Плод вожделения

Отец. Это слово было таким многогранным. Оно одновременно было лёгким, словно перышко, и напоминающим детскую радость, вылетающую из груди весёлым и звонким смехом, но в то же время и тяжёлым, словно груз ответственности, который был вложен в него. За свою жизнь Анакса побывал во многих ролях. Сначала он был сыном. Потом — младшим братом. Учеником. Студентом. Профессором. Мудрецом. Алхимиком. Еретиком. Златиусом. Соседом. А затем… Отец. Словно клеймо, совершенно неизбежное и внезапное. То, что останется с ним на всю его жизнь — несмываемое и вечное. Отец. Анакса никогда не думал, что когда-то это слово будет применимо к нему. Оно несло за собой величайшую ответственность, что была тяжелее, чем судьба всего мира. В то же время оно было наградой, редкой удачей, чем-то совершенно невероятным. Отец. Недостижимый для других людей статус. Возможность быть ближе к одному маленькому существу, чем любой другой человек. Настоящая привилегия. Титул, что делал его, Анаксу, номером один в глазах его… Его дочери. Анакса до сих пор не мог поверить, не мог свыкнуться с этим: он ведь даже не думал, что переживёт рождение своего ребёнка. И эти два слова были одновременно такими чужими, совершенно незнакомыми, но при этом до боли родными, словно они были предназначены для них двоих. Отец. И его дочь. Они были в этом мире вдвоём. Одни против всех. Против Чёрного течения, медленно поглощающего Амфореус, против недоброжелателей, затаивших обиду на Анаксу, против Погони за пламенем, что была бесконечным кругом боли и потерь, против самих титанов, взирающих на смертных с высокомерием и презрением. Кассандра была частичкой самого Анаксы. Самым родным, что он имел. Иногда он глядел на её прелестное личико, и чувства захлёстывали его с головой. Анакса никогда в жизни не чувствовал такой необходимости защищать кого-либо. Ему казалось, что его дочь — подумать только, дочь! — была его главным сокровищем, его собственным сердцем вне его хрупкого тела… Одна лишь мысль о том, что что-то или кто-то могло навредить этому прекрасному существу, приводила Анаксу в чистейшую ярость. Он был готов сутками стоять возле её колыбели с пистолетом наготове, чтобы выпустить пулю в голову любого человека, что посмеет приблизиться к его дочери. Иногда Анакса вспоминал, как описывали свой опыт другие родители: приступы невероятной любви, желание не отрывать глаз от своего ребёнка… Анакса не чувствовал этого, но это не говорило о том, что в его сердце не было любви к собственной дочери. Просто… он проявлял это чувство иначе и называл его другими словами. Восхищение. Этот нежный трепет в груди от одного лишь осознания: они были неразрывно связанными. Одна плоть, одна кровь. Чистейшее существо, появившееся из грязи богохульства… Защита. Анакса был верным стражем маленькой девочки, спокойно спящей в своей кроватки. Он был её единственной опорой, и он не мог не справиться с этой ролью. Даже если ценой будет его собственная жизнь, он защитит свою дочь. Учёба. Анаксе было не привыкать к роли учителя: его студенты не давали забыть об этом, вечно крутясь рядом. Но это… Это было чем-то совершенно другим. Теперь Анакса был в ответственности не за взрослых учеников, а за чистейший холст — любой неудачный штрих останется здесь навсегда. Каждое действие имело значение. Он растил настоящего человека с момента её появления на свет. Иногда Анакса подолгу не мог понять, почему его называют «отцом». Кто, он? Нет, вы ошиблись. Это не я. Но иногда это слово соскальзывало с языка быстрее, чем разум успевал обработать это — я её отец, и я знаю лучше! Последнюю фразу частенько слышали два человека, что были близки Анаксе. Когда-то он мог считать, что его двое студентов занимали первое место в его сердце, но теперь их беспардонно сдвинула вниз одна крохотная девочка. — Профессор Анакса! — умоляла Гиацина. — Вам нужно поспать! Я покормлю её, хорошо? — Анакса! — поддерживал