Плод вожделения

Первые несколько дней, проведённых в одиночестве, прошли спокойно, хоть и со своими сложностями. Без сильных рук Фаенона, всегда готовых подхватить его, Анаксе было гораздо тяжелее выполнять бытовые дела. С другой стороны, он мог спокойно заниматься своими исследованиями, не отвлекаясь на вопросы о самочувствии — вот только постоянная усталость не давала использовать эту возможность на полную. Анакса не боялся. Наверное, это было странно, не так ли? Скорее всего, он был на пороге смерти, но его голова была занята совсем тревожными мыслями. Единственный раз, когда он действительно испугался за свою жизнь — те мгновения, когда перед ним стоял Похититель пламени, и перед глазами был лишь его меч, маска, плащ, необходимость, желание, влечение, похоть, страсть… Одна лишь мысль о нём заставляла возбуждение ярким огнём вспыхнуть в ослабшем теле. Но в разуме Анаксы находился не только мечник. Его образ переплетался с ещё одним — силуэтом высокого, светловолосого мужчины с яркой улыбкой и сильными руками… Они были неразрывны. Две части одного целого, неспособные существовать друг без друга. Анакса со вздохом откинулся на спинку стула. Ещё немного, и он докопается до истины. Признаться, было бы глупо умереть на пороге открытия величайшей тайны, но… это было не в новинку. Анакса всегда был готов рисковать ради достижения цели, даже когда на кону стояла его собственная жизнь. Когда мышцы живота сжались, пока Анакса выводил что-то в своём дневнике, его грудь заполнилась долгожданным удовлетворением. Наконец-то. Он не чувствовал боли, но ощущал, как изредка низ живота рефлекторно напрягается. Ха, как ему повезло! Наконец-то тело удачно потеряло чувствительность в нужный момент. Не было смысла торопиться — возможно, эти схватки были фальшивыми и прекратятся в ближайшее время. В любом случае, Анакса всегда мог написать Гиацине, если ситуация поменяется. Сколько часов он провёл за работой? Свет за окном, прикрытым полупрозрачной тканью, уже начал медленно тускнуть. Анакса сидел за рабочим столом с самого утра — получается, прошёл весь день, не так ли? Хм. Наверняка Гиацина потребует сказать точное время. Восемь, десять часов? Достаточно близко. Со вздохом Анакса закрыл свою записную книжку. Насколько он мог чувствовать, мышцы теперь сжимались чуть чаще. Кажется, он даже начал лучше чувствовать спазмы — боль вполне могла начинать возвращаться снова, что было не самым приятным, но ожидаемым исходом. Хоть и с трудом, но Анакса смог встать. Ноги дрожали, но он не собирался сдаваться — Анакса открыл дверцу шкафа и достал оттуда простую сумку, в которую и положил дневник. В ней уже лежало несколько вещей — пара зелий, которые ни за что не должна была найти Гиацина, небольшая фляжка с водой, сменная одежда, недочитанная книга, в страницах которой была спрятана цветастая закладка. Камень связи лежал на столе, и Анакса неохотно разблокировал его, чтобы зайти в чат. Контакт Гиацины всегда был на самом верху — она ежедневно донимала его вопросами о самочувствии. Отправив ей незамысловатое «началось», он выключил устройство, несмотря на то, что оно незамедлительно начало вибрировать от приходящих сообщений. У него были более важные дела — к примеру, ему ещё предстояло решить, брать ли с собой пистолет. Конечно, ему не избежать праведного гнева Гиацины, но такая вещь была универсальным способом прервать любой спор. Да и пистолет мог бы пригодиться, если… Анакса чуть не подпрыгнул на месте от удивления, когда почувствовал чьё-то прикосновение на своём плече. Рефлекторно он схватил пистолет со стола и выверенным движением направил его на… невысокую девушку, нагло улыбающуюся ему в лицо. — Чего такой нервный, мальчик из Рощи? — издала смешок она. — Знаешь, я не грабить тебя пришла… Анакса слегка опустил дуло пистолета, но всё ещё не ослабил хватки. — Цифер. Что ты делаешь у меня дома? — Насколько я знаю, это дом мальчишки-спасителя… — пропела девушка. Её длинный хвост игриво вился позади — она явно находилась в прекрасном настроении. — Малышка Гиацина убедила меня помочь тебе. Ну, конечно, если хочешь, можешь идти пешком! — Она подкупила тебя. — фыркнул Анакса. — Конечно, она меня подкупила! Цифер никогда не работает без оплаты! — расхохоталась девушка. — Давай же. Гиацина попросила поторопиться. Но, кажется, этот диалог был вызван лишь желанием Цифер поддразнить Анаксу, а не искренне предупредить его о необходимости спешить. Не успел мужчина даже моргнуть, как его подхватили цепкие руки, и — вспышка — он, дезориентированный и ошеломлённый, оказался в больнице. Мужчина опустил взгляд: судя по всему, пистолет выпал из его ладони ещё дома. Какая жалость. Зато сумка на его плече всё ещё оставалась нетронутой. — Принимай заказ! — крикнула Цифер так громко, что даже Анакса, давно привыкший к крикам и ссорам на повышенных тонах, подавил желание прикрыть уши руками. Где-то за стеной раздались звуки бега, и через несколько секунд дверь распахнулась, ударившись о стену с грохотом. — Анакса! — бросилась вперёд Гиацина, взволнованная и испуганная. — Ты в порядке? Кровотечения не было? — Не паникуй. Ничего ещё не произошло. — строго, как когда-то на лекциях, одёрнул свою помощницу Анакса. — Утром я почувствовал схватки. Когда появилась боль, я написал тебе — на этом всё. Гиацина заметно успокоилась, но лёгкая тревога всё ещё блестела в её ярких глазах. Было видно, что она старалась держать себя в руках, несмотря на волнение за своего друга и наставника. — Значит, активные схватки ещё не начались… Ты вовремя оповестил меня. Если тебе тяжело стоять, ложись. — девушка указала на кровать, стоящую по центру стены. — Я должна переодеться и принести некоторые вещи. Не волнуйся, я не оставлю тебя одного надолго — тем более, здесь есть и другие целительницы, хоть и начинающие. Гиацина не соврала: через считанные минуты она снова вошла в палату, собранная и готовая ко всему. Её пышное красное платье сменилось на более простую, лёгкую одежду. Девушка несла в руках корзину, наполненную различными вещами — Анакса разглядел бутыль с чистой водой, какую-то ткань и небольшие баночки, наполненные различными порошками и травами. — Тебе нужно раздеться. — сказала она, разбирая принесённые вещи. — Можешь не снимать всё, но избавься от украшений и обуви. Это казалось вполне рациональной просьбой. Анакса легко снял любимую серьгу с острым алым кристаллом, кольца и перчатки, но с туфлями возникли сложности — он попросту не мог наклониться. Гиацина быстро пришла на помощь, и, присев на колени, стащила обувь с ног своего пациента. Вскоре она унесла вещи в неизвестном направлении — видимо, девушка хотела избавиться от лишних предметов, способных помешать в нужный момент. — Ты отлично держишься. — ободряюще улыбнулась Анаксе девушка, вернувшись в палату. — Думаю, ты знаешь всё это, но я обязана напомнить тебе. Хоть схватки длятся уже несколько часов, они только начали набирать силу. Пока что спешить некуда: нужно подождать, пока шейка матки не начнёт активно раскрываться. Я советую тебе расслабиться и подготовиться к боли. О, и можешь двигаться и ходить, пока воды не отойдут! Скорее всего, процесс будет долгим, учитывая твоё… состояние.

