Spider Lily

            Изуку возится со своим галстуком, когда его телефон жужжит рядом с раковиной.             С досадой выдохнув, он бросает концы галстука и поворачивается к стойке в ванной, хватая засветившийся телефон. Урарака: как проходит поездка? Ашидо: о боже да Ашидо: как там напряжение? Густое, как кисель? Иида: Ашидо...             Изуку сглатывает, глядя в потолок и по привычке проводя пальцем вверх по чату. Он не разговаривал с ними с тех пор, как уехал, лишь иногда "общаясь" через Снэпчат.             Весь этот день, пока что, — это разговор за кофе. Или две порции текилы и нервный срыв. Изуку: забавная вещь об этом             Урарака даже не ждёт и минуты. Урарака: О БОЖЕ ВЫ ЧТО ТРАХАЛИСЬ Иида: ОЧАКО Шинсо: эй, она задаёт очень хороший вопрос             Изуку зажимает переносицу, проводя рукой вниз, к губам. Он даже не в одной комнате с блондином, а его лицо уже начинает гореть. Изуку: НЕТ Изуку: ГОСПОДИ ИИСУСЕ Тодороки: но что-то всё же произошло? Ашидо: даю ему 3 часа Иида: вы все ужасны Изуку: игнорирую всех, кроме Тодороки, сейчас Изуку: Типа? Я не знаю, мне кажется, я просто брежу             Поднимая взгляд на зеркало, Изуку замечает розовый оттенок на кончиках ущёк, переходящий на щёки. Шинсо: уточни, что значит "бред" Изуку: Бакуго вёл себя странно весь день. Расскажу подробности позже Изуку: Но пару часов назад он водил меня на каток... Ашидо: гей Урарака: гей Изуку: я, блядь, клянусь Урарака: окей окей, прости, продолжай Урарака: мы будем сдерживаться             Изуку закатывает глаза, двигая большими пальцами, чтобы снова печатать. Изуку: я упал и утащил его за собой, и вместо того, чтобы сразу встать и протянуть руку, или даже обматерить меня Изуку: он наклонился, и мне кажется, он попытался меня поцеловать             Его лицо становится ещё горячее от этого недавнего воспоминания. Шинсо: какого хуя ты имеешь в виду "кажется"?? Изуку: Я НЕ ЗНАЮ Изуку: его грёбаная мать вошла прямо перед тем, как что-то произошло Шинсо: ну и способ сорвать всё Шинсо: это почти хуже, чем когда Бакуго столкнул тебя со стола Изуку: шинсо, не помогаешь Урарака: о чёрт, вы двое разговаривали, да? Ты в порядке? Изуку: я в порядке, но в итоге я обматерил её Изуку: теперь я собираюсь на это мероприятие Изуку: которое через час Изуку: и я пытаюсь не паниковать из-за того, что мой друг, возможно, пытался меня поцеловать, его мать, возможно, попытается убить меня в лесу, и я только что понял, что не умею завязывать блядский галстук Ашидо: :D ?? Урарака: Мидория... Тодороки: ну Тодороки: это чертовски прискорбно Изуку: спасибо, что просветил меня, Тодороки Иида: я научу тебя завязывать галстук, когда ты вернёшься Иида: то, что ты прожил так долго без этого, поразительно Изуку: Иида, мой отец отрёкся от меня до того, как успел научить Иида: ...тут не поспоришь Урарака: хочешь, чтобы кто-то из нас позвонил тебе?? Это многовато зай             Изуку вздыхает, проводя рукой по кудрям, вытаскивая пряди, зацепившиеся за серьги. Изуку: нет, всё в порядке Изуку: к тому же, он в соседней комнате, я не думаю, что это уместно Урарака: блин Ашидо: ты будешь в порядке? Ашидо: эта ситуация с Бакуго уже сама по себе многое Изуку: я буду в порядке, это ничего, с чем я не справлюсь Изуку: но если он снова начнёт вести себя странно, возможно, мне придётся поговорить с ним Изуку: потому что я не хочу проебаться и понять всё неправильно Урарака: даааа, это пиздец как сложно             "Пиздец как сложно" — это мягко сказано. Шинсо: просто держи нас в курсе Шинсо: ты знаешь, что мы все бросим всё и приедем за тобой, если что-то случится Ашидо: ещё раз, я даю ему 3 часа Ашидо: но если серьёзно, как сказал Шинсо, держи нас в курсе Урарака: да, мы здесь для тебя, дорогой             Изуку вздрагивает от стука в дверь.             — Ты там почти закончил, придурок? Или ты упал и разбил свою грёбаную голову? — раздаётся приглушённый голос Бакуго.             — Да, секунду! — кричит в ответ Изуку, пытаясь быстро проглотить нервы. Взглянув на телефон в последний раз, он отправляет быстрое "Спасибо, поговорим позже" и выключает его.             Один глубокий вдох, один глубокий выдох — он поворачивает ручку двери и открывает. — Прости...             — Всё–             Они оба замирают, глядя друг на друга в своей нарядной одежде, когда Изуку выходит из ванной.             Чёрт. Это хуже, чем он думал.             Бакуго в чёрном облегающем костюме с галстуком, идеально подходящим по цвету к его глазам, облегающим узкую талию и мускулистые плечи, как вторая кожа — продуманно, в отличие от Изуку.             Его собственный костюм маловат, так как ему уже пара лет. Тёмно-зелёный галстук, который ещё не завязан, с цельнокроеным костюмом, подчёркивающим его задницу и бёдра. Он немного смущён этим фактом, но зависть и неловкость постепенно исчезают, чем дольше блондин смотрит. Он не может прочитать его лицо, как бы ни старался.             Взгляд Бакуго в конце концов находит его галстук, и он приподнимает бровь.             — Э-э... — Изуку берётся за концы своего галстука, стараясь не выдавать дрожи в руках. — Меня никогда не учили...             Кацуки кивает, шагая вперёд. Вторгаясь в личное пространство Изуку, он хватает его за воротник и поднимает его.             Изуку вздрагивает.             — Нормально — глубоко мычит Бакуго, выдыхая на кожу Изуку. — Я и не ожидал, что твой никчёмный отец научит.             Грудь Изуку медленно поднимается, когда он вдыхает интенсивный аромат дорогого одеколона Бакуго. Того самого, что так сильно пахнет корицей — осенним сезоном. Он так близко, почти так же близко, как на льду. Дыхание медленное, взгляд опущен.             Это заставляет его сердце биться быстрее, подпрыгивая с каждым прикосновением к воротнику рубашки. К его облегающему пиджаку.             Потянув за его галстук, Кацуки осторожно и сосредоточенно перекладывает каждую часть туда, где ей нужно быть. Он затягивает и закрепляет его, опасно близко к шее. Во рту Изуку пересыхает, и он сглатывает, чувствуя прикосновение пальцев Бакуго к своему движущемуся кадыку.             Проведя рукой по длине его галстука, Бакуко стоит неподвижно ещё одно мгновение, хотя задача уже выполнена. Это ужасно интимно, слишком много.             Всё, чего хочет Изуку в этот момент, — это схватить огненно-красный галстук Бакуго и притянуть его к себе.             