подругу Фаенон. — Я справлюсь. Позволишь мне взять её? Но Анакса оставался непреклонным. — Я её отец, а не кто-то из вас. — бросал он в ответ. — Она моя дочь, а не ваша. Я знаю лучше. Никто не понимает её лучше, чем я. После таких слов Гиацина лишь разочарованно покачивала головой, а вот Фаенон выглядел, словно вот-вот расплачется — огромные блестящие глаза, дрожащие губы, опущенные плечи. В таком состоянии даже этот сильный и высокий воин выглядел маленьким и жалким, словно глупый щенок. Ах. Фаенон. В приступах собственнических чувств Анакса порой забывал, что его дочь была создана не только им самим. У его любимой Кассандры был не только он сам. Фаенон из прошлого, Фаенон из настоящего, Фаенон из будущего — любой из них был отцом дочери Анаксы. Неважно, назывался ли он Фаеноном или Каосланой, Спасителем или Несущим мир — он всё равно был родителем. Ах, этот безумный мир и его правила… Только Анакса в одиночку нёс это знание: циклы, Каослана, Ядра пламени. Но, несмотря на своё незнание, Фаенон, казалось, интуитивно чувствовал своё место в жизни Кассандры. Они с Анаксой никогда не обсуждали статус их отношений: Фаенон просто так, без вопросов и требований, стал Кассандре отцом… Которым он, вообще-то, и был. Просто Фаенон не знал, вот и всё. Но был и другой осколок. Тот, кто знал, но не мог помочь. И Анакса любил их обоих. В конце концов, они были двумя сторонами одной медали — прошлое и настоящее одного человека. Анакса любил каждое воплощение Фаенона — а почему он не должен был? Хоть эти две половины одного человека и были разбиты, отделены друг от друга, они не переставали быть частями друг друга. Фаенон был Каосланой в своём вечном долгу, в своём разрушающем гневе, в своей тихой печали, в своём молчании. Каослана был Фаеноном в своей заботе, нежности, смешанной с безумной силой, в своей невидимой связи с этим проклятым миром. Фаенон был отцом Кассандры: он кормил её, одевал, укачивал по ночам и купал. Каослана был отцом Кассандры: он был тем, кто зачал её, он был причиной её существования. Две половины были бы неполноценны друг без друга. Хорошо, что у Анаксы были обе части.

***

Ещё до того, как Анакса открыл дверь их с Фаеноном дома, он услышал пронзительный детский плач, иногда срывающийся на поразительно громкий крик. Он уже не удивлялся и не пугался: нужно было просто сохранять спокойствие и не усиливать истерику Кассандры. Прямо как он делал со своими студентами: выяснить причину и устранить её. Вот только это работало не всегда: как выяснил Анакса на своём горьком опыте, дети не всегда имели причину для рыданий. Иногда они просто высвобождали эмоции, ещё не успевшие найти правильное русло. Как только Анакса открыл дверь, Фаенон сразу появился перед ним, словно вырос из-под земли. — Анакса! — устало простонал он, покачивая рыдающую Кассандру на руках. Та уткнулась лицом ему в плечо и активно размазывала по ткани его одежды слёзы и сопли. — М-м? Кто-то ведь обещал, что никаких проблем не возникнет? — Я не знаю, что случилось! Она просто начала плакать посреди игры. Звала тебя так, будто её жизнь зависела от этого! И Кассандра, подтверждая слова Фаенона, запрыдала ещё громче, одновременно невнятно протягивая одно слово: — Па-а-апа-а-а! А-а-а… С лёгким вздохом Анакса опустил сумки, набитые продуктами, на пол, и протянул руки вперёд. Фаенон осторожно передал девочку Анаксе, и та сразу вцепилась в одежду мужчины своими маленькими, но сильными кулачками. Вот только… Она не прекращала кричать. — Папа! Папа-а-а… — Тише, тише. — начал шептать Анакса, осторожно покачивая свою дочь на руках. Чёрт, она становилась всё тяжелее — интересно, в какой момент он перестанет быть способным поднять её вес? — Я здесь. Видишь, папа рядом. Но девочка лишь продолжала рыдать. Фаенон посмотрел на Анаксу с недоумением и пожал плечами. — Я попробовал всё… Не знаю, что происходит. — Не-е-ет! — одновременно