся в их временную спальню. Подошел к Уиллу, который спал, свернувшись калачиком на полу. Майк присел рядом, и нежно поправил ему прядь волос, прилипшую ко лбу. Уилл на это прикосновение лишь недовольно хмыкнул и перевернулся на другой бок. Майк улыбнулся — его почему-то всегда умилял вид спящего Уилла. Он еще раз, уже чуть смелее, провел пальцами по его волосам. — Все уже встали, — тихо сказал он, не ожидая ответа. — Собирайся. И, не дожидаясь, ушел вниз, оставив Уилла досыпать еще пять драгоценных минут. Вскоре, когда все более-менее пришли в себя, было решено, что сначала довезут Лукаса и Макс до дома Синклеров, а потом Оди до хижины Хоппера, и только потом Уилл с Майком доедут домой. Попрощавшись с сонным и вечно всем довольным Дастином, пятеро сели в машину. Оди по старой привычке потянулась к переднему пассажирскому сиденью. Майк, ловя ее движение в зеркало, ничего не сказал. Макс, Лукас и Уилл устроились сзади. Дорога до дома Синклеров прошла в вялых шутках и зевании. Попрощавшись теперь уже с Лукасом и Макс, трое в гробовом молчании поехали дальше, к хижине в лесу. Они подъехали, и Майк заглушил мотор. Оди почему-то не выходила. Она сидела, сжав в руках свой маленький рюкзак, и смотрела прямо перед собой. Потом потянулась к ручке двери, взялась за нее, сделала глубокий вдох, будто собиралась что-то сказать… и на этом все закончилось. Она просто открыла дверь, вышла и захлопнула ее за собой. Она обошла машину перед капотом, и на секунду замерла, обернувшись. Посмотрела и пошла к дому. Майк сжал руль так сильно, что костяшки побелели. — Сука. — глухо сматерился он. Уилл на это не обратил внимания. Он смотрел в ту же точку, куда ушла Оди. Они просидели так минуты две, может, три. Каждый думал о своем. Из хижины внезапно вышла Джойс, замотанная в большой платок. — Слишком долго стояли, — тихо сказал Уилл, не глядя на Майка. — Теперь в десять раз дольше тут просидим. Но Майку, кажется, было уже все равно. Он открыл дверь и вышел. Джойс, увидев его, улыбнулась, и Майк приобнял ее, пряча лицо в платок. — Боже, мороз такой, а вы как истуканы в этой машине! — засмеялась Джойс, хлопая его по спине. — Да ничего, — буркнул Майк, но в голосе не было раздражения. Уилл вышел следом и обнял маму более сдержанно, но Джойс прижала его к себе так крепко, что у него хрустнули ребра. — Пойдемте, я знаю, надолго не хотите задерживаться, но я вас все равно задержу! Вы замерзли! Уилл и Майк переглянулись. Что ж, отступать было поздно. Они дошли до хижины молча. Внутри пахло деревом, кофе и чем-то домашним. Оди сидела где-то у себя в уголке, дверь была прикрыта. Хоппера тоже не было видно. Зато Джойс махом принялась накрывать на стол, доставая из холодильника остатки вчерашнего ужина. — Вот, смотрите, тут сосиски, тут макароны с мясом разогреть можно… Но Майк с Уиллом витали в своих мыслях. Им нужен был отдых, но не физический, а моральный. От одного вида Оди, от необходимости что-то изображать. Да, вариант находиться с ней в одном доме, но не видеть ее, был все же лучше, чем сидеть в ледяной машине в изоляции. Они покорно умяли все, что им предложила Джойс, почти не замечая вкуса, а потом просто перебрались на старый, продавленный диван в углу. Уилл, чувствуя, как наваливается усталость, свернулся калачиком и лег на подлокотник дивана, подложив под голову руку. Майк посмотрел на него, помолчал, потом просто положил свою ладонь ему на талию, поверх футболки. Просто положил. Уилл уснул моментально, провалившись в глубокий сон. Майк, не придумав ничего лучше, лег на другом конце дивана, пристроив свои ноги так, чтобы они касались Уилла. И тоже отключился. Проснулся Майк от тяжелой, грубоватой руки, которая легла ему на плечо и чуть не вдавила в жесткий подлокотник. — О, встал, — произнес над ним голос Хоппера. — Не бойтесь за машину, я ее прогрел. Правда, на улице уже темно, но не думаю, что твоя мама будет в восторге, узнав, что вы так долго отсутствуете. — Да я уже предупредила, что они у нас! — донесся из дальнего конца хижины голос Джойс, который заглушал шум воды. Со спросонья Майк не успел переварить