Spider Lily

            "Всё, что мы видим или кажется нам, — лишь сон во сне." Эдгар Аллан По

***

            Понадобилась всего секунда, чтобы паника испарилась. Когда Бакуго схватил галстук Изуку, и их губы снова столкнулись, казалось, не осталось ничего. Ничего, кроме мечты.             — Мхмф! — мычит Изуку за теми же губами. Сильнее, агрессивнее. Отчаяннее.             Огромный груз наконец свалился с его плеч, и Изуку обхватывает руками шею блондина, углубляя поцелуй.             Схватив Изуку за поясницу другой рукой и притягивая к себе, Бакуго стонет. Вспышка жара разливается по животу Изуку, и он тоже стонет, открывая рот, чтобы впустить больше Бакуго. Больше его запаха, больше его губ.             Это всё, о чём он мечтал. О чём фантазировал. От того, как его руки сжимают его, до того, как ощущаются его губы, Изуку тает, как свежий воск в летний день. Он задыхается, когда язык Бакуго скользит внутрь, дразня его нижнюю губу, прежде чем достичь и переплестись с его собственным языком. Ёбаный рот, Изуку вцепляется в рубашку Бакуго и запутывает пальцы в его волосах. Он открывает рот шире.             Разорвав поцелуй лишь на секунду, Бакуго тяжело дышит. — Блядь, — он снова ныряет в поцелуй, отпуская галстук Изуку, чтобы обе руки могли блуждать по его спине, скользя вниз к заправленной рубашке и обтягивающим брюкам.             Они всё ещё снаружи, всё ещё на холодном балконе.             Схватив его за обе ягодицы, Бакуго отрывает губы, чтобы застонать в унисон с Изуку. Это горячо, это тесно, и Изуку эгоистично нужно больше.             Отпустив волосы Бакуго, Изуку обхватывает рукой его ярко-красный галстук и тянет, ведя их обратно в безопасность и тепло их этажа. Блондин не выказывает никаких признаков протеста, шагая с Изуку, хотя их губы всё ещё соединены в небрежном отчаянии.             Проскользнув через стеклянную дверь, Изуку захлопывает её ногой.             Он понятия не имеет, как они в конце концов оказались в спальне за закрытой дверью — всё размылось в тот момент, когда их ноги коснулись паркета.             Упав на кровать и притянув Бакуго на себя, Изуку отодвигается и раздвигает ноги, чтобы блондин мог идеально втиснуться между ними, прижимаясь к его эрекции в брюках.             — Б-блядь, — ругается Изуку, выгибая спину, когда боль мгновенно превращается в удовольствие. Бакуго, похоже, в той же лодке, так как он чувствует, как аналогичный бугорок становится твёрже, когда они двигаются.             — О боже мой, — выдыхает Бакуго, на секунду опуская лоб на ключицу Изуку.             Изуку дышит, снова запуская руку в волосы Бакуго, пока их груди вздымаются и опускаются. Подняв голову, Бакуго смотрит на Изуку расширенными зрачками и алыми щеками. Рука Изуку скользит с его волос, спускаясь по шее к плечу и груди.             — Блядь, Деку...             Изуку запрокидывает голову и снова ловит его губы, сталкиваясь зубами в неловком, но голодном движении.             Да. Блядь.             Жар усиливается, когда бёдра Бакуго находят комфорт в их тесных брюках, вдавливаясь вниз. Изуку видит звёзды, впиваясь ногтями в дорогую белую ткань его рубашки. Ещё один толчок — и им обоим приходится разорвать поцелуй, чтобы правильно застонать. Изуку не нужно много времени, чтобы отпустить и дрожащими руками сорвать с Бакуго воротник и пуговицы. Долой, долой, долой, долой–             Бакуго сразу понимает намёк, помогая Изуку. Садясь, всё ещё с телом между ног Изуку, Бакуго раздевается до пояса, бросая рубашку и галстук в сторону. Слюна практически течёт по горлу Изуку, когда он смотрит на вздымающуюся грудь и перекатывающиеся мышцы пресса. Протянув руку, он проводит кончиками пальцев по рельефному животу, останавливаясь на поясе, когда Бакуго вздрагивает. Он никогда раньше не был с мужчиной такой формы — подтянутое тело Сато с огромным отрывом проигрывает.             Он вспоминает утро в своей квартире, когда Бакуго потянулся и продемонстрировал преступное телосложение, которое чуть не заставило его во второй раз убежать в ванную и закричать.             Охваченный прошлым и настоящим желанием, пальцы Изуку вцепляются в шлёвки ремня Бакуго, обвивая ногами нижнюю половину тела блондина. Они меняются местами, оставляя Бакуго застигнутым врасплох с широко открытыми глазами и почему-то ещё более возбуждённым, когда Изуку садится сверху с тяжёлыми ногами.             Вытащив свой галстук из петли, Изуку снимает рубашку, бросая её в ту же кучу. Сидя верхом на Бакуго, он сглатывает, прежде чем наклониться и открыть рот.             Бакуго стонет, взлетая руками, чтобы схватить и сжать задницу Изуку, пока его язык скользит вверх по нижней V-образной линии блондина, вплоть до его шеи. Его пот на вкус сладкий, что даже не должно быть, блядь, возможным, вызывающий привыкание и невероятно приятный. Он смешивается с его одеколоном, опьяняя каждое чувство и нерв в его мозгу.             Он сосёт и покусывает шею Бакуго, находя невероятное удовольствие во вкусе тёплой кожи и в ощущении движущихся бёдер, сжимающих рук и сжатого паха. Нетерпение наконец берёт верх с другой стороны, и пальцы Бакуго находят путь, чтобы стянуть штаны Изуку.             