Нужно верить обещаниям

Алина зашла в кафе, где пахло кофе, корицей, мужскими и женскими духами. Последние, к слову, были слишком сладкими — как будто кто-то случайно опрокинул на себя половину флакона перед выходом. Воздух был густым, но уютным. За окнами — февраль, и снежная пыль оседала на стекло ровным мерцанием. Наверное, скажи ей, Штольц, что она согласится на встречу с парнем, которого толком не знает, — она бы только усмехнулась, покачала головой, показала бы средний палец и осталась дома. Там, где стопка бумаг, недописанный отчёт и чай с лимоном. Там, где всё по-контролю. Но тем не менее — она пришла. В бежевом пуховике, в нежно-голубом кардигане и белом топе, с аккуратно уложенными волосами и лёгким румянцем от холода. Она вошла, осмотрелась — и заметила Тима. Не сказать, чтобы она помнила, как он выглядит: память сохранила только общее ощущение — высокий, светлые глаза, уверенная улыбка. А теперь он махал ей рукой так, будто она стояла не в трёх метрах, а где-то на другой стороне улицы. — Привет, — сказала она сухо, снимая пуховик и вешая его на спинку изумрудного кресла. — Чего хотел? — Поболтать, — улыбнулся он, не сводя с неё взгляда. — Ну это я поняла. А за-чем? — произнесла она по слогам, подзывая официанта. — Ты красивая. Хотел познакомиться поближе. — Да? — к ней подошёл молодой официант, и Алина тут же переключилась. — Здравствуйте. Мне, пожалуйста, чай каркаде и клубничный чизкейк. — Она мило улыбнулась, дождалась, пока тот удалится, и снова повернулась к Тиму. — Я знаю, что красивая. Но ты серьёзно? Только из-за этого? А если я ужасная? — Ну нет, Алиш, я так не думаю. Ты прекрасная. И… в тебе что-то есть. — Что-то — это что? — Не знаю. На тебя смотришь — и просто чувствуешь. Будто… ты мой человек. Она прищурилась. — Интересно. А если я тебя своим не считаю? Моё мнение не учитывается? — Если бы я тебе не был хоть немного интересен, ты бы уже ушла. Ты ведь не такая. Она хмыкнула, опустила взгляд в меню и улыбнулась уголком губ. — Ладно. Что именно ты хочешь обо мне узнать? Меня зовут Алина, мне двадцать четыре. Москва, юрфак, сейчас переучиваюсь на нотариуса. Вроде всё. — Это в общих чертах, — кивнул он. — А человек ты какой? — Подожди, а ты? Почему только я рассказываю? — Хорошо, — он поставил чашку с кофе на стол, словно готовился к откровенности. — Меня зовут Тимур Беляев. Двадцать шесть. Родился в Коломне. Город красивый, уютный. Съездим — тебе понравится. — Стоп. Стоп. Я никуда с тобой не поеду, — сразу отрезала она. Он усмехнулся. — Обещаю, поедешь. Я не спешу. Алина посмотрела на него поверх чашки, слегка приподняв бровь. — Самоуверенный. — Немного. Но знаешь, уверенность и наглость — не одно и то же. — Ага, — усмехнулась она. — И чем ты занимаешься, уверенный мужчина из Коломны? — Архитектор. Вернее, почти. Закончил МАРХИ, сейчас работаю на себя. Делаю проекты. — То есть творец, страдающий от клиентов? — с иронией уточнила она. — Примерно. А ты? Тоже страдаешь, но по закону? Она тихо рассмеялась. — Возможно. Мы с тобой оба страдаем, только в разных сферах. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало. — А всё-таки, почему ты пришла? — Просто… — она на секунду задумалась. — Наверное, чтобы убедиться, что не всё так скучно, как кажется. — А теперь? — Пока не знаю. Но, возможно, не зря. Официант принес заказ. Пар от чашек смешался с ароматом кофе и ванили. За окном падал снег, редкий, мягкий, как будто весь город замедлился на вдохе. Тимур облокотился на стол, чуть ближе: — Хочешь, я расскажу историю? — Расскажи, — улыбнулась Алина, — только без глупостей. — Это история про одну девушку, которая всегда держала всё под контролем. Пока однажды не встретила парня, который заставил её просто… перестать считать минуты. — О, боже, — она рассмеялась, покачав головой. — Надеюсь, не про меня? — Кто знает, — ответил он, — может, это только начало. Алина отпила из кружки — горячий чай обжёг губы, но приятное тепло растеклось по груди. Она подняла взгляд на Тима, чуть прищурившись: — Тим, мне лестно, что я тебе симпатична, правда. Но мне не нужны отношения. Из-за этого — нет. Он нахмурился, но улыбку не потерял: — Почему нет? — Начнём с того, что я язвительная, гордая, ранимая, вредная и ворчливая, — спокойно перечислила она, загибая пальцы. — Если мне скажут выбрать между карьерой и семьёй, я, с вероятностью девяносто процентов, выберу карьеру. Она чуть улыбнулась, но глаза оставались холодными. — А ещё я знаю таких, как ты — бабников. — В каком это «как я»? — с лёгкой обидой уточнил он. — Ну смотри, — Алина поставила чашку на блюдце. — Вы делаете вид, что вам капец как нравится девушка. Добиваетесь, заваливаете вниманием, а потом — хоп — интерес пропал. Когда объект симпатии уже втянулся, вы испаряешьесь. Спите, ну, максимум раза три, а потом находите новый объект очарования. Он засмеялся — не громко, но искренне: — Во-первых, с чего ты взяла, что я бабник? — Покажи своего друга — и я скажу, кто ты, — парировала она. — Ладно, даже если когда-то я и был таким, — он облокотился на стол, — я же не могу до старости лет бегать за каждой юбкой. Потом мы, мужики, находим ту самую и живём душа в душу. Алина фыркнула, взяла вилку, ткнула ею в чизкейк, потом подняла взгляд: — И ты намекаешь, что «та самая» — это я? Не смеши меня и мои колготки. Она засмеялась — звонко, но без радости, допила чай, достала кошелёк и положила на стол купюры. — Ты куда? — нахмурился Тим. — Домой. — Она надела куртку, застёгивая молнию медленно, будто специально тянула момент. — Я тебя подвезу. И деньги забери, я сам оплачу. — Ага, конечно. А потом не отвяжешься, — усмехнулась она. Он откинулся на спинку кресла, разглядывая её. — Кто тебя так расстроил, Алин? Она уже стояла у двери, застегивая шарф, но на секунду замерла. — Никто, — тихо сказала она. — Просто ты сомнительный игрок. Арриведерчи. Она послала ему воздушный поцелуй — как будто издеваясь — и открыла стеклянную дверь. На улице было холодно. Снег лип к ресницам, под ногами хрустел лед. Алина сунула руки в карманы и быстро зашагала прочь, не оборачиваясь. За её спиной звякнул колокольчик, и Тим вышел следом. Он постоял у входа, глядя, как она уходит в белый шум улицы. Хотел крикнуть, но не стал. Телефон завибрировал в его кармане. «Не вздумай писать», — пришло сообщение от неё. Он усмехнулся, сунул руки в карманы и посмотрел в небо. — Поздно, Алиш, — пробормотал он. — Уже вздумал. Снег медленно падал на его волосы и плечи. А внутри — впервые за долгое время — было ощущение, что начинается нечто настоящее. *** Тимур Беляев всегда был чистоплотным мужчиной. Почти болезненно. Его вещи лежали ровно, будто выстроены по линейке: рубашки — по цвету, книги — по высоте, кисти — в банке, тонкая к толстой, как в строю. Даже чашки на полке стояли, повернув ручки в одну сторону, будто боялись его взгляда. Он не любил хаос. В детстве мать называла это «страхом лишнего звука», и, может быть, была права. Но стоило начаться работе — все рушилось. Пространство вокруг взрывалось красками и запахами. Кисти падали на пол, краски текли по паркету, холсты, прислонённые к стенам, смотрели на него осуждающе. Воздух густел, как сироп, пах растворителем, кофе и чем-то ещё — нервным, живым, похожим на утро после бессонной ночи. Миша, у которого Тим жил пару месяцев, пока в его собственной квартире шел ремонт, подшучивал над ним: — Мы когда-нибудь умрём. Только не от старости — от белил с бергамотом. Перепутаешь банку для кистей с кружкой, и всё. Сегодня он писал. Писал с утра, почти не двигаясь, будто боялся нарушить ту зыбкую связь, что вдруг установилась между ним и полотном. На мольберте стояла девушка. Не реальная — из другой материи. Словно её не было в мире, но была в его голове, как песня, застрявшая в полусне. Лицо складывалось из воспоминаний: губы — его, скулы — Алины, с которой он вчера вечером говорил, но всё ещё чувствовал где-то под кожей. Только глаза были другими.  