Прочистив горло, блондин делает шаг назад. — Если честно, я не думал, что у тебя есть полный комплект, — он шмыгает носом, проводя большим пальцем под носом.             Изуку борется с надвигающимся румянцем. — О, да, — тихо отвечает он, делая шаг назад и засовывая руки в карманы. Его парадные туфли громко стучат по дереву, громче, чем ему хотелось бы. — Моя мама купила его мне пару лет назад, так что он немного тесноват, но это мой единственный...             Взгляд Бакуго снова скользит по каждому сантиметру его костюма. Господи. — Не переживай, мне кажется, так даже лучше.             И если это не заставило его член дёрнуться, то Изуку не знает, что ещё сможет. Его глаза слегка расширяются, и он отворачивается в ту же сторону, что и Бакуго, избегая зрительного контакта.             — Спасибо, — говорит он, сглатывая. — Ты тоже неплохо выглядишь, — ты выглядишь ахуенно.             Бакуго фыркает, качая головой. Он поворачивается и идёт к дивану, чтобы взять телефон. — Они хорошо смотрятся только в обтяжку. Моя мать ненавидит, что я ношу их так, но это лучше, чем выглядеть как грёбаный ящик.             Изуку усмехается на это, обдирая кожу вокруг большого пальца в кармане. — Тебе идёт, — без каламбура.             — Точно, — Бакуго кладёт телефон в карман и поворачивается, глядя через плечо. — Ты готов идти?             Нет.             — Ага, — говорит Изуку с выдохом, направляясь к двери. — Готов настолько, насколько это вообще возможно...             Бакуго присоединяется к нему у двери, толкая его локтем, прежде чем открыть дверь. Это прикосновение, как огонь. — Ставлю тыщу на то, что моя мать оскорбит одного из нас в течение пяти минут.             Изуку толкает его в ответ, безумно дорожа этим прикосновением, и проходит первым. — Две тыщи иен на то, что она каким-то образом оскорбит нас обоих одновременно.             — Чёрт, это более выгодная ставка.             — О, и я добавлю ещё пятьсот иен, если она снова назовёт меня гомофобным оскорблением.             Дверь за ними закрывается, и они оба идут по коридору бок о бок.             — Я, блядь, прошу прощения, ещё раз?? — Бакуго поворачивает голову, не зная об этой пропущенной детали из их предыдущего разговора. Он действительно рассказал ему бóльшую часть деталей, но они оба были так истощены, что разговор так и не закончился, оставив их обоих лежать на диване в тишине до того, как пришло время собираться.             Изуку морщится. — Да, она назвала меня педиком, но не волнуйся, я полностью готов и в любой момент могу назвать её сукой, если она повторит.             Он готов. Абсолютно.             Его мать надавала бы ему по шее, если бы узнала, что он использует такую лексику, но бывают моменты, когда это действительно необходимо.             Бакуго смеётся над этим. — Если ты назовёшь мою мать, блядь, сукой на людях, я немедленно отдам тебе все две пятьсот иен.             — Честно? — признаётся Изуку, нажимая кнопку лифта для блондина. — В конце концов, я с удовольствием сделал бы это бесплатно.

***

            Изуку не был готов к огромным размерам здания конференции. Или к тому, насколько красиво оно будет внутри.             Технически это отель с большим конференц-залом на первом этаже, оборудованный баром сзади и обеденной зоной прямо перед трибуной. Похоже, большинство посетителей останавливаются здесь, но неудивительно, что Бакуго из всех людей получают отдельные апартаменты.             — Господи, он огромный, — бормочет Изуку, пока Бакуго ведёт их к группе столов с белыми скатертями и дорогими украшениями.             — Ну, мы говорим о моей, блядь, матери, — отвечает Бакуго тем же тихим тоном, останавливаясь у стола дальше в глубине. — Всё должно быть нелепо.             — Эх, справедливо.             Садясь, Бакуго опирается локтем на стол и трёт висок — судя по всему, уже напряжённый и готовый к головной боли.             Изуку хмурится, садясь рядом с блондином на соседнее место. — Напомни мне расписание? Просто чтобы я был лучше подготовлен на случай, если она попытается на тебя напасть, — или, другими словами, чтобы знать, когда нужно сохранять его спокойным и без стресса, пока он имеет дело с таким бессмысленным мероприятием.             Цокнув языком, Бакуго опускает руку на стол — опасно близко к руке Изуку. — Панель в 18:30, обычно длится около часа или двух. Это, блядь, зависит от того, сколько вопросов зададут или какой тип информации будет освещён. Раньше я сидел на сцене во время этого, но пару лет назад я отказался, потому что для меня не было никакого ебучего смысла быть там, — он вздыхает, глядя на трибуну и подготовленную сцену. — Ужин сразу после, но я, возможно, попытаюсь выяснить, сможем ли мы ускользнуть, пока моя мать занята вылизыванием задниц инвесторам. Еда здесь — хрень безвкусная, и я лучше убью себя, чем буду вести светские беседы с людьми за нашим столом.             Кивая, Изуку следует за его взглядом. Он, вероятно, не будет голоден после всего этого в любом случае. — Мы точно сможем это сделать, — мысль приходит ему в голову, когда его глаза бегают по комнате, наблюдая за тем, как входят всё больше красиво одетых мужчин и женщин. — Ты вкратце упоминал, но не совсем, вся твоя семья будет здесь? Или только родители?             Если будет вся семья, Изуку, возможно, просто присоединится к Бакуго и покончит с собой, бросившись под ближайшую оживлённую дорогу.             Губа Бакуго дёргается. — Обычно только мои чёртовы бабушка с дедушкой, если уж на то пошло. Моя мать была единственным ребёнком, как и я, а семья отца живёт в Саппоро, так что их обычно не приглашают, если только это не церемония награждения.             — Фу, это–             — Ну, посмотрите, кто решил появиться вовремя в этот раз.             Изуку не нужно поворачиваться, чтобы знать, кто это. Судя по тону и внезапной бледности на лице Бакуго, он уже знает.             Взгляд Бакуго скользит позади Изуку, он сжимает челюсть в сторону, стискивая её. Его кулак сжимает край скатерти.             Изуку поворачивается, встречаясь глазами с матерью Бакуго и другой женщиной. Изуку почти подпрыгивает при виде её, не готовый к дополнительному человеку.             