Плод вожделения

Процесс возвращения в сознание был болезненным и мучительно медленным. Первым, что почувствовал Анакса после пробуждения, была неприятная пульсация в районе виска. За этим последовали другие чувства: постепенно возвращался слух, позволяя уловить невнятные, далёкие голоса, и на удивление сильные, неритмичные удары собственного сердца. За слухом пришло осязание — горло пересохло и болело, но у Анаксы не хватало сил даже откашляться. Обоняние было следующим: успокаивающий аромат трав и лекарств смешался с химическими, резкими запахами. И, наконец, Анакса смог открыть веки, что казались тяжёлыми, словно сталь. Мягкий, тёплый свет исходил от лампы, подвешенной на низком потолке. Выдох вырвался из груди. Анакса попытался пошевелиться — получилось лишь повернуть голову набок. Это действие сопровождалось мягким шорохом чистого постельного белья, и вдруг Анакса осознал, что находится в кровати, но не своей. Движение головы отозвалось приступом тупой боли, и мужчина издал тихий, короткий стон. Голоса, исходящие, видимо, из другой комнаты, резко затихли, и Анакса услышал торопливые, лёгкие шаги. Кажется, звук и темп был ему знаком, но голова наотрез отказывалась работать, чтобы наконец подсказать, кому принадлежала эта поступь. Зрение до сих пор не вернулось полностью — всё вокруг было мутным, размытым, нечётким. Было бессмысленно пытаться разглядеть комнату, в которой оказался Анакса — ему оставалось лишь полагаться на слух. Дверь распахнулась, и Анакса рефлекторно поморщился, почувствовав дуновение свежего, чуть более холодного, чем тот, что был в помещении ранее, воздуха. Кто-то вошёл в комнату — различимо было лишь ярко-красное пятно, приближающееся к Анаксе. Вдруг тёплая, нежная ладонь легла на его лоб. Через несколько секунд она передвинулась ниже, и кто-то осторожно повернул голову Анаксы, чтобы тот находился в ровном положении. Язык ощущался неповоротливым и раздутым. Пытаться говорить было бесполезно — слова просто отказывались слетать с губ. Анакса почувствовал, как под его затылок подложили что-то мягкое и пышное — кажется, ещё одну подушку. Уже знакомые ласковые, но сильные руки сжали его плечи и подтянули бессильное тело вверх, заставляя Анаксу принять наполовину сидячее, наполовину лежачее положение. Одна из ладоней скользнула к голове, осторожно поддерживая её, а вторая бесследно исчезла. Туман был перед глазами, в ушах, внутри самой головы — все чувства работали притупленно, заторможено. К сухим губам прижалось что-то холодное и твёрдое. Анаксе потребовалось добрых несколько секунд, чтобы понять: кажется, это был край стакана. Капля жидкости упала в рот, и мужчина почувствовал необычайное удовлетворение: он даже не осознавал, как ему это было нужно. За первой каплей последовала другая, а затем прохладная, освежающая вода наконец полилась в пересохшее горло. Анакса рефлекторно делал жадные глотки, наслаждаясь желанной влагой. Спустя минуту стакан убрали от его губ, и учёный был готов снова провалиться в глубокий сон, но что-то не давало ему покоя. Почему же он знал, что не может просто снова вернуться в спокойную тьму? Всё здесь было таким утомляющим, ярким, тяжёлым… Матрас прогнулся под чьим-то весом, и Анакса устало прикрыл веки. Для его ослабшего тела и разума было слишком тяжело воспринимать окружающий мир. В поле зрения появилось что-то нежно-розовое, словно первые весенние цветы. Запоздало Анакса понял, что его руку вытянули из-под тёплого одеяла. Место на сгибе локтя кольнуло лёгкой болью, и вдруг Анакса почувствовал, как мозг просыпается, за считанные секунды начиная обрабатывать всю информацию. Он вышел за покупками. Думал о Роще. Головокружение. Пробуждение в незнакомой комнате на чужой кровати. — Профессор? — раздался вопрошающий девичий голос. Если бы мышцы Анаксы были напряжены, он бы расслабил их и облегчённо выдохнул. — Гиацина. Что случилось? Девушка отложила тонкий шприц, что держала в руках, на прикроватную тумбочку. Она тяжело вздохнула и с грустью взглянула на своего профессора, уже в который раз ставшего её пациентом. — Голодание, депривация сна… — И откуда, смею спросить, ты взяла эту информацию? — с той степенью иронии, что он сейчас мог осилить, спросил Анакса. Гиацина нахмурилась и сжала губы. — Разве это не так? Ах. Она слишком хорошо его знала. — Итак. — продолжила Гиацина. — Голодание, депривация сна, стресс и усталость, вследствие — обморок и лёгкое сотрясение мозга. Тебе повезло — падение могло закончиться более серьёзной травмой. В комнате — точнее, в палате — повисла напряжённая тишина. А что Анакса мог сказать в свою защиту? Да, он недоедал. Да, он не спал ночами. Отнекиваться было слишком поздно. Но Гиацина вела себя странно: она сверлила взглядом блокнот, что держала в руках. Анакса не мог видеть записей, но чувствовал: внутри написано что-то, что его помощница по какой-то причине умалчивает. — Признайся, ты что-то недоговариваешь. — устало пробормотал он. — Давай покончим с этим. Я не буду отрицать ничего из всего, что ты сказала. Пальцы Гиацины сжали блокнот так крепко, словно кто-то был готов вырвать предмет из её рук. Девушка дрожаще выдохнула и подняла взгляд на своего пациента. — Я знаю, что ты не любишь ходить вокруг да около. — неуверенно начала она. — Тебе противопоказан стресс, но я не могу не сообщить тебе то, что узнала. Пока ты был без сознания, я взяла у тебя кровь на анализ. Скажи, Анакса… Ты догадывался, что можешь забеременеть? Вот оно. Теперь всё имело смысл. Анакса не чувствовал ни паники, ни прилива радости — нет, он думал о чём-то другом. В его голове наконец сложился пазл, и последняя, такая желанная деталь была преподнесена ему Гиациной. Плод похоти двух богохульников… Силу крови нельзя было преодолеть. Одно лишь лицо ребёнка выдаст его второго отца с потрохами. Анакса не изменял себе. Он был готов пойти на всё, чтобы узнать ответы. Гиацина, когда-то успевшая встать с кровати, неловко переминалась с ноги на ногу возле постели больного. Судя по недоумению, выраженному на её лице, она ожидала более резкой реакции — возможно, гнева или отвращения. Но Анакса смог издать лишь тихий, глухой смешок — за ним последовал и другой. Он смеялся над самим собой, над безумным миром, над тем, как Похититель пламени проиграл ему, сам того не осознавая. Целительница неловко кашлянула — даже она, привыкшая к странному поведению своего профессора, явно