Spider Lily

            Третий раз не стал ничуть более комфортным ни для одного из них. Однако Изуку не думал, что всё будет гладко после осложнений и откровенных слов прошлой ночи.             Бакуго, что удивительно, последовал плану встречаться каждый день. В более тёплый вечер он забрал Изуку из его квартиры после тренировки и отвёз их в другое место вдали от кампуса. Да, Изуку был слегка разочарован, что не сможет снова так скоро увидеть Джинса, но он понимает необходимость сменить обстановку. И, что ж, Бакуго, вероятно, ударил бы его в челюсть, если бы он снова начал фанатеть при нём.             Они припарковались у Седер Стэйт Парка в 15 минутах к северу от кампуса, на обрыве чуть выше парковки внизу по дороге. Похоже, это одно из многих мест для размышлений блондина из-за его уединённости и вида.             Парень и правда умеет выбирать места, которые могли бы стать сценами преступлений.             Кадиллаки-внедорожники внутри огромны, обнаружил Изуку. К счастью, у Бакуго не один из тех раздражающе огромных, которые кричат "государственный чиновник", но он всё равно внушительных размеров. Они опустили все сиденья сзади, разбросав школьные принадлежности повсюду, и жуют закуски, купленные на ближайшей заправке.             Вся эта ситуация действительно странная — Урарака напомнила ему об этом 14 раз, прежде чем он ушёл. Будь его воля, он бы абсолютно точно придерживался встреч в школе, как со всеми остальными учениками. Но, учитывая менее чем обычные обстоятельства, он на самом деле хочет, чтобы парень доверял ему. Не каждый может выдержать пребывание в учебной комнате, будучи в жуткой тревоге и уже взвинченным. Особенно такой ноздре-раздувающийся бык, как Бакуго Кацуки.             Изуку печатает на своём ноутбуке, благодаря тому, что у него есть личная точка доступа, пока ждёт, когда Бакуго допишет ещё несколько заметок по примеру, который он дал.             — Так... — Изуку откидывается на окно. — Почему УХ?             Им нужно с чего-то начать, даже если это так же клишированно, как спросить, почему он выбрал этот чёртов колледж из всех остальных.             Бакуго прекращает писать, поднимая взгляд от тетради. Его глаза по-прежнему такие же интенсивно красные, даже при тусклом освещении. Он вздыхает, прислонив голову к окну со стороны машины. От него приятно пахнет — теплом и осенней ночью. — Это лучшая школа в Японии, где хоккей — ведущий вид спорта. Думал, ты догадаешься, Деку, — его тон стал намного, ну, мягче с тех пор, как они поговорили по телефону — всё ещё гадкий временами, но по крайней мере он не орёт.             Он, вероятно, сейчас идёт по битому стеклу, учитывая угрозу Изуку.             Несколько раз нажимая пробел, Изуку ёрзает. — Это единственная причина? — он делает паузу, поворачивая голову к прохладному стеклу. — Я знал, что я хочу поступить сюда из-за художественной программы, но не только академическая сторона заставила меня выбрать этот кампус вместо тех, что ближе к дому в Киото. Расстояние — это приятно.             Поделись частичками себя и надейся, что он сделает то же самое...             Бакуго пожимает плечами, наклоняясь вперёд, чтобы дописать ещё несколько слов. — Мои чёртовы родители изначально хотели, чтобы я поступил в ТУ, потому что туда ходила моя мамка.             — Токийский университет, верно? — Изуку садится. Хорошо, он на верном пути. — Я слышал, туда довольно сложно поступить.             Конечно, Бакуго качает головой. — Для твоего тупого ума, возможно.             Изуку хмурится.             Бакуго вертит карандаш между кончиками пальцев. — Но когда они увидели, что мне предложили стипендию по хоккею и место в сложной программе по бухгалтерскому учёту здесь, они сменили мнение с раздражающей, сука, скоростью.             Он кивает, наблюдая, как Бакуго трёт подбородок. Он слышит лёгкий хруст отрастающей щетины, когда пальцы двигаются по коже. — Я не ожидал, что они пожертвуют нахуй, и инвестируют в университет. Но, конечно, им нужно было убедиться, что обо мне заботятся, поскольку я, оказывается, был слишком далеко от дома, хотя это максимум, блядь, час езды, — он фыркает через нос. — Здешние бездари из-за этого относятся ко мне как к какой-то ёбаной дорогой вещи, и это пиздец как раздражает, — его взгляд скользит к Изуку.             