У неё шелковистые седые волосы и дорогие украшения на каждом сантиметре тела, на ней платье до колен и туфли на каблуках, совершенно неуместные для женщины её возраста. Дикие волосы и резкие черты, должно быть, достались от отцовской стороны его бабушки и дедушки, потому что она не выглядит родственницей Бакуго или его матери, за исключением доминирующих красных глаз.             — Привет, бабуль... — Бакуго с трудом произносит, с болью от его тяжести.             — Кацуки, как всегда, великолепен, — женщина сжимает свои тёмные губы. — Я вижу, ты привёл с собой друга. Меня не предупреждали о компаньонах в этом году, — она указывает на Изуку, подходя ближе с вытянутой рукой. Ни улыбки, ни волнения.             — Он просто... — он давится словами, будто они душат его изнутри. — Он просто друг со школы, бабуль.             Мать Бакуго сверлит его взглядом. — Надоедливо настойчивый, к тому же.             Изуку игнорирует комментарий и протягивает руку, сжимая её ладонь крепко, несмотря на множество колец на их пальцах и дискомфорт, который они приносят.             — Изуку Мидория, — говорит он безразлично, внутренне ожидая момента, когда она начнёт извергать огонь из своего рта, как Мицуки.             — Приятно познакомиться, — отвечает она горьким тоном, отпуская его руку. Она даже не удосуживается представиться.             Стерва.             Взгляд женщины скользит по костюму Изуку с лёгким отвращением. — Я вижу, среди молодого поколения стало модно носить неприятно облегающую одежду. Не говоря уже о прошлом сезоне, — она смотрит на свою дочь, встречая такой же разочарованный взгляд.             Цоканье языком. — Кацуки знает, что меня это бесит. Это ужасно непривлекательно, и я могу только предположить, что его маленький... выбор друга одевается так, чтобы выставить себя напоказ.             О. Это было быстро.             Мгновенно Изуку прикусывает язык, чтобы не рассмеяться ей в лицо, пока Бакуго рядом с ним не сдерживается и фыркает. Изуку толкает его локтем.             Его мать приподнимает бровь. — Что-то смешное, Кацуки?             Ударив себя в грудь, Бакуго качает головой, кашляя. — Нет, это, блядь, ничего. Просто поперхнулся слюной.             Изуку чуть не умирает.             — Ты видишь, с чем мне приходится иметь дело? — его мать закатывает глаза. — Очень по-детски с твоей стороны, Кацуки.             — Что ж, — бабушка Бакуго кладёт руку на грудь. — Я надеюсь, это бунтарское поведение не продлится долго, твоей компании нужна надёжность, Мицуки.             Изуку и Бакуго переглядываются, оба прикусывают язык, балансируя на грани.             — Не продлится, — ядовито говорит его мать. — Его отец и я позаботимся об этом до того, как придёт время.             Изуку слышит, как Бакуко сильнее сжимает скатерть, хрустя костяшками.             — Разве вам двоим нечем заняться сейчас? — говорит Бакуко, цокая языком. — Вместо того чтобы, блядь, говорить так, будто меня здесь нет.             — Кацуки.             — Он действительно стал довольно дерзким, — фыркает его бабушка.             — Да, — язвительно отвечает она. — Интересно, почему, — мать Бакуго сверлит Изуку взглядом. Детский удар, прямо с её розовых губ.             Но ничего, чего он не ожидал, особенно после такой ссоры. Она будет то тут, то там отпускать грубые замечания, пытаясь восстановить эго, которое он разнёс в пух и прах, делая всё, чтобы снова чувствовать себя на высоте.             К сожалению для неё, он ещё не закончил показывать ей свой характер.             Улыбаясь, Изуку кладёт обе руки на колени. — Что ж, было приятно, но мы с Бакуго были как раз посередине разговора об учёбе. Уверен, у вас будет достаточно времени, чтобы высказать свои замечания позже, — лицо матери Бакуго искажается от приступа кислого гнева, она открывает рот, но её прерывают.             — Хорошо, — говорит бабушка Бакуго с фырканьем. — Я должна посмотреть, с чем нужно помочь твоему мужу и отцу, пока всё не началось, — развернувшись на высоких каблуках, женщина берёт дочь за локоть. — Пойдём, дорогая.             Мать Бакуго, казалось, вот-вот выпустит пар из ноздрей. Приподняв губу в усмешке, она бросает на Изуку последний взгляд, прежде чем повернуться к своей матери. Они обе направляются к передней части комнаты, где отец Бакуго и пожилой мужчина стоят в ожидании.             Изуку не медлит, протягивая и раскрывая ладонь, закусывая губу, которая расплывается в улыбке.             Бакуго даже не сопротивляется, слегка усмехаясь про себя, когда достаёт бумажник и шлёпает две тысячи иен в ладонь Изуку.             Изуку кладёт их в карман. — Боже мой, их двое.             — Когда не на публике, всё становится намного хуже.             — О, я ни секунды в этом не сомневаюсь.             Качая головой, Бакуго скрещивает руки и откидывается на спинку стула, пока тот не скрипит. — Я удивлён, что она всё ещё пыталась напасть на тебя после той ебейшей ссоры, что у вас была.             Изуку закатывает глаза, скрещивая ноги. — Она точно не остановится, даже несмотря на то, что я высказал ей всё, — он пожимает плечами. — Неважно, что помогает ей чувствовать себя лучше, наверное.             Они сидят в тишине, наблюдая, как всё больше людей заходят и занимают свои места.             — Я всё ещё не могу поверить, что ты угадал это дерьмо, — нарушает тишину Бакуго.             Изуку издаёт звук, застигнутый врасплох, и прикрывает рот рукой, чтобы не быть громким. — Даже я немного удивлён, что это сработало так быстро.             — Блядски нелепо... — фыркает Бакуго, и смех проскальзывает в его тон.             Откинувшись назад, Изуку смеётся вместе с ним, поворачивая голову, чтобы посмотреть на блондина. И вот оно, смотрит прямо на него. Та мягкость, которую он замечает чаще обычного.             Это выражение.             Сердце Изуку тает, как снег на солнце. Он открывает рот, но его быстро прерывает блондин, постукивая нетерпеливым указательным пальцем по столу.             — Хочешь выпить? — спрашивает Бакуго. — Думаю, нам обоим это, блядь, понадобится после такого.             Изуку закрывает рот, уголок его губ дёргается в полуулыбке. — Да, было бы здорово. Возьми мне то же, что и себе.             Кивнув, Бакуго встаёт и направляется к бару в глубине зала, оставляя Изуку одного за их столом — разбираться со странными мыслями, путающимися в его голове. Выдохнув, он опирается локтем на стол и массирует напряжённый висок.             Ему действительно нужно выпить, но не по той же причине.