Он сделал шаг назад, сфотографировал картину. Пальцы на экране дрогнули, как будто от холода. В сообщении не знал, что написать, и набрал первое, что пришло: Тим — 18:37: [фото] Надеюсь, что вижу будущее. Тишина. Экран погас. Краска на палитре начала схватываться корочкой. Тим стоял, слушал, как трескается воздух. Чтобы не зависнуть, он стал убираться. Аккуратно, как всегда после приступа вдохновения. Кисти — по толщине, банки — закрыть, тряпки — в ведро. Палитру он вытер, хотя и знал, что завтра всё начнётся заново. Мольберт вынес на балкон — «пусть подышит», как он обычно говорил, будто это живое существо. А картину… картину поднял и поставил на шкаф, в пыльный угол, где уже стояли забытые вещи: книги без обложек, старые диски, бутылки из-под вина, прошлое. Телефон звякнул. Миша — 19:41: Эт кто? Тим — 19:42: Не прошло и трёх лет, ответил. Портрет. Миша: Ну это я понял. А кого? Тим посмотрел на экран, потом снова — на шкаф. В углу под потолком будто темнее стало, как будто картина сама вглядывалась в него. Тим: Не знаю. Но девушка красивая. Миша: Чем-то на тебя похожа. Пошли в пс? Он усмехнулся. Тим: Гооо. У меня. С тебя алкоголь. Но даже когда переписка закончилась, он всё ещё стоял у шкафа, чувствуя, как тянет взгляд вверх. Где-то там, среди пыли и старых вещей, жило нечто, что теперь знало его лучше, чем он сам. *** Алина в детстве не любила читать — книги казались ей скучными и бесконечными, а страницы пахли пылью и чем-то старым. Но с годами всё меняется. В университете, на первом курсе, она впервые по-настоящему открыла для себя мир чтения. Именно тогда, когда познакомилась с Екатериной Тихомировой — веселой, рассудительной и немного мечтательной девушкой. Катя и Алина быстро подружились, а вскоре Штольц — уже не могла представить день без книги. Именно Катя заразила её этой любовью. Сначала советовала лёгкие романы, потом — классику, потом потянуло и на психологию, и на биографии. Через месяц они уже вместе вступили в книжный клуб, где и повстречали Лизу — тонкую, немного ироничную, но невероятно проницательную девушку, которая умела видеть в книгах больше, чем просто сюжет. С тех пор прошло несколько лет, но их традиция осталась. И сейчас, как прежде, они втроем собрались у Алины в съёмной квартире. За окном тихо шёл снег, на столе стояла тарелка с сыром и виноградом, а в руках — бокалы с вином. Сегодня они читали «Цветы для Элджернона», обсуждая то, как грустно и красиво может быть человеческое развитие, и как иногда ум приносит не радость, а боль. — Али, — Лиза оторвалась от страницы, положила закладку и посмотрела поверх очков. — Ты нам, кстати, не рассказала подробности встречи с Тимуром. — Ух, как официально — «с Тимуром», — рассмеялась Алина, делая глоток вина. — Предлагал встречаться. Даже пообещал, что отвезёт в свой родной город — Коломну. Сказал, что не бабник, что всё серьёзно. — А ты что? — спросила Лиза, чуть наклонив голову. Катя в это время, не отрываясь, листала книгу, но уголок её губ предательски дрожал — она слушала. — Сказала, что судя по Мише, Тим тоже бабник, — фыркнула Алина. — А Миша бабник, что ли? — Лиза толкнула Катю локтем. — Если да, то муж у тебя, подруга, так себе. Катя наконец подняла глаза, улыбнулась, поправила волосы и вздохнула: — Фиктивный муж. Но, кажется, что да — был когда-то бабником. Когда мы познакомились, у него девиц было — не пересчитать.Потом с одной коллегой моей — та, кстати, до сих пор на него обижается. — Ну и ты не ревновала? — спросила Алина, глядя с любопытством. — Тогда — очень. А сейчас — не знаю. Постепенно всё стало по-другому. Он вдруг начал приносить кофе утром, спрашивать, как день прошёл, слушать. Не как любовник — как друг. А потом я заметила, что скучаю, когда его нет. — Так это же и есть самое опасное, — вздохнула Лиза. — Когда не ждёшь, а оно приходит. Они замолчали. В комнате стало тихо, только стрелки настенных часов мерно тикали, и на фоне играла приглушённая мелодия — Хочется, Градусы. Катя вернулась к книге, Алина задумчиво вертела бокал, а Лиза смотрела в окно, где отражались их трое — такие разные, но всё же