кричала девочка, перебивая Фаенона. — К папе-е-е! — Раз даже ты не смог утешить её, я даже не могу предположить, чего она хочет. — закончил Фаенон. — Наверняка просто перевозбудилась. — пробормотал Анакса. — Сиди тихо. Я пойду в свою комнату и постараюсь успокоить её. — Да… Хорошо. Ты голодный? Я приготовлю обед. — Что угодно, лишь бы ты не шумел. — фыркнул Анакса, делая небольшие шаги по направлению к своей комнате. Ну, вообще-то, она давно перестала принадлежать ему. Теперь Анакса был гордым владельцем кровати в углу комнаты… И на этом всё и заканчивалось. Всё остальное пространство было захвачено Кассандрой: шкаф с её вещами, её кроватка, её игрушки… Иногда Фаенон с Анаксой менялись местами: Анакса уходил спать в комнату Фаенона, пока тот следил за Кассандрой, готовый проснуться лишь от одного звука, изданного ей. Анакса боком зашёл в комнату и кое-как закрыл дверь. Он с облегчением опустил девочку на пол и присел на колени рядом с ней, опустившись на её уровень. — Кассандра. — строго, но спокойно произнёс он. — Мы уже обсуждали это. — А-а-а! — кажется, девочка решила использовать мощь своих крохотных лёгких на полную. — Хочу к па-а-апе-е-е! Ах, ну почему никто не предупредил Анаксу о том, насколько сложно будет объяснить трёхлетнему ребёнку, что его отец был расколот на две части, и обе его версии были одним и тем же человеком? Это ведь была совсем простая концепция, ради титанов! Но, видимо, ещё маленький мозг Кассандры не мог обработать такую информацию. — Давай ещё раз. — не позволяя себе проявить ни капли чувств, терпеливо произнёс Анакса. — Твой папа уже здесь. И папа Анакса, и папа Фаенон. Родительство заключалось не в любви, не в семье и не в тихом счастье. На самом деле оно состояло из одной простой задачи: повторения одного и того же десятки, а то и сотни раз, пока ребёнок наконец не удосужится прислушаться к словам. Вот и Анакса раз за разом говорил эту фразу, надоевшую ему до тошноты. — Фаенон и есть твой папа. Но его чертовски упрямая, как и он сам, дочь, лишь вертела головой, отказываясь принимать этот факт. Кажется, только сейчас Анакса начинал понимать, почему многие люди так ненавидели его характер. Это действительно было совершенно невыносимо. На студентов можно было накричать, поставить им низкие баллы, пожаловаться кому-то вышестоящему, но с ребёнком такое не работало. Крики? Совершенно не поможет — пока Кассандра сама не захочет принять правду, она не сделает этого даже под давлением. Баллы? Вряд ли хоть какой-то способ наказания сработал бы на трёхлетнем ребёнке. Жалоба? Анакса и был её отцом, главным опекуном! И Анакса сдался. — Хорошо. Давай погуляем. Но вряд ли мы встретим папу, слышишь? Девочка сразу встрепенулась, и её рыдания постепенно утихли. — Папа! — через слёзы воскликнула она. — Да. Папа. — устало пробормотал Анакса. Он огляделся вокруг в поиске платка — нужно было срочно вытереть мокрое лицо Кассандры. — И зачем, спрашивается, тебе срочно понадобился этот глупый щенок? — вздохнул Анакса, тканью стирая слёзы с щёк девочки. Жаль, что она даже не собиралась отвечать на этот вопрос. — Вот так. А теперь пойдём гулять, хорошо? Девочка кивнула, шмыгая носом. Анакса взял её за крохотную ручку и медленно повёл к выходу. — Фаенон! — окрикнул мужчина своего соседа, стоящего у плиты и что-то увлечённо нарезающего. — Мы идём на прогулку. Надеюсь, что свежий воздух её успокоит. — Ты уверен? — встрепенулся Фаенон. — Я могу пойти с вами. Вдруг что-то случится? — Думаешь, я не смогу защитить свою дочь? — поднял бровь Анакса. — Поверь, я голыми руками убью даже титана, если он посмеет тронуть Кассандру. Оставайся здесь и приготовь нам обед. Наверняка она захочет есть, когда вернётся. — Ладно. — легко сдался Фаенон. — Но будьте аккуратны, хорошо? Фаенон опустил взгляд на Кассандру и мягко, нежно улыбнулся ей. — А ты слушай своего папу и не балуйся. Когда придёшь, мы поедим вкусный