***

            Изуку массирует затылок и позвонки, пытаясь унять нарастающую боль, которая образовалась после падения. Не помогает и то, что эти стулья неудобные, создавая дополнительную нагрузку на спину и шею.             Бакуго отпивает глоток из своего джин-тоника, глядя, как Изуку морщится, нащупав нужное место. — Этот лёд отбил тебе задницу, да? — он ставит стакан.             — Да, — выдыхает Изуку. — Не сильно, просто ноет.             Комната теперь полна людей, включая нескольких пожилых женщин за их столом. К счастью, никто из них пока не пытался заговорить — в основном из-за злого выражения лица Бакуго и отсутствия интереса у Изуку.             — Ты ударился головой, да? Ты буквально поскользнулся, как долбаный банан.             Изуку фыркает. — Я грациозен, я знаю, — он продолжает массировать это место. — Удар пришёлся прямо на затылок, и это напрягло шею, но ничего серьёзного.             Нахмурившись, Бакуго наклоняет голову и протягивает руку. Изуку вздрагивает, когда его внезапно заменяют грубые, тёплые пальцы на затылке, путаясь в кудрях. Румянец быстро ползёт по его шее и сушит горло изнутри.             — Э-э, Бакуго... — бормочет он, косясь на женщин за их столом, которые, кажется, не заметили прикосновения блондина. — Что ты–             Бакуго мычит. — Здесь?             — ...Э-э, — Изуку проглатывает сухой комок, заставляя себя оставаться неподвижным, чтобы не прижиматься к прикосновению. — Да, здесь и немного ниже.             Преступно, Бакуго опускает пальцы ниже. Чёрт.             Чёрт.             Изуку кусает щёку изнутри, когда жар разливается по его груди и поднимается к голове от прикосновения. Постоянно блондин вёл себя странно. Более прикасающийся, более... Изуку не знает, как это объяснить. Каждый раз, когда Бакуго смотрит на него, мир перестаёт двигаться — перестаёт иметь смысл. Он не знает, происходит ли это из-за его собственных действий — когда он непреднамеренно прикасается к другу, утешая его, приглашая к взаимному ответу, — или же что-то большее зреет в голове Бакуго.             Независимо от причины, если он продолжит так делать — касаться его и смотреть на него, — Изуку не знает, что может произойти дальше, или хватит ли у него сил остановить себя от ошибки.             Волосы на затылке встают дыбом, когда прикосновение скользит вниз. — Ты действительно, блядь, неуклюжий... просто приложи лёд позже, и всё должно быть в порядке.             Поправившись, Изуку поворачивается так, чтобы рука Бакуго больше не могла достать его. Если бы она спустилась ниже, Изуку случайно издал бы неподобающий звук. И разве это не стало бы вишенкой на торте всей этой ситуации?             Фыркнув, Изуку отводит взгляд в сторону. Внезапно его галстук начинает казаться слишком тугим... — Лёд мне не очень хорошо помогает.             — Правда?             — Да... — Изуку кивает, поднося большой палец к губе, чтобы закусить его. — Я пришёл к этому выводу после того, как меня не так давно столкнули со стола. Лёд помог только с синяками.             Бакуго сжимает губы после короткого мгновения осознания, и Изуку не может сдержать нервной улыбки, откусывая кусочек отставшей кожи. Забавно, что они так долго не поднимали эту тему.             Самое время сейчас.             — Интересно, кто это сделал.             Бакуго откидывает голову назад и закрывает лицо обеими руками. — Бля-я-ядь, я ведь столкнул тебя со стола...             Изуку отрывается от большого пальца и тянется к своему напитку. — Да. У меня были синяки неделю.             — Боже, и ты ещё отлетел от этой суки, — в голосе Бакуго слышен смех, но Изуку чувствует, как сквозь него пробивается вина. — О боже, я был таким мудаком.             Женщины за их столом резко поворачивают головы, слегка шокированные использованием такой лексики. Но они отворачиваются, когда замечают выражение лица Изуку, говорящее "оставьте это". Ему сейчас не до таких споров.             Они могут пожаловаться миссис Бакуго позже.             Изуку подталкивает его локтем и опирается рукой на стол, делая маленький глоток своего напитка. Горько, но необходимо. — Урарака и Ашидо были готовы драться, — он облизывает остатки джина с зубов. — Если честно, я немного удивлён, что девушка, с которой ты был, была не против, — воспоминание о его руке на талии той девушки делает горечь в горле отвратительной. Он проглатывает её.             — Она была стервой, если честно, — садится Бакуго, морщась. — Плохо трахалась тоже, — его пальцы обхватывают стакан перед ним. — Не знаю, зачем я тратил время, чтобы попытаться вести себя круто и не ранить своё тупое эго, — он отпивает, ставя стакан с большей силой, чем обычно. — Это только разозлило тебя, и в итоге у меня остались царапины на спине, которые заживали неделю.             Царапины.             Изуку замечает, что у него вошло в привычку проглатывать каждое слово блондина. Ему хочется ударить своё сердце за то, что оно осмеливается биться быстрее. — Ну, мгновенная карма, наверное.             — Блядь, да? Она была как ебучая Росомаха с этими когтями, — он качает головой. — Не пойми меня неправильно, я люблю следы, но не такие.             — Да, это нелепо, — комментирует Изуку, делая ещё один глоток, чтобы скрыть лицо. Скрыть тот факт, что он не может перестать представлять свои собственные руки, скребущие от плеча до поясницы. Он ёрзает на месте.             Бакуго собирается снова что-то сказать, но его прерывает звук включения микрофона. Быстрое тап-тап. Все отвлекаются от разговоров, замолкая, когда кто-то прочищает горло.             Отставив напиток, Изуку смотрит на Бакуго, прежде чем перевести внимание на сцену.             — Добрый вечер всем — инвесторам, директорам, семье и давним сторонникам, — голос Мицуки разносится по конференц-залу, сильный и уверенный. Она ждёт, пока все замолчат. — Прежде чем мы начнём, я хотела бы поблагодарить всех вас за то, что вы пришли на мероприятие этого года. Как старых, так и новых, ваше усердие по отношению к этой компании и её ценностям очень ценится, и мы не были бы на этом важном этапе нашей жизни без этой поддержки.             Толпа разражается щедрыми аплодисментами, подпитывая и без того раздутое эго женщины. Изуку закатывает глаза, когда она кладёт руку на грудь и улыбается от похвалы.             — Вы все слишком добры... — оглянувшись на людей позади неё — отца Бакуго и ещё нескольких, кого Изуку, по его догадке, можно назвать членами совета директоров, — она слегка кивает.             — Ну а теперь, прежде чем мы слишком отвлечёмся, давайте начнём панельную дискуссию... — красные глаза скользят по толпе и находят Изуку, впиваясь в него.             — Правда?