такое количество информации и просто тупо смотрел куда-то мимо Хоппера, пытаясь заставить мозг работать. — Ам, — Хоппер мыкнул. — Джойс уже сказала, что вы, болваны, у нас уснули. Все в порядке. Майк в ответ только кивнул и сел, отряхиваясь от невидимой пыли. Потом он дотянулся до Уилла и ущипнул его за мочку уха. Тот заворчал. Хоппер, наблюдавший за этой сценой, тихо хихикнул. Он был то ли слегка пьян, то ли просто в хорошем настроении. Уилл поднялся без лишних вопросов, возможно, проснулся еще тогда, когда Хоппер будил Майка. Он потянулся, и все его тело отозвалось болью. Шея, спина — все болело, подтверждая, что спать не дома, да еще и на диване Хоппера — не лучшая идея. Он немного шатаясь побрел к маме прощаться, задерживаться больше не хотелось. Джойс уже шла к нему навстречу, снова влетела в обнимку и поцеловала в щеку. — Ну, давайте, я вам там кое-что собрала, пока вы спали. Сейчас, пока окончательно не стемнело, быстренько доедете. Уилл лишь кивнул. Отходить от такого сна было тяжело, мир плыл перед глазами. — Ну ладно, — бодро, со звоном ключей, отозвался Майк. — Поехали тогда. Попрощавшись уже в десятый раз за день, они вдвоем побрели к машине. Уилл на этот раз сел спереди, на место пассажира. Машина, о которой позаботился Хоппер, завелась легко, с обнадеживающим урчанием. Майк на прощание глянул на освещенное окно хижины, помахал рукой невидимой Джойс и тронулся с места. Ехали они почти в полной темноте. Фонари на этой дороге работали через раз, выхватывая из мрака куски заснеженных деревьев и разбитые обочины. Уилл сидел, подперев голову рукой, и смотрел не в окно, а на руки Майка. На то, как те лежат на руле, как перебирают его, как сгибаются в суставах при повороте. На знакомые костяшки, на синеватые прожилки под кожей. В животе приятно защемило и закружило, как на качелях. Он готов был и смеяться, и плакать, и выкрикивать что-то безумное, но он просто сидел с каменным, серьезным лицом. Дома их встретила одна Холли, дорисовавшая уже десятую принцессу. — И где вы были? — спросила Холли, не поворачиваясь. — Да так в гостях, — односложно ответил Майк. Тед лишь поднял свою внушительную бровь из-за газеты. — Слава Богу, машина дома. — сказал он. За сына, похоже, не волновался. В предпраздничной суматохе все были где угодно, только не дома. Карен с Ненси, прихватив Джонатана, отправились по магазинам в поисках последних подарков, а затем вроде как к кому-то в гости. Уилл с Майком поднялись по лестнице под несвязанный монолог Холли, доносившийся из гостиной, и под вой какого-то старого пердуна на радио. Она что-то рассказывала то ли карандашам, то ли Теду, который снова уткнулся в газету. В комнате Майк щелкнул выключателем старого торшера у кровати. Теплый, желтоватый свет разлился по углам, делая комнату уютнее. — Сними пожалуйста, — сказал Майк, садясь на кровать и протягивая Уиллу свою забинтованную руку. Тот без слов пристроился рядом и осторожно начал развязывать хлипкий бантик из бинта. Под повязкой кожа была уже почти здоровой, розовой и слегка шелушащейся. Небольшая содранная полоска затянулась тонкой пленкой. Дышать ей было необходимо. — Почти все, — сказал Уилл, откладывая грязный бинт в сторону. — Слушай, Майк, — Уилл сделал паузу, глядя не на руку, а куда-то в сторону шкафа. — Это была Оди, да? Ночью. Это была она? Майк отвел взгляд к окну. — Наверное, да. Она… она кивнула мне утром. Я не уверен на все сто, но… да. — Мне тоже, — тихо сказал Уилл. — Когда я шел к Джойс, я обнял ее, а за ее спиной, в конце комнаты, сидела Оди. Она просто кивнула мне. Может, даже улыбнулась? Я не разглядел. Майк промолчал. Он не ожидал такого. Они оба не ожидали, что реакция будет именно такой. Они готовились к скандалу, к отвращению, к громким словам. А получили… кивок. Без истерик. Без вопросов. Без осуждения. Что-то щелкнуло между ними. Щелкнуло где-то глубоко в груди, ослабляя тугой узел. Принятие. Со стороны того самого человека, от которого меньше всего его ждали. Это было странно. Непонятно. Но это ощущалось как освобождение. Теперь об этой огромной, страшной тайне знали не только