супчик, хорошо? С сухариками! — Угу… — Кассандра всё ещё звучала обиженно, словно именно Анакса с Фаеноном были виноваты в том, что кое-кто вместо родительства бродил по Амфореусу, пытаясь силой забрать себе все ядра пламени. Анакса всегда был раздражительным и вспыльчивым человеком. Он мог вспыхнуть из-за малейшей оплошности. Сколько же раз Анакса прикрикивал на Фаенона из-за того, что этот юноша по какой-то совершенно неизвестной причине обожал намеренно выводить всех вокруг? Но отцовство практически на сто процентов состояло из раздражающих вещей. Поначалу это были вечные младенческие крики, отказ Кассандры есть, затем на смену пришли истерики и необходимость по сто раз повторять одно и то же… И даже мелочи были невыносимыми — к примеру, сейчас Кассандра наотрез отказалась сидеть у собственного отца на руках. По какой-то причине ей обязательно нужно было идти самой. Крохотными, неуверенными шажками. В кошмарно медленном темпе. А ещё, как выяснил Анакса, у детей не было такого понятия, как «концентрация внимания». Кассандра каждую секунду отвлекалась на что-то и просто забывала о том, что куда-то шла. — Папа! Птичка! — указала она своим коротеньким пальчиком куда-то. — Да, Кассандра. — как и всегда, устало ответил Анакса. — Это горлица. Но Кассандру уже не волновал ответ: её взгляд уже перескочил на другую горлицу, выглядящую ровно так же, как и прошлая. — Птичка! — она начала дёргать брюки Анаксы. — Папа, что за птичка? — Горлица. — А эта? — Горлица. — Та птичка? — Всё ещё горлица. Наконец они ушли с площади, где расселась стая птиц. Анакса выдохнул с облегчением. Возможно, он наконец сможет насладиться тишиной… — Папа, жучок! О грёбаные титаны.

***

В одиночку Анакса доходил до стен Охемы за полчаса. Его шаг был быстрым и лёгким, и из-за этого он не тратил много времени. Но сейчас ситуация была иной: к сожалению, Кассандра сильно замедляла его. Даже когда Анакса нёс свою дочь на руках, это всё ещё влияло на его скорость: с таким весом он просто не мог идти так быстро, как прежде. Даже во время беременности это не было так тяжело — по крайней мере, тогда Кассандра не отвлекалась на каждого зверька и не ворочалась в руках. Анаксе потребовался час, чтобы достигнуть ворот города, и он был счастлив — обычно этот маршрут занимал ещё больше времени. Сегодня удача улыбнулась ему, и Кассандра даже не наткнулась на очередного пронырливого, но ласкового уличного кота, который так и просил погладить себя. Стражи уже знали Анаксу: когда-то они пытались остановить его, не дать выйти за пределы города, но он легко переубедил их, пустив две пули, пролетевшие прямо возле их голов. Кассандра любила приветствовать охрану — правда, её совершенно не волновало, что по разным дням ворота сторожили разные люди. Для маленькой девочки все они были на одно лицо — они были одеты одинаково, и этого хватало! Анакса подхватил свою дочь на руки, хоть она и пыталась сопротивляться. — Не ёрзай. — строго приказал он ей. — Сейчас мы пойдём искать папу, хорошо? И девочка сразу успокоилась. Настоящая магия. И почему упоминания Анаксы или Фаенона не имели такого эффекта? Кассандра притихла, и Анакса взял контроль. Разумеется, он хотел, чтобы его дитя выросло умным и эрудированным и, хоть на данный момент его дочь и не слишком вслушивалась в его речи, он всё же часто рассказывал ей что-то в надежде на то, что хоть крупица информации отложится у неё в мозгу. — Видишь? — указал Анакса куда-то за лес. — Когда-то там стояла Роща Муз, и там жила титан Разума Керкес. Это было… М-м-м, это было большое дерево, где жили учёные. Кассандра звонко рассмеялась — видимо, мысль об учёных, удобно устроившихся на дереве, словно стая диких птиц, показалась ей крайне забавной. — Папа Фаенон и папа Анакса учились в Роще. — продолжил мужчина. — Мы впервые встретились именно там. Если бы не это место, ты бы не появилась на свет. Кассандра, ты ещё не понимаешь