Исходя из характера Бакуго, Изуку всегда предполагал, что тот не против такого обращения. Учитывая его раздутое эго и проблемы с поведением, все считали его избалованным снобом, который думает, что ему всё сойдёт с рук.             Но это... отличается от того, что предполагал сам Изуку.             Изуку поправляет спину, закрывая экран ноутбука. — Это довольно удушающе, чувак.             Бакуго цокает языком. — Да похуй. Если я не могу это изменить, можно хотя бы делать вид, что это имеет значение.             Изуку вытягивает ноги. Эта отстранённость немного беспокоит. — Да, конечно, но это просто злит людей. Включая тебя самого, — он запускает руку в один из пакетиков с чипсами, которые купил, и бросает пару штук в рот. — Ты выбрал бухучёт в качестве специальности только потому, что твои родители — бухгалтеры, или тебе на самом деле это нравится?             Бухгалтерский учёт — ужасная область. Он брал уроки в старшей школе и чуть не покончил с собой к середине семестра. Но он признаёт, что это приносит очень хорошие деньги, и если бы ему нравилась математика, он бы не возненавидел это полностью.             — У меня это хорошо получается, так что... — отвечает Бакуго, но Изуку качает головой.             — Неважно, хорошо у тебя получается что-то или нет. Тебе это нравится?             У Изуку хорошо получается биология, но это не значит, что он притронулся бы к такой карьере даже трёхметровой палкой.             Бакуго похрустывает шеей, вздыхая. — Это неважно, наверное. У меня не было особого, блядь, выбора в этом деле. Доноры спермы хотят наследника для своего сраного бизнеса, а я единственный ребёнок.             Боже, это чертовски депрессивно. Но, что ж, он и сам не может сказать о себе много хорошего. — Я понимаю, честно говоря, — тихо добавляет он, сдвигая ноутбук с колен, чтобы взять вместо него свою тетрадь. Бакуго смотрит на него. — Мой отец обижается на меня за то, что я выбрал специальность, которая "бесполезна". Он хотел, чтобы я поступил в медицинскую школу в Киото ещё с младших классов средней школы, но это не тот путь, который я хотел.             Он никогда не забудет, как кричал с отцом в гостиной, когда подал документы на художественную программу вместо этого. Эти проклятия и оскорбления до сих пор отдаются в его мозгу, как постоянная рубцовая ткань, даже спустя четыре года.             Теперь хмурится Бакуго. — Так ты просто... послал его нахуй и сделал, что хотел? Я не считал тебя тем типом, кто бунтует против своих чёртовых родителей.             Изуку пожимает плечами. — В некотором смысле, да. Теперь я отречённый из-за этого и полагаюсь на студенческие кредиты, но по крайней мере я доволен собой и своим выбором, — подняв одно колено, он прижимает тетрадь к бедру и записывает несколько произведений искусства, которые можно было бы использовать сегодня. — Слишком много людей там живут, сожалея о выборах, основанных на том, сколько денег они будут зарабатывать или сколько успеха они получат. Мой отец, конечно, хорошо зарабатывал как аналитик по управлению, но он был ахуеть несчастным и сделал нашу жизнь адом из-за этого, — он прекращает писать, вздыхая. — Жизнь слишком коротка, чтобы не делать того, что ты хочешь делать, понимаешь?             Бакуго на мгновение замолкает. На его лице застыло задумчивое выражение, брови сведены, а губы сжаты в тонкую линию.             Изуку поднимает вторую ногу, так что он почти прижимает колени к груди. — Если бы обстоятельства были другими, что бы ты выбрал?             Он не получает ответа. По крайней мере, не сразу.             — Это не имеет значения, особенно, блядь, сейчас, — Бакуго смотрит вниз на свою бумагу, постукивая карандашом по верху. Правда, они уже старшекурсники. Но... Изуку прикусывает губу, опуская ноги обратно. Он использует свою ступню, чтобы коснуться икры блондина, привлекая его внимание.             — Без осуждения, помнишь? — говорит он мягко. — Я тот, кто выбрал художественную специальность, и ты действительно не можешь опуститься ниже этого.             — Можешь, когда у тебя моя репутация, — резко огрызается Бакуго в защиту.             Вот и больное место. Изуку поднимает руки в знак белого флага. — Ладно... Я оставлю это пока.             