***

«Долгим»? Какое преуменьшение. Ночь прошла, и свет, что нёс Кефал, стал разгораться с новой силой, а Анакса до сих пор не перешёл на следующий этап. Он строго приказал Гиацине поспать — и, видимо, это было правильным решением, ведь сегодня, судя по всему, ей придётся работать ещё множество часов. Анакса развлекался чтением книг — одну он принёс с собой, другие ему выдали милые целительницы — но с каждой минутой его раздражение становилось всё сильнее. К чёрту боль — ожидание было гораздо хуже. Было бы легче просто пережить самый тяжёлый этап и покончить с этим навсегда. Боль ни на каплю не усилилась за всю ночь. Она стабильно держалась на уровне лёгкого дискомфорта, но спокойно спать Анаксе не давала — слишком резкими были спазмы в низу живота, из-за которых перехватывало дыхание. Быстрее, быстрее, быстрее! Сколько можно было тянуть? Анакса давно не ненавидел собственное тело настолько сильно. — Доброе утро, профессор! — зевнула Гиацина, входя в комнату. Спала она прямо в больнице, даже не сменив одежду. — Раз меня никто не разбудил, значит, что ты в порядке, верно? Анакса резко захлопнул книгу, которую держал в руках, и с силой кинул её на кровать. — Если считать полное отсутствие прогресса нормой, то да. Я в полном порядке. Искреннее сочувствие отразилось на лице Гиацины. — Ох… Я надеялась, что такого исхода можно будет избежать, но, кажется, твоё тело слишком слабо. Давай-ка я помогу. Гиацина умудрилась влить в Анаксу половину стакана воды и накормить его кусочками подсушенного хлеба и йогуртом. Лучше, чем ничего. После уговоров съесть хоть что-то, ну пожалуйста, Анакса, ради меня, девушка перешла к более активным действиям. Она заставила вымотанного и откровенно злого Анаксу встать и долго водила его по больнице — по её словам, это могло помочь с ускорением процесса. Но на этом пытки не прекратились. Гиацина хоть и дала Анаксе отдохнуть на кровати четверть часа, не остановилась — после этого она потребовала, чтобы мужчина делал лёгкие упражнения. Неважно, что он не мог даже согнуться или выгнуть спину — девушка своими уверенными, но осторожными надавливаниями и касаниями помогала Анаксе разминать напряжённые мышцы. Так прошло ещё несколько часов. Нагрузка. Отдых. Нагрузка. Отдых. Нагрузка. Отдых. И, когда Анакса начал испытывать чистую ярость к этому бесконечному циклу скуки и усталости, это наконец случилось: боль постепенно стала усиливаться, а спазмы стали чаще и сильнее. — Это хорошие новости, профессор! — подбадривала его Гиацина. — Часть пути уже пройдена, верно? Сейчас тебе ещё не грозит опасность. Анакса до скрипа сжимал зубы и старался не выпускать свой гнев, вызванный усталостью и болью, наружу. Возможно, хорошо, что он выронил пистолет — он не мог гарантировать, что в таком состоянии не попытался бы пустить пулю кому-то в лоб. Как же медленно. Невыносимо медленно. Возможно, пора наконец сделать это, верно? Анакса достал камень связи и открыл чат с Фаеноном. Его давно не было в сети — скорее всего, сейчас он трудился, в поте лица помогая выжившим. Но он заслуживал знать. Одного сообщения было достаточно — короткое оповещение о начале процесса и предупреждение о том, что он будет недоступен. Анакса выключил устройство, зажав кнопку, и устало бросил его на прикроватную тумбочку. Сейчас ему точно не хотелось слышать надоедливые звонки и звуки приходящих сообщений. Оставалось только ждать.