похожие: каждая с историей, с раной, с ожиданием. — Давайте после этой книги возьмём что-то повеселее, — первой нарушила молчание Алина. — А то мы скоро в философский клуб превратимся. Они засмеялись, и смех их был лёгким и чистым — как будто снова были теми самыми студентками, что когда-то впервые открыли для себя радость чтения и дружбы. *** На телевизоре всё ещё шёл Mortal Kombat 11, и на экране мелькнуло ужасное, кровавое фаталити от Джокер — он с мерзкой улыбкой выстрелил в бездыханного Саб-Зиро, после чего экран погас на пару секунд. На низком журнальном столике царил бардак — пепельница, недопитые банки пива, чипсы, сухарики, пара рюмок и бутылка коньяка, оставшаяся после «тяжёлой рабочей недели», как выразился Тим. — Миш… — тянет Тим, налегая на спинку дивана. — Скажи мне, ты ж умный парень, — он машет рукой, едва не опрокидывая стакан, — я… похож на бабника? Миша хрипло смеётся, не поднимая головы. — Ты? Да ты… да у тебя… максимум — романс с холодильником. Сколько у тебя девушек было, а? За три года, что мы знакомы? Тим щурится, считает на пальцах, но пальцы путаются. — Нуль… Считай, нуль. Но Алина сказала, если ты бабник, значит и я. Типа заразно это. Но ты не бабник, значит и я не… — Хватит пить, Тим, — вздыхает Миша, — у тебя уже логика как у табуретки. — А у тебя? — Тим ухмыляется. — У тебя логика — жениться по контракту. Миша кидает в него подушку.  — А ну не трожь Катю. — Да я не трогаю, я просто… — он машет рукой, — говорю, что… странно это. Спишь рядом с девушкой, и… не можешь даже обнять. Миша прикуривает, глотает дым. — Я хочу её целовать. А потом думаю — какого чёрта? Ведь фиктивно всё. По бумаге. Но когда она спит… я сижу и смотрю. Как идиот. Тим смеётся, сипло, с отголоском сочувствия. — Романтик, блин. Пиши стихи, Миш. “Катя спит, а я — как идиот”. — Иди к чёрту, — бурчит Миша. — Возьми лучше Скорпиона. На телевизоре всё снова взрывается, и Джокер опять что-то орёт про хаос. Тим поднимает рюмку. — Знаешь, скоро ж корпоративы будут, — говорит он, еле выговаривая слово. — Вам с Катей надо туда идти. — И? — И мы там будем. Я, Алина, вы… четыре актёра одной пьесы. Сюжет готов. — Алина не согласится. — Согласится, если я буду пьяный и обаятельный. — Ты сейчас и то, и другое. И ничего не работает. Тим тянет коньяк прямо из бутылки. — Я тебе помог, Миш. Теперь ты помоги мне. — Чем? — Чтобы она… чтобы Алина увидела во мне не придурка, который шутит. Чтобы… ну как у тебя с Катей, понял? Миша вздыхает. — У меня с Катей ничего. — Вот и начни что-нибудь. Потому что если ты не начнёшь, я… я начну. — С Катей? — С Катей, с Алиной, с кем угодно, чёрт, — он машет рукой. — Мне просто надо, чтобы кто-то наконец сказал: “да, Тим, ты нормальный”. Миша молчит. Долго. Потом берёт бутылку и ставит между ними. — Знаешь, — говорит он, — иногда я думаю, что мы просто боимся. Я — чувств. Ты — отказа. — А Катя? — А Катя — причина, по которой я не сплю. — Тогда пей. За бессонницу. Они молча чокаются. Коньяк горчит, но греет. На экране снова Джокер — смеётся. И Тим шепчет, почти вслух: — Понимаешь, он всё время выигрывает. Этот Джокер. Миша криво улыбается: — Потому что он всегда делает вид, что ему всё равно. *** Тим с Мишей всегда умели искать приключения — чаще всего на свою голову, а если повезёт, то и на задницу. В этот раз, видимо, удача снова была при них. Они каким-то чудом достали ту самую доску — знаете, как в фильмах про детективов: фото, нитки, кнопки, кружки кофе и надписи вроде «где она была 17:45?». Никто, даже они сами, не мог вспомнить, как именно эта доска оказалась у них в квартире. Просто утром она была — и всё. Вчерашняя ночь прошла в состоянии, которое можно было бы назвать «оперативным возбуждением»: Тим и Миша шептались, прикалывались, клеили фотографии, писали на жёлтых стикерах «АЛИНА?» и соединяли всё это красными нитками. Они чувствовали себя почти агентами, почти профессионалами — только пахло в комнате пивом, потом и вчерашними чипсами. — Блять, — пробормотал утром Миша, морщась