***

            Голова Изуку болит. Но на этот раз не из-за падения.             Повернув шею в сторону, он грубо выдыхает. — Это каким-то образом хуже наших лекций по антропологии... — шепчет он, опираясь локтями на стол, чтобы потереть глаза.             Панельная дискуссия длится уже чуть больше часа, подходя к концу сессии вопросов и ответов. Изуку раздражает не столько само содержание, сколько фальшь в голосе миссис Бакуго, с которой она проводит её — скрывая свои истинные краски под чёрно-белой вуалью. Любезно отвечая на вопросы и шутя со своими коллегами.             Изуку мог бы сосчитать, сколько раз они с Бакуго закатывали глаза в течение первого получаса.             — Да, потому что Судзуки, по крайней мере, знает, когда, блядь, остановиться, — бормочет Бакуго в ответ, нетерпеливо постукивая пальцами по ноге.             — Но не с тобой. Не знаю, заметил ли ты, но она тебя ненавидит, — добавляет Изуку, наклоняясь ближе.             — Я уверен, что вся школа и их матери знают об этом. Она не так уж и скрытна.             Изуку тихо хихикает, и женщины за их столом снова поворачиваются, возмущённые их поведением. Бакуго сразу показывает им средний палец, и они поворачиваются обратно быстрее, чем в прошлый раз. Они любопытны, но способность противостоять явно отсутствует. Большинство людей так и делают, особенно в такой толпе.             Мицуки прочищает горло на сцене, проходя с цоканьем каблуков и ставя микрофон обратно на стойку. — Я полагаю, это было прекрасное завершение нашей сессии вопросов и ответов, спасибо ещё раз доктору Сену за его заключительный вопрос.             — Наконец-то... — фыркает Бакуго, беря свой напиток и допивая то, что осталось.             — Я знаю, вы все, должно быть, голодны, и я обещаю, что обслуживание скоро начнётся, — продолжает она, вплетая очарование в свой тон. — Я лишь хочу затронуть последнее, и уверяю вас, это не займёт много времени.             Изуку скрещивает руки, откидываясь с недовольным выражением лица. Что именно она хочет сказать сейчас?             Она улыбается, и одного этого взгляда достаточно, чтобы стать тревожным. — Большинство из вас знают моего единственного сына, Кацуки.             Лицо Изуку падает, как булавка. Он слышит, как Бакуго рядом с ним резко вдыхает.             Ох, бл–             — В настоящее время он на последнем курсе в Мидзу, его отец и я не могли бы быть более горды его развитием, — повернувшись, она указывает на его отца позади себя. Однако... мужчина выглядит не таким счастливым, как она. Он бы даже сказал, что тот выглядит неловко, глядя на свою жену.             Вероятно, потому что она лжёт сквозь зубы, и даже он это знает.             — Он скоро получит диплом и будет готов к следующим шагам во взрослой жизни.             Изуку поворачивает голову, и его сердце падает в пятки. Бакуго так сильно сжимает свои штаны, что его руки дрожат.             Сосредоточив взгляд, его мать пробегает глазами по толпе, почти мгновенно наводя фокус на Изуку и её сына. Её взгляд остаётся прикованным к ним.             — Некоторые спорили, некоторые упрямо выступали против, но это только подтолкнуло нас дальше, укрепив блестящее будущее для него и всего, что построила наша семья.             Эта наглая–             Это нехорошо. Блядь, это нехорошо. Ему следовало знать, что она выкинет что-то подобное, чтобы утвердиться. Изуку решается и тянется, чтобы схватить руку Бакуго. Блондин вздрагивает от прикосновения, но со временем расслабляется, пока Изуку медленно переплетает их пальцы.             — Сожми, — говорит Изуку достаточно громко только для соседних ушей. — Сжимай так сильно, как сможешь.             Бакуго так и делает, перенося силу, которую он раньше прикладывал к штанине, на руку Изуку. Он игнорирует боль, металл колец, впивающийся в его кожу. Он игнорирует это, чтобы Бакуго мог получить немного утешения.             — И в связи с этим я хотела объявить о нашем следующем большом шаге в предстоящем новом году.             Только, блядь, посмей. Изуку сверлит взглядом сцену, сжимая руку Бакуго в ответ под столом.             — После выпуска Кацуки в мае он пройдёт стажировку в нашем южном филиале до осени, где в конечном итоге станет новым лицом этой компании.             Она посмела. О, она, сука, посмела. Был только один случай в жизни Изуку, когда его кровь действительно закипала и шипела внутри. И это был тот момент, когда его отец набросился на его мать с криком.             Толпа начинает аплодировать, а дыхание Бакуго учащается. Он в панике, подавлен, застигнут врасплох.             — Теперь, Кацуки, — говорит она с дьявольской улыбкой, вынимая микрофон из стойки. — Почему бы тебе не подняться и не сказать пару слов своим будущим коллегам?             Все в комнате поворачиваются, и именно в этот момент — именно в этот момент — всё превращается в абсолютное дерьмо. Изуку следовало догадаться, что была причина, по которой она так сильно хотела, чтобы он был здесь, кроме "загладить его поведение".             Он должен был, блядь, догадаться.             Прожекторы направлены на Бакуго, горячие софиты и яркий свет сцены. Он любит внимание, любит толпу и аплодисменты, но на своих условиях. Когда у него есть выбор и он заслуживает внимания. Не тогда, когда это запихивают ему в глотку, как шприц с лекарством.             И уж точно не ради такого.             Изуку видит, как слёзы собираются на краях глаз Бакуго, дразня возможностью пролиться перед всеми этими людьми. Перед его родителями.             — Давай, Кацуки.             Не делай этого. Изуку практически умоляет внутри своей головы, чтобы Бакуго не выходил на эту сцену, даже если он чувствует, что должен встретиться на полпути и закончить эту войну, или сбежать и продолжать бороться.             Не делай этого.             Изуку сжимает руку блондина крепче. Боль, которую он должен чувствовать, должна быть невыносимой, и только он понимает это. Только он знает ту невыразимую боль выбора. Выбора между тем, чтобы остаться дома или собрать вещи и уйти навсегда. Отец. Мать. Два конца спектра, но такие похожие во многих отношениях. Он проводит большим пальцем по тыльной стороне руки Бакуго и кусает внутреннюю сторону щеки.             Бровь Мицуки дёргается от нетерпения. — Не стесняйся, сынок, подойди, покажи всем того сына, которым я горжусь.             Бакуго вылетает из своего кресла, выдёргивая руку из хватки Изуку. Готовый крикнуть его имя или сделать что-то, чтобы остановить его, Изуку встаёт вместе с ним. Однако Бакуго не начинает свой путь к сцене, как он думал.             