***

Анакса ещё никогда не был так благодарен Гиацине, как сейчас. Девушка практически не отходила от него — она отвлекала мужчину разговорами, говорила слова поддержки и заставляла его пить — в том числе и горькие лекарства. Становилось только хуже, но, как иронично это бы ни было, Анаксе это дарило облегчение. Чем быстрее всё достигнет пика, тем раньше эта пытка закончится, верно? С каждым часом спазмы становились всё сильнее, и в какой-то момент схватки стали заставлять тело напрягаться настолько, что даже втянуть воздух в лёгкие было непосильной задачей. Гиацина заботливо вытирала взмокший от пота лоб Анаксы заранее подготовленной тканью и сосредоточенно считала секунды между приступами. В какой-то момент тело снова онемело, приглушив боль, и мужчине даже удалось вздремнуть — правда, не больше часа, да и сон был тревожным, неспокойным. — Расслабься. — советовала девушка. — Сейчас попытки делать толчки могут быть опасными, а ты и так находишься в зоне риска. Я знаю, что всё твоё тело требует этого, но, прошу тебя, не подчиняйся. Из горла начали вырываться резкие, болезненные вскрики. Анакса знал, что ему незачем сдерживать звуки, но попытки сохранить самообладание были последним, что у него осталось — он знал, что, поддавшись эмоциям, он впадёт в очередную истерику, откуда не сможет выбраться ещё очень долго. Оставалось лишь сжимать влажные от собственного пота простыни и выслушивать заботливые советы Гиацины. Боль нарастала в геометрической прогрессии: чем дальше шло время, тем быстрее развивались события. Он не успел даже перевести дыхание, как дискомфорт в мгновение ока превратился в чистую агонию. Перед глазами мелькали искры, а крики и стоны, рвущиеся из глубины горла, уже невозможно было сдерживать. Гиацина начала беспокоиться и суетилась вокруг своего пациента, без остановки проверяя то одно, то другое: Анакса уже не знал, сколько раз ему замерили пульс. Позвоночник прошибало молниями. Если бы Анакса мог выгнуться, он бы это сделал, но вес живота не позволял ему совершать слишком много движений. Всё вокруг расплылось в тумане: он смутно ощущал, как нежные руки снимают с него одежду и меняют её на лёгкую, короткую тунику. В ушах стоял звон от собственных пронзительных воплей. Кажется, Гиацина снова что-то ему вколола: он уже не ощущал незначительного дискомфорта от острой иглы на фоне кошмарной агонии. Неужели, думал Анакса, пока его рвало от невыносимой боли, а Гиацина зачем-то крепко удерживала его голову повёрнутой набок, тот самый момент наступил? Вот оно. Эти мгновения могут стать его последними. Разумеется, такой человек, как он, не мог рассчитывать на спокойную смерть во сне, но в происходящем не было той масштабности, размаха, которые так любил Анакса. Его жизнь должна была быть завершением самого великого эксперимента — но, может быть, появление на свет ребёнка, созданного двумя грешниками, и было главным делом всей его жизни. — Анакса. — голос Гиацины звучал напряжённо и строго. — Ты уже близко. Раскрытие почти полное. Было бы обидно умереть, не подарив жизнь своему дитя. Если он и обречён на смерть, ребёнок был обязан выжить — иначе зачем было всё это? Анакса почувствовал горячую влагу между ног, и всегда внимательная Гиацина сразу встрепенулась. — Почти… Ещё немного, слышишь? Воды отошли. Осталось лишь сделать это. Живот сдавило, и Анакса почти что рефлекторно сдвинул ноги. Гиацина, кажется, сказала что-то о том, что так делать нельзя, но, заметив отсутствие реакции, вздохнула. — Пенелопа! — громко позвала она кого-то. — Помоги мне удержать его ноги! Чьи-то руки легли на его колени и насильно развели их в стороны. Нежная ладонь коснулась щеки Анаксы, и тот перевёл взгляд на Гиацину, серьёзно опустившую брови. — Сейчас ты должен слушать меня и не подвергать инструкции сомнению. Дыши. Глубоко и плавно. Давай, вместе со мной… Гиацина положила свою руку на грудь Анаксы, а его собственную ладонь потянула вверх, заставляя коснуться её декольте. Ощущение покачивания под пальцами действительно успокаивало. — Вдох, вот так… Выдох. Вдох… Выдох. Ты молодец, профессор. Продолжай: вдох, выдох… Попытка набрать воздуха в грудь прервалась, когда живот свело такой мощной судорогой, что на мгновение зрение просто исчезло, оставив Анаксу в кромешной темноте. Все мышцы напряглись, боль пронзила каждую из них, и Анакса почувствовал, как чувство тяжести внутри усилилось, словно ребёнку вдруг стало тесно внутри его слабого, худого тела, так измотанного всеми испытаниями, через которые ему пришлось пройти. — Ты должен толкать вместе со схватками. — проинструктировала Гиацина. — Не борись с напряжением. Просто позволь телу делать то, что нужно, и постарайся вытолкнуть плод, хорошо? Ты справишься, я знаю. Продолжай дышать. То, что он дошёл до этого этапа, уже было невероятным достижением. По крайней мере, если всё пойдёт не так, он умрёт в руках своей старой подруги, милосердной и нежной Гиацины, верно? Вдруг случайная мысль промелькнула в разуме Анаксы. Что почувствует Фаенон, вернувшись в Охему после долгого пути, лишь чтобы получить плохие новости? О, он будет так корить себя за то, что его не было рядом… Но, по крайней мере, у него останется частичка Анаксы — дитя, созданное из чистейшего греха. Вот только Фаенон никогда не сможет узнать, чей этот ребёнок. — Толкай! Анакса, сосредоточься! Влажная, прохладная ткань скользнула по вспотевшему лицу, на одно жалкое мгновение даря облегчение горячему