не ожидала такой реакции. — Анакса? — неуверенно прервала молчание она. — Всё в порядке? Кажется, ты ещё не оправился… Учёный резко прервал собственный смех и посмотрел Гиацине прямо в глаза. — Я в отличном состоянии. Помоги мне встать. Робость слетела с Гиацины, не успел Анакса закончить свою фразу. — Встать? Тебе предписан строгий постельный режим. — Мне нужно домой. Срочно. — не сдавался Анакса. — Зачем? Снова не спать ночами и не есть целыми сутками? Профессор! Я знаю твою любовь к работе, но нельзя просто притвориться, что у тебя нет сотрясения! — перешла в режим наступления Гиацина. — Ты не можешь насильно удерживать меня здесь. Я должен изучить ситуацию с учётом новой информации. — Да, пожалуй, я не справлюсь с тем, чтобы остановить тебя. Но как твоя помощница, подруга и врач, я не позволю своему пациенту продолжать пассивно убивать себя! — Ты преувеличиваешь. — отмахнулся Анакса. — Я лишь хочу продолжить работу над своим исследованием. Просто дай мне уйти. Тревога на лице Гиацины вдруг сменилась на хитрый прищур, и Анакса мгновенно понял: ему конец. — Уйти, да… — пробормотала девушка. — Раз так, то я официально заявляю: профессор, если ты попытаешься покинуть палату, я… я позову Фаенона! Ну, это был железный аргумент. Признаться, возможно, помощь Фаенона даже не понадобилась бы: вряд ли ослабший Анакса смог бы преодолеть даже одну Гиацину с её верным пегасом. Но как же… Неужели изучение Похитителя пламени придётся просто отложить? Анакса мог упустить свой единственный шанс — вдруг именно в ночь, проведённую в кровати, мечник покажется возле Охемы? Как досадно. Собственное тело снова ставило Анаксе палки в колёса. — Послушай, Анакса! — убедившись, что её пациент не собирается спорить, торопливо произнесла Гиацина. — Мне сложно понять твоё тело — эксперименты слишком изменили его, и я не могу полностью быть уверенной в своих словах. На лице девушки появилось извиняющееся выражение. — Как бы больно мне не было это говорить, — в голосе начали скользить виноватые, грустные нотки, — я думаю, что… риски не выносить плод достаточно высоки. Прошу, не торопись и обдумай эту ситуацию в течение нескольких дней. Я поддержу любое решение. Гиацина, отложив в сторону блокнот, протянула руку вперёд и сжала ладонь Анаксы в попытке успокоить и поддержать его. — Я сделаю всё, что в моих силах, профессор. Анакса почувствовал, как тупая боль снова охватила затылок. Он так устал. — Спасибо, Гиацина. — пробормотал он, не в силах использовать свой голос в полную силу. — Когда я сделаю свой выбор, я дам тебе знать. Девушка мягко улыбнулась и кивнула, без слов говоря слишком многое — да, она будет ждать, сколько потребуется. Спокойную, умиротворённую атмосферу прервал стук в закрытую дверь. Это были торопливые, но не слишком сильные удары — кто-то спешил, но, видимо, не хотел нарушать покой больного. — Погоди. — Гиацина встала с кровати и поправила смявшийся подол своего любимого платья. — Наверное, кто-то ищет меня. Анакса вяло, скучающе наблюдал за тем, как целительница подошла к двери и повернула ручку. Ему не хотелось ни говорить, ни шевелиться — усталость и сонливость охватили его полностью. Но мужчина понял, что отдых ему не светит, как только Гиацина открыла дверь. — Гиацина! Я пришёл так быстро, как только мог. Где профессор? С ним всё хорошо? В знакомом до боли голосе слышалось явное волнение. — Без паники. Он здесь и уже пришёл в сознание. — быстро успокоила своего друга девушка. Она повернула голову, чтобы установить зрительный контакт с Анаксой, и чуть тише обратилась к нему. — Можно ли Фаенону зайти? Анакса слабо кивнул — лучше было быстро убедить своего ученика в том, что всё в порядке, чем оставлять его с паникой, нарастающей с каждой минутой. Фаенон быстро прошёл внутрь и оглянулся. Когда он увидел Анаксу, его напряжённые плечи упали, расслабляясь от облегчения. — Титаны, я так волновался… Гиацина написала мне, что ты потерял сознание. Что случилось? Я могу помочь тебе? — Оставь лечение мне. — вклинилась в речь Фаенона Гиацина. — Тебе не нужно ничего делать. Анакса останется в больнице на ближайшую неделю под моим присмотром. — На неделю? — ужаснулся Фаенон. — Анакса, Гиацина… Прошу, объясните мне, что происходит. Анакса тяжело выдохнул. Кажется, новости будут даже более неожиданными, чем мог предположить Фаенон. Вряд ли он ожидал услышать… такое. — Гиацина. — хриплым, слабым голосом позвал свою помощницу мужчина. — Расскажи ему. Та сжала губы и кивнула. Видимо, даже она ещё не оправилась от шока. — Из-за усталости, вызванной отсутствием сна и редкими приёмами пищи, профессор потерял сознание. — ровным голосом, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, произнесла девушка. — Падение привело к лёгкому сотрясению мозга, поэтому Анаксе нужно остаться под моим присмотром. Но вся ситуация осложняется тем, что… Гиацина замялась, и Фаенон напрягся. — Чем? — выдавил он. Девушка сплела пальцы в замок, выпрямилась и, вскинув голову, посмотрела Фаенону прямо в глаза снизу вверх. — Он носит ребёнка, Фаенон. — тихо произнесла она. И Фаенон замер на месте, кажется, перестав даже дышать. Лишь его глаза перекинулись с Гиацины на Анаксу, бессильно лежащего в постели. Фаенон стоял там, растерянный, словно потерявшийся ребёнок, и в его взгляде читалась буря эмоций — чистый шок, неверие, и даже капля странного разочарования и боли, будто он всегда боялся такого исхода. Его губы были раскрыты, словно он хотел сказать что-то, но не мог выдавить ни слова. А Анакса гордо, вызывающе ответил на его взгляд, устремив свой собственный в чужие глаза — он не будет стыдиться и прятаться. Никогда. Гиацина прикусила нижнюю губу и прикрыла глаза, будто пытаясь успокоиться. Она осторожно положила руку на плечо Фаенона и мягко улыбнулась. — Анаксе нужно отдохнуть. — тихо произнесла она. — Давай обсудим это за дверью, хорошо? Фаенон моргнул раз, другой, и наконец двинулся, опустив голову вниз. — Да… — растерянно пробормотал он. — Да, конечно. Гиацина лёгким касанием направила шокированного Фаенона к двери, ведя его, словно слепого. Прежде чем выйти из палаты, Фаенон обернулся, в последний раз кидая взгляд на Анаксу. — Я… — вырвался обрывок фразы из его рта перед тем, как дверь закрылась. — Надеюсь, тебе станет лучше. Анакса даже не попытался ответить. Он лишь устало закрыл веки — боль и слабость брали своё. Он разберётся с этим позже.