Блондин был довольно отзывчив весь вечер, так что он даст ему немного передышки. Было бы несправедливо продолжать настаивать, учитывая, сколько прогресса они достигли за такое короткое время. Честно говоря, это чудо, что они продержались так долго, не разорвав друг друга в клочья.             Моргнув, Бакуго прикусывает внутреннюю сторону щеки, прежде чем вернуться к своей бумаге и карандашу.             Проходит десять минут сосредоточенного письма, прежде чем Бакуго быстро снимает листок с папки и передаёт его Изуку. Он выглядит неловко и напряжённо — странно. — Я закончил с этим произведением. Если попросишь добавить что-нибудь, я тебя, сука, ударю.             Немного колеблясь с приподнятой бровью, Изуку кладёт свою тетрадь и наклоняется вперёд, забирая листок и не обращая внимания на угрозу. Перевернув его, он пробегает глазами по данным ответам. Он не просил сочинения, но хотел хотя бы последовательных пунктов. Было бы здорово, если бы тот дал связь в конце, но он не станет начинать спор прямо сейчас.             Как всегда, его почерк приятен — даже в формате заметок. «Странник над морем тумана», ничего такого глубокого, как в прошлый раз.             Изуку замирает на предложении ближе к концу. Физически замирает. Он чувствует, как блондин напрягается с другой стороны машины.             Сжимая челюсть, Изуку перечитывает его снова и снова, сопротивляясь желанию поднять взгляд на блондина и спугнуть его.             "Я чувствую, что был проглочен целиком величием этого мира, его масштабом. Я смотрю на это путешествие перед ним и не могу не бояться того, кто я есть и что я вношу в эту подавляющую цель."             Лёгкий укол пронзает сердце Изуку, словно тупая игла. Неловкий и внезапный. Что-то в этих словах и ситуации перед ним сейчас сдвигает тяжесть на его плечах. Он сделал это. Он действительно–             Боже             Мой.             Всё начинает обретать смысл с первой их встречи для занятий — то, как он реагировал, то, как он анализировал. Он чувствует себя таким глупым из-за того, что не увидел этого раньше.             Это слова поэта. Писателя.             — Ты– Бакуго... — Изуку переходит на шёпот, кладя бумагу себе на колени.             — Да, наверное, это не соответствует твоим ебучим стандартам– я, блядь, знаю. Но, как я сказал, больше ты ничего не получишь, — выдыхает Бакуго, скрещивая руки на груди. Он избегает зрительного контакта, уставившись в заднюю часть машины.             — Это... — Изуку качает головой. — Могу я задать тебе вопрос? — настаивает он.             — Если он тупой, я не отвечу, — в его тоне нарастает враждебность. Очаровательно.             Сжав губы, Изуку смотрит вниз на бумагу у себя на коленях. — Ты хотел пойти на английскую специальность или взять её как дополнительную... да?             Он слышит, как Бакуго мгновенно с трудом сглатывает. Тот с силой цокает зубами, меняя позу. Ответа не требуется, особенно когда он избегает словесного отрицания.             Разомкнув губы, Изуку смотрит на блондина перед ним с новой неописуемой болью в груди. Уязвимость. Из этих слов ясно, что он её понимает и может выразить. Но что-то отпугивает его от лёгких путей. Что-то делает его агрессивным и уклончивым — неуверенным. Трудно выразить, даже хотя он знает, как.             Он боится. И в ответ он зол.             Я не понимаю, как это даётся тебе так, блядь, легко.             Это бесит.             Всё это так противоречиво. Но если Изуку продолжит давить, он, возможно, никогда не узнает, почему. Бывают моменты, когда нужно знать, когда остановиться.             Кивнув себе, Изуку берёт чистый лист из своей тетради и отрывает его. Он пишет название нового произведения вверху и молча протягивает его Бакуго.             — Твой ответ был прекрасен, — медленно говорит он, наблюдая, как лицо блондина меняется на то выражение, что он видел в самый первый день. Глаза мягкие, даже округлые по краям. Смотрят на Изуку так, будто он отличается от всех остальных. Он не улыбается, даже чуть-чуть. Но почему-то глаза говорят достаточно громко.             Он кивает в ответ, принимая бумагу и кладя её, как предыдущую.             Остаток вечера они проводят в тишине. По мере того как проходят минуты и часы и даже после их встречи Изуку чувствует, как воздух вокруг них ослабляет свою хватку, слегка снимая то давление, которое давило на них обоих.