лбу. Больно. Тяжело. Невыносимо долго. — Вот так, ты умница… Вдыхай. Выдыхай. Сможешь ещё раз? Я знаю, что сможешь. Давай, толчок! Боль пронзала каждую кость, каждую мышцу тела. Анакса тонул в этих муках, совершенно терял связь с миром во время вспышек — каждая ощущалась, как маленькая смерть, и это не было преувеличением. Любая из них могла стать последней. Кажется, он рефлекторно исполнял указания Гиацины, но разум был далеко от тела. Снова. Снова. Снова. — Держись в сознании, слышишь? Не вздумай поддаваться усталости! Анакса, я не дам тебе погибнуть, понятно? И в бесконечной боли вспыхнула искра гнева. Грёбаный идиот… Слишком высокий, слишком крупный… И расплачивался за это Анакса? Если — нет, когда он встретится с ним, он точно отомстит ему за все мучения. Вдруг вес внутри резко сдвинулся, скользнул вниз, и Гиацина издала странный звук, будто подавилась вскриком. — Да, продолжай! У тебя получается. Всё будет хорошо. Давай, соберись. Осталось совсем немного. Ах, если он посмотрит на своего ребёнка и не увидит тех самых глаз… — Ещё чуть-чуть! О великая Селиоза Солнцегрозица, помоги… Вперёд, Анакса, последний раз! Дыхание остановилось. Тело безудержно затрясло. В ушах стоял гул. Анакса смотрел куда-то пустым взглядом, даже не понимая, что видит. И разум, и тело охватил странный транс, и Анакса ощущал себя так, будто находился глубоко на дне моря, под давлением тонн воды — воздух стал густым, движения были непосильной задачей. Хотя… Пожалуй, он даже не хотел двигаться. Он вообще ничего не хотел. Рядом раздались несдержанные всхлипы. — Ты справился, слышишь? Анакса, ты сделал это! О титаны… Он жив. Он был жив! И сердце заколотилось с новой силой, отбивая свой бешеный ритм. Жив. Жив. Жив. Он здесь. Он в сознании. Анакса услышал звук тихого шлепка, а за ним — детский плач. Сильный, громкий голос… Кто-то суетился вокруг, менял пелёнки и вытирал кожу сухой тканью, но он мог думать лишь об одном. — Дай… мне. Говорить было больно — горло охрипло от криков и стонов, которые Анакса давно перестал замечать. — Не торопись, хорошо? Сначала… — Гиацина. — шёпот вышел слабым, практически неслышным. — Прошу. Взгляд наконец сфокусировался. Слёзы текли по щекам счастливо улыбающийся Гиацины. Её губы то и дело подрагивали, словно она была готова в голос разреветься от усталости, волнения и, конечно, радости. А рядом с ней, возле чаши с тёплой водой, лежало маленькое, во всё горло плачущее существо — сморщенная розовая кожа, дёргающиеся ножки, совершающие те самые пинки, что принесли Анаксе столько боли в последние месяцы… Девушка осторожно подхватила его, нежно и бережно, но уверенно держа его в руках. Она сделала шаг вперёд и осторожно положила его на грудь Анаксы, действуя с предельной осторожностью и мягкостью. — Девочка. — прошептала она. Дочь. Его дочь. Её голова была покрыта тонким слоем практически незаметных белых волос. Анакса с трепетом положил одну ладонь на едва заметно поднимающуюся и опускающуюся спину своей дочери, а пальцами второй осторожно приподнял её голову, которую она ещё не могла держать сама. Тонкие, почти что прозрачные веки дрогнули и поднялись, наконец показывая миру две небесно-голубых, сверкающих радужки. О. Неужели… Гиацина издала тихий смешок через слёзы. — С отцом не ошибиться, а? — Это не он. — выдохнул Анакса. Это было правдой лишь наполовину. — Ты всегда был таким честным, а сейчас врёшь? Наверное, ты ещё не пришёл в себя… Отдохни, Анакса. Знаешь, я так, так счастлива… Он был прав. Безумная теория подтвердилась. За дверью раздался шум: кто-то громко, пылко спорил с одной из целительниц, хоть слова и не были различимы. Анакса поморщился: он и так был изнеможён, а резкие звуки лишь усиливали его усталость. Его дочь медленно, но верно успокаивалась, а её сбитое от крика и плача дыхание постепенно замедлялось, переходя в спокойный, умиротворённый ритм. Кажется, она тоже вымоталась — яркие глаза снова закрылись. И вдруг дверь с грохотом распахнулась. В проёме стоял Фаенон — запыхавшийся и покрасневший, с взлохмаченными волосами и помятой одеждой, некогда выглядевшей так элегантно и статно. Он тяжело дышал, а на лице была отражена явная, совершенно неприкрытая паника. Глаза были широко раскрыты, и Фаенон быстро нашёл взглядом Гиацину, удивлённо замершую посреди комнаты. — Гиацина! — торопливо, испуганно выкрикнул он. — Где он? Прошу, скажи, что всё хорошо! Кажется, Фаенон был на грани истерики: дрожащий от страха, он чуть не плакал. Судя по всему, сюда он попросту добежал — сколько же сил он потратил на это? — получив то самое сообщение. Гиацина, проявляя невероятное самообладание, лишь мягко улыбнулась и прижала указательный палец к губам, приказывая своему другу не кричать. Она сделала шаг в сторону и молча кивнула в сторону постели. И Фаенон в одно мгновение поменялся в лице. Напряжение и страх испарились, будто их и не было — их заменил мягкий трепет, нежное удивление и по-детски невинная, чистая и искренняя любовь. На дрожащих ногах он сделал шаг вперёд, затем — другой. Он не отводил взгляда от лица Анаксы, словно тот был единственным, кто был важен во всём мире. — Профессор… — неверяще прошептал он сдавленным от бури эмоций голосом. — Ты здесь, ты… Пережил это. Как и всегда, рассмеялся в лицо самой судьбе. — Не только я. Анакса осторожно, стараясь не потревожить первый сон своей дочери, убрал свою тонкую кисть, на которой вились алые узоры татуировки, уже не прикрытые перчатками или