***

Неделя прошла на удивление спокойно. Анаксе не хватало сил на что-то, кроме сна: больше половины суток он проводил в грёзах. Гиацина, обычно и так ответственная и трудолюбивая девушка, превзошла саму себя: каждый день она тщательно осматривала своего пациента, строго контролировала его здоровье и постоянно допытывалась до него с вопросами о самочувствии. Особенно сложно было отвечать, когда осязание снижалось, а тело казалось онемевшим: в такие моменты Анакса просто не мог оценить собственное состояние. Фаенон был не менее прилипчив. Он ежедневно приносил Анаксе еду, хоть тошнота так и не прошла полностью. В свободное ото сна время Анакса маялся от скуки — у него не было сил даже встать, но Фаенон спасал его, принося в палату книги, которые мужчина с удовольствием читал. Вот только боковым зрением Анакса всё ещё замечал это странное выражение на чужом лице. И почему Фаенон реагировал именно так? Обычно он был позитивным и весёлым юношей, что поддерживал всех людей вокруг себя, но сейчас он будто и сам не понимал, что чувствует. Фаенон с завидным мастерством увиливал от разговоров на тему положения Анаксы — он лишь убедил своего соседа, что ни за что не выгонит его из своего дома, даже если придётся принять к себе ещё одного нового жильца. В последний день Гиацина скользнула в палату рано утром, тихо, как настоящая заговорщица. Было видно, что она была обеспокоена чем-то — целью этого внезапного визита точно не была попытка заставить Анаксу принять лекарства. Мужчина отложил книгу, что читал, и приподнял бровь в немом вопросе. Девушка, кажется, практически рефлекторно поправила сбившуюся чёлку и с выражением полной серьёзности на лице подошла к постели своего пациента. — Доброе утро. — странным, слегка напряжённым голосом произнесла она. — Ты… принял решение? Конечно. Анакса не был вечно сомневающимся человеком, не способным сделать выбор. Он уже решил добраться до Похитителя пламени любой ценой, верно? Это было его дитя. Анакса был уверен в этом, как ни в чём другом. И, возможно… Возможно, одна лишь внешность ребёнка, в котором смешалась кровь двух изломанных людей, могла подтвердить подозрения Анаксы. — Да. — спокойно кивнул мужчина. — Я оставлю ребёнка. В конце концов, чем я рискую? Гиацина неловко кашлянула. — Это я и собиралась обсудить с тобой. Понимаешь, ты… далеко не в лучшем состоянии. Думаю, ты осознаёшь это и без меня. Я должна предупредить тебя: если ты продолжишь вести прежний образ жизни, риск потерять ребёнка возрастёт до почти что ста процентов. Даже не считая недосып и голод, твоё тело слабо. Разумеется. Анакса не был глупцом. Он прекрасно понимал, что его безумная затея может и не увенчаться успехом. Подумать только, его истощённое, истерзанное тело смогло сделать оплодотворение возможным — одно это событие было настоящим чудом. Кто знает, что будет дальше? Возможно, Анакса не сможет продвинуться дальше этого этапа. Но кто мешал ему попробовать, верно? Нельзя было сдаваться, даже не дав себе шанса преуспеть. — Поверь, Гиацина, я знаю о состоянии своего тела. Даже если я потеряю ребёнка, чем это обернётся для меня? Разве мне может стать ещё хуже? Целительница отвела взгляд куда-то вбок, будто один лишь зрительный контакт был слишком тяжёлой ношей для неё. — Главная проблема касается того, если ты выносишь ребёнка, а не потеряешь его. Узкие бёдра, болезненная худоба, обмороки… Конечно, златиусы зачастую обладают большей выносливостью, чем смертные, но, судя по моему опыту, есть риск, что, даже выносив плод до восьмого или девятого месяца, ты… — Не переживу появления на свет собственного ребёнка. — закончил за девушку фразу Анакса. — Или останешься с серьёзными травмами. — виновато добавила целительница. — Я не хотела затрагивать такую личную тему, но должна предупредить тебя: если второй родитель обладает крупным телосложением или высоким ростом, всё может пройти ещё тяжелее. Разумеется, я и другие доктора сделаем всё ради сохранения как твоей жизни, так и жизни твоего ребёнка, но я не буду скрывать правду. Губы Анаксы изогнулись в кривой улыбке. — Значит, я хорошо тебя обучил. Спасибо, Гиацина. То, что я сделаю с этой информацией — уже моя ответственность. Прошу не тревожить меня вопросами и попытками убедить принять конкретное решение. Я сообщу тебе о том, что может понадобиться тебе для моего лечения, но не более. Девушка медленно кивнула. — Да… Да, я понимаю, профессор. Я не буду настаивать. Единственное, о чём я тебя прошу — забота о самом себе. Если ты хочешь взять ответственность за чужую жизнь, ты должен ответственнее относиться к своим биологическим потребностям. И знай, — она полушутливо погрозила своему пациенту пальцем, — я узнаю, если ты не послушаешься! Анакса закатил глаз, и Гиацина, несмотря на грусть, издала смешок, перед тем, как продолжить. — Думаю, ты оправился достаточно, чтобы вернуться домой. Я бы не отпустила тебя, если бы ты жил один, но, к счастью, Фаенон сможет помочь тебе, если ты снова потеряешь сознание. Но! Ты должен соблюдать строгие требования. Первое — сон хотя бы семь часов в день. Я знаю, что тебе тяжело даётся держать режим, поэтому не буду настаивать на том, чтобы ты спал именно ночью — главное, чтобы твой мозг получил хоть какой-то отдых. Второе — не работать с токсичными химикатами. Это навредит не только тебе, но и окажет непредсказуемый, но точно негативный эффект на ребёнка. — Ничего не обещаю, но постараюсь. — пожал плечами Анакса. — Я вернусь к тебе на повторное обследование, когда выдастся свободная минута. — Каждый месяц. — строго нахмурилась Гиацина. — Иначе я приду к тебе прямо домой! Я давно знаю адрес Фаенона. Кстати, о нём… Я попросила его проводить тебя до дома. Он должен быть здесь с минуты на минуту. Как по приказу, в дверь постучали. — Помяни, вот и он… — тихо пробормотал Анакса себе под нос. — Можешь войти. Дверь открылась, и Фаенон, весело улыбающийся, сделал шаг вперёд. — Привет, профессор! Гиацина сказала, что мне нужно тебя забрать. — Я способен дойти сам. — отмахнулся Анакса. — Я видела, как ты смог сделать это неделю назад. — строго прервала его Гиацина. — Не обязательно полностью полагаться на Фаенона, но тебе нужен кто-то, кто сможет следить за твоим состоянием! Анакса не стал спорить — он бы заведомо проиграл двойной силе навязчивой заботы. Фаенон дошёл до кровати и протянул вперёд руку, помогая Анаксе встать. Ноги всё ещё были слабы — к счастью, голова кружилась далеко не так сильно, как раньше. Гиацина радостно улыбнулась и шагнула вперёд, чтобы нежно приобнять своего профессора. — Надеюсь, домашняя обстановка поспособствует твоему выздоровлению! Напиши мне, если состояние изменится, хорошо? — Обязательно. — фыркнул Анакса. — До встречи, Гиацина. С помощью Фаенона Анакса смог выйти на улицу. К счастью, больница находилась не слишком далеко от дома Фаенона — этот путь мог быть гораздо более изнуряющим. Сам Фаенон почему-то притих и, кажется, находился глубоко в своих мыслях. Что-то волновало его или он решил освободить Анаксу от своей болтовни хотя бы на сегодня? Прохожие