они двое. Знал еще кто-то. И он… принял. Стало легче дышать. — Тут все еще холодно как-то, — разбавил тягучее молчание Майк, потирая здоровой рукой плечо. Уилл в ответ просто встал, достал с полки сложенный плед и положил его на кровать. Майк кинул на него быстрый взгляд, потом оглядел свою одежду — те же мятые джинсы и футболку, в которых он терся хрен пойми где последние два дня. Лицо его скривилось в брезгливой гримасе. Он подошел к шкафу, начал рыться на полках. Первые попавшиеся, старые клетчатые пижамные штаны полетели рядом с Уиллом на кровать. Затем, аккуратно сложенная, чистая футболка приземлилась сверху. Пока Майк рылся, Уилл уже схватил свое полотенце и ускользнул за дверь. — Я в душ. — объявил Уилл почти шепотом. Раньше он бы боялся. Боялся нечаянной встречи, взглядов, намеков. Сейчас стало как-то… свободнее. Да и было уже все равно на то, что он думал раньше. Два дня нормально не мыться были для него куда хуже, чем любой косой взгляд Теда. В душе он просто помылся — быстро, эффективно, без лишних движений и мыслей. Одел чистые вещи. Футболка прилипла к мокрой спине, штаны впились в еще влажную кожу бедер. Не успев даже как следует взяться за ручку, дверь из комнаты открылась. Дежавю. Майк снова стоял в дверях, с тем же дурацким полотенцем через плечо. Холодный воздух из спальны обдал Уилла, заставив его вздрогнуть. На этот раз Майк только едва ухмыльнулся, легким движением подтолкнул его обратно в комнату, а сам проскользнул в сторону ванной. Его водные процедуры ничем не отличались от тех что были у Уилла. Он вышел из душа и клубья пара вышли вместе с ним. Холли сидела в гостиной, куда он и направился. — Холли! — окликнул Майк. — Мама скоро придет, думаю тебе стоило бы заканчивать. — Сама знаю, — по-деловому ответила Холли. Майк не удивился, она всегда была с характером. Он поднялся наверх и без колебаний распахнул дверь в комнату. Полотенце он швырнул на дверцу шкафа, чтобы оно высохло. Потом почти влетел под плед, который Уилл по-прежнему накрывал. — Жесть, чего так холодно, — ляпнул Майк, не подумав. — Ты же мокрый, — немного раздраженно ответил Уилл. Майк в ответ только фыркнул. Он придвинулся ближе, и мокрые, холодные волосы коснулись обнаженной спины Уилла. Тот аж подпрыгнул и вскрикнул от неожиданного ледяного касания. Майк тут же прикрыл ему рот ладонью, не грубо, но быстро, заглушая звук. Второй рукой он то ли попытался ущипнуть его за бок, то ли просто решил пощекотать, но ему, видимо, стало лень двигаться, и он просто оставил руку там, на его ребрах. Они замерли в этой нелепой, напряженной позе: Уилл выгнулся, придавленный к матрасу, с ладонью Майка на губах, а сам Майк нависал над ним, опираясь на локоть. Уилл понимал что ему нравится, как Майк может одним движением заставить его замолчать. Нравится эта внезапная власть в его обычно таких неуклюжих руках. От этой мысли по всей спине, от копчика до шеи, пробежала новая, уже не холодная, а горячая волна мурашек, и в самом низу живота что-то знакомое и тревожное откликнулось. Майк, кажется, почувствовал это дрожью под своей ладонью. Он медленно, не отпуская ее, опустил голову, прижаясь губами к тому месту на шее Уилла, куда обычно целовал. Но сейчас это был не поцелуй. Это было просто прикосновение. Дыхание его стало глубже, горячее. Его ладонь наконец сползла с губ Уилла, оставив кожу немного влажной. Пальцы скользнули вниз, по подбородку, по горлу, задержались на ключице, сжимая ее слегка, будто проверяя на прочность. Потом двинулись дальше — к центру груди, вниз, к солнечному сплетению. Уилл лежал, не дыша, и чувствовал, как каждый нерв в его теле натянут, как струна, и вибрирует от этого неторопливого действа. Майк не смотрел ему в лицо. Он смотрел на свою руку, на то, как его пальцы, чуть шершавые и сухие, скользят по бледной, почти сияющей в полумраке коже. Ладонь достигла живота. Остановилась. Большой палец Майка начал медленно водить по самой чувствительной его части — по плоскому, впалому пространству под ребрами, где кожа была особенно тонкой и отзывчивой. Это не было щекоткой. Это было исследованием и