Неужели это действительно–             Это движение, словно пощёчина по сознанию Изуку, заставляет его оторваться от шеи Бакуго. Садясь, он убирает руки, которые только что блуждали по этому скульптурному телу, и кладёт их поверх рук спортсмена, останавливая их. Всё происходит слишком быстро, им нужна секунда.             Тяжело дыша, Бакуко смотрит вверх с недоумением. — Что такое?             — Просто... подожди секунду, — качая головой, Изуку сглатывает и присоединяется к его тяжёлому дыханию. — Это слишком много, это будет слишком много... — он сжимает руки Бакуко. — Это... это не то же самое, к чему ты привык.             Я не хочу тебя спугнуть. Заставить тебя понять, что ты ошибался, как бы сильно я этого ни хотел.             — Деку, — Бакуко качает головой в ответ. — Ты слишком много думаешь, — поправившись, он приподнимает бёдра и медленно снова берёт инициативу в свои руки, переворачивая Изуку на спину.             — Я просто не хочу перегружать тебя, — почти шепчет Изуку, когда его голова утопает в подушке, а руки мягко ложатся по обе стороны от плеч Бакуго.             — Не перегрузишь.             Он звучит так уверенно...             — Ты... — Изуку замолкает. Ты знаешь, что делать?             Тут... требуется немного больше подготовки, когда речь идёт о таком сексе. Он имеет право нервничать и колебаться, учитывая, что Бакуго никогда не делал этого с другим мужчиной. Учитывая, что он, вероятно, первый парень, которого он вообще, блядь, поцеловал. Изуку не стесняется открыться, если потребуется, он делал это раньше. Но...             Бакуго мычит, наконец понимая беспокойство Изуку. — Если ты нервничаешь из-за того, что я совершенно неопытен, не волнуйся, — он выдыхает. — Женщин, которым нравится, когда им засовывают в задницу всякую херню, гораздо больше, чем ты думаешь. И... — небольшая пауза. — Это не значит, что я не делал это с собой, когда пытался разобраться в себе.             Лицо Изуку вспыхивает, и он почти уверен, что его цвет сравнялся с цветом глаз Бакуго. — Оу.             Господи Иисусе, быть би-любопытным иногда действительно творит чудеса. Он грёбаный актив, но, конечно же, он трахал себя пальцами, просто чтобы узнать, сможет ли он.             Этот соревновательный мудак, Изуку так, блядь, влип.             Усмехаясь при виде такой физической реакции, Бакуго наклоняется ближе, одна рука ложится на бедро Изуку. — Кроме того... — мурлычет он в ухо Изуку, и тот вздрагивает. — Я почти уверен, что подсознательно хотел выебать тебя с тех пор, как увидел, какие рожи ты корчишь, когда тебя разрушают, — он медленно двигает бёдрами, посылая разряд электричества вверх по позвоночнику Изуку.             — Ты знал, что я трахал ту девушку той ночью... и чуть не произнёс твоё имя, когда кончил?             Подвал. Тот самый блядский подвал–             Изуку не скрывает этого, отвечая грязным стоном, вспоминая, что он чувствовал, когда тот оргазм пронзил его в ту судьбоносную ночь.             Снова повернув голову к Изуку, Бакуго ухмыляется. — А теперь, если ты закончил беспокоиться, как грёбаный идиот, я сниму с тебя штаны.             — Пожалуйста, — прерывисто отвечает Изуку, прежде чем поспешно помочь блондину расстегнуть и стянуть его штаны.             Если что и подтвердило согласие в этой ситуации окончательно, так это именно это.             После того как с Изуку сняли штаны, носки и нижнее бельё, оставив его обнажённым, Бакуго смотрит на болезненную эрекцию Изуку, сглатывая. Изуку может только ответить, протягивая руку и расстёгивая пуговицы Бакуго.             Теперь всё снято, брошено в сторону без всякой заботы, несмотря на его стоимость. И, что ж, Изуку замечает, что сам делает то же лицо, что и Бакуго — широко раскрытые глаза и глубокое сглатывание.             Он, блядь, большой — один вид заставляет его внутренности пульсировать.             Мысли и молитвы всем шейкам матки женщин, которые он травмировал, потому что, боже мой.             Созерцание длится недолго, так как Бакуго хватает Изуку за подбородок. В отличие от предыдущих поцелуев, дразнения и переплетения, его язык вонзается в горло Изуку, руки хватают его за волосы, притягивая ближе.             — Мгм! — мычит Изуку, с набитым ртом и переполненный ощущениями. Его руки взлетают, вцепляясь в лопатки блондина. Это интенсивно, и, господи, это как пьяная фантазия — чувствовать себя таким наполненным даже просто от влажности его языка и давления его рук. Их эрекции трутся и скользят, вырывая разочарованные стоны у них обоих. Всё так горячо — так много — и Изуку изо всех сил пытается успокоить свой плачущий член, который умоляет о большем внимании.             Бакуко отрывается от их губ, целуя и посасывая челюсть и шею Изуку с одержимостью, спускаясь всё ниже и ниже, пока не достигает его груди. Это невероятно, всё: от ощущения его губ до жара его языка, когда он скользит по его коже — его грубые руки с любопытством блуждают по его соскам. Когда его губы сжимаются и сосут, оставляя след, которым его утреннее "я" будет любоваться.             