от света и запаха, — где мы это вообще достали? Нас же посадят. Он стоял, разглядывая их “оперативный шедевр”: в центре — крупная фотография Алины с какой-то вечеринки, вокруг — маленькие карточки, стрелочки и даже напечатанная карта города с обведёнными кружками. — Ничего страшного, — отмахнулся Тим, не открывая глаз. — Искусство требует жертв. Он потянулся, задел кружку — она глухо упала, расплескав холодный кофе на пол и на какой-то стикер с надписью «ПАРК 15:40». — Так, — Тим поднялся и, словно полицейский на брифинге, указал на доску. — Сегодня у неё встреча с клиентом. В 15:40. Мы начинаем сталкерить. — Тим, — Миша поморщился, посмотрев на часы, — сейчас 12:57. Мы не ели, не спали, и от нас несёт за километр. — Ничего страшного, — философски ответил Тим, зевая. — Помоемся. Главное — не упустить след. Он говорил с такой серьёзностью, будто за ними стоял целый отдел внутренних расследований. Миша посмотрел на него долгим взглядом. — Тим, ты понимаешь, что если нас кто-то увидит с биноклем за кустом, нас просто заберут? — Пусть попробуют. Мы — наблюдатели. Мы следим за истиной, — торжественно произнёс Тим и надел свои старые очки без линз, «для солидности». — Господи… — Миша вздохнул и пошёл в ванную. — Ладно. Только если нас поймают, я скажу, что это был твой дипломный проект. — Идеально, — обрадовался Тим. — Запишу тебя в соавторы. Когда вода зашумела в душе, Тим остался один с доской. Он посмотрел на фотографию Алины — она улыбалась, держа в руках бокал вина. Что-то в её улыбке тревожило его. Не потому что она была подозрительной — наоборот, слишком нормальной. Слишком настоящей. Он тихо прошептал: — Что же ты скрываешь, Алина?.. И в этот момент красная нитка от одного из стикеров оторвалась и упала прямо на фото. Миша из ванной крикнул: — Тим! Если ты опять разговариваешь с доской, я ухожу! — Это метод, Миша! — ответил он, глядя на упавшую нитку. — Наука требует тишины! *** Спустя сорок минут оба были при параде. Алкоголь и кружки были аккуратно собраны в ящик (для вида, не для чистоты), окурки стряхнуты в банку из-под кофе, а кнопки, на которые Тим с утра наступил босиком, — вычищены с пола и гордо уложены в коробку, словно боевые трофеи. Тим с Мишей стояли у доски — два разведчика на передовой. На них было всё термобельё, какое удалось найти. В Москве зимой без него только идиоты и туристы гуляют, а они всё-таки профессионалы… ну, почти. Телефоны стояли на зарядке,, будто тоже готовились к операции. Когда телефон Миши наконец ожил, экран сразу засиял потоком уведомлений: «Ты где?» «Купи хлеб.» «???» И ещё двадцать шесть пропущенных вызовов от Кати. — Мне капец, — выдохнул Миша и, не раздумывая, набрал номер. Он говорил с той особой осторожностью, с какой разговаривают люди, стоящие на краю пропасти: — Здравствуй, фиктивная женушка… да, буду поздно… нет, не у любовницы… у Тима, у Ти-ма. Тим, стоя рядом, с лёгкой ухмылкой наблюдал, как Миша мечется между страхом и попыткой сохранить достоинство. Он-то знал, что Катя не просто “фиктивная жена”. Она фактически держала Мишу в узде. И, если быть честным, Тиму это даже нравилось — чем меньше Миша думает, тем проще им действовать. Он усмехнулся, когда услышал, как Миша заканчивает разговор: — Нет, не пей без меня. Да, куплю хлеб. Нет, не сегодня. Пока. Миша сунул телефон в карман и устало потер лоб. — Всё. Если я не вернусь до вечера, считай — я погиб. — Не драматизируй, — Тим хлопнул его по плечу. — Главное — не звони ей по дороге. А то она тебя по GPS выследит. — Она уже выследила, — буркнул Миша. — Вчера сказала: «Я знаю, где ты покупаешь шаверму». Тим хмыкнул, нацепил шапку и поднял брови. — Ладно, герой семейного фронта, пошли. Уйдёт ведь. — Кто? — Она. Твоя королева. Миша скептически посмотрел на него: — У тебя мания величия и дефицит реальности. — У меня — план, — с пафосом ответил Тим и открыл дверь, из которой сразу дохнуло морозом, бензином и городом. Они вышли в московский декабрь— серый, колючий, с вечно недовольным небом. Машины ползли