Одна оговорка

Их разбудил чей-то топот. Громкий, неосторожный, прямо под ними кто-то шел по коридору. Майк вздрогнул и открыл глаза, вглядываясь в темноту. Уилл притих рядом, прислушиваясь. Шаги удалились, послышался шум воды в ванной. Майк вздохнул, поднялся, подошел к двери и плотно прикрыл ее, чтобы больше никто не помешал. Потом вернулся и лег обратно в ту же позу — на спине, рука под головой. Спать уже не хотелось, но и вставать сил не было. Уиллу тоже. Они лежали так, возможно, полчаса, может, больше. Глаза слипались, тело ныло от усталости, но сознание цеплялось за эту тишину, за близость в темноте, за мысль, что можно не притворяться спящим. Они оба лишь делали вид, что проваливаются в сон, но сами себя обманывали. На часах светились зеленые цифры 04:17. Уилл не выдержал. Он медленно, будто нечаянно, перекатился и уткнулся лбом Майку в шею. — Я не могу уснуть, — прошептал он в ткань его футболки. — Я тоже, — так же тихо ответил Майк. И снова наступило молчание, но на этот раз живое, наполненное. Майк пошевелился. Его рука, лежавшая до этого на собственном животе, поднялась и осторожно погрузилась в волосы Уилла на затылке. Пальцы начали медленно, ритмично водить по коже головы, расчесывая пряди, слегка массируя. Движения были сладкими, убаюкивающими, почти пьянящими. Но Уиллу от этого не хотелось спать. Наоборот, все внутри застыло и обострилось. Он стал вспоминать, что было сегодня вечером. Вспоминать слова Майка. Он забыл, что тот ему точно ответил. А может, и не забыл, а просто хотел услышать это снова. Прямо сейчас. Ему нравилась эта забота Майка — несомненная, твердая, хоть и неуклюжая. Но ее было мало. Ему было нужно что-то еще. Слово. Подтверждение. Он не знал, что сказать, но точно знал, что хочет услышать. — Майк, — шепотом позвал Уилл. — М-м? — отозвался тот, не прекращая движения в его волосах. Уилл замолчал. Он не знал, что говорить дальше. Но рот уже работал сам. — Что… что значит большего? В ответ Майк замер. Его пальцы остановились в волосах Уилла. Он повернул голову на подушке, как бы вопросительно, хотя в темноте лицо разглядеть было нельзя. — Тогда, сегодня ночью, ты сказал, что я достоин большего, — прошептал Уилл, вытаскивая на свет те слова, которые жгли его изнутри. — Что это значит? Майк молчал. Молчал так долго, что Уилл уже решил, что тот снова уйдет в себя или просто уснет. — Уилл, — Майк произнес его имя тихо, сдавленно, как будто проверяя, на месте ли еще тот. Это прозвучало слишком напряженно. — Нормальности, — выдохнул он в темноту. — Ты достоин нормальности. Мы достойны. Майк резко перевернулся на бок, лицом к нему. Той самой рукой, что только что ласкала его волосы, он медленно, почти с благоговением, провел по его лицу. Кончики пальцев скользнули от виска вдоль скулы, нащупав резкую линию челюсти, а затем телую кожу шеи. Они дрожали. Его пальцы укрепились на затылке Уилла, в теплых прядях волос. Он мягко, но уверенно подтянул его голову ближе, уменьшив расстояние между их лицами до сантиметров. Его дыхание, теплое и прерывистое, смешалось с дыханием Уилла. — Это так выматывает, — прошептал Майк, и в его шепоте слышалась вся накопленная усталость годов. — Мы должны быть теми, кто мы есть. Даже если мы… — он сделал крошечную, мучительную паузу, — оба. Оба мальчики. Больше слов не было нужно. Уилл поднял собственные руки. Он впустил пальцы в растрепанные волосы Майка, почувствовал под ними твердую форму черепа, и потянул его лицо навстречу. Их губы встретились. Это не было нежным или робким прикосновением. Это был долгожданный, настоящий поцелуй. Тот, что стирал все «но» и «если». Губы Майка были сухими, но тут же размягчились, отозвавшись с такой же жадностью. Он не просто целовал — он принимал, и сам отдавался полностью. Уилл ответил тем же, приоткрыв рот, и вкус стал глубже, бесконечно своим. Поцелуй был медленным, но невероятно сосредоточенным, как будто они изучали друг друга заново, находили подтверждение каждой догадке, каждому намеку, который висел между ними все эти годы. Их тела отозвались мгновенно и синхронно. Знакомый, сладкий жар вспыхнул внизу живота у Уилла, разливаясь