Единственный раз, когда Бакуко отпускает, чтобы перевести дух, он тянется рукой к тумбочке, нащупывая ящик. Полностью поглощённый экстазом и необходимостью отдышаться, Изуку едва замечает бутылочку и упаковку презервативов, которые Бакуко выхватывает из ящика тумбочки, бросая их на другую сторону кровати. Должно быть, он положил их туда сегодня–             — Раскройся, Деку, — требует хриплый голос Бакуго, и ноги Изуку слушаются, широко раскрываясь. Раздаётся щелчок и звук сжатия бутылки, прежде чем Изуку чувствует, как одна из рук Бакуго крепко сжимает его бедро, отодвигая его дальше. — Боже... эти, блядь, ноги...             Изуку тяжело дышит. — Бакуг– ах! — задыхается он, впиваясь полумесяцами в плечи спортсмена, когда один палец скользит внутрь, холодный и внезапный. Подсознательно он напрягается от неожиданности.             — Расслабься, — тихо подтверждает Бакуго, и Изуку кивает, расслабляя нижнюю часть тела как можно лучше, чтобы Бакуго мог пробиться внутрь.             Кончики пальцев ног скручиваются от давления, стон поднимается из горла Изуку, и он раскрывается шире, позволяя Бакуго погрузить палец глубже и добавить ещё один. И ещё один.             — Ха... — вскрикивает Изуку, когда один палец превращается в три. Это так же, если не больше, чем он представлял — соревновательная агрессия и совершенство каждого толчка. Он не выдержит больше дразнения, большего нарастания, иначе он действительно не продержится дольше. — Бакуго, блядь, пожалуйста–             Как тот мудак, которым он и является, Бакуго улыбается. Наклоняя голову ближе, он загибает пальцы вверх, отправляя Изуку в стратосферу. — Приятно знать, что ты, блядь, нетерпелив в постели. Приятно знать.             Изуку рычит, впиваясь ногтями в кожу Бакуго. Мудак!             — Используй свои слова, Деку, — голос Бакуго вибрирует.             — Мне нужно... — Изуку пытается, борясь с дыханием, когда Бакуго проникает глубже.             — Что тебе нужно?             Мне нужен весь ты, каждая секунда, каждый удар, каждое прикосновение–             Опустив подбородок и проведя ногтями по спине Бакуго, Изуку смотрит в красные глаза.             — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, — в его тоне звучит разочарование и стон.             Улыбка смертоноснее всего, что он когда-либо видел. Клыки виднеются между зубов, Бакуго хватает Изуку за бедро другой рукой.             — Вот это, сука, настрой.             Изуку прикусывает язык, когда Бакуго вытаскивает пальцы, скучая по наполненности и жжению. Он наблюдает за блондином сквозь полуприкрытые веки, как тот тянется за презервативом, зажимая пластик в зубах и разрывая его.             Изуку чуть не кончает на месте.             Прежде чем они оба осознают это, Бакуго натягивает презерватив и закидывает тяжёлые ноги Изуку себе на плечи, прижимаясь вниз, пока его собственный сочащийся член не касается его живота. Они дышат в унисон, и с одним сжатием бёдер Изуку и усилением хватки Изуку на задней части его плеч — он входит.             Изуку видит белый свет.             — Блядь, Деку, чёрт... — кончики пальцев Бакуго впиваются в его бёдра сильнее, определённо оставляя синяки. — Ты такой, блядь, тугой–             Расслабляясь вокруг Бакуго, живот Изуку взрывается пламенем, когда каждый сантиметр медленно проталкивает всю его длину внутрь. Он такой большой, так много вокруг — почти слишком трудно проглотить. Но, несмотря на его подавляющую силу...             Ему всё ещё нужно больше.             После всего этого времени сдерживания ему нужно больше.             Изуку стонет и с нетерпением толкается вверх в Бакуго, получая в ответ похожий звук и широко раскрытые глаза.             — О... — Бакуго понимает, чего тот хочет.             — О да.             Спортсмен даёт Изуку всего три секунды на подготовку, прежде чем частично выскользнуть и нырнуть глубоко с толчком, ломающим спину.             — Блядь! — ругается Изуку, проводя ногтями по спине Бакуго. — О боже... — это именно то, что ему нужно. Это желание, эта чистая агрессия и жажда быть разрушенным.             Это блаженство, это всё. Изуку кричит, когда Бакуго вбивается в него, пока кровать не трясётся, пока он не слышит звук мокрой кожи и шлепков тяжёлых яиц. Сам звук дыхания и прерывистых ругательств достаточен, чтобы заставить его хотеть кончить сильно.             — Блядь, ты ощущаешься так чертовски хорошо, — мычит Бакуго, вращая бёдрами и находя нужную точку. — Так идеально вокруг меня... — он любит поговорить. Блядь, он любит поговорить.             — Бакуго... — скулит Изуку. Это лучше, чем я представлял. Горячее, более удовлетворительное, невероятно–             — Ты, блядь, сводишь меня с ума.             Кто бы говорил.             Бакуго хватает обе ноги Изуку и сбрасывает их с плеча с фырканьем, будто он ничего не весит. Изуку даже не успевает осознать, как блондин выходит, хватает его за талию и переворачивает на живот.             — Боже, я хотел трахнуть тебя сзади весь день, — бормочет Бакуго, толкаясь глубоко внутрь и заставляя Изуку выгнуть спину до боли. Ему приходится схватиться за изголовье кровати для опоры, зарываясь лицом в подушку, чувствуя, как закатываются глаза — он так поглощён. — Я хотел взять тебя на льду. Отвести в раздевалку и трахнуть, согнув над скамейкой.             Эта фантазия заставляет его голову делать сальто.             — Видя, как этот наглый придурок флиртует с тобой на той заправке... — задыхаясь, Бакуго вбивается в него, как разгорячённый и взволнованный подросток — взвинченный и отчаянный. — Вспоминая его действия, как он осквернял тебя у грязной стены, как шлюху.             Ревность.             Пламя внутри Изуку растёт, закручиваясь вокруг его живота и потрескивая. Он не продержится долго. — Мм-ах!             — Это сделало меня таким, сука, злым, — раз, два, три — Бакуго ускоряется, и Изуку выгибается сильнее, так что его простата полностью разрушается; другой рукой он начинает ласкать себя, когда боль становится невыносимой. — Обращаться с тобой, как к шлюхе по вызову... заставило меня хотеть сделать лучше.... заставить тебя чувствовать себя так, блядь, хорошо и кричать моё имя вместо его.             Сделай мне хорошо. Разрушь меня. Разрушь меня–             — Ты представлял меня так же, как я тебя, Деку? — задыхается он, кладя одну руку и прижимая её к спине Изуку. — Мои руки на твоём горле, когда я заставляю тебя умолять о большем?             Да. Боже, да...             — Баку– ха! — Изуку кусает нижнюю губу. — Да, да–             Ногти царапают бёдра, ляжки и задницу Изуку, Бакуго вбивается с манией — так близко. — Я представлял тебя, твои бёдра и твою шлюшью талию... — он замолкает, чтобы застонать, поглощённый удовольствием. — Скачущий на моём члене или принимающий его так хорошо, как блядская шлюха–             — Блядь, заставь меня принять это... — умоляет Изуку, когда слёзы выступают на глазах. Пот стекает со лба Бакуго на спину Изуку, холодный на его горячей, лихорадочной коже. — Заставь меня нуждаться в этом.             Ноги и спина начинают болеть, Изуку быстрее сжимает кулак вокруг своего опухшего ствола. Нарастание такое же, если не больше, чем когда он представлял Бакуго той ночью. Когда он трогал себя в ванной.             — Чёрт, — выдыхает Бакуго, когда Изуку поглощает его и заставляет их обоих впасть в ошеломляющее забытьё. — Я близко, я так, блядь, близко–             — Я тоже, Бакуго, я тоже, я не могу–             Бакуго кончает первым и сильно.             Дрожащими руками он притягивает Изуку к себе, вонзается в его простату и вздрагивает от удовольствия, когда стенки Изуку сжимаются вокруг его члена. Грязный скулёж вырывается из его горла, высокий и довольный.             И этот...             Этот звук сам по себе отправляет Изуку за грань.             Живот Изуку взрывается, как молния, и волна удовольствия проникает от головы до пяток. Он интенсивно кончает в свою руку, дрожа и замедляя свои движения в том же темпе, что и бёдра Бакуго — так хорошо, что его голова становится пустой, как статический шум старого телевизора. Так хорошо, что он хочет преследовать это чувство вечно.             Это была мечта, мечтой больше не была.             Они переживают свои оргазмы, медленно и ровно, пока внутренности Изуку пульсируют. Бакуго выходит и перекатывается, падая на другую сторону кровати, поглощённый усталым дыханием и посторгазменным шоком. Дрожащими руками он снимает использованный презерватив и бросает его на пол.             Отвратительно, но это паркет — они выживут. После такого они точно не смогут пошевелиться.             После такого.             Изуку с шумом вдыхает воздух сквозь стиснутые зубы и приподнимается через минуту осмысления, поворачиваясь так, чтобы оказаться на боку лицом к блондину. Он вытирает руку о носок, который так и не покинул кровать, наблюдая, как Бакуго смотрит в потолок широко раскрытыми глазами и вздымающейся грудью; его губы слегка приподняты. Эйфория.             — О мой бог...             Улыбаясь, Изуку сглатывает и замедляет дыхание. Протянув руку, он кладёт ладонь на потную грудь Бакуго, вырывая его из момента.             — Так... — шепчет он, проводя большим пальцем по его коже. — Это помогло тебе обрести некоторое понимание?             Учитывая, что они только что трахались так сильно, что, возможно, откололи краску со стены, он предполагает, что ответ — да.             Бакуго поворачивается на бок, как Изуку, лицом к его зелёным глазам. — Деку, я никогда в жизни не кончал так сильно, я, кажется, чуть не потянул, блядь, мышцу. Ещё бы.             Изуку издаёт короткий смешок, убирая руку с его груди, чтобы убрать прядь волос с глаз блондина. — Знаешь... я так долго хотел, чтобы ты касался меня так, — его рука сжимает щёку Бакуго. — Я просто никогда не хотел заставлять тебя чувствовать себя неловко.             — За всё это время ты ни разу не сделал ничего такого, — длинные ресницы моргают. — Я не... кажется, я не осознавал, как сильно я, блядь, нуждался во всём этом. Нуждался во всём тебе, — отвечает Бакуго, прижимаясь к прикосновению. — Я просто был так, блядь, поглощён страхом.             