рукавами, с её спины, открывая девочку взгляду Фаенона. Тот застыл на месте, словно увидел самое хрупкое существо в мире, которое могло сломаться от единственного его вздоха. Трепет, чистое восхищение отразилось в его небесно-голубых глазах. Фаенон смотрел на двоих, лежащих в постели, так, как люди глядели на самих титанов — с истинным благоговением и лёгким волнением, словно на что-то высшее, недостижимо прекрасное и всесильное. И вдруг, совершенно внезапно, Фаенон в момент разрыдался, стоя у кровати Анаксы. Слёзы ручейками катились по его порозовевшим щекам, из горла вырывались несдержанные, громкие всхлипы. — Анакса… — пытался он сказать через собственные несдержанные рыдания, захлёбываясь в горячих слезах. — Анакса, я думал, что опоздал, это… Фаенон без сил упал на колени перед постелью, и его голова оказалась на уровне груди Анаксы, где лежало крохотное дитя. Его челюсть дрожала, а слёзы застилали яркие глаза. — Это девочка. — слабо произнёс Анакса. — Моя дочь. Твоя дочь. Гиацина тихо улыбалась и утирала слёзы счастья, молча наблюдая за тем, как Фаенон осторожно, почти что боязливо протянул вперёд свою большую ладонь. Он поднёс указательный палец к крохотной руке девочки и мягко прикоснулся к нежной, тонкой коже. Рефлекторно она раскрыла кулачок и обхватила протянутый ей палец. — Привет, малышка… — прошептал Фаенон, боясь потревожить её сон. — Она так же прекрасна, как и ты, Анакса. Ах, Фаенон, чистая наивность… Ты ведь даже не подозреваешь, чья она, верно? Ты думаешь, что в её венах течёт чужая кровь. Нужно ли раскрывать этот секрет, или время разъяснит всё само? Возможно, ты должен узнать истину самостоятельно. — Анакса, ты выбрал имя? — негромко позвала мужчину Гиацина. — Уже… давно. Лёгкие едва работали. Горло всё ещё жгло. Но он должен был сделать это. Должен был преподнести своей дочери главный дар всей её жизни. — Кассандра. — Так и будет. — торжественно, но одновременно уважительно склонила голову Гиацина. — Кассандра, дочь Анаксагора. Девушка тихо усмехнулась с улыбкой на лице. — Знаешь, ты чуть не лишил меня слуха на своих лекциях в Роще муз, стреляя из пистолета и ругаясь с мудрецами, но сегодня ты превзошёл самого себя. Думаю, вся Охема слышала твои крики. Я должна сообщить им новости — людям пора узнать. — Гиацина, отдохни. — выдохнул Фаенон. — Объяви её имя и отправляйся спать. Я останусь с ними. Сколько времени ты провела на ногах? Оставь все заботы на меня. Девушка издала сдержанный смешок. — Не буду спорить. Кажется, я не спала уже больше суток. Но мне нужно кое-что закончить — и тебе, Фаенон, нужно будет выйти из палаты. Хотя на первую процедуру тебе стоит посмотреть. Гиацина подошла к столу, и в её руках сверкнул маленький металлический предмет — тонкая игла. Девушка развернулась и присела, чтобы приблизиться к маленькой девочке. Она с предельной осторожностью раскрыла её кулачок, позволяя Фаенону освободить свою руку из крепкой хватки, и аккуратно дотронулась до её крохотного указательного пальчика. — Прости, малышка, но это необходимо. Острый кончик игры кольнул подушечку пальца, и маленькое личико сморщилось от боли. Но Гиацина смотрела лишь на палец, где выступила капля крови. Золотой крови. — Златиус. Избранная титанами. Я и не сомневалась, что она пойдёт в тебя, Анакса. Гиацина не стала медлить: она подхватила ребёнка с груди Анаксы и отошла, чтобы запеленать её. Рука Фаенона нашла ладонь Анаксы, лежащую под одеялом, и сплела его пальцы со своими. Признаться, оставаться в сознании было тяжело, но Анакса проходил и не через такое. Когда Гиацина уложила успокоившуюся и сладко спящую девочку в заранее подготовленную кроватку, она переключилась на Анаксу. — Фаенон, прошу, выйди. Нам нужно лишь пятнадцать минут. Мужчина явно не хотел уходить, но не мог не послушаться целительницу. До последнего он не выпускал руку Анаксы из своей хватки, но всё же ему пришлось покинуть палату. Девушка стянула с Анаксы тонкое одеяло, которым было прикрыто его тело, и начала осторожно вытирать пот и золотую кровь с его истерзанного тела. — Ты выбрал красивое имя. Кассандра… Она вырастет выдающимся человеком. У Анаксы не было сил отвечать. Влажная ткань ощущалась слишком жёсткой и грубой на чувствительной коже, но он понимал, что Гиацина не оставит его, пока не убедится, что он в порядке, и не закончит необходимые процедуры. Девушка бегло осмотрела его тело и, судя по всему, была удовлетворена увиденным. Напоследок она налила прохладной воды из кувшина в стеклянный стакан и заставила Анаксу сделать несколько глотков — это причиняло боль, но оставляло приятное ощущение влаги во рту. — Отдыхай, профессор. Я позову Фаенона и попрошу других целительниц периодически проверять дитя. — сказала Гиацина перед тем, как выйти из палаты. Глаза слипались. Раз риска уже не было, можно было больше не держать себя в сознании силой воли, верно? Ножки стула издали неприятный скрежет, когда их протащили по полу. Фаенон уселся рядом с постелью, как верный пёс, и с нежностью прикрыл глаза, словно любовался Анаксой — и что он находил таким интересным в его измотанном, сломанном теле? Спутанные волосы, побледневшая кожа, достигшая совершенно неестественного, почти что белого оттенка, разломы, блестящие звёздным небом… — Поспи, если хочешь. — предложил Фаенон. — Я присмотрю за вами двумя. О, он уже с радостью согласился — вот только даже на простое «да» не хватало сил. И Анакса с удовлетворённым выдохом погрузился во тьму.