этого, но, хоть ты ни разу и не была в Роще Муз, ты — её дочь. Девочка, явно не слишком понимающая отца, начала издавать дурацкие звуки, одновременно тыкая своими маленькими пальчиками Анаксу. Тот одной рукой перехватил её за запястье. — Нельзя так делать. Ты это помнишь, я же знаю. Можно так играть только с папой Фаеноном, ясно? Со вздохом — чёрт, как же болела спина… — Анакса остановился посреди поля, залитого тёплым, золотым светом. Он осторожно опустил Кассандру на траву. Вокруг цвели яркие цветы и летали бабочки, которые сразу привлекли внимание девочки — с радостным смехом она неуклюже погналась за одной из них, заворожённая сложным узором на её крыльях. Анакса не остановил её. Пусть играет. Конечно, она могла упасть и ободрать колени, но опасности серьёзнее царапин здесь не было. Возможно, если она будет часто дышать свежим воздухом и бегать, её здоровье будет получше, чем у её отца… Ну, главное, чтобы она не занималась алхимией, а дальше гены Фаенона сделают своё дело. Анакса обвёл взглядом всё вокруг. Вдали шумел небольшой лесок, на горизонте виднелись огромные горы, а рядом тёплый, нежный ветерок играл в траве, сгибал тонкие колоски и сдувал пыльцу с раскрывшихся цветов. Совсем рядом с Анаксой цвели крохотные незабудки — маленькие, но примечательные цветочки. Небесно-голубые лепестки и золотая искорка в середине… Они выглядели как знакомые глаза, которые так любил Анакса. — Кассандра! — вдруг позвал он дочь, ведомый внезапным романтическим воспоминанием. — Иди сюда. Папа тебе кое-что покажет. Девочка, явно заинтересованная, сразу подбежала к отцу и уселась — нет, почти что упала на колени. Анакса сорвал несколько маргариток, растущих по всему полю, и пододвинулся к широко раскрывшей свои незабудковые глаза Кассандре. — Твоя тётя Диотима научила меня этому. — поделился Анакса, старательно выкладывая тонкие стебли. — Смотри внимательно. Вот так можно сплести цветы — главное, выбирай не слишком маленькие и не слишком большие. Гляди, сначала ты кладёшь стебельки вместе, а потом делаешь узелок… — Папа! Возьми те! Те цветочки! — возбуждённо выкрикнула Кассандра, явно желающая поучаствовать в процессе. — Тогда нарви их. Только делай это так, чтобы стебли остались длинными. Девочка старательно выполнила поручение отца, и тот с нежностью улыбнулся, принимая собранные цветы. — Молодец, Кассандра. Помнишь, как называются вот эти цветы с красными лепестками? Девочка на несколько секунд задумалась, старательно пытаясь вспомнить название. — Мак! — наконец гордо сказала она, довольная тем, что смогла ответить. — Умница. А что это за голубой цветок? — Колололь… Кокол… Колокольчик! — едва справилась со сложным названием Кассандра. — Верно. Гляди, я почти закончил. Теперь… Ловким движением Анакса соединил два цветка. В его руках лежал венок из луговых цветов, яркий и цветастый. Кассандра ахнула от восхищения. Ох, она удивлялась даже таким простым вещам… Вот что нравилось Анаксе в наблюдении за своей дочерью — она познавала мир с таким интересом, что даже Анакса, изучивший всё это до мелочей, невольно чувствовал такой же детский восторг. — Подожди. Можно сделать ещё так. Анакса осторожно сорвал несколько крохотных незабудок и вставил их в плетение венка. — А теперь не шевелись. Девочка замерла, кажется, даже перестав дышать, и Анакса водрузил на её белые, ещё короткие волосы венок, словно настоящую корону. — Можешь шевелиться. — усмехнулся он, заметив, что его дочь всё ещё не смела двинуться. Кассандра раскрыла рот и подняла руки вверх, пытаясь ощупать предмет на своей голове. Её губы растянулись в искренней улыбке — сейчас её отец в её глазах был настоящим волшебником. — Вау! — закричала она, распугав всех мелких зелёных кузнечиков, что скакали по травинкам вокруг неё. — Папа! Тебе тоже нужен такой! — Если ты хочешь, я сделаю. Но тогда выбери цветы для папиного венка сама. Выбери те, которые тебе