Изуку мягко проводит большим пальцем взад-вперёд по его скуле. — Это будет страшно ещё долгое время, — он чувствует, как Бакуго кивает в ответ на прикосновение. — Но я горжусь тобой, и маленькая эгоистичная часть меня рада, что это произошло.             Бакуго усмехается, беря его руку и делая то, что Изуку делал ранее — убирая локон с его лица. — Да ну?             Наклоняясь вперёд, Изуку притягивает блондина и мягко касается его губ — нежнее, чем в прошлый раз. Он чувствует вкус секса на его губах, пот над его губой. Отрываясь, он прижимается лбом ко лбу Бакуго.             — Да.             Он чувствует, как большие грубые руки обхватывают его с обеих сторон, притягивая их тела ближе. Их ноги переплетаются, когда Изуку скользит вниз, прислоняясь головой к груди Бакуго, слушая его сердцебиение и ровное дыхание, которое он слышал только в их объятиях. Пальцы скользят к его затылку, играя с его кудрями — бездумно и заботливо.             Всё и даже больше, чем он мог себе представить.             — Я тоже, Деку...             — Я тоже.

***

            Приоткрывая глаза, когда солнце пробивается сквозь щели в жалюзи, Изуку морщится.             Боже...             Услышав усталый стон сзади, он чувствует, как рука сжимается вокруг его торса и притягивает его к тёплой груди. Не в силах сопротивляться, он улыбается про себя, кладя одну из своих рук поверх той, что держит его так нежно.             Реальность всего этого наступила в тот момент, когда они оба провалились в сон прошлой ночью, слишком уставшие, чтобы смыть с себя этот беспорядок. И реальность всего этого окончательно закрепилась теперь, когда он проснулся и осознаёт тело, прижимающееся к его спине.             Прошлой ночью у них был секс.             Горячий, отчаянный секс, за который он убил бы, чтобы пережить его впервые.             Изуку не шутит, когда говорит, что тот, кем он был месяц назад, задушил бы его до посинения. Но он ничего не возьмёт назад, никогда.             Господи, его друзья ебанутся.             Жужжащий звук снаружи спальни привлекает внимание Изуку. Нахмурившись, он поднимает голову, беспокоя блондина позади него.             — М-м-м, иди, блядь, обратно спать, задрот...             — Прости, но ты это слышишь? — бормочет он в ответ, голос хриплый. Он трёт глаза. — Это похоже на–             Лифт издаёт сигнал.             Они оба так быстро подскакивают, что Изуку чуть не слетает с кровати на паркет.             — Кацуки?             Глаза Изуку широко распахиваются, он поворачивается и видит такое же, если не более испуганное выражение лица. Они оба смотрят на свои совершенно обнажённые тела и покрытые синяками шеи, застыв от страха.             — Блядь, это мой грёбаный отец, — цедит Бакуго сквозь зубы. — Какого хуя он здесь делает??             У них нет времени на размышления.             — Кацуки? Ты проснулся? — зовёт его отец из гостиной, шаги становятся ближе.             Тело Изуку переходит в режим "бей или беги", он сбрасывает с себя одеяло и выпрыгивает из кровати. Он слишком напуган, чтобы осознать ту самую боль, пульсирующую по всей спине и заднице, зная, что она обрушится на него, как грузовик, как только он расслабится.             — Деку! — громкий шёпот. — Вернись сюда, блядь–             Он на цыпочках бежит к сумке блондина, срывая молнию и лихорадочно роясь в поисках чего-нибудь, что можно быстро набросить, злясь на себя за то, что оставил свою собственную сумку снаружи на диване.             — Кацуки? Послушай, я пришёл извиниться за прошлый вечер...             Он натягивает одну из чёрных толстовок Бакуго и серые спортивные штаны, затягивая пояс, чтобы они не спадали. Схватив шнурки капюшона и потянув, капюшон закрывает его шею, и он поворачивается, направляясь прямо к двери.             — Деку– блядь, — ругается Бакуго, понимая, что собирается сделать Изуку. Он хватает одеяло и зарывается под него. Спрятавшись.             Прежде чем ручка двери поворачивается с другой стороны, Изуку хватает её первым. Он приоткрывает дверь, выглядывая наружу.             — Кац– о! — восклицает Масару, удивлённый и потрясённый неожиданным лицом. — Мидория, прошу прощения!             — Здравствуйте, мистер Бакуго... — тянет Изуку, сжимая край двери. Он слышит, как Бакуго шуршит под одеялом.             — Прости, что побеспокоил тебя, Мидория. Я не ожидал, что ты займёшь спальню прошлой ночью, поэтому предположил, что там мой сын.             Ах, ты, счастливый незнайка.             — Да... — прочищает горло Изуку. — Да, он прошлой ночью занял диван из вежливости.             — Это было очень предусмотрительно с его стороны... — кивает Масару, отводя взгляд на секунду, чтобы поправить очки. Странно слышать, как он так много говорит. Однако прошлая ночь стала переломным моментом для многих людей, а не только для Бакуго.             Изуку оглядывает его, немного удивлённый личностью и языком тела перед ним. Тихий, мягкий, неуверенный.             