***

Через две недели больничная палата стала восприниматься, как тюремная камера. Гиацина упорно отказывалась отпускать Анаксу домой — хоть она и аргументировала свою позицию слабым здоровьем своего пациента и необходимостью следить за ребёнком, всё это начинало надоедать. Признаться, всё было не так уж и плохо: Гиацина и Фаенон без устали кружились возле Анаксы и Кассандры, готовые помочь с чем угодно. Дочь Анаксы, по словам целительниц, была выше, тяжелее и в целом крупнее обычного ребёнка, но Анаксе казалось, что она была такой крохотной, такой хрупкой — в его оправдание, он нечасто видел младенцев и не мог сравнить собственную дочь с другими детьми. Кассандра росла не по дням, а по часам. Возможно, в этом был замешан Фаенон, подскакивающий со своего места, чтобы покормить малышку, как только из её горла вырвался вскрик. Анаксе даже не нужно было ничего делать: со всем справлялись его заботливые ученики. Ему оставалось лишь листать книги, лёжа на кровати, и это было совершенно мучительно. Скука сводила его с ума: он не мог дождаться момента, когда наконец сможет заняться хоть чем-то. Вот только в первую неделю он еле мог шевелиться — в таком положении он вряд ли был готов взяться за свои родительские обязанности. Гиацина говорила что-то об отдыхе и необходимости восстановления, но всё это лишь раздражало. Сколько ещё он будет узником собственного тела? К счастью, в начале второй недели Гиацина разрешила легчайшие физические нагрузки, и Анакса даже смог встать — правда, почти весь его вес лежал на сильных руках Фаенона, удерживающего его на ногах. По крайней мере, это было лучше, чем бесконечный отдых в постели. Но в больничной жизни было кое-что, радующее Анаксу. Общение. Не с Фаеноном или Гиациной, нет — со своей собственной дочерью. Малышка спокойно лежала в руках своего отца, будто чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Анакса не почувствовал резкого приступа умиления и шквала любви, которые описывали матери, но Кассандра не оставалась обделённой заботой. Нельзя было описать того восхищения и любопытства, что ощущал Анакса при одном виде своей дочери. Одно её существование казалось чем-то невозможным: как две сломанных души, два разбитых тела смогли создать нечто настолько сильное и живое? Анакса мог часами разглядывать уже не такое крохотное тельце: следить за забавной мимикой, которая ещё не была связана с эмоциями, любоваться поразительно яркими глазами и завороженно смотреть на маленькие пальчики, сжимающиеся в кулачки. Конечно, Кассандра ещё не привыкла к этому миру и даже не могла различать чужие лица, но Анаксу это не волновало — он мог долго рассказывать ей что-то, пока та издавала невнятные, тихие звуки. — Надеюсь, ты не приглянешься какому-то гордому титану. — вещал он, кончиками пальцев поглаживая её то по щекам, то по крохотному носу. — Дочь еретика, тебе предстоит сложный путь… Я уничтожу любого бога, что посмеет коснуться твоей чистой кожи. В ответ девочка смотрела на отца и хмурилась, будто была недовольна сказанным. — Уже презираешь судьбу, а? Такой сильный характер. Ты преодолеешь все препятствия, что подготовил для тебя этот мир. Так Анакса и проводил свои дни, пока Гиацина не сжалилась над ним. — Хорошо, я отпущу тебя домой… С одним условием! О, он был готов на всё. — Я буду приходить к тебе каждый день, слышишь? Фаенону понадобится помощь по уходу за малышкой, а тебе — постоянный контроль над здоровьем. Анакса не стал спорить — вдруг при отказе Гиацина бы начала сомневаться и задержала бы его в больнице на дополнительную неделю? Иногда он мог забывать о твёрдом характере своей помощницы, но та быстро напоминала ему, что она способна не только на милость, но и на гнев. Признаться, в такие моменты Анакса даже чувствовал гордость — Гиацина вела себя правильно, отстаивая правильный путь. За две недели к Анаксе заходил не только Фаенон. Первыми в палату пришли — точнее, прилетели — Трибби, Трианна и Триннона. Девочки принесли подарки, сделанные своими руками — механическую карусель, что можно было подвесить над колыбелью малышки, чтобы та могла разглядывать двигающиеся игрушки и украшения, а так же несколько заводных поделок в виде химер и геозавров. Анакса едва переборол желание оставить их себе. Следующей его навестила сама Аглая. Между ними возникло молчаливое соглашение — никто из них не заикался о политике и религии. Это была одна из немногих нейтральных территорий. Швея принесла целую корзину новых вещичек, сшитых из мягчайшей и явно дорогой ткани. Анакса не мог не признать: одежда, сделанная Аглаей, выглядела просто потрясающе. Кастория, что уже вернулась в Охему из своего путешествия, наотрез отказалась посещать своего профессора и его дочь. Видимо, она боялась, что одним своим присутствием отнимет жизнь у новорождённой. Но и она не осталась в стороне — через Трибби девушка передала Анаксе и Кассандре несколько мягких игрушек и вышитых элегантными узорами подушек. Цифер иногда молнией мелькала неподалёку, но, кажется, особого интереса к ребёнку не испытывала. В один из дней Анакса обнаружил в кроватке дорогой золотой перстень, на котором тонкими узорами вились ветви и листья. Завершал украшение крупный, блестящий сапфир в цвет глаз Кассандры. Что-то подсказывало Анаксе, что именно Аглая, уважающая традиции и церемонии, замотивировала Цифер преподнести такой дар. Какая ирония: в палату Анакса прибыл лишь с полупустой сумкой, а уходил с целой горой новых вещей. Но главными были не дорогие дары, а дитя, что мужчина нёс в своих руках. Остальное тащил на себе Фаенон — он добровольно взялся за эту работу. Гиацина