по всему телу тяжелой, приятной волной. Он почувствовал, как напряглись мышцы Майка, как его дыхание стало глубже, хриплее, как между ними, сквозь тонкие ткани пижам, возникло твердое, неумолимое давление. Майк издал тихий, сдавленный стон прямо в его рот, полный и наслаждения, и отчаяния от того, что это нельзя продолжить. Потому что они были не одни. В доме спали Тед, Карен, Холли и Джонатан с Ненси. Стенки в доме Уиллеров были хоть и хороши, но мало ли. Майк первым нашел в себе силы оторваться, но не отдалился. Он прижался лбом ко лбу Уилла, и оба дышали часто, сбившись, выпуская в узкое пространство между ними горячие облака пара. — Спи, — прошептал Майк хрипло, и это звучало не как приказ, а как мольба. Как обещание. — Пожалуйста, просто спи сейчас. Его рука снова легла на затылок Уилла, не как страсть, а как защита. Он притянул его обратно к своему плечу, крепко обняв, будто пытаясь физически вдавить в себя это неудобное возбуждение, успокоить его. Уилл не сопротивлялся. Он прижался к нему, чувствуя под щекой быстрый, отчаянный стук сердца и то самое доказательство их желания, упирающиеся ему в бедро. Это было больно и сладко одновременно. Майк тихо, так тихо, что это был скорее сдавленный выдох, чем звук, всхлипнул прямо ему в губы. Всхлипнул оттого, что Уилл надавил бедром чуть сильнее, точнее, нашел ту точку, где напряжение было невыносимым. И Уиллу это понравилось. Понравилась эта хрупкая грань, на которой был Майк. Рука Уилла, до этого лежавшая на его боку, осторожно поползла вниз, по животу Майка. Пальцы скользили по тонкой ткани футболки, ощущая под собой каждое напряжение пресса, каждый резкий вдох. И когда его ладонь достигла самого низа живота, той самой чувствительной дуги над резинкой штанов, тело Майка отозвалось само. Его бедра непроизвольно, почти судорожно, дернулись навстречу прикосновению, а мышцы напряглись. Уилл почувствовал сквозь два слоя ткани уже не просто напряжение, а горячий, сладкий бугор и… влагу. Пятно проступило на ткани мгновенно, отдавая тепло даже сквозь пижаму. Уилл снова приник к его губам, заглушая возможный стон этим глубоким, влажным, полным понимания поцелуем. Майк в ответ впился губами ему в шею, спрятав лицо, и его тело содрогнулось от нового, беззвучного всхлипа, когда пальцы Уилла начали двигаться. Не под тканью. Поверх нее. Медленно, с таким давлением, чтобы не было предательского шуршания или хлюпающих звуков, он стал водить ладонью туда сюда, точными, размеренными движениями, чувствуя под своей рукой каждую прожилку. Майк задрожал. Вся его спина выгнулась, он вдавил лоб Уиллу в плечо, и его дыхание превратилось в короткие, рваные, мокрые от слез всхлипы, которые он отчаянно глушил в его кожу. Он уже не пытался двигаться навстречу. Он просто застыл, сдавленный между бедром Уилла и его рукой, и этого оказалось более чем достаточно. Его кульминация настигла его почти беззвучно. Длинная, глубокая судорога прокатилась по всему телу, заставив его выгнуться и на мгновение окаменеть. Глухой, захлебывающийся стон утонул в футболке. Тепло разлилось под ладонью Уилла, становясь еще горячее и влажнее сквозь ткань. Майк обмяк, дыхание его было частым и прерывистым, все тело обвисло, будто из него вынули сердце. Но через пару секунд, еще до того, как дрожь полностью утихла, он сам, движимым какой-то животной, ответной необходимостью, слегка отпрянул и повалил Уилла на спину. Его рука, дрожащая и липкая, потянулась вниз, к штанам Уилла. Он не смотрел. Движения его были неумелыми, торопливыми, но невероятно точными. Он просто положил ладонь поверх всего того, что уже и так было явным, и, не церемонясь, не пытаясь растянуть, начал дрочить ему тем же грубым, влажным от его же собственных следов ритмом, который только что свел его с ума. Уилл не сдерживался. Ему не нужно было. Он просто впился зубами в собственный кулак и позволил волне накрыть его с головой, когда движения Майка стали резче, отчаяннее. Это было быстро, жарко и невероятно глубоко, потому что в этой тишине, в этой темноте, в этой взаимной, неловкой отдаче было больше искренности, чем во всех их прошлых попытках.