изредка здоровались с Фаеноном, некоторые пытались завести с ним разговор, но тот вежливо отмахивался от них — у мужчины хватало ответственности, чтобы не заставлять своего больного спутника ждать. Фаенон открыл дверь сам, как настоящий джентльмен — правда, вошёл он не вторым, ведь его рука служила опорой Анаксе. Замок щелкнул, и двое оказались наедине. Снова. — Пошли. — негромко позвал Фаенон. — Хочешь поесть или поспать? — Хочу наконец взять в руки свои инструменты. В тот день я так и не успел купить нужные химикаты. Прихвати их для меня, когда будет возможность. — Тебя действительно не волнует собственное состояние? — поразился Фаенон. Анакса кинул на своего спутника острый, оценивающий взгляд. — Думаешь, я столкнулся с подобными проблемами впервые? Я привык к этому, Фаенон. Возможно, ты и не хочешь верить мне, но я сломал самого себя ещё в тот день, когда пожертвовал своим глазом. Так чего же ты ожидаешь? Истерики? Паники? Поверь мне, ты бы и сам свыкся с болезнью, с инвалидностью, с болью, если бы прожил с ними столько же, сколько прожил я. — Профессор, но… — начал Фаенон, лишь чтобы быть прерванным. — Ты хочешь, чтобы я, словно эталонный, картинный страдалец, лежал на кровати круглыми сутками и позволял бы себе медленно погибать в стагнации? — грубо перебил своего собеседника Анакса. — Я хочу использовать всё время, что у меня есть. Неужели ты требуешь, чтобы я тратил драгоценные секунды своей жизни на игру в идеальную жертву? Плохие новости, Фаенон из Элизии Эйдес. Я никогда не был тем, кого ты сейчас хочешь видеть во мне. — Анакса, прошу. — с тихой, мягкой печалью вступил в чувственный монолог Фаенон. — Я не в силах запрещать тебе что-либо. Разве я не могу позаботиться о тебе? — Разве можно считать заботой ту помощь, что оказывается насильно? — парировал Анакса. — Ты не делаешь ситуацию лучше, из раза в раз напоминая мне о собственных слабостях. После моего переезда в Охему ты словно перестал видеть мне того человека, которого знал ещё с нашей первой встречи в Роще муз. Но я всё тот же — изменилось только твоё восприятие. Фаенон одновременно выглядел словно виноватый щенок, стыдливо прижавший уши к пушистой голове, и как скорбящий человек, стоящий на похоронах любимого. — Мне жаль. Прости, что заставляю тебя чувствовать себя так. Я не хотел… Прости. Сейчас мне меньше всего хочется обижать тебя, но… порой мне кажется, что ты так зациклился на работе, что забываешь о своём теле, которое всё ещё требует внимания. Можешь не принимать помощь — я знаю, что ты способен позаботиться о себе. Я лишь хотел сказать, что внимание к своему самочувствию не сделает тебя слабее. Я не стану меньше уважать тебя — Анакса, я восхищался тобой тогда и восхищаюсь до сих пор! Никогда, слышишь, профессор, никогда я бы не поддался на слухи о тебе и осуждение тех, кто окружает тебя. Анакса несколько бесконечных секунд сверлил Фаенона своим проницательным, острым взглядом, и в какой-то момент в его глазе загорелось что-то новое — искра понимания, нового откровения. — Возможно, ты и не видишь меня немощным больным, — медленно, с расстановкой, проговаривая каждую букву с особой чёткостью, произнёс Анакса, — но есть что-то ещё, верно? Гиацина рассказала тебе. Твоя реакция до сих пор остаётся неразгаданной тайной для меня. Так, возможно, причина твоего поведения лежит не в моих болезнях, а в кое-чём другом? Лицо Фаенона становилось всё бледнее с каждым новым словом. В точку, чёрт возьми! Анакса наконец-то потянул за нужную ниточку. — Так поведай мне, Фаенон. — Анакса положил ладонь на пока ещё плоский низ своего живота, прикрытый лёгкой рубашкой. — Почему же ребёнок, которого я вынашиваю, вводит тебя в такое смятение? Бледный, как смерть, Фаенон мог лишь шевелить губами в попытке что-то сказать. Его будто поставили в тупик — но почему? Вопрос Анаксы не был риторическим. Он действительно хотел знать ответ. — Анакса, — наконец выдавил Фаенон, — я… Ты хотел этого? Анакса приподнял бровь. — Что ты имеешь в виду? — Ты хотел этого ребёнка? — настойчиво повторил Фаенон. — Кто его отец? похоть одержимость страсть зависимость трон влечение удовольствие маска он он он он ОН — Ты считаешь, что ты в праве задать мне этот вопрос? — через зубы процедил Анакса. Фаенон сжал двумя пальцами переносицу, нахмурившись. — Это… Нет, я был неправ. Скажи, Анакса, ты был согласен? — Согласен? — эхом повторил Анакса. И вдруг Фаенон сделал шаг вперёд. В его глазах наконец вспыхнуло ранее тщательно скрываемое, неприкрытое волнение, почти что страх. Оно смешалось с едва сдерживаемым гневом — на мгновение Анаксе показалось, что он был направлен на него. — Скажи мне. — чувственно, горячо прошептал Фаенон. Его шёпот не был сдержанным и скромным — нет, дрожащий от напряжения голос звучал так, будто эмоции, скрытые в нём, вот-вот выплеснутся наружу раскалённой вулканической лавой. — Профессор. Скажи мне, что это не было изнасилование. Я уничтожу любого, кто посмел тронуть тебя. Одно имя, и я порву их на куски. И по Фаенону было видно, что это был не случайный всплеск эмоций, не глупое хвастовство, не пустословие — он действительно был готов верным бешеным псом броситься на любого человека, что мог обидеть Анаксу. Было ли это изнасилованием? Хороший вопрос. Спрашивал ли Похититель пламени о согласии? Нет. Был ли согласен сам Анакса? Да. Понравилось ли ему? Об этом не нужно было и говорить. Анакса не смог ответить — абсолютно не контролируя себя, он в голос расхохотался от абсурда этой напряжённой ситуации. Голова кружилась, и он рефлекторно протянул руку к стене, чтобы найти опору. Он сам не знал, почему именно смеялся — возможно, это был горький, ироничный смех над самим собой. Кем был он, Анаксагор, великий еретик? В кого он превратился в тот день, когда Роща была уничтожена? Как комична была эта печальная жизнь, полная страданий. Тот, кого Анакса желал всем своим сердцем, был недостижим, вечно находился рядом, но слишком далеко, чтобы наконец схватить его за горячую руку. Кто из жестоких титанов проклял богохульника в наказание за его еретические речи, раз он был вечно обречён гоняться за кем-то недостижимым? Чтобы понять это, нужно было разобрать весь мир по кусочкам, найти те секреты, что лежали в самой основе Амфореуса. Но поможет ли великое знание исполнить простое желание — увидеть того, кто завладел вниманием человека, когда-то владевшего титулом мудреца Рощи муз? Анакса зажмурился — слёзы нещадно текли из единственного глаза, заставляя правую щёку покрыться солёной влагой. Где-то на фоне мужчина услышал вздох, совсем тихий на фоне собственного смеха — или это были рыдания? Ах, ведь это всегда было так — печаль переплеталась с весельем, ведь две противоположности не могли существовать по отдельности. Анакса мог достигнуть величайших успехов, докопаться до истины, тысячелетиями скрывавшейся в истоках этих земель, но что с того? Разве он сам получит единственного, кого действительно жаждал, в качестве награды? Нет. Талант давно погиб от рук армии жестокой императрицы. Никто не поднёс бы миру