по улицам, люди спешили, а Тим и Миша выглядели как два человека, которые точно идут не туда, куда надо. — Слушай, Тим, — сказал Миша, кутаясь в шарф, — если она нас увидит, это же конец? — Если увидит, — усмехнулся Тим, — значит, мы всё сделали правильно. Он щёлкнул телефоном, проверяя заметку с надписью: “15:40. Парк. Клиент.” — Вперёд, напарник, — сказал он торжественно. — Наблюдение начинается. Миша вздохнул и поправил капюшон. — Тим, мы не наблюдатели. Мы два идиота в термобелье. — Это детали, — отрезал Тим, шагая вперёд. — Историю всегда делают идиоты. *** На протяжении следующей недели Тим и Миша превратили свою жизнь в полнометражный сериал — жанр: «шпионский абсурд с элементами романтической катастрофы». Каждое утро начиналось с брифинга у доски. С кружками дешёвого кофе, усталыми лицами и новыми идеями, как «улучшить слежку». Они рисовали маршруты, делали заметки, спорили, где “точка обзора” лучше: в кофейне или из-за мусорного бака. Тим называл это «оперативным анализом», Миша — «идиотизмом с ноткой подглядывания». Следили по очереди. Иногда вместе. Иногда один наблюдал, а второй изображал «отвлекающий манёвр» — якобы случайно шёл мимо, пританцовывал под музыку в наушниках или внезапно начинал фотографировать витрины. Иногда всё шло гладко. А иногда — не очень. Однажды Миша уронил телефон прямо под ноги Алине. Тим, стоявший через дорогу, почти вывихнул шею от ужаса, когда увидел, как Миша пытается притвориться, будто просто искал снежинку «с идеальной симметрией». В другой день Тим застрял в маршрутке, пока Алина спокойно шла по улице, и успел сделать только одно мутное фото её спины. Он гордо назвал его «материал для досье», хотя Миша сказал, что оно больше похоже на промо к фильму ужасов. За эту неделю они убедились, что маскировка — их вторая натура. Тим купил шапку-ушанку и считал, что она делает его неузнаваемым. Миша надевал очки без линз и уверял, что с ними выглядит «как преподаватель, а не как сталкер». Они даже придумали кодовые имена: Тим — «Сокол», Миша — «Пыль». (Почему «Пыль» — никто так и не понял, но Миша настоял.) И всё это время они были уверены, что действуют идеально. Что Алина ничего не подозревает. Что их план вот-вот даст результат. Но правда была совсем другой. Алина заметила их в первый же день. Когда Миша, нервно жуя хот-дог, прятался за автобусной остановкой, а Тим стоял у газетного киоска с видом «я просто читаю прайс на сигареты», она мельком глянула на них, чуть улыбнулась и прошла мимо. Без суеты. Без лишних эмоций. Просто запомнила. На второй день она уже проверяла, следят ли за ней. Нарочно шла кругами по кварталу, резко сворачивала во дворы, останавливалась у витрин — и всякий раз видела где-то в отражении знакомую шапку, знакомый шарф или торчащие кудри Миши. К концу недели Алина знала их расписание лучше, чем они её. Она даже начала играть. Могла “случайно” оставить окно открытым, когда включала музыку — громко, с танцем перед зеркалом, будто приглашая подглядывать. Или специально садилась в то же кафе, что и они, делая вид, что не замечает их в углу с двумя латте и блокнотом с надписью «наблюдения». Ей было интересно — до какой степени эти два дурака готовы дойти. А им всё казалось, что они на шаг впереди. *** Три девушки сидели на кровати. И выглядели они странно. Все с растрёпанными пучками на голове, в широких худи и с припухшими от недосыпа глазами. Воздух в комнате стоял густой, как кофе, который давно остыл в кружках на прикроватной тумбочке. На простынях хаотично раскиданы ежедневники, ноутбук, стопка бумаг и телефон, светящийся тусклым голубым экраном. — Ты нашла что-нибудь? — спросила Алина, не поднимая глаз от документов, которые уже, кажется, видела по десятому кругу. — Нет, ничего, — ответила Лиза, щёлкая мышкой. — Даже фотки у него все нормальные. Ни одной подозрительной. — Я репосты его проверила, — сказала Катя и повернула экран телефона к ним. Сидели они так всю ночь. Часы на стене показывали 7:47. За окном тянулся бледный свет фонаря, вычерчивая на шторах длинные полосы. — И как? — зевая, спросила Лиза. — 267 — спорт. 