Он разворачивается и выбегает из зала.             Люди ахают, и Мицуки чуть не роняет микрофон из рук. Прожекторы всё ещё светят на место Бакуго, освещая Изуку, который стоит неподвижно, видя краем глаза, как Бакуго выбегает в коридор. Резко повернув голову, Изуку встречается взглядом с миссис Бакуго, и чистый шок застывает в её глазах и на губах.             Он прищуривается и кривит губы, как рычащий волк. И если это не даст ей понять, то ничто другое не поможет.             Я же говорил.             Отец Бакуго встаёт со своего места, беспокойство отражается на его лице, пока Изуку отодвигает свой стул и быстро выходит из зала, следуя за ним.             — Что ты делаешь?? — слышит он её крик, но у него нет ни капли желания знать, кому он был адресован.             Сердце колотится, как барабанная дробь, он сворачивает за угол и протягивает руку, хватая Бакуго за запястье, прежде чем тот успевает выбить входные двери. В панике Бакуго отбрасывает руку в сторону, чтобы избежать контакта, разворачиваясь так быстро, что чуть не падает назад.             — Тихо, эй, — успокаивает его Изуку, протягивая руку. — Это всего лишь я, — он выдыхает, пытаясь отдышаться.             Разочарованный звук вырывается из горла Бакуго, когда он хватает свой галстук и срывает его. Положив обе руки на затылок, он тяжело дышит в тщетной попытке успокоиться и сохранить самообладание. Но его дыхание такое тяжёлое, и слёзы уже начали течь, назад дороги нет.             — Баку–             — Кацуки!             Изуку резко разворачивается и мгновенно вытягивает руку, чтобы защитить друга, оскалив зубы с дикой яростью.             Из всех людей в этом отеле Изуку меньше всего ожидал, что этот конкретный человек будет стоять в другом конце коридора, тяжело дыша, опершись рукой о стену. Но он здесь, отец блондина позади него. Каштановые колючие волосы и опущенные очки, без гнева, как у женщины, на которой он женился. Но...             Что-то совершенно другое.             — Мистер Бакуго... — говорит Изуку с осторожностью. — Я бы не советовал вам этого делать, если бы я был на вашем месте, — он никогда раньше не разговаривал с этим мужчиной один на один и не знает его поведения, так как тот обычно молчит.             Он слышит, как дыхание Бакуго становится хриплым, учащаясь.             — Я просто... — начинает он, прикладывая руку к груди, будто что-то внутри пожирает его заживо.             Изуку качает головой. — Что бы вы ни хотели сказать, скажите это позже. Сейчас не время.             — Я–             Изуку игнорирует его, поворачиваясь. Он мягко кладёт руки на дрожащие плечи Бакуго и наклоняется ближе. — Мы уйдём отсюда, хорошо? Всё будет хорошо.             Вдох и выдох, вдох и выдох, Бакуго дышит через открытый рот. Наклоняясь вперёд, он прижимается лбом ко лбу Изуку и кивает. Через прикосновение Изуку чувствует жар и пульсацию головной боли и нервного напряжения блондина. Ошеломляющий поток эмоций, который должен топить его, как бесконечный водоём.             — Кацуки! Масару!             Изуку больше не теряет времени, разрывая контакт и хватая Бакуго за бицепс. Выводя его за дверь, он не доставляет себе удовольствия оглядываться через плечо, когда миссис Бакуго врывается в коридор. Даже чтобы не сверлить её взглядом или не шипеть, как змея.             Даже чтобы не видеть неожиданную боль на лице Масару Бакуго.

***

            Бакуго молчит по дороге на их этаж, выплакав и выкричав всё это на обратном пути. Многое из этого было сумбурной смесью ругательств и разъярённых криков, пинков по ближайшим мусорным бакам, но Изуку не останавливал его, чтобы попытаться успокоить. Даже когда несколько человек смотрели на них, как на пьяных идиотов.             Выкричать это было нужнее, чем нежный разговор. Если бы он был на месте блондина, он бы хотел того же.             Изуку снимает пиджак и сбрасывает обувь, как только его ноги касаются паркета, бросая всё на диван с долгим вздохом. Всё это было намного хуже, чем он ожидал.             — Тебе стало лучше? — тихо спрашивает Изуку, пока Бакуко входит внутрь и делает то же самое, оставляя только белую рубашку и развязанный галстук.             Бакуко издаёт звук. — Пнуть тот мусорный бак определённо, блядь, помогло... — он проводит рукой по лицу, кладя другую на бедро.             Ослабив галстук, Изуку поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Но?             — Но я всё ещё, сука, в ярости, — он качает головой, проводя рукой к затылку и сжимая его. — Я не могу поверить– нет, на самом деле я могу поверить, что она сделала это. Сделать объявление, чтобы загнать меня в ловушку, а потом мой отец? Что это, чёрт возьми, было... — он звучит так, будто собирается снова закричать.             Изуку хмурится. — Хочешь поговорить об этом? — пожалуйста, поговори об этом.             Опустив руку, Бакуко выдыхает. — В этот раз — да. Но сначала мне нужно немного свежего воздуха. Я думал, что потеряю сознание в том конференц-зале, — н указывает на балкон, направляясь в ту сторону, слишком уставший, чтобы снова надевать обувь и возиться с ней.             — Конечно, — Изуку кивает головой, следуя за Бакуго и его медленными движениями к дверям балкона.             Открывая их, они оба выходят на прохладный осенний воздух — волосы и галстуки развеваются на ветру. Холодно, но не так невыносимо, как предстоящие ночи в Мидзу, когда волосы встают дыбом, а текущие носы кажутся льдом. В последний раз, когда они оба стояли на таком балконе, они разделили свой первый момент понимания рядом с дымом зажжённого косяка.             Забавно, как некоторые вещи развиваются.             — Теперь нам нужен только косяк, — пытается пошутить Изуку, скрещивая руки и опираясь спиной на перила.             Бакуго мычит, его губы едва дёргаются в заметной улыбке. Наклоняясь вперёд над перилами, он смотрит на горы и небо над ними, его плечо касается плеча Изуку. Белки его глаз красные, в сочетании с припухшими губами, которые бывают только после плача.             Ветер дует, спутывая его чёлку у бровей. Пока он смотрит, всё, о чём он может думать, — это то, что Бакуго годами справлялся со всем этим... один. Смотря на эти горы, не имея плеча, к которому можно прижаться, и ушей, которые могли бы выслушать.             Поджав губы, Изуку отворачивается лицом к интерьеру их этажа. — Это действительно твоя жизнь, да? — спрашивает он, теребя швы рукава рубашки.             