справедливость на блюдечке с золотой каёмочкой — её нужно было вырывать из рук высокомерных богов. Грудная клетка, сотрясающаяся в приступах смеха, сжалась от напряжения, и желудок ответил спазмом, заставляя Анаксу склониться от резкого приступа тошноты. Крепкие, горячие ладони коснулись тонких плеч, и мужчина почувствовал лёгкое, направляющее давление. Он не мог контролировать самого себя, своё разрушающееся тело, с каждым днём всё больше склоняющийся к безумию разум — так может, Фаенон с Гиациной были правы, проявляя свою настойчивую опеку? Ноги шевелились практически рефлекторно — Анакса не понимал, куда шёл. Он лишь подчинялся заботливым, нежными прикосновениям, ведущим его куда-то. Тошнота все усиливалась, и с новым приступом Анакса больше не мог сдерживаться — он упал на колени, ударившись о твёрдую, прохладную плитку, покрывавшую пол, и согнулся в новом спазме. Желудок словно выворачивало наизнанку, и в этот раз боль не была притуплена. Одна из рук, лежавших на плече, скользнула вверх, и мозолистые пальцы осторожно заправили растрёпанные волосы за ухо. Ладонь ушла, но через несколько мгновений Анакса почувствовал тёплое, успокаивающее поглаживание по спине. Истерические рыдания постепенно стихли — лёгкие попросту не выдерживали такой нагрузки — и Анакса услышал тихий шёпот знакомого голоса. — Вот так. — направляли его. — Всё хорошо. Не борись с этим. Руки вцепились во что-то холодное и гладкое, а живот снова свело целой серией болезненных спазмов. Анакса не ел ничего, кроме пары кусочков фруктов, принесённых Гиациной — в желудке не осталось ничего, помимо горького желудочного сока. Мышцы расслабились на несколько секунд, и Анакса наконец смог вдохнуть воздух, не прерываясь на очередной приступ рвоты. Он открыл веки и с лёгким удивлением обнаружил, что находился в ванной комнате на коленях перед унитазом. Сердце бешено колотилось, словно было готово выпрыгнуть из груди. — Всё? — раздался голос Фаенона из-за спины. — Гиацина говорила, что такое может случиться. Хочешь, я провожу тебя до твоей комнаты? Горло нещадно жгло, и Анакса смог лишь устало кивнуть, позволяя Фаенону поднять себя на ноги. Крепкая рука обхватила его талию, удерживая его, и шаг за шагом двое вместе прошли расстояние до комнаты, ощущавшееся бесконечным. Завидев кровать, Анакса без сил упал на пышные подушки. От этого нельзя было убежать. Он остался с последствиями собственных действий на всю оставшуюся жизнь. Фаенон уселся на край постели и накинул на Анаксу лёгкое одеяло. Какое-то время он молчал, лишь пристально наблюдая за лежащим на кровати мужчиной с какой-то странной печалью. — Прости. — наконец заговорил Фаенон. — Я не должен был провоцировать тебя такими вопросами. Нужно было понимать, что тебе тяжело говорить на эту тему, но я, как настоящий идиот, нарушил твоё спокойствие. Анакса перевернулся с живота на спину — признаться, даже это простое действие было для него сложным, ведь мышцы живота всё ещё пронзало резкой болью. — Если тебе интересно узнать, — прохрипел Анакса, — я не планировал беременность, но никто не заставлял меня делать что-то против моей воли. Это лишь случайность — я даже не подозревал, что моё тело до сих пор способно на такой сложный процесс, как зачатие ребёнка. Волнуйся о настоящем, а не о прошлом, Фаенон. Фаенон сжал губы и отвёл взгляд куда-то в сторону. Его голова склонилась, а белая чёлка упала на глаза. Он был напряжён, словно ему не давало покоя что-то, что он держал глубоко внутри. — Если тебе есть, что сказать, говори. — слабым голосом, но с привычной строгостью приказал Анакса. Пальцы Фаенона сжали чистые простыни, и ткань смялась под его хваткой. — Знаешь, — начал он, — я… никогда не испытывал такого страха раньше. Всю свою жизнь я тренировался, чтобы стать сильнее, защитить своих близких и отомстить тому, кто уже украл жизни дорогих мне людей… И до прошлого месяца у меня получалось. Но когда я вернулся в Рощу, получив сигнал тревоги, и не нашёл тебя среди сбежавших людей… Казалось, что моё сердце перестало биться от страха. А потом я увидел тебя в главном зале — одного, лежащего на троне, без сознания, со спутанными волосами, в синяках и в рваной одежде… Фаенон остановился. Его сдавленный голос дрожал, словно мужчина едва мог сдерживать слёзы. — Я подумал, что ты мёртв. — выдавил он. — Какое небывалое облегчение я почувствовал, когда почувствовал твой пульс и понял, что ошибался! Но каждый раз, когда ты терял равновесие, терял сознание прямо во время работы, падал в обморок… я словно возвращался в тот день, когда в последний раз зашёл в главный зал Рощи муз. Анакса, я прекрасно понимаю, что ты можешь позаботиться о себе. Меня волнует, что ты наотрез отказываешься это делать. И самое страшное — я обречён смотреть, как тебе становится хуже с каждым днём, и я ничего, совершенно ничего не могу сделать! Мне не с кем сражаться, не от кого защищать тебя… Я бессилен. Совершенно. Тыльной стороной ладони Фаенон утёр слёзы, текущие из его глаз. Дыхание его стало неровным, а щёки покраснели. — Я не хочу тебя потерять. — дрожаще произнёс он. — Я никогда в жизни не испытывал такого страха. Мои близкие — те, кого я уже потерял — ушли из жизни внезапно, без предупреждения — это было огромным потрясением, и, конечно, я много лет скорбел по ним — до сих пор скорблю… Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, когда человек, с которого я всегда брал пример, обречён на смерть, а я бессилен. Анакса, что мне делать? Я пытаюсь найти способ хоть немного помочь тебе, но раз за разом терплю поражение. Профессор, пожалуйста… Пожалуйста, придумай хоть что-то! Ты всегда находил самые невероятные решения, менял судьбу, что казалась неминуемой… Неужели я ничего не могу сделать? Только прикажи, и я выполню любое поручение, если только это поможет тебе! С каждым новым словом, вылетающим из его рта, Фаенон склонялся всё ниже и ниже, пока не опустил лоб на грудь лежащего Анаксы. Тот потянулся к подушке, лежащей рядом, и подложил её под свою спину. Тонкая кисть опустилась на взъерошенные белые волосы, и пальцы вплелись в мягкие, скользкие пряди. Анакса больше не мог видеть лицо Фаенона, но спина, вздрагивающая от рыданий, говорила всё, что было нужно. Неужели Фаенон действительно чувствовал это? Всё вдруг стало кристально ясно: страх, что таился в душе юноши с дня падения Рощи, всё рос и рос, хотя опасность давно миновала. Неудивительно: он ведь так и не убедился, что с Анаксой ничего не случится. А потом — удар за ударом: стресс от работы, внезапно взвалившейся на плечи златиусов, попытки привыкнуть к соседству, а потом — обморок, сотрясение, и, наконец… Рассказала ли Гиацина Фаенону о том, какие риски несёт за собой выбор оставить ребёнка? Даже если девушка умолчала об этом неприятном факте, Фаенон был достаточно умён и проницателен, чтобы понять последствия такого решения. Все вокруг пытались избегать темы отца ещё не родившегося ребёнка. Анакса прекрасно понимал их логику: часть жителей Рощи муз погибла, и люди могли предполагать, что таинственный любовник надменного