169 — рисование. 89 — музыка, — перечисляла Катя. — Ну, никакой девушки я не вижу. По подпискам тоже нету. Чист он, Али. Алина сжала губы. — Да он ебаный сталкер! — выдохнула она, резким движением отпивая из бокала красного вина. — Лин, — Лиза взяла её за руки. — Он хороший. Он идеальный. Он НЕ бабник. — Неси Таро, — устало сказала Алина и уткнулась носом в подушку. Катя лениво потянулась к тумбочке, где в чёрной бархатной коробочке лежала колода карт — старая, потёртая, но будто живая. — Таро, — протянула она. — Если карты скажут, что он говно — я лично его заблокирую на всё. Алина подняла голову, волосы выбились из пучка, глаза блестели. — Если карты скажут, что он говно — я ему напишу. Пусть знает. Лиза прыснула со смеху, но тут же прикрыла рот ладонью. — Тихо. Не зови его дух, — пошутила она. Катя разложила три карты на кровати. Луна, Влюблённые, и… Башня. В комнате повисла тишина. Даже телефон, кажется, перестал мигать. — Отлично, — сказала Алина, глядя на Башню. — Разрушение, хаос и пиздец. Очень в тему. — Может, это не про него, — попыталась возразить Лиза. — Конечно, не про него, — хмыкнула Катя. — Это про нас. Мы уже три часа расследуем парня во всех соцсетях. Они засмеялись. Уставшие, с помятыми лицами и сбившимися пучками, но с каким-то облегчением — будто этот смех вытащил их из липкой ночи. За окном рассвет окрашивал небо в серо-розовое. — Ладно, — сказала Алина, зарываясь под одеяло. — Если он мне сегодня напишет, я ему всё про Башню расскажу. — А если не напишет? — спросила Катя. — Тогда я ему напишу первой. Пусть знает, что карты против него. *** В середине месяца (а точнее — тридцать поделите на два и прибавьте один), великолепная пятёрка вновь собралась вместе. В этот раз — не в чате, не на работе, а в уютном кафе, где пахло ванилью, кофе и чьими-то невыполненными дедлайнами. Собрал всех, как обычно, Миша. Организатор, вдохновитель и по совместительству человек, который вечно обещает «только на часик». Лиза, конечно, не упустила возможности припудрить подруг, поправить их волосы, критически осмотреть наряды и с лёгкой издёвкой заметить: — Ну хоть в этот раз вы выглядите как люди, а не как усталые Excel-таблицы. Алина сидела рядом с Тимом (инициатива Лизы, очевидно), Катя — рядом с Мишей (опять же инициатива Лизы), а между ними — как стратег, дирижёр и главный режиссёр жизни других — расположилась сама Лиза. — В общем, у нас назначено три корпоратива, — начал Миша, театрально постучав ложкой по чашке. — Один — мы с Катей должны посетить вместе, ещё два — по отдельности. И, как вы понимаете, без сопровождающих — ну никак. Он перевёл взгляд с Алины на Тима, прищурился: — Так что, друзья мои, милостиво просим на помощь. На один из корпоративов Миша напросился сам. И действительно, были на то три веские причины. Во-первых, настоял отец — тот самый, который недавно в прямом эфире национального телевидения проболтался про «предстоящую свадьбу сына». Во-вторых, Миша действительно хотел провести вечер с Катей — без деловых разговоров, без планов и чужих глаз. Ну а в-третьих… Тим попросил. И Миша просто не мог отказать. Старые долги, знаете ли, отдаются не словами, а делами. Катя тем временем задумчиво крутила в руках ложечку, делая вид, что не слышит многозначительных взглядов. Алина тихо усмехнулась — как всегда, в самый неподходящий момент. — Так, значит, Миша и Катя — официальная пара на первом корпоративе? — уточнила она с едва заметным смешком. — Не пара, — быстро вставил Миша. — Пока, — добавила Лиза, и все за столом дружно рассмеялись. Тим покачал головой и вздохнул: — Вот чувствую, закончится это всё не корпоратами, а свадьбой. — Да ладно, — улыбнулся Миша, — хотя бы будет что отметить на следующем. И только Лиза, глядя в окно на редкие снежинки, думала, что жизнь, как и этот вечер, складывается удивительно по её сценарию. Правда, она ещё не знала, что вскоре сценарий перепишет кто-то другой. *** POV Алина: Я проверила Тима по картам таро, по его соцсетям, по знаку зодиака, по тому, как он говорит, как шутит, даже по мелочам, на которые обычно никто не замечает. Я прокрутила в голове всё: его друзей, его интересы, его поступки, его взгляды на жизнь. Проверила буквально по всем возможным параметрам, которые только смогла придумать. И знаете, к какому выводу я пришла?  