Изуку оглядывает его, немного шокированный личностью и языком тела перед собой. Тихий, нежный, неуверенный.             Человек, который не заслуживает того, чтобы быть в таких отношениях.             — Что-то случилось, сэр?             — Нет, я просто... — мужчина чешет затылок. — Можно узнать, где он сейчас? Я хотел попытаться поговорить с ним до того, как вы уедете.             Изуку сглатывает и лжёт, качая головой: — Извините, э-э, ваш сын ушёл на прогулку подышать свежим воздухом не так давно. Вы только что его упустили.             — Ах... — печальные карие глаза встречаются с глазами Изуку. — Ну, тогда не беспокойся, молодой человек, — он засовывает руки в карманы брюк и поворачивается в сторону. — Мне придётся поймать его в следующий раз...             Сердце Изуку сжимается, когда он видит, как Масару направляется к лифту. Часть внутри него хочет отпустить его и позволить ему искупить свои ошибки, не в силах получить то завершение, которое он, несомненно, ищет. Но... другая часть кричит ему протянуть руку и остановить его, словно перед ним была его собственная мать.             Испуганный и пульсирующий от чувства вины.             Проскользнув в дверной проём, Изуку закрывает её за собой, привлекая внимание мужчины, прежде чем тот успевает сделать ещё шаг.             Кивнув в сторону балкона, Изуку глубоко выдыхает.             — Думаю, нам стоит выйти на улицу, мистер Бакуго.

***

            На улице холодно, всё ещё свежо от ночного ветра и горного воздуха. Ему так и не представилось возможности посмотреть на время, но, судя по уровню света и тону просыпающегося неба — сейчас около восьми или девяти утра.             Изуку дрожит, скрещивая руки, прежде чем прислониться спиной к перилам, закусывая язык, когда боль даёт о себе знать. Его глаза замечают, как отец Бакуго неловко переминается напротив.             Совершенно иная энергия по сравнению с его матерью, которая усмехалась, прижимая горький алкоголь к своим поджатым губам, готовая взорваться.             Изуку вздыхает. — Полагаю, вы поняли, что облажались, да?             Он слышит, как мужчина сглатывает. Он тоже вздыхает, подходя к металлическим перилам. — Я не знаю, что делаю, — рука проводит по колючим каштановым волосам, сжимая кончики. — Это, наверное, была глупая идея... ущерб уже нанесён.             Вид...             Губы Изуку расслабляются.             Вид напоминает ему о Бакуго.             — Ну... — тянет он, поворачивая голову к двери — засовывая руки в толстовку Бакуго. — Вашего сына может и нет здесь, чтобы услышать эти слова, но я здесь, чтобы выслушать.             Его голова поворачивается.             — Я понимаю больше, чем вы можете думать.             Проходит несколько минут, но в конце концов мужчина напротив него делает вдох.             — ...Я вижу, что ты был хорошим другом для Кацуки, — тихо говорит Масару, постукивая по холодным перилам другой рукой. — Хочу, чтобы ты знал, я ценю это. Ему давно был нужен кто-то вроде тебя в его жизни, в отличие от того, что думает Мицуки.             Изуку кивает, слушая, не перебивая ни словом, ни мычанием.             — Я не виню тебя за гнев по отношению к моей жене или ко мне, если на то пошло, — продолжает он, отпуская волосы. — И я не виню его за то, что он чувствует то же самое. Мы лишили его жизни, которую стоило прожить, думая только о том, что считали лучшим для него и для того, кем он станет.             Хм... они действительно полные противоположности.             — Я хочу, чтобы он знал, как мне жаль, что я был плохим отцом. Прошлой ночью я наконец осознал, насколько... ужасно всё это было на самом деле. Это было отрезвляюще. Я никогда не видел его таким расстроенным, и это заставило меня понять, что всё это время, пока я был слишком слеп, чтобы измениться, он страдал больше, чем можно представить.             Он неловкий мужчина, определённо тот, кому трудно правильно выразить свои мысли. Но Изуку видит, что он пытается. Хотя внутри у него, наверное, всё кипит от путаницы эмоций.             Изуку поворачивается, опираясь бедром о перила, чтобы видеть его лицом. — Знаете, вам не обязательно брать на себя всю вину за поступки вашей жены. Или за её слова, — он замолкает, наблюдая, как Масару снова поднимает на него глаза, слишком мягкие для его лица. — Конечно, вы не помогли. Но я вижу, что вы не из тех, кто цепляется за такие идеалы.             — Извиняюсь?             Изуку пожимает плечами. — Вы чувствуете вину, для начала. Прошлой ночью вы выглядели виноватым и неловким, и я сразу понял, что вы не из тех, кто делает что-то со злым умыслом.             Губы Масару приоткрываются.             — Нет оправдания тому, что вы позволили насилию продолжаться, или тому, что вы позволили себе занять чью-то сторону и предположить, что это предопределённое будущее действительно лучше только потому, что так сказала ваша жена. Но вы также побежали за Бакуго прошлой ночью с такой печалью. С сожалением.             То, чего он всегда глубоко в душе хотел от своего собственного отца.             — Я бы не считал вас плохим отцом, сэр. Просто человеком, которому нужно извиниться и встать на правильный путь перемен. Даже если для прощения уже слишком поздно, это не значит, что вы не можете стать лучше.             На лице мистера Бакуго появляется лёгкая улыбка. Мычание. — Ты говоришь так, будто это из опыта...             — Я говорю из опыта, — подтверждает Изуку, и старший мужчина резко поворачивает голову. — Я говорю с позиции того, кто был воспитан ужасным отцом. Как человек, который видел, что это делает и с близкими тоже.             — Оу...             Моргая, ресницы Изуку трепещут на ветру. — Вы счастливы?             Глаза мужчины слегка расширяются. — Я... — заикается он, застигнутый врасплох вопросом. — Что?             — Я спросил, счастливы ли вы, — повторяет Изуку. — В вашем браке, семейных отношениях, жизни. Легко взять на себя вину и чувствовать себя виноватым, не осознавая, что вы тоже являетесь объектом неудовольствия. Бакуго заслуживает лучшего, но это не значит, что вы тоже его не заслуживаете.             — Я не... понимаю...             — Мистер Бакуго... — говорит Изуку, снова привлекая его взгляд. — Раньше я видел вашего сына как высокомерного мудака, который заботится только о своём успехе, но теперь я вижу человека, настолько сломленного, что он поверил в это. Раньше я ставил вас на один уровень с его матерью, но теперь я вижу истощённую цель.             Отец Бакуго замолкает, будто не веря в это.             — Я хочу сказать, что да, вы совершили много ошибок и осознали их слишком поздно. И да, ваш сын, возможно, никогда не простит вас, как я никогда не прощу своего отца, — утверждает он. — Но вы тоже заслуживаете лучшего, сэр.             Масару тяжело сглатывает. — Даже... — он выдыхает. — Даже когда я не верю, что заслуживаю?             — Даже когда вы не верите.             Именно те, кто сомневается, достойны.             — Так... что мне делать? — в его голосе слышна тоска. Потребность действительно знать, что делать и как.             Похоже, он никогда по-настоящему не жил своей жизнью вне жены или сына, по крайней мере... уже давно.             Изуку пожимает плечами, выпрямляясь. — Жить. Позвольте вашему сыну жить, — он вынимает руки из карманов толстовки. — Я вижу огонь внутри Бакуго, который жаждет гореть, и я вижу огонь внутри вас, который угасает. Я не могу сказать вам, что делать или как, потому что это вам предстоит выяснить. Но если я чему-то и научился из своего опыта и наблюдения за отношениями моей матери, так это тому, что никогда не поздно попытаться.             Взглянув в сторону, Изуку замечает движение. Он поворачивает голову, встречаясь взглядом с Бакуго. Тот смог подняться с кровати и выйти из своей комнаты в футболке и шортах — выражение лица полно принятия.             Изуку кивает ему и себе.             — Подумайте об этом, сэр. Я думаю, вы должны своему сыну хотя бы это, — он направляется к двери, не дожидаясь ответа, зная, что человеку, с которым он только что говорил, понадобится время, чтобы всё обдумать.             И бывают моменты, когда нужно знать, когда остановиться. Он сказал всё, что хотел.             — Мидория, — зовёт Масару, останавливая его, когда его рука застывает над ручкой. Он оглядывается через плечо.             — Спасибо, — он поправляет очки. — У тебя действительно светлая голова, молодой человек. Пожалуйста, продолжай быть добрым к моему сыну, для меня это целый мир — видеть, что кто-то заботится о нём.             Изуку мягко улыбается, не показывая зубов. — Обязательно.             Проскользнув в дверь, оставляя отца Бакуго на балконе, Изуку тихо идёт по паркету к блондину.             Он выглядит нервным.             — Эй... — бормочет он. — Ты в порядке?             Бакуго кивает, глядя на балкон и своего отца снаружи. — Спасибо, что поговорил с ним, Деку, — он позволяет Изуку успокаивающе потереть его плечо, когда тот приближается. — Но я думаю... да. Думаю, мне тоже нужно поговорить с ним.             Изуку приподнимает брови, усиливая хватку на его плече. — Ты уверен?             Ещё один кивок. Бакуго кладёт руку поверх руки Изуку, сжимая. — Да, — говорит он с глубоким выдохом, шагая вперёд, так что их прикосновение прерывается. — Пришло время научиться быть смелым.             Изуку понимает, кивая, когда его губы складываются в гордую улыбку. — Тогда я оставлю тебя.             Он задерживается на минуту, наблюдая, как Бакуго открывает дверь и занимает место Изуку напротив Масару. Он видит, как глаза мужчины расширяются, и он выпрямляется.             И он видит, как они оба начинают говорить.             Отворачиваясь, Изуку направляется в ванную, чтобы дать им уединение, потирая уставшие глаза на ходу. Он чувствует себя грязным, и, боже, как же он ужасно пахнет.             Его тело жаждет хорошего долгого душа и крепкого кофе, особенно учитывая, что их ждёт долгая дорога.             И особенно после прошлой ночи и этого утра.             Шаркая внутрь и закрывая за собой дверь, он снимает одежду блондина, а также украшения, которые оставил на себе прошлой ночью, и аккуратно складывает их в стопку на полу. Выпрямившись, он стонет, массируя костяшкой пальца поясницу, поворачиваясь, чтобы посмотреть на себя в зеркало.             