***

            Изуку выбегает из своей квартиры, когда Бакуго нетерпеливо давит на гудок. И если кто-то знаком с Кадиллаками, то знает, что их гудки громкие и нелепые.             — Господи, блядь– ИДУ!! — кричит он, запирая дверь с полными руками и почти роняя всё, пока поворачивает ключ. Блондин не перестаёт гудеть, даже когда видит, как тот буквально бежит вниз по лестнице своего жилого комплекса. Впервые они встречаются не поздно, поскольку у него сегодня не было тренировки. Никаких жалоб со стороны Изуку — это даёт ему больше времени сегодня вечером побыть в студии.             — Тихо-тихо-тихо, ты такой раздражающий, — стонет Изуку, добираясь до двери машины. — Опусти окно, у меня руки заняты, и мне нужно, чтобы ты что-то взял.             Бакуго странно смотрит на него, прежде чем подчиниться. Изуку просовывает руку внутрь, протягивая пластиковый стаканчик с айс-кофе.             — Чт...— начинает Бакуго, глядя на кофе, а затем на Изуку. — Нахуя?             Изуку стонет, закатывая глаза. — Возьми, это твой. Я всё уроню, если не возьмёшь.             Бакуго медленно принимает его, позволяя Изуку схватиться за ручку машины и запрыгнуть внутрь с отдушиной. В руках у него сумка, ключи, ещё один кофе и куртка — глупо было не положить чёртову куртку хотя бы в рюкзак. — Заняло у тебя достаточно времени, чёрт, — говорит он, ставя свой кофе в подстаканник. — Я чуть не уронил его на твою чистую машину, и это была бы твоя вина, — пристёгивая ремень безопасности, он вздыхает, полностью откидываясь на сиденье машины, чтобы насладиться подогревом.             — Ты купил мне, блядь, кофе? — спрашивает Бакуго, действительно озадаченный. Изуку поворачивает голову и видит, что блондин смотрит на него так, будто тот споткнулся и упал, забираясь в его машину.             — Э-э, да? — говорит Изуку, передразнивая тот же смущённый тон. — У меня было время по дороге домой с занятий, так что я подумал взять кофе для нас. Кажется, я угадал, ты же просто любишь обычные латте с карамельным сиропом, верно? Вроде бы, это был твой заказ в кафе на днях, — он тараторит, доставая из кармана телефон. Блондин и правда хорошо справился прошлой ночью, так что справедливо будет вознаградить его за позитивную реакцию. Они никуда не продвинулись бы, если бы это было постоянной муштрой.             Всё ещё явно ошеломлённый, Бакуго смотрит на стакан, а затем обратно на Изуку. — Я–             Изуку хмурится, глядя на него. — Всё в порядке? Если я ошибся — моя вина.             Бакуго качает головой, ставит кофе в другой подстаканник и быстро включает передачу. — Нет, отъебись... ты угадал.             Изуку моргает, глядя в окно. Странно...             — Куда сегодня? — спрашивает он, поднимая окно обратно. — Просто предупреждаю заранее, я не могу слишком задерживаться, если мы поедем далеко. Мне потом нужно быть в художественном корпусе, чтобы проверять работы для Наны и закончить картину.             — Неважно, ёбаный неудачник, — огрызается Бакуго, выезжая с парковки. — Мы едем в хоккейный дом, дерьмоволосому нужна помощь с финансами, так что я буду заниматься несколькими делами сразу нахуй.             — О, — говорит Изуку, приподнимая брови. — Мне вообще можно там быть днём? И ещё, мы можем перенести, если ты занят этим. Я знаю, что говорил каждый день, но я могу быть гибким.             Бакуго качает головой. — Пока ты не опозоришь меня, блядь, да. И это просто дерьмоволосый, это не займёт много времени.             — Ладно... — бормочет Изуку.             Он знает, что Бакуго — один из немногих игроков, кто не живёт в доме с командой. Возможно, это предпочтение или немного его эго — он живёт всего в паре минут езды в одной из более хороших квартир. Хотя Изуку его не совсем винит.             Он бы тоже не хотел жить в доме с таким количеством людей.             Они подъезжают меньше чем через пять минут. Изуку стоит позади спортсмена, чертовски неловко, пока вводится код от двери, и его впускают внутрь. Странно быть здесь, когда все огни включены и он действительно трезв. Обычно так бывает в любом доме, куда он заходит после лёгкого нарушения личных границ. У него случился когнитивный диссонанс, когда он зашёл к Ашидо на пару минут, чтобы она взяла куртку.             — Эй! — кричит Бакуго, когда они заходят в общую зону. Изуку приподнимает брови, обнаруживая её... странно чистой. Но это просто он слишком рано судит. — Дерьмоволосый, я, блядь, здесь!             — Ага!! — кричит Киришима с верхнего этажа. — Секунду!             