не просто сдержала своё обещание, но и даже перевыполнила собственный план. Объединившись с Фаеноном, она продолжала опекать Анаксу. Главной её целью было урвать для Анаксы хотя бы несколько часов, чтобы тот высыпался: девушка уходила на прогулки с Кассандрой, чередуясь с Фаеноном. Разумеется, как и любой ребёнок, малышка любила проверять нервы окружающих долгими и чертовски громкими криками. Гиацина иногда засыпала прямо на диване в доме Фаенона — даже она не могла избежать последствий усталости. Но и Анакса не сидел без дела, лениво разрешая его ученикам делать всю работу за него. Он полюбил укачивать свою дочь, пока та не засыпала — её расслабленное лицо безумно напоминало Анаксе Фаенона, когда тот радостно болтал со своими друзьями, а лучи тёплого солнца освещали его яркие глаза. Умиротворение. Это было оно, не так ли? По несколько часов мужчина держал Кассандру на руках, не желая отпускать её, даже если Гиацина просыпалась и предлагала последить за ребёнком вместо него. Ну уж нет. Кто сможет позаботиться о ребёнке лучше, чём её собственный отец? Он тоже имел право на заботу о дочери. Короткие, тонкие волосы постепенно отрастали, и их чистый белый цвет становился всё заметнее. Анакса часто замечал, как Фаенон с задумчивостью пристально разглядывал личико малышки, и в его глазах читалось искреннее недоумение — интересно, какие мысли кружились в его голове? Разумеется, все вокруг были уверены, что Кассандра была дочерью Фаенона, а её родители лишь скромничали и врали о происхождении ребёнка из-за того, что не состояли в официальном браке. Но всё было гораздо сложнее. Анаксе ещё предстояло завершить эту историю. Проходили дни, и Анаксе становилось лучше: он медленно, но верно восстанавливался, постепенно возвращая себе прежнюю гибкость и силу. Гиацина стала заходить реже — у неё было много дел, а Фаенон с Анаксой отлично справлялись с уходом за малышкой и без помощи. В одну тёплую, спокойную ночь, когда на небе не было ни облачка, Анакса дождался, пока Фаенон крепко заснёт в своей комнате и на цыпочках прошёл к колыбели, где мирно спала его дочь. Даже если бы Фаенон проснулся, он бы не удивился — Кассандра часто требовала внимания даже по ночам. Но в этот раз Анакса поднялся не для того, чтобы покормить или успокоить свою дочь. У него были другие планы. Что-то нерациональное, интуитивное говорило ему, что этой ночью он наконец закончит начатое, поставит точку в этой истории. Девочка даже не заметила, что её взяли на руки: она всё так же умиротворённо сопела носом во сне, сжав пухлые губы. Анакса старался ступать медленно и аккуратно, чтобы ни один его шаг не был услышан. Так он дошёл до двери и осторожно толкнул её. Тёплый ночной воздух, несущий сладкий аромат охемских цветов, был приятен, хоть он бы и не сравнился с родным, привычным свежим запахом озона и влажной земли в Роще муз. На улице не было ни души — невероятная удача. С грузом в виде ребёнка у Анаксы бы не получилось убежать или спрятаться, а его прогулка вызвала бы ещё больше вопросов, чем обычно. Несмотря на опасность быть обнаруженным, мужчина чувствовал небывалое умиротворение, словно сама его беспокойная, вечно бунтующая душа замерла, расслабившись и притихнув. Что же было причиной этому: спокойная ночь или вес его собственной дочери на руках? Сегодня Анаксе не хотелось торопиться. Он шагал по пустым улицам, зная, что, возможно, выйдя из города, он столкнётся с величайшей опасностью во всём Амфореусе, но даже это не вызывало у него ни малейшей капли тревоги. Охема распустилась буйными красками цветов. Природа сама нарядила город, одарив его великолепными декорациями. Весна оживляла всё на своём пути: плоды начинали спеть и наливаться соком под светом Кефала, а невесомые семена пушистых одуванчиков разлетались на ветру. Сегодня Анаксе необычайно везло: возле ворот не было ни одного стражника. Судя по всему, он умудрился попасть сюда в момент смены караула, когда прежние воины уже покинули пост, а новые ещё не успели занять их место. Словно император, которому освободили путь его подчинённые, Анакса бесстрашно прошёл через ворота, покидая Охему. Бесконечные поля и леса своим видом напоминали Анаксе о доме, что он давно потерял. Скоро пройдёт год с того самого момента — монстры, кровь, трон. Как жаль, что Кассандра никогда не сможет увидеть витиеватые коридоры Рощи муз, просторные залы и величественный трон, на котором, по легендам, передаваемым из уст в уста на протяжении долгих столетий, когда-то восседала сама Керкес. Камешки, которыми была усыпана главная дорога, шуршали под ногами. Анакса свернул с пути — теперь он шёл направо, и вытоптанная ногами торговцев тропа терялась позади. Он не оборачивался. Сейчас ему и не нужно было. Пусть сияющая Охема останется там, где-то за спиной. В какой-то момент Анакса сбросил свои туфли, даже не удосужившись остановиться и поднять их. Голые ступни коснулись травы, покрытой лёгкой, прохладной и такой чистой росой — восхитительное ощущение. Только в городе, вымощенным твёрдым камнем, было больно шагать без обуви. Природа же была нежна. Дикие цветы были рассыпаны по бескрайним полям и холмам. Где-то вдалеке виднелись жестокие, высокие горы: возможно, на одной из них ещё можно было найти руины холодной Гипербореи, родины великой императрицы Керидры. Эта неприступная крепость давно ушла в прошлое — больше там не было ни души, и город превратился в мрачное кладбище, занесённое снегом. Шаг за шагом. Анакса не имел цели. Он лишь бесцельно бродил по безмятежным полям, где не было ни души. Наверное, именно поэтому он сразу почувствовал чьё-то присутствие