Ой-ёй...             Прежде всего, его шея выглядит как последствия нападения вампира. Во-вторых, его бёдра и ноги покрыты синяками от пальцев и царапинами. Хотя он, наверное, должен морщиться при виде этого, та извращённая часть внутри него любит это — любит видеть эти следы и это оставшееся желание.             Эту потребность.             Проводя пальцами по каждой отметине, он прикусывает свою кривую улыбку, пытаясь подавить хихиканье. Он видел только шею и грудь Бакуго до того, как всё случилось, но, боже, его спина, наверное, выглядит не лучше.             Он хотел сильно исцарапать его в ту же секунду, как узнал о той девушке, с которой тот спал в ночь инцидента со столом. И о, как же он это сделал. Ревность — опасное оружие, острое и отчаянное.             Изуку включает душ, пуская горячую воду.             Прошлая ночь действительно многое изменила для них обоих. Они не только трахались — и трахались жёстко, — но и соединились так, что это позволило проявить больше уязвимости, больше доверия. И больше честности.             В их действиях действительно есть что-то постоянное.             Входя под душ, Изуку со вздохом удовольствия чувствует, как горячая вода бьёт в грудь и лицо. Проводя руками по волосам, он поворачивает голову в сторону.             Проходит пара минут, и дверь ванной медленно открывается. Вытирая лицо, Изуку смотрит вперёд, пока звук одежды и усталое дыхание присоединяются к шуму воды. Ему не нужно искать силуэт по ту сторону занавески, чтобы знать, кто это.             Занавеска для душа отодвигается позади Изуку, и внутрь входит тело.             — Как всё прошло? — спрашивает Изуку, потянувшись за гелем для душа, который заранее приготовил, собираясь на ужин.             Две большие тёплые руки хватают его за талию, и грудь прижимается к его спине. Бакуго мычит.             — Лучше, чем я думал.             Изуку кивает, прижимаясь к нему, открывая бутылку. Но Бакуго выхватывает её у него, прежде чем он успевает вылить содержимое. Он ставит её на полку рядом с ними.             — Он извинился.             — И? — спрашивает Изуку, невозмутимо, пока Бакуго намыливает руки и массирует гель по его плечам и рукам, спускаясь по спине.             Бакуго вздыхает, обхватывая руками грудь и живот Изуку. Хотя технически это чуждо для них обоих — такой уровень близости, — это чувствуется так естественно.             Так правильно.             — Он хочет попытаться стать лучше, — продолжает блондин, прижимаясь ближе к Изуку. — И... я не знаю, — ещё один вздох. — Мне кажется, я должен, блядь, простить его, но в глубине души этот вариант причиняет боль.             Изуку пожимает плечами, наконец поворачиваясь к нему лицом. — Прощение — хрупкая концепция, которая у каждого своя, — он тянется за гелем для душа, нанося его на руки. — Я сказал ему, что он не может ожидать, что ты его простишь, и даже если ты не простишь, он всё равно должен попытаться стать лучше.             Бакуго кивает, пока Изуку кладёт руки ему на грудь, втирая мыло в мягкую кожу. — Всё это так пиздецки сложно.             — В таких ситуациях всегда так, — соглашается Изуку, поднимая руки к покрытой синяками шее Бакуго. — Но я действительно горжусь тобой за то, что ты двигаешься вперёд, несмотря на это.             Бакуго фыркает, тыкая пальцем в живот Изуку. — Это второй раз, когда ты говоришь это за двадцать четыре часа, ты, грёбаный сентиментальник.             Изуку закатывает глаза, обхватывая руками его шею и притягивая ближе. — Может, я и сентиментальный, но я серьёзно, — он опускает голову Бакуго так, чтобы их лбы соприкоснулись, чувствуя, как руки хватают его за талию. — Я действительно горжусь тобой.             Бакуго наклоняется вперёд и захватывает его губы. Они оба вздыхают в поцелуй, смешивая запахи своего утреннего дыхания и геля с шалфеем Изуку.             Он никогда не думал, что это будет так же хорошо, как их первый поцелуй, но он ошибался. С каждой новой связью, каждым скольжением языка и глубоким нажатием он чувствует, как его внутренности взрываются фейерверками.             Изуку отрывается на секунду, ослеплённый водой, залившей глаза.             — Ты действительно сводишь меня с ума, блядь, — говорит Бакуго, вытирая воду с его глаз, чтобы видеть.             Изуку прижимается к его прикосновению, вздыхая. Он целует ладонь Бакуго, когда та скользит прочь, желая поцеловать каждый сантиметр его тела, пока он стоит так близко.             — Ты даже не представляешь, как сильно я чувствую то же самое.             Но в отличие от всех тех раз, когда он жаждал, но не мог позволить себе...             Изуку берёт его руку, прежде чем та успевает полностью отступить, прижимая её костяшки к своим губам. Он целует каждый палец. Он целует тыльную сторону ладони, запястье и предплечье.             Он удовлетворяет эту жажду и целует каждый сантиметр.             Просто потому что наконец может.

***

            "Всё, что мы видим или кажется нам, — лишь сон во сне."