Бакуго шмыгает носом. — ...это моя жизнь.             — Мне жаль, Бакуго.             Изуку чувствует давление толчка на своём плече. — Ты слишком много извиняешься.             — А ты слишком много терпишь, — моргая, Изуку слегка поворачивает голову, когда Бакуго вздыхает и опускает голову. — Твой отец, кажется, заметил. Как думаешь, что он хотел сказать?             — Да хуй его знает, — бормочет Бакуго. — Мой отец всегда предпочитал держать свой, блядь, рот на замке, даже когда она на него кричит.             Изуку мычит, вытягивая свободную нитку и перетирая её между пальцами. — ...Он выглядел потрясённым.             Оттолкнувшись, Бакуго своей ногой в носке постукивает по нижней части перил. — Ему, сука, слишком поздно чувствовать вину. У него было 12 лет, чтобы сказать что-то и быть на моей стороне, но он каждый раз выбирал её вместо меня.             Да...             Самая отвратительная часть во всём этом то, что он понимает больше, чем знает Бакуго. В первый раз, когда Изуку увидел, как Масару обернулся через плечо на хоккейном матче, он понял. Он понял. Он видел партнёра в ловушке, не знающего, что делать или как стоять на своих ногах, не падая.             Он видел свою собственную мать.             Но главное отличие между ними в том, что мать Изуку нашла в себе силы провести черту — сын или возлюбленный. Хотя она всё ещё в ловушке, упуская свой шанс, нет ни дня, когда его мать оскалила бы зубы и выбрала его отца вместо него.             — Я вижу, что он тоже в ловушке, знаешь... — добавляет Изуку. — Но его настоящая ошибка в том, что он не научился вовремя защищать и тебя, и за это я не виню тебя в том, что ты, возможно, никогда его не простишь.             — Да...             — Это ужасно с моей стороны говорить, что я горжусь тобой?             Бакуго фыркает, не поднимая головы. — За что, за то, что я трус? За то, что устроил нервный срыв перед примерно семидесятью пятью людьми?             Нет...             — За то, что наконец отступил так, как это имеет значение, — возражает он. — Ты понимаешь, сколько силы воли для этого нужно? Выйти, даже когда всё в твоей голове, вероятно, кричало тебе просто выйти на сцену и принять это?             Захлопнув за собой дверь, не имея ничего, кроме двух собранных сумок и солёных слёз. Сожалений, но недостаточно, чтобы заставить его открыть эту ручку и сказать "прости". Страхов, достаточно сильных, чтобы толкнуть его в спину ладонью к машине и уехать.             — Это, блядь, не кажется тем, чем можно гордиться, — Бакуго поднимает голову. — Если честно, всё было бы проще, если бы я это сделал.             — Конечно, — Изуку переступает, поворачиваясь так, чтобы тоже смотреть на пейзаж. — Но ты не сделал.             Глубокий выдох. — Не сделал.             Рубиновые глаза находят его, и тишина становится громкой. Громче деревьев на ветру или скрипящих окон.             — Что было в твоей голове? — мягко спрашивает Изуку, на этот раз прижимаясь к плечу Бакуго. Они близко — достаточно близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга или даже биение сердец сквозь рукава. — Когда твоя мать сказала те слова?             Длинные светлые ресницы моргают, лицо Бакуго смягчается. — Честно... — он замолкает. — Всё, о чём я мог думать, — это ты.             Ты.             Сердце Изуку подскакивает к горлу, душа его. — Я?             — Ты, — повторяет он. — Всё, о чём я мог, блядь, думать, — это ты... и о том, как долго ты упрямо помогаешь мне, хотя только начал меня узнавать. Даже несмотря на то, что я обращался с тобой как с дерьмом на обочине дороги.             Глаза Изуку отрываются от контакта, опускаясь на его руки, которые находятся всего в одном мизинце от него.             — И я думал о том, как далеко ты ушёл, зная себя и то, чего ты заслуживаешь, — их руки соприкасаются, и Бакуго вздрагивает. — Мне хотелось знать, каково это.             — И? — спрашивает Изуку. — Каково это было? — он снова поднимает взгляд от их рук, замечая, что блондин стал на сантиметр ближе.             — Это было похоже на то, чего я никогда раньше не чувствовал. Это было странно, но... хорошо, как бы странно это ни звучало.             Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, поглощённые медленной тишиной своего дыхания и дыхания земли. Бакуго смотрит на Изуку с тем выражением, тем же выражением, которое сводит его с ума — достаточно, чтобы вырвать волосы и закричать.             Изуку сейчас так сильно хочет поцеловать его. Он хочет схватить его лицо с обеих сторон и притянуть к себе так сильно, что их зубы столкнутся, обхватив друг друга руками, соединяясь, как недостающие части пазла, сжимая и притягивая.             Он облизывает губы.             Но это несправедливо и неправильно.             Изуку нарушает тишину. — Что происходит за этими глазами, Бакуго? — почему ты продолжаешь смотреть на меня так...             — Что ты имеешь в виду?             — Ты... — Изуку замолкает. — Я не могу не заметить, что ты часто так на меня смотришь. По крайней мере, с тех пор, как мы начали общаться, — он теребит пальцы. — Обычно я довольно хорошо тебя читаю, но не когда ты делаешь это, — даже в первый день, когда Изуку поставил Бакуго на место перед лекцией. Он смотрел на него так, будто было что-то... другое.             Что-то большее.             Он слышит, как Бакуго тяжело сглатывает, преодолевая ветер. — Я... — он запинается, делая глубокий вдох через нос.             — Ты не обязан отвечать, — тихо говорит Изуку. — Мне просто было любопытно–             — Иногда ты заставляешь меня чувствовать себя... по-другому, — заканчивает Бакуго, разбивая последнюю часть его предложения.             — По-другому?             — Типа... — запинается Бакуго, выпрямляясь. — Ты говоришь что-то, или даже то, как ты прикасаешься ко мне или утешаешь меня... я не могу не чувствовать, боже, я не знаю, какое-то, блядь, странное чувство внутри?             Желудок Изуку падает на пол балкона. Его самый страшный кошмар мог только что сбыться: странный парень заставляет своего друга чувствовать себя неловко. — Если я сделал тебе неловко, мне так жаль–             — Нет, — быстро подчёркивает Бакуго, резко поворачивая голову. — Нет, чёрт, это– это не то, — он пытается подобрать слова, сжимая перила. — Блядь, я так плох в этом.             — ...Что происходит, Бакуго? — Изуку колеблется, нервничая из-за тона и языка тела рядом с ним.             