учёного оказался в их числе. Другая типичная причина отсутствия одного из родителей тоже была не самой приятной: расставание, предательство, нежелание воспитывать ребёнка… Но никто даже не подозревал о том, что происходило на самом деле. Кто бы поверил, узнав, что еретик Анакса заинтересовался не кем иным, как палачом чёрного течения, устрашающим Похитителем пламени, что даже не оставлял в живых свидетелей своих преступлений? Анакса был уверен, что Фаенон, как бы хорошо он не знал своего профессора, ни за что бы не догадался о том, что произошло в тот день в Роще муз. Скорее всего, он тоже думал, что другой родитель ребёнка погиб в чёрном течении или ушёл от Анаксы, отказавшись от отношений с ним. Как бы ни была сильна преданность Анаксы истине, он знал, что никогда не сможет раскрыть этот секрет своему бывшему студенту — не только из-за того, что ситуация сама по себе шокировала бы любого, кто узнал о ней, но и из-за одной особенности самого Фаенона. Этот юноша был честным, оптимистичным, уверенным и всегда готовым прийти на помощь. Многие могли думать, что весь его характер заключается только в этом, но Анакса знал Фаенона слишком хорошо. Кое-что в нём разительно отличалось от его типичных убеждений. Это была ненависть, чистая ярость, пылающая в глубине его сердца. Люди могли бы посмеяться над одним лишь предположением о том, что этот добрый и отзывчивый воин скрывает в себе разрушительный гнев, но Анакса знал: это была чистая правда. Сам Фаенон, будучи юным студентом, когда-то рассказал Анаксе об истории своей жизни. Все знали, что он вырос в далёкой деревне Элизии Эйдес, но только Анакса удостоился чести узнать, что произошло с этим местом. Он до сих пор помнил, с какой глубокой скорбью и печалью Фаенон описывал свою семью: весёлая и добрая мать, трудолюбивый и заботливый отец. А ещё Анакса узнал и о других жителях родины Фаенона: о лучшей подруге детства своего ученика, прелестной Кирене, о проницательной школьной учительнице и дружелюбных одноклассниках… И все, кроме самого Фаенона, погибли, когда чёрное течение захватило этот умиротворённый уголок Амфореуса. Некоторые превратились в ужасных монстров, другие умерли от рук тех созданий. А лучшая подруга Фаенона была убита ударом меча, пронзившего её прямо в сердце. Анакса до сих пор помнил ту шокирующую, такую нетипичную ненависть в голосе Фаенона, когда тот рассказывал о мечнике в чёрном плаще, несущего лишь смерть и разрушение всюду, куда бы он ни пошёл. В тот день Анакса понял: даже доброта и смелость Фаенона были порождены чистейшим гневом, что пылал у него в груди. Это было настоящее ядро его личности. Всё, чем был Фаенон, родилось именно из вечного огня ненависти — ненависти к тому, кого называли Похитителем пламени. Узнай Фаенон о том, что его дорогой профессор безнадёжно одержим тем, кого он сам презирал всем сердцем, Анакса бы в тот же момент оказался бы в огне гнева вместе с Похитителем пламени. Это не были обычные чувства, что могли легко меняться: Анакса бы уже не смог изменить мнения Фаенона. Как иронично. На груди Анаксы плакал тот, кто не знал, чья кровь на самом деле течёт в жилах ещё не родившегося ребёнка. Интересно, промелькнула мысль в голове Анаксы, Фаенон бы возненавидел ребёнка вместе с обоими его родителями, если бы узнал о его происхождении? Хотелось надеяться, что нет. Гиацина предупреждала, что Анакса может не пережить родов. Возможно, стоило поговорить с Фаеноном на эту тему — конечно, не сейчас, а немного позже, когда станет ясно, выживет плод или нет. Прошёл всего месяц, но Анакса уже чувствовал неприятную тревогу в сердце. Если его не станет, возьмёт ли Фаенон его дитя себе? Стоило спросить его об этом. Скорее всего, при этом разговоре неизбежно всплывёт тема второго родителя ребёнка, но достаточно было убедить Фаенона в том, что не стоило даже надеяться на его появление. Вряд ли Похититель пламени стал бы претендовать на право опеки, не так ли? Всхлипы Фаенона становились всё тише и тише. Анакса продолжал поглаживать его, давая знать, что он рядом. Когда спина мужчины перестала вздрагивать от рыданий, Анакса осторожно просунул ладонь под подбородок Фаенона и лёгким нажатием поднял его голову, заставляя того посмотреть ему прямо в глаза. — Начнём с того, что я не собираюсь умирать. Конечно, риск есть, но он будет существовать лишь в ограниченное время через несколько месяцев. — Это всё ещё хуже, чем должно было быть. — пробормотал Фаенон. — Да и твои эксперименты… — Они ухудшают моё самочувствие, но не убьют меня в ближайшее время. Я прекращу опыты над собственным телом на следующие месяцы — года, если и ребёнок, и я, выживем. Прошлые эксперименты подкосили моё здоровье, но оно не ухудшается так стремительно, как ты думаешь. Ты можешь начинать волноваться через несколько месяцев. Сейчас прямой угрозы моей жизни нет. Ты понял меня, Фаенон? Тот шмыгнул носом и совершенно щенячьим взглядом посмотрел на Анаксу. — Я слишком волновался за тебя в день падения Рощи. Мне жаль, что это стало и твоей проблемой. — Погоди. — прервал Фаенона Анакса. — Я тоже должен извиниться. Недоумение на лице Фаенона говорило само за себя. — За что?.. — Я был слишком строг с тобой. События в Роще муз повлияли и на меня. Подобный стресс, воздействующий на нас обоих, не привёл ни к чему хорошему — не стоит поддаваться ему. — На тебя влияют гормоны. — не сдавался Фаенон. — А моё поведение зависит исключительно от меня самого. Ты не виноват. — Ты будешь спорить со мной, Фаенон? — изогнул бровь Анакса. — Я нахожусь в ясном сознании и вполне контролирую себя. Прекрати брать вину на себя. Кажется, Фаенон собирался продолжить отстаивать своё мнение, но опомнился и выдохнул, пытаясь успокоиться. — Хорошо. — Вот и прекрасно. Анакса потрепал Фаенона по макушке, взъерошивая его волосы. — Аглая не будет рада, если ты не выполнишь свои обязанности. Хоть я и не верю в успех её планов, но не хочу, чтобы ты облажался перед ней из-за меня. Фаенон поднял голову с поддерживающей её руки Анаксы и приподнялся, наконец снимая свой немалый вес с тела своего профессора. Анакса невольно сделал глубокий вдох — о, это было гораздо легче, когда на нём не лежал этот огромный щенок. — Если тебе нужна помощь или компания, я задержусь. — Иди. — фыркнул Анакса. — Я справлюсь с чтением книг и в одиночку. Давай, кыш! Фаенон тихо усмехнулся и встал с кровати. На его лице всё ещё отражалась задумчивость — видимо, этот разговор дал ему много поводов для размышлений. Перед тем, как выйти из комнаты, он с улыбкой молча помахал Анаксе рукой — тот лишь закатил глаз. Кажется, одна из проблем была решена, верно? О, его ученик до сих пор так полагался на наставления своего бывшего профессора… Было приятно знать, что он не растерял тех качеств, которые обрёл во время учёбы в Роще муз. Анакса позволил плечам расслабиться, и тело ещё глубже утонуло в мягких подушках. Веки слипались, и мужчина позволил сонливости взять верх. Пожалуй, поиски Похитителя пламени можно было отложить до тех пор, пока сотрясение мозга не пройдет окончательно.