Бакуго указывает на диван. — Просто сиди там пока и ничего, сука, не сломай.             Изуку закатывает глаза, ставит свою сумку и садится на диван с несколькими сомнительными пятнами. Он немного удивлён, что больше никого нет внизу, учитывая, сколько здесь людей живёт. — Постараюсь изо всех сил, Бакуго.             Киришима громко сбегает вниз по лестнице, почти топая на каждой ступеньке. — Я не буду задерживать тебя надолго, раз ты ненавидишь проводить с нами время, но... — он замолкает, заметив волосы Изуку из-за спинки дивана. — Фига, ты ещё не убил его?             Изуку поворачивается, дружелюбно махая красноволосому. — Да, как-то, — шутит он, получая раздражённый взгляд от Бакуго. — Как ты, Киришима?             Киришима отвечает своей обычной широкой улыбкой, обнажая зубы. — Отлично, спасибо, что спросил! А ты? — спрашивает он, подходя со своей собственной сумкой через плечо.             Изуку пожимает плечами. — Ну, я здесь, так что... — он смотрит на Бакуго с самодовольной улыбкой, получая в ответ типичный брезгливый взгляд. Иногда забавно видеть, как легко над ним подшутить. Он фыркает. — Шучу. У меня всё хорошо, просто занят, как всегда.             — Рад это слышать, — отвечает Киришима, плюхаясь на один из стульев напротив него. Он достаёт свой ноутбук и смотрит на Бакуго, который ещё не сел. — Мне реально нужна помощь только с тремя задачами, а потом я оставлю тебя в покое.             Бакуго цокает языком, садясь на другой стул рядом с ним. — Просто покажи мне сраные задачи.             ———             Изуку зевает, подняв ногу на диван, пока листает телефон. Прошло всего около 45 минут, но он мало спал прошлой ночью, так что отсутствие умственной активности утомляет.             Бакуго — что удивительно — терпеливо указывает Киришиме на экран с последней задачей. Он видит, что Киришима чувствует себя виноватым за то, что занимает так много времени, с его извинениями и раздражёнными взглядами, но блондин не сдаётся. Даже если у него и есть "отношение", это просто его обычная агрессивная манера. Интересно. Изуку наклоняет голову, наблюдая, как они бормочут друг другу, разбираясь с задачей.             — О-о-о, — говорит Киришима, мысленно соединяя что-то. — Ладно, ладно, теперь это имеет смысл.             — Ты, блядь, уверен? Ты не тупо говоришь это, потому что чувствуешь себя виноватым? — говорит Бакуго с приподнятой бровью. — Потому что если да, я тебе, сука, врежу.             Изуку не сводит глаз с них двоих. В частности, с языка тела и тона.             Киришима виновато кивает, потирая затылок. — Да, уверен. Ценю это, как всегда, — он закрывает ноутбук, убирая его в сумку. — Теперь я оставлю вас, ребята, заниматься своими делами, я знаю, у Мидории, наверное, есть куда пойти.             Изуку качает головой. — Не беспокойся обо мне, Киришима. Надеюсь, у тебя всё получится с заданиями.             Киришима улыбается ему с благодарностью, прежде чем взять сумку и подняться по лестнице — гораздо тише, чем когда спускался.             Изуку ждёт, пока тот исчезнет, прежде чем открыть рот. — Ты так терпелив с ним, знаешь, — говорит Изуку, глядя на Бакуго, потягивающего кофе, который ему дали.             Короткое пожимание плечами. Кажется, чем дольше Изуку находится рядом с Бакуго, тем больше он понимает, насколько тот может быть спокоен в зависимости от ситуации. Ну, спокоен по-своему, по-бакуговски. — Он пиздец надоедливый, но это не его, блядь, вина, что у него дислексия. В школе довольно хреновые ресурсы, так что...             — Да, это так, — к сожалению, соглашается Изуку. Большинство университетов не получают достаточного финансирования для ресурсов, помогающих студентам добиться успеха. — Что ж, независимо от этого, очень мило с твоей стороны помогать ему.             Бакуго прикусывает соломинку, прежде чем поставить стакан и взять свои материалы. — Неважно, Деку.             Изуку хмурится. Это чёртово прозвище... — Можно тебя кое о чём спросить?             Не то чтобы он не был здесь, чтобы задавать вопросы о блондине.             Бакуго поворачивает голову. — Ты правда любишь, блядь, вопросы, да? — когда Изуку лишь моргает в ответ, тот вздыхает. — Ладно, что?             — Почему ты меня так называешь? — спрашивает он, скрещивая ноги и прислоняясь к углу дивана. — Деку.             Не то чтобы он не был знаком со значением самого слова. Деку — японское слово, означающее "бесполезный", и когда Бакуго впервые назвал его так, он чуть не взбесился. Даже если это была случайность — по какой-то неясной причине — он не перестал говорить это, хотя Изуку явно не одобрял этого.             