за своей спиной. Он не боялся — лишь остановился, позволяя тёплому, нежному ветру играть с прядями своих распущенных мятных волос. — Я знал, что встречу тебя здесь. — без тени волнения или гнева прервал молчание Анакса. Он лишь спокойно констатировал факт. Позади раздался тяжёлый шаг, и волна знакомого жара окутала Анаксу. Сегодня, этой светлой ночью, он совершит ещё один грех. Анакса плавно развернулся, крепко удерживая на руках Кассандру. Он стоял на возвышенности: впереди находился склон. Не будь он босым, он бы соскользнул вниз. Перед Анаксой стоял он. Рваный плащ трепал слабый ветер. В его руках не было оружия — ни тяжёлого меча, ни тонкого, изящного, словно сама луна, серпа, когда-то промелькнувшего в битве на долю секунды. Несмотря на то, что он стоял на склоне, на метр ниже Анаксы, он всё ещё возвышался над ним. Его лицо до сих пор было закрыто маской, но теперь в ней не было смысла. Анаксе не нужно было видеть его лицо, чтобы доказать свою теорию. — Я ждал тебя. Не было нужды в долгих речах, пафосных описаниях: три слова говорили всё, что было нужно. Скучал. Нуждался. Вспоминал. Лёгкий наклон чужой головы дал Анаксе понять, что взгляд был направлен на него. Он слушал. Он понимал. Мягкий выдох унёс нежный ветер. И Анакса взглянул туда, где за маской прятались яркие глаза. — Через что ты прошёл, Фаенон? И Похититель пламени, тот, кто скрывался под маской, склонил свою голову перед еретиком и его дочерью. Теперь он был совсем близко — если бы Анакса протянул вперёд руку, он бы мог коснуться его. — Каос… лана. Голос звучал измученно, совсем слабо. — Вот как теперь ты зовёшься, а? — Не… теперь. Раньше. Анакса замолк, не отводя взгляда от Фаенона — нет, Каосланы. Вот каким было его настоящее имя. Он не стал произносить пустые слова, нарушая мирную тишину. Левой рукой перехватив спящую Кассандру, Анакса потянулся вперёд правой. Кончики пальцев пробежались по ткани капюшона и скользнули на маску. Они осторожно коснулись металлического каркаса, истёртого временем, и переместились на самый край. Пальцы подцепили маску, и на одно мгновение Анакса замер, лишь чтобы продолжить тянуть. И маска упала на землю с глухим стуком. Анакса не обратил на это внимания. Его некогда загорелая кожа побелела. В глазах… нет, в глазе уже не было прежней яркости и жизни. Лицо пересекала трещина, и сердце Анаксы замерло. Левый глаз заменился разломом, где лишь пылал синий, самый горячий, огонь. Он действительно был не один, верно? Ха, это и правда был союз, созданный самой ненавистной судьбой. Но в этот раз Анаксе не хотелось сопротивляться. Едва дыша, он сделал крохотный шаг вперёд. Вытянутые пальцы коснулись трещины. Их подушечки скользнули вниз, повторяя контур разлома: ниже, ниже, ниже. Один из острых осколков разрезал кожу, и капля золотой крови упала на бледную щёку, но Анакса не отдёрнул руку. Он лишь прижал ладонь к его лицу, словно пытаясь быть ещё ближе. Измученное, расколотое лицо напоминало мраморные статуи, что создавали охемские мастера. Сколько лет Каослана не был дома? Роща могла сгореть, но Анакса не остался в одиночестве. Но что насчёт него?.. Пустой взгляд скользнул ниже, перемещаясь с лица Анаксы на свёрток, что он крепко держал у своей груди. Рука Анаксы упала, но Каослана наоборот поднял свою крупную руку — казалось, он мог удержать малышку одной ладонью. Анакса мог отстраниться. Отшатнуться. Скольких убили эти руки? Он не знал и не хотел знать. Но он понимал одно: ни ему, ни его… их дочери не грозит опасность. И Анакса осторожно повернул Кассандру лицом к её отцу. Она поморщилась и, наконец, открыла свои огромные голубые глаза. Внешняя сторона согнутого указательного пальца приблизилась к лицу их дочери. Анакса не шевельнулся. Он наблюдал так пристально, как только мог, за тем, как Каослана нежно, предельно осторожно коснулся щеки своей дочери. Кассандра глядела на незнакомое лицо с удивлением: её не пугал необычный вид человека, стоящего перед ней, и даже прикосновение пальца в тяжёлой металлической перчатке не нарушило её спокойствие. Она твоя. Ты это знаешь, не так ли? Я Твой Ты Мой Кассандра Каослана, дочь двух еретиков. Ты была зачата в похоти, но рождена в любви. Запертая в этом жестоком мире, ты освободишься. Оказавшаяся между парадоксами, ты станешь балансом. Запутавшаяся в паутине прошлого и будущего, ты окажешься решением. Когда-нибудь. Этот день придёт. Возможно, стоило нарушить тишину. — Каков он, наш финал? Каослана не отвёл руки от своей дочери. — Всё заново. Цикл… окончится. И запоздалое: — Прости. За что он просил прощения? Может, за свою судьбу, роль безмолвного палача, или за то, что принёс в этот жестокий мир невинную, чистую душу? За то, что не появился раньше? За то, что не мог помочь? Анакса не ответил. В этом вечном, идеальном моменте не существовало изъянов. Они увидятся снова.

***

ОШИБКА предмет: ядро пламени 9/12 запуск нового цикла невозможен причина: ключевое условие не выполнено инициировать перезапуск попытка: 33 221 226 запуск симуляции

***

— Топлива не хватает? Длинноволосая девушка с золотыми глазами разочарованно нахмурилась. — Ну вот… Никакого путешествия на Русалку? Я протестую! Женщина, стоящая возле неё, издала игривый, таинственный смешок, прикрыв губы ладонью. — Мир, который не был найден даже Акивили, обеспечит вас энергией на долгие годы, не так ли? Дама в белом платье переглянулась со стоящим рядом с ней пожилым мужчиной, опирающимся на трость, а темноволосый юноша слегка склонил голову набок, но женщина лишь улыбнулась и прищурила свои бездонные глаза. — Позвольте познакомить вас с Вечной землёй.