Правильно. Всё плохо. Но плохо не потому, что с ним что-то не так. Наоборот.  Плохо потому, что он… хороший. Он умный, спокойный, внимательный. У него руки растут из правильного места — вы вообще видели его работы? То, что он делает, это реально талант. Он умеет создавать красивые вещи, вкладывать в них душу, и это чувствуется. И вот именно это меня и пугает. Недавно, когда они снова начали «сталкерить» мою жизнь по мелочам, мне вдруг пришла одна неприятная мысль. Почему я не хочу дать Тиму шанс? Почему, когда рядом появляется нормальный человек, у меня внутри сразу включается тревога? Я долго думала об этом. Сначала пыталась найти логические причины: может, дело во времени, может, я не готова, может, просто не тот человек. Но чем больше я анализировала, тем сильнее понимала — дело совсем не в Тиме. Дело во мне. И, если быть честной до конца, дело в Никите. Потому что когда-то я его действительно любила. Не просто симпатия, не просто лёгкое увлечение. Это было то самое чувство, когда ты искренне веришь человеку, доверяешь ему, строишь какие-то планы в голове и думаешь, что рядом с тобой тот, кто никогда не сделает больно. А потом он меня предал. И, возможно, именно в тот момент что-то во мне сломалось. Не громко, не драматично, без истерик и сцен. Просто внутри появилась трещина. Та самая, из-за которой теперь каждый раз, когда рядом оказывается хороший человек, первая реакция — не радость, а страх. Страх снова поверить.  Страх снова открыться.  Страх снова однажды узнать, что всё это было зря. И вот теперь получается странная вещь: я проверяю Тима по картам, по звёздам, по интернету, по фактам… хотя на самом деле проверять нужно не его. А себя. Но ладно. Хватит о козлах. Лучше расскажу, что произошло в кафе после того, как ушли Лиза, Миша и Катя. Я попрощалась с Тимом, зашла в уборную, сделала свои дела, привела себя в порядок и вышла обратно в зал. И там меня ждал Тим. Он стоял, прислонившись к стене, будто вообще никуда не собирался уходить. — Я отвезу тебя, — спокойно сказал он. И, не дожидаясь ответа, по-хозяйски забрал у меня сумочку и вложил мою руку в свою. — Не стоит, я вызову такси. — Пробки кошмар, Алиш. От этого «Алиш» по горлу вдруг прошёл неприятный горький вкус. Слишком по-домашнему. Слишком близко. — Ладно… — вздохнула я. Мы молча вышли из кафе и направились к его машине. Через пару минут уже сидели внутри, и он завёл двигатель. Мы проехали несколько улиц, прежде чем до меня вдруг дошло. — Куда ты едешь? — я повернулась к нему. — Ты же не знаешь, где я живу. Тим на секунду замолчал. — А я… — Тимур, не ломай комедию. Я видела вас. Вы спалились ещё в первый день. Он нахмурился. — О чём ты? Теперь уже дураком решил прикинуться он. Я тяжело вздохнула. — Тимур, будь другом. Не будь дураком. После этого в машине повисла тишина. Та самая неловкая, густая тишина, когда говорить вроде бы есть что, но никто не решается. Он больше ничего не спрашивал. Просто ехал. Через несколько минут машина остановилась у моего подъезда. Тим вышел первым и, как настоящий джентльмен, обошёл машину и открыл мне дверь. Я вылезла, забирая у него сумочку. — Спасибо. Но не стоило. Он посмотрел на меня чуть внимательнее, чем раньше. — Алин… дай мне шанс. Я скрестила руки на груди. — У меня очень высокие требования к парням. Он слегка улыбнулся. — Какие? — Во-первых, ты должен писать первым.  — Во-вторых, не сталкерить меня. Я посмотрела на него с прищуром. — И это только два пункта, которые ты уже провалил. Он тихо усмехнулся. — А всего сколько пунктов? Я на секунду задумалась… но отвечать не стала. Развернулась и почти бегом скрылась в подъезде.