Откидываясь на спинку стула, Бакуго вздыхает. — Если быть полностью, блядь, честным? В первый раз это было, чтобы выбесить тебя.             Изуку мог бы догадаться об этом, честно. Он строит гримасу, а Бакуго смотрит на него, не моргнув. Подперев локоть о подлокотник кресла, тот постукивает по виску. — Сейчас это просто чистая привычка.             — Зачем ты хотел выбесить меня? — спрашивает Изуку, наклоняясь вперёд, чтобы взять свою тетрадь и положить её на колени. Бакуго приподнимает бровь. Ах, да, ему нужно перефразировать. — Ну, по крайней мере, до того, как мы даже познакомились.             — Просто, — Бакуго упирается подбородком в ладонь. — Ты, блядь, гордость и радость того факультета — не говоря уже о том, что все так хорошо отзывались о тебе. Не хотел, чтобы ты думал, что можешь вести себя высокомерно со мной.             Ох.             Изуку почти ловит себя на том, что улыбается. Он мычит, копируя позу, упираясь подбородком в руку. — Так ты чувствовал угрозу с моей стороны? — медленно постукивает он по челюсти.             Он должен будет помнить об этом каждый раз, когда это прозвище проскальзывает между его зубов.             Брови Бакуго так быстро сдвигаются в сердитом взгляде, что у того, наверное, голова закружилась. — О, тебе бы это понравилось, да?             Привет–             То, как он это сказал, заставило голову Изуку почувствовать странность. Как будто в его горле звучало грубое мурчание с каждым словом.             Он прочищает горло, изображая улыбку, чтобы показать забаву. — Ты смешной, — качая головой, он открывает свою тетрадь. — Теперь, ты готов начать или хочешь продолжать препираться?             — Неважно, — ворчит себе под нос Бакуго, отворачиваясь, чтобы снова избежать зрительного контакта. Он любит это делать, понял Изуку — слегка отводить взгляд в момент дискомфорта.             Записав произведение с недавней лекции, Изуку вырывает лист и передаёт его Бакуго. «Большая одалиска». — Постарайся сохранить последовательность, как в прошлый раз, — тихо говорит он. — Ты делаешь прогресс, но я хочу увидеть, сможешь ли ты действительно придерживаться этого.             Бакуго выдыхает через рот, кладя бумагу себе на колени с папкой под ней. Кивнув, он берёт ручку и начинает разглядывать произведение, пощёлкивая большим пальцем по её кончику.             Наблюдая за его сосредоточенностью, Изуку не может оторвать от него глаз следующие пятнадцать минут, пока они работают. Он действительно ничего не может с этим поделать. Это всегда было его плохой привычкой — наблюдать за людьми и их поведением. Несколько игроков спускались вниз, чтобы взять что-то с кухни, но быстро ретировались, как только увидели, как Бакуго бросает на них сердитый взгляд.             Прерывая свой взгляд, Изуку поворачивает голову к стенам. Растрескавшиеся стены усеяны рамками с фотографиями и постерами, а полки завалены наградами: трофеями, плакетками, всем, что можно себе представить. Изуку хмурится. Большинство фотографий и наград связаны с именем Бакуго, если не все. Он почесал щеку.             — Почему хоккей? — выпаливает он, переводя взгляд обратно на красные глаза, которые теперь поднимаются от бумаги. Он видит, как Бакуго открывает рот, но поднимает руку, чтобы остановить его. — И если ты скажешь "потому что у меня это хорошо получается", мне, возможно, придётся ударить тебя.             Глаза Бакуго смещаются в сторону. — Напомни мне ударить тебя, когда всё это закончится, — пощёлкивая ручкой, он кладёт её рядом с бедром на стуле. Тонкий и тихий выдох вырывается из его носа, когда Изуку бросает на него раздражённый взгляд.             Тот сдаётся. — Будучи сопляком... мне всегда нравился лёд.             Кивнув, Изуку наклоняется вперёд, опираясь на локти. Стало немного легче заставить его говорить.             — У моих родителей есть один из этих ебучих загородных домов в горах, — продолжает он, размахивая рукой, откидываясь на сиденье. — Там был этот замёрзший пруд...             Изуку может только представить это в своей голове. Растрёпанные волосы и кривые зубы, ребёнок, катающийся по льду, будто он им владеет, даже если он был тонким и хрупким под ним. Он чувствует то же самое в отношении своей работы. Грубый холст под кончиками пальцев — точнее, в первый раз, когда он к нему прикоснулся.             — Я бы катался на нём часами каждый день, если бы мог. Мне ебать как нравилось иметь этот контроль над льдом и своим телом, — Бакуго проводит большим пальцем по штанине. — Конечно, увидев, что я хорошо стою на коньках, меня должны были записать на занятия. Мои родители.             