Становясь беспокойным, Бакуго поворачивается, чтобы оказаться лицом к Изуку, опираясь локтем на перила. — Я-я был очень, блядь, сбит с толку в последнее время, Деку, — шмыгнув носом, он проводит рукой под носом. — Думаю, я должен тебе немного честности, учитывая, что ты сделал для меня столько безумного дерьма.             Изуку поворачивается, делая то же самое, что и парень перед ним, хотя всё внутри него кипит от нервов. — Т-ты в порядке? Что–             — Ты помнишь, как спрашивал меня в машине, натурал я или нет?             Сирены воют. Челюсть Изуку захлопывается так громко, что стучат зубы. Не только его желудок всё ещё на полу, но теперь его лицо и шея начинают тревожно гореть. Он тянет себя за воротник рубашки, прочищая горло.             — Я, э-э, да. Помню, — чёрт!             — Я думаю... — стонет Бакуго, пытаясь выдавить эти слова. Он на мгновение поднимает глаза. — Что, э-э, я был не совсем честен в своём ответе.             Ударь его кирпичом, выруби его к хуям, сын блядской СУКИ–             — О, — выпаливает Изуку. — Ну... — ещё одно прочищение горла, на этот раз более неловкое. — Ты знаешь, я поддержу тебя, что бы ни случилось. Была причина, по которой ты боялся сказать мне тогда?             — В том-то и дело, — Бакуго опускает голову, и его щёки краснеют. — Я не совсем... перестал отрицать это только недавно.             Копировать и вставить. Сын блядской СУКИ.             Изуку взволнованно меняет позу.             Бакуго делает шаг вперёд, и Изуку почти падает в обморок. Так близко, их груди теперь на расстоянии одного вдоха. Он слышит стук сердца Бакуго, несмотря на всё, что его окружает.             Изуку поднимает голову. — Бакуго... ты–             — Моя мать всегда говорила мне, когда я рос, что... квир люди всегда должны быть презираемы. Что это неестественно, когда такие чувства возникают, и они будут гореть в аду вечно, — Бакуго сжимает свою рубашку, прямо над грудью — костяшки пальцев задевают Изуку, когда он двигается. — Я боялся. Я всё ещё, блядь, боюсь.             Сглотнув, Изуку держит голову поднятой. Он тоже боится, сука, он в ужасе. У Бакуго был эмоционально травмирующий день, и невозможно сказать, что правда, а что нет.             Возможно, он пытался поцеловать его на катке. Попытается ли он поцеловать его снова?             Подбородок Бакуго опускается вниз. — Но каждый раз, когда я вижу твою блядски тупую рожу... это исчезает хотя бы на секунду, — он видит, как его кадык дёргается. — Я просто хочу хоть раз получить ясность, Деку. Я хочу– я хочу знать, реально ли это, — сбивчивый вздох. — Я хочу знать, действительно ли я...             Рука Изуку хватает его за бицепс. — Эй, эй... — сжимая, он по привычке проводит большим пальцем вверх и вниз. — Здесь нечего стыдиться. Я знаю, это страшно, я знаю.             Каминг-аут — это совсем не прогулка в парке. Это совсем не то, что люди пытаются сказать, ни капли. Это поход в ураган или поездка через внезапный потоп.             И для Бакуго, из всех людей, это всё одновременно.             — Боже... — Бакуго почти смеётся, качая головой. — Самая безумная часть во всём этом то, что сквозь всю эту путаницу и, блядь, страх перед любым исходом, — он делает очень глубокий вдох и смотрит Изуку прямо в его большие зелёные глаза.             — Я ловлю себя на том, что пиздец как хочу поцеловать тебя.             Глаза Изуку широко распахиваются, его тело замирает. Он чувствует, как его лицо темнеет на оттенок, когда он подсознательно сглатывает — сердце бьётся так сильно, что отдаётся в голове. Этого не происходит...             — Деку, можно тебя кое о чём спросить?             Ещё один глоток, будто он давится желчью. — Разве это не моя фраза?             — Деку.             — Да, — выпаливает он. — Спрашивай что угодно, пожалуйста, — он не может не звучать прерывисто, когда начинается головокружение. Этого не происходит, это сон. Его сердце болезненно пульсирует.             Каким-то образом Бакуго умудряется придвинуть их тела ближе. — Что... что бы ты сделал, если бы я поцеловал тебя сейчас? Чтобы проверить, прав ли я.             Что бы ты сделал? Что бы ты сделал?             Что он был готов сделать на льду?             Полуприкрыв глаза, Изуку наклоняется вперёд. — Я бы позволил тебе...             Дыша в унисон, губы Изуку едва касаются губ Бакуго, когда они зависают так близко, что кончики их носов соприкасаются. Взяв его за ладонь, Изуку проводит большим пальцем под глазом Бакуго и слегка поглаживает его щёку. Он чувствует, как тот дрожит под холодным металлом его колец. — Я... — он качает головой, хотя его грудь горит, пытаясь вырваться из этого явного сна. Это неправильно. — Чёрт, Бакуго, я не могу. Ты не в том состоянии для этого, и я не хочу–             — Заткнись, — ладонь Бакуго накрывает ладонь Изуку, сжимая. — Деку, впервые в жизни я чувствую себя в здравом уме. Если я не... если я не попробую или не подтвержу, я, возможно, действительно сойду с ума, — он наклоняется, пока их лбы не соприкасаются. — А теперь я спрошу тебя снова...             — Что бы ты сделал, если бы я поцеловал тебя?             Изуку почти подкашиваются колени. Это вопрос, который он хотел задать уже несколько дней, если не недель, кружащийся в его голове, как надоедливые комары, которые никогда не прекращаются.             Что бы ты сделал? Что бы ты сделал?             Что–             Он больше не может ждать. Изуку хватает другую сторону лица Бакуго. — Я бы поцеловал тебя в ответ.             Это произошло не так быстро, как ожидал Изуку, но всё равно быстро. Его грудь взрывается, когда Бакугу закрывает расстояние и захватывает его губы, поглощая его существо, как зажжённая спичка в густом лесу. Никто из них не двигается и не открывает рта, чтобы пригласить к более глубокому проникновению, стоя неподвижно и удерживая их губы вместе, будто их разлучат и навсегда забудут.             На вкус он как джин и соль от его слёз, и его губы мягче, чем Изуку когда-либо мог представить.             Бакуго первым отпускает, медленно отрывая губы с влажным звуком. Выдыхая, он смотрит на Изуку, ничего не говоря. Ничего не делая.             Яркая вспышка волнения умирает и тлеет, как окурок сигареты в пепельнице.             Блядь, он облажался.             — П-прос... — Изуку отпускает его лицо и пытается извиниться, но его останавливают, прежде чем он успевает произнести ещё хоть слово.             Бакуго хватает его за галстук и дёргает.