лаской. Такой тихой, такой невероятно интимной, что у Уилла потемнело в глазах. Движения пальца стали чуть шире, настойчивее. Он водил по нижним ребрам, по краям мышц пресса, которые напряглись под кожей, будто от холода. Потом опустился ниже, к самому пупку, обрисовал его контур, заставив Уилла вздрогнуть и подавить стон. Вся рука Майка теперь лежала плашмя на его животе, грея кожу. А большой палец зацепился за верхний край его пижамных штанов, за ту самую резинку. И замер. Не лез под нее. Просто лежал там, на границе, пульсируя жаром и обещанием. Уилл понял, что он на грани. От одного этого прикосновения, от этой едва уловимой вибрации через ткань, от того, как Майк дышал ему в шею, — от всего этого его тело готово было сорваться. Один резкий вдох, одно более смелое движение Майка — и все. Контроль висел на волоске. Он лежал, зажмурившись, и слушал бешеный стук своего сердца, который, казалось, заполнил собой всю комнату. Ждал. Пальцы Майка зашевелились. Они не полезли под резинку, нет. Они начали тереть ткань штанов прямо поверх него, медленно, с таким давлением, что Уилл почувствовал каждую нитку, каждый шов. Это было хуже, чем если бы Майк тронул его напрямую. Хуже, потому что оставляло простор для воображения. Он мог представить кожу под тканью, то место, которое так ждало прикосновения. Майк придвинулся еще ближе, полностью прижавшись к нему сбоку. Его губы нашли ухо Уилла. — Тише, — прошептал он, и голос был хриплым, чужим. — Еще тише. Это был приказ. И обещание. Его рука продолжала свое движение и теперь уже не просто водила, а сжимала. Ладонь легла на него целиком, через ткань, и сжала. Твердо. Уилл выгнулся, впиваясь пальцами в простыню. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук, который он не смог подавить. — Я же сказал, — Майк прошипел ему в ухо, и в его голосе прозвучала неподдельная злость. Злость на эту ситуацию, на себя, на то, что они вынуждены скрываться даже в пустой комнате. Он сжал еще сильнее. Боль и наслаждение перемешались, ударили в голову, как угар. Уилл зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули звезды. Он был на грани. Прямо на лезвии ножа. Еще секунда — и все. Майк, кажется, понимал это. Он чувствовал, как все тело под ним напряглось, как дрожь стала почти судорожной. И вдруг он отпустил. Просто убрал руку. Отодвинулся. Перевернулся на спину рядом и закрыл глаза, тяжело дыша. Уилл лежал, оглушенный, не понимая, что происходит. Тело рвалось к финалу, которое так и не наступило, оставляя внутри пустоту и напряжение. — Почему? — выдохнул он, и голос сорвался на шепот. Майк не ответил сразу. Он провел ладонью по своему лицу. — Потому что я не хочу, чтобы это было просто так, — сказал он. — Не вот так. В спешке. Потому что кто-то может услышать. Он повернул голову, и в тусклом свете торшера его глаза блестели. — Ты заслуживаешь большего, чем полминуты в темноте со страхом в горле. Эти слова ударили сильнее, чем любое прикосновение. Уилл просто смотрел на него, чувствуя, как ком в горле растет, становится невыносимым. Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Никто. Майк потянулся к выключателю торшера и щелкнул им. Комната погрузилась в темную мглу зимней ночи. Только слабый свет с улицы пробивался сквозь пыльные шторы. — Спи, — сказал Майк, поворачиваясь. — Просто спи. Но он не ушел на свой край. Он остался рядом, спиной к Уиллу, но так близко, что тот чувствовал тепло всего его тела. Уилл долго лежал, глядя в потолок, слушая, как дыхание Майка постепенно выравнивается. Напряжение внизу живота медленно, нехотя, спадало, оставляя после себя странную, умиротворенную усталость. И новое чувство. Чувство, что его не просто хотят. Его… ценят? Берегут? Он медленно перевернулся на бок, лицом к спине Майка. Осторожно, боясь разбудить, придвинулся и уткнулся лбом в его лопатку. Вдохнул запах чистого хлопка и его хвойного шампуня. Тот вздохнул во сне, что-то пробормотал и потянулся рукой назад. Нащупал Уилла за талию, потянул еще ближе, пока их тела не слились в одну теплую массу под одеялом. И так они и уснули — в молчаливом сплетении.