Слегка прищурившись, Изуку улавливает горечь в его тоне. — Но тебе это нравится, верно?             Было бы горько думать, что даже спорт делает блондина несчастным. Злым.             — Естественно, — слишком резко огрызается Бакуго. Он скрипит зубами от собственного тона, замечая не слишком радостную реакцию Изуку. Он качает головой. — Иногда это единственная, блядь, вещь, которая заставляет меня чувствовать, будто я снова на том сраном пруду, когда на самом деле ничего не имело значения, — эти вишнёвые глаза тускнеют, когда он смотрит вниз на свою бумагу. — Теперь всё имеет значение...             Выражение лица Изуку смягчается, пока Бакуго выводит ещё несколько слов. Он снимает листок с папки и передаёт его.             — Ты правда любишь выбирать депрессивные, блядь, произведения, — усмехается он, когда Изуку берёт бумагу. — Была ли сегодня необходима рабыня?             Изуку пожимает плечами, переворачивая листок. — Большинство произведений искусства того времени не были написаны для выражения удачи. 1800-е не были временем большой надежды, — он просматривает написанные перед ним слова. Как всегда, они сложны и хорошо подобраны. Он не ожидал ничего другого.             М-м, есть пара вещей, которые нужно исправить...             Наклонив голову, Изуку отрывает взгляд от бумаги. — Не мог бы ты подробнее рассказать, почему её центральный взгляд важен для общей интерпретации? — медленно спрашивает он.             — Ага... — он закатывает глаза. — Женщины, которые были рабынями и членами гаремов, не имели особого, блядь, выбора. Прямой взгляд делает всю ситуацию менее наблюдаемой и более, ну, переживаемой, — в его тоне звучит тусклость — даже раздражение. — Из-за отсутствия скромности в зрительном контакте видно, что они не объективизированные вещи, а нечто с собственным мнением, как и те, кто их объективизирует.             Он произносит эти объяснения так, будто это просто простые предложения, такие же гладкие и собранные, как его родной язык. Живот Изуку сжимается при мысли, что такие слова и фразы могут использоваться последовательно. Боже, он бы так преуспел на английской специальности...             — Боже, ты так чертовски умен, что это несправедливо... — бормочет себе под нос Изуку, кивая в ответ. — Если ты продолжишь в том же духе, то будешь благодарен, узнав, что скоро я тебе не понадоблюсь.             Губы Бакуго размыкаются, но между ними не проскальзывают слова. Будто они застряли у него в горле, отказываясь сдвинуться с места.             Пробегая глазами по остальной части ответа, желая добраться до конца, Изуку прикусывает внутреннюю сторону щеки. Единственная часть, которая действительно имеет значение, находится в конце.             Но Бакуго останавливает его. — Почему искусство? — спрашивает он, наконец выпуская слова.             Изуку кладёт бумагу, поднимая взгляд. Он приподнимает бровь. — Хм?             — Не думай, что только ты можешь задавать, блядь, вопросы, Деку, — говорит он, делая акцент на имени. — Давай, отвечай. Почему искусство?             Проводя пальцем по бумаге, Изуку на мгновение смотрит на выражение лица Бакуго. Его нетерпение получить ответ, будто он пытается перевести его внимание.             Интересно...             — Похожая ситуация, вроде того, — он начинает. — В детстве мне всегда нравилось раскрашивать те большие раскраски, которые можно было купить только в определённых магазинах, — он вспоминает, как однажды умолял маму купить 150-страничную книгу с разными видами птиц, которую он увидел в магазине для творчества. У него была одержимость сделать каждую страницу красивой и уникальной. Что-то, чем он мог управлять один.             Теперь кивает Бакуго.             — Я заполнял их за неделю, если не за дни, — продолжает он. — Моя мама заметила и начала записывать меня на занятия, чтобы изучить основы, — делая паузу, он пытается подумать о лучшем способе сформулировать следующее предложение. — Но, ну...             Бакуго жестом побуждает его продолжать, раздражённо. — Ну?             Глаза Изуку опускаются к коленям, он облизывает сторону пересохших губ. — Моему отцу не особо нравилось, что я хожу на эти занятия. Он считал это пустой тратой денег и времени, что я должен заниматься тем, что делают обычные мальчики моего возраста, — вздох. — Занятия длились всего несколько месяцев, прежде чем меня заставили бросить.             — ...Очевидно, это тебя не остановило.             — Хуя с два, — огрызается Изуку, раздражённый собственным воспоминанием. — Боже, я помню тот день — я был так зол. Я был всего лишь ребёнком, но достаточно хорошо понимал, что это несправедливо. Вопреки ему, я продолжал учиться самостоятельно за закрытыми дверями и годами посещал занятия в школе.             Он знает, что Бакуго задаст ему тот же самый вопрос, который он не может не задать себе. Он не глуп.             Ты действительно наслаждаешься этим? Или ты просто делаешь это, чтобы бесить его...             — В искусстве меня привлекала не совсем материя, — быстро выпаливает он, заставая блондина немного врасплох. — А выражение. Возможность поместить свои эмоции, страхи и неуверенность в место, которое не причиняет вреда. И, что ж, помочь людям, видящим мои работы, понять, что они не одиноки, — снова поднимая взгляд, он наблюдает, как лицо Бакуго застыло. — Неважно, что мой отец никогда не будет смотреть на меня так же из-за моего выбора, я оказываю собственное влияние на этот мир без необходимости в долларе в кармане.             Блондин снова отводит взгляд, подпирая подбородок рукой, локоть опирается на стул. Изуку сжимает губы, слегка наклоняя голову, пытаясь прочитать его.             — Если мы проживём жизнь в постоянных попытках угодить, мы никогда не будем по-настоящему довольны тем, кто мы есть. Ты так не думаешь? — спрашивает он, пытаясь заставить его ответить или хотя бы среагировать.             Бакуго сглатывает, сосредотачивая взгляд — вишнёвые глаза чуть темнее обычного. — Ты пиздец меня бесишь, ты это знаешь?             ...что.             Изуку моргает, немного ошеломлённый. — Я– что?             — Это даётся тебе так легко, — он качает головой, проводя пальцами по своим блондинистым шипам волос. — Я не понимаю тебя, Деку. Как ты так не боишься конфликтов, когда именно тебе, из всех людей, следовало бы прятаться, блядь, в углу?             — Я не... — заикается Изуку. — Кажется, я не понимаю.             Цокая зубами, Бакуго качает головой и встаёт. — Конечно, не понимаешь, — он ворчит себе под нос. — Я пойду, блядь, поссать.             Брови Изуку сдвигаются. — Ладно...             Он наблюдает, как Бакуго топает из комнаты и исчезает за углом, хлопнув дверью так громко, что слышно всему дому.             Что, блядь, это было?             Изуку качает головой, выпуская воздух сквозь губы. Его рука находит бумагу на коленях, и он медленно поднимает её.             "Я раб ожиданий всех окружающих. Иногда я задумываюсь, что случилось бы, если бы лёд под моими ногами треснул, утопив меня и мою бесконечную жажду удовлетворения."

***

            — Спасибо, что подвёз меня, тебе не обязательно было это делать, — говорит Изуку, отстёгивая ремень безопасности.             Бакуго хмыкает в ответ. — Просто вылезай из машины.             Когда Бакуго вернулся из ванной, Изуку объяснил, что ему нужно уйти. Он решил не вдаваться в подробности причин, просто сказал, что ему нужно начать проверку работ скорее, чем позже.             Хотя на самом деле он был немного потрясён их разговором и не мог выдержать дальнейшего пребывания. Кажется, с каждым днём он чувствует всё больше противоречий по поводу блондина. Тот — засранец, он не отступит от этого, но внутри Бакуго есть что-то, что кричит во весь голос...             И Изуку не может не тянуться к этому. Это тошнотворно, почти.             Собирая свои вещи, Изуку прочищает горло. — Завтра обещают хреновую погоду. Если хочешь, можешь прийти ко мне заниматься, чтобы не ехать далеко. У меня нет соседей по комнате, так что будет тихо.             — Посмотрим... — бормочет себе под нос Бакуго.             Рука Изуку зависает над ручкой. — Ты в порядке? Ты весь день не в себе.             Сжимая руль, Бакуго издаёт цокающий звук. — Даже если бы я по какой-то причине был не в порядке, это тебя не особо касается, да?             Воу, ладно. Вот и обычный Бакуго, который, оказывается, прятался.             — Боже, что за биполярка? — фыркает Изуку, с недоверием качая головой из-за его 180-градусной смены тона. — И не касается, но я не из тех людей, кто игнорирует других и их чувства, — открывая дверь, он накидывает сумку. — Ты не исключение только потому, что ты отказываешься полностью примириться со своими собственными, Бакуго.             — Чт–             Он выпрыгивает и захлопывает дверь, прежде чем ответ может быть полностью сформулирован. И последнее, что он видит, прежде чем повернуть голову и уйти, — это выражение злости.             Но вместе с этой злостью приходит уродливое зрелище под названием печаль.