***

Фаенон вёл себя, как самый типичный заботливый муженёк. Больше он не лез к Анаксе с надоедливыми вопросами о самочувствии, но взамен начал помогать ему в быту: когда его сожителя тошнило особенно сильно, он сам бегал на рынок, чтобы купить все нужные для очередного исследования вещи, слегка неуклюже готовил Анаксе простые, не слишком пахнущие блюда и даже пытался сделать квартиру уютнее, советуясь с Аглаей и Трибби. На стенах появилось несколько картин, а в шкафах увеличилось количество посуды. В комнате Анаксы Фаенон постелил мягкий ковёр — признаться, это было отличным дополнением. Иногда к Анаксе забегала Гиацина — она быстро проверяла его состояние, а так же любила поболтать. Каким-то образом Анакса постоянно оказывался втянут в бессмысленные разговоры о погоде, новых пациентах и том, как маленький Ика снова съел все запасы еды. Но не всё в его жизни было так идеально, как могло показаться. Спустя несколько дней после возвращения домой из больницы Анакса возобновил свои ночные походы по окрестностям Охемы. Спал он по утрам; Фаенон ложился рано, и каждым вечером Анакса выскальзывал из дома незамеченным. Проблема состояла в том, что все эти старания не приносили никаких результатов. День за днём, неделя за неделей Анакса искал, искал и искал того, кто давно завладел не только его телом, но и душой. Но поля, рощи и холмы были пусты — лишь дикие животные сновали тут и там. Но где же был Похититель пламени? Никаких новостей о новых нападениях не приходило в Охему с момента падения Рощи муз. Анаксе даже не было за что зацепиться — он мог лишь пытаться найти мечника снова и снова. Казалось бы: всё это было не так уж и важно. Разгадка личности Похитителя пламени была не самой срочной задачей. Не для Анаксы. Всю его сущность неудержимо влекло к тому, чьё лицо было скрыто под чёрной маской. От одной лишь мысли о нём сердце начинало безудержно колотиться в бешеном ритме, а дыхание сбивалось. Это было что-то большее, чем простая потребность: иногда Анаксе казалось, что он больше не может жить без этого человека. Он ожидал, что эта безумная, и, казалось, совершенно беспочвенная мания ослабеет, но она лишь укреплялась в его сломанной душе. Когда в самом низу живота начинало пульсировать жаркое возбуждение, а руки самого Анаксы скользили ниже, под одежду, он едва сдерживался, чтобы не начать выкрикивать не имя, но хотя бы прозвище того, кому он посвятил всего себя. Никто не должен был узнать. Это уже был не бунт против несправедливой системы: Анакса понимал, что его влечение переходит все границы. Но ему и не нужен был никто, кроме него. Одним днём, когда Анакса лежал в своей кровати — боль в тот момент вернулась, чтобы уверенно обосноваться в пояснице — в его комнату постучался Фаенон. Он скользнул внутрь через приоткрытую дверь и молча пододвинул стул к постели. Фаенон уселся там, неуверенный и явно находящийся в смятении, даже не обращающий внимания на вопросительный взгляд Анаксы. — Профессор, — через несколько минут молчания наконец произнёс Фаенон, — как поступить, если твоя любовь невзаимна? Какой хороший и точный вопрос, который попал прямо в яблочко. Хотел бы Анакса знать. — Если ты уверен, что твои чувства не нужны другому человеку, это хорошо. У тебя есть точка, с которой можно начать двигаться дальше. Хуже, если ты находишься в неведении и не можешь даже понять, какой путь тебе избрать. Это ощущалось не как разговор про теоретическую ситуацию ради интересного обмена мнениями. Нет, Анакса прекрасно понимал, что это был лишь повод завуалированно излить душу — не только для Фаенона, но и для него самого. — Если тебе причиняет боль твоя любовь, — продолжил Анакса, — иди вперёд. Чувства не неиссякаемы — найти способ заменить страдания из-за разбитого сердца на что-то новое. Плыть по течению бывает опасно. Твоя судьба не предопределена. Ты можешь изменить её, если приложишь усилия и сможешь заглянуть внутрь себя. Отпустить. Изменить судьбу. Как будто сам Анакса последовал бы этому совету. Фаенон, кажется, искренне хотел избавиться от гложущих его чувств. Но Анакса… Анаксу полностью устраивало то безумие, что происходило в его сердце. Какое-то время Фаенон сидел молча, кажется, раздумывая над словами Анаксы. Наконец, он натянуто улыбнулся и встал. — Спасибо, профессор. Я запомню твой совет. Дверь хлопнула. Анакса редко чувствовал неуверенность в своих словах. Этот случай был исключением.

***

Спустя семь месяцев после атаки на Рощу муз Анакса наконец решился на тот самый разговор. Тошнота давно прекратилась — её заменил неутолимый голод. Если бы Фаенон не занимал такое высокое положение, он бы давно разорился, покупая невероятное количество не самой дешёвой еды для своего соседа. Гиацина радостно улыбалась на каждом осмотре: видимо, она, несмотря на профессиональную этику, была счастлива ещё и по личным причинам. Иногда она ворковала что-то о малыше и том, как «тётя Гиацина» будет его баловать. Анакса даже не подозревал, что она будет так воодушевлена рождению ребёнка: сама девушка совершенно не была заинтересована в идее романтических отношений и явно не собиралась бросать карьеру ради становления матерью. Видимо, роль тёти действительно нравилась ей больше: такое положение не отнимало бы у неё слишком много времени, но и давало бы право быть близкой к малышу. Именно поэтому Анакса не стал просить её нести тот груз, что был бы слишком тяжёл для неё. Конечно, девушка в любом случае бы позаботилась о ребёнке, но полная опека над ним требовала бы гораздо большей ответственности. Фаенон же явно мыслил иначе. Иногда Анаксе казалось, что он, не говоря ни слова, встал на место отсутствующего отца ребёнка. Мужчина с большим энтузиазмом тратил время на подготовку: он успел скупить невероятное количество детских игрушек, своими руками смастерил крохотную кроватку и даже попросил Аглаю сшить нежную, тёплую одежду для младенца. Глава златиусов не питала тёплых чувств к Анаксе, но не была жестока настолько, чтобы переносить личную неприязнь и на ребёнка. Так шкаф Анаксы заполнился целыми горами пелёнок, чепчиков, миниатюрных комбинезончиков и крохотных носочков. Фаенон не забывал заботиться и о Анаксе, хоть это и не было его обязанностью. Он продолжал готовить для него — кажется, это дело даже стало удаваться ему получше. От Аглаи он давно унёс не только десятки детских вещичек, но и несколько нарядов для самого Анаксы: лёгкие блузки и рубашки, брюки, не перетягивающие живот, хитоны с поясами, расположенными гораздо выше общепринятого стандарта. От корсета мужчине пришлось отказаться ещё давно — он мог позволить себе носить его только в первые месяцы. Теперь Фаенон стал больше времени проводить дома. Он реже задерживался, чтобы прогуляться со своими друзьями и даже сократил количество тренировок — Мидей, хоть и понимал причину такого решения, был не слишком доволен отсутствием своего спарринг-партнёра. Но дома были более важные дела — к примеру, размять уставшие ноги Анаксы или даже принести его на руках в ванну, ведь тому было слишком тяжело двигаться. Анаксе многое не нравилось в культуре Охемы, но спокойное отношение к наготе было одной из положительных её сторон. Несмотря на это, щёки Фаенона всё же окрашивались в лёгкий розовый оттенок, когда тому приходилось помогать мыться своему соседу. Признаться, Анаксу не слишком волновало это: он знал, что Фаенон не посмеет перейти границу дозволенного, а смущение уже было не его проблемой. Да и как можно было отказаться от такой прекрасной услуги, когда чужие пальцы так восхитительно массировали голову во время мытья волос? Прожив более полугода с Фаеноном, Анакса окончательно убедился в своём решении. Никто не подойдёт на роль возможного опекуна для его ребёнка лучше, чем этот ответственный и заботливый мужчина. Анакса понимал, что поднятие такой темы вызовет у Фаенона не слишком сдержанную реакцию, и выбрал для разговора спокойный, тёплый вечер. Оба вместе сидели за обеденным столом — Фаенон уже давно купил дополнительные стулья и даже заказал особенный для комнаты Анаксы, чтобы тот не напрягал спину, сидя за столом — и молча, но совершенно без неловкости ели какое-то кремносское блюдо, что передал им Мидей, превосходный кулинар. Когда Фаенон соскрёб с тарелки последний кусочек еды — кажется, он даже облизал бы тарелку, если бы мог — Анакса отложил в сторону приборы и внимательно посмотрел мужчине прямо в глаза. — Фаенон. — нарушил он умиротворённую тишину. — Нам нужно поговорить. Тот удивлённо поднял глаза. Кажется, он даже не догадывался о том, что хотел сказать Анакса. — Я давно принял это решение. — продолжил мужчина. — Ты знаешь, что рождение ребёнка для меня несёт огромные риски, начиная от травм, заканчивая смертью. Фаенон побледнел. Да, эта тема всегда была для него особенно болезненной, но выбора не было. — Я хочу, чтобы ты принял моё дитя к себе, если я не выживу. Вот так. Прямолинейно, без лишних увиливаний и попыток подсластить горькую правду. — Гиацина поможет тебе. Она сама предложила следить за состоянием ребёнка и взять на себя всё, что касается его здоровья. У меня не осталось сбережений, но ты можешь продать мои разработки и инструменты, если понадобятся деньги. Фаенон испуганно, растерянно хлопал глазами, явно шокированный этой неожиданной просьбой. — Анакса, — наконец выдавил он, — ты не погибнешь. Ты не можешь. — Умоляю. — махнул рукой Анакса. — Отрицанием ты не изменишь реальности. А если так и продолжишь игнорировать проблему, в случае неудачного исхода ребёнок останется сиротой. Фаенон закрыл глаза. Было видно, как тяжело ему давался этот разговор. — Ладно. Ладно. Я согласен. Обещаю, Анакса, я сделаю всё, что в моих силах. — Превосходно. — кивнул Анакса. — Подпиши. Он вытянул из складок одежды свёрнутый лист бумаги и положил его на середину стола. — Это… — пробормотал Фаенон. — Завещание. Ты должен подтвердить, что обещаешь взять на себя эту ответственность. Словно в трансе, Фаенон вывел своё имя под одной из строк. Руки его дрожали, будто это действие сделало бы ужасный исход единственным возможным. Анакса вытянул из его рук лист и снова спрятал его в своей одежде. Ну, хоть это и был не самый приятный процесс, он был наконец закончен. Мужчина встал из-за стола и направился в свою комнату, оставив Фаенона сидеть в одиночестве с пустым взглядом.

***

Чёрное течение снова нагрянуло на Амфореус через полтора месяца. Златиусы из всех сил пытались одновременно спасти пострадавших людей и разобраться с титанами, хранящими ядра пламени. Запланированную ещё давно атаку на Аквилу пришлось отложить: Гиацина наотрез отказалась уходить, пока раненые нуждались в её помощи. Мидей боролся с монстрами в Кремносе; Кастория ушла в собственное путешествие. Анакса знал, что этот день придёт: новость о том, что Фаенона назначили на миссию, способную занять как несколько дней, так и несколько недель, не стала для него сюрпризом. А вот сам Фаенон, кажется, воспринял ситуацию совсем иначе. — Я могу отказаться. — предлагал он. — Тебе нужна помощь, и я не могу оставить тебя одного. — Даже не думай. — фыркал в ответ Анакса. — Со мной ничего не случится — рядом весь город, а людям в далёких деревнях без тебя не выжить. Фаенон явно колебался. Иллюзия контроля работала только когда тот находился рядом с Анаксой: видимо, он думал, что сможет изменить обстоятельства, если будет неподалёку. Анакса же знал, что ничего, кроме моральной поддержки, Фаенон предложить не сможет. Последний месяц был до ужаса тяжёлым. Анакса уже в который раз прокручивал в голове слова Гиацины о том, что ребёнок может унаследовать комплекцию второго родителя. Если бы он верил в суеверия, он бы уже сто раз пожалел о том, что сам накликал на себя беду, заведя тот разговор. Но, к счастью, рациональный разум знал, что в крупном телосложении ребёнка виноват только тот, кто был почти что вдвое выше Анаксы — о, даже маниакальная одержимость иногда сменялась на такой же яркий и сильный гнев. К счастью, Фаенон помогал Анаксе во всём. Не то что ходить, а даже двигаться было тяжело — ребёнок весил столько, что слабое тело попросту не справлялось с такой нагрузкой. Вечерами Фаенон сидел возле постели Анаксы и старательно читал книги вслух: сам Анакса иногда не мог даже сесть, чтобы взять в руки очередной том. Спокойный, ровный голос действовал лучше любого снотворного. Фаенон отбывал на миссию ранним утром. Ради него Анакса даже сделал невероятное усилие и проснулся задолго до привычного времени пробуждения специально чтобы попрощаться с ним — он заслужил. Анакса не хотел, чтобы чувство вины сожрало Фаенона заживо. С трудом Анакса встал с постели — непропорционально большой живот нарушал равновесие, и мужчине приходилось идти вперёд, опираясь на стены. Фаенон стоял перед входной дверью и поправлял последние детали своего образа. На лице отпечаталось сожаление, но оно быстро испарилось, как только он завидел Анаксу. — Профессор! — с яркой, счастливой улыбкой произнёс Фаенон. — Как сегодня дела? — Ребёнок всю ночь пинался. — с лёгким сарказмом оповестил его Анакса. — Не знаю, оправятся ли мои почки после этого. — Ну, по крайней мере он находится в нужном положении, верно? — подбодрил своего сожителя Фаенон. Это было правдой, но не делало ситуацию легче. К счастью, Анакса иногда не чувствовал боль, и тогда меткие пинки из причины его страданий становились любопытным и удивительным явлением. Перед тем, как уйти, Фаенон вдруг шагнул назад, в комнату, и приблизился к Анаксе. Его тёплые руки обвили слабое тело, а губы на одно мгновение прижались ко лбу. Фаенон сразу отстранился, будто сам смутился собственных действий, пока Анакса, даже не успевший среагировать, ошеломлённо молчал. — Подожди, пока я не вернусь, хорошо? — прозвучал голос, в котором слышалась удивительная нежность. И Анакса остался в одиночестве.