нравятся, хорошо? Кассандра кивнула и сразу убежала на поиски цветов. Анакса знал, что она потратит много времени, чтобы найти самые красивые. А пока что он сможет немного отдохнуть от городской суеты, работы, семьи… Неподалёку он слышал топот детских ножек и шуршание травы — значит, волноваться было не о чём. Рядом с Анаксой пробежала крохотная полевая мышка — жаль, что Кассандре не удалось увидеть этого зверька. Ей всегда так нравилось наблюдать за природой… Как забавно. Анакса в своём ядре совсем не изменился — он остался тем же упрямым еретиком, что стремился постигнуть мир, в котором он жил — но рядом со своей дочерью он превращался в совершенно другого человека. Анакса не врал себе: он частенько видел в Кассандре самого себя, и это было удивительным опытом. Кажется, общаясь со своей дочерью, он всё лучше понимал себя, ведь словно видел себя со стороны… Уникальный опыт, который раньше он даже не мог себе представить. Этого нельзя было добиться никаким другим способом: лишь существование частички Анаксы возле него сделало такое глубокое постижение и себя, и мира вокруг возможным. Забавно. Кассандра выглядела как маленькая копия Фаенона со своей загорелой кожей, голубыми глазами и белыми волосами, но Анакса знал, что внутри она была похожа именно на него самого. Иногда люди, пообщавшись с Кассандрой, тяжело вздыхали и говорили, что эту упрямость и наглость не спутаешь ни с чьей другой. Во что выльется этот путь? Анакса с Кассандрой влияли друг на друга так сильно, как никто другой. Какими они будут через года? Какой станет Кассандра в будущем? Анакса вспомнил прошедшие годы. Гиацина, сидящая у его кровати, рассказала, что Анакса может и не пережить рождения собственного ребёнка… И тогда это не вызвало ни капли страха у Анаксы. Что с того? Он и так был обречён. Почему бы не провести такой смелый, масштабный эксперимент, если ему представилась такая возможность? Конечно, в то время он чувствовал лёгкую грусть за Фаенона и Гиацину — наверняка их сердца просто бы разбились, потеряй они своего профессора, но всё же это стоило того. Но сейчас… Сейчас всё было иначе. Анакса не питал иллюзий: перед ним точно не лежала счастливая и долгая жизнь. Если Чёрное течение не погубит этот мир, его тело не выдержит последствий всех экспериментов. И, если когда-то Анакса относился к своему будущему совершенно спокойно и принимал его, сейчас он… Боялся. Нет, не так. Он отчаянно хотел остаться. Впервые за долгие годы он почувствовал ценность собственной жизни. Он хотел увидеть, как Кассандра растёт. Хотел обучить её всему, что знал. Хотел вместе с Фаеноном заботиться о ней. Разумеется, Кассандра не осталась бы в одиночестве, если бы Анаксы не стало: у неё был Фаенон, Гиацина, и даже Аглая с сёстрами Трибиос могли бы опекать её, но Анаксу волновало не это. Он хотел делать это всё самостоятельно. Лично. Потому что воспитание дочери было более захватывающим, чем любой эксперимент. Минуты текли за размышлениями. Анакса согнул одну ногу, чтобы та не затекла — сидеть в одной позе долгое время было не слишком удобно. Погода была тёплая, хоть и не жаркая, но… Ах. Кажется, всё же это было не так. Жар был. И Анакса знал, откуда он появился. Высокая трава зашуршала, а цветы смялись под тяжестью веса огромной фигуры, покрытой чёрным плащом. — Наконец появился? — лениво бросил Анакса, хоть в душе и затеплилась радость. — Кассандра сегодня устроила истерику из-за того, что хотела увидеть тебя. Мужчина в чёрном не ответил. Он с неуклюжей осторожностью постарался улечься на землю возле Анаксы так, чтобы не задеть его во время движения. Кажется, ему самому было тяжело управлять своим телом — неудивительно, учитывая эффект Ядер пламени. Анакса видел это лично, и поэтому не осуждал — в конце концов, он и сам иногда был не в силах справиться с простейшими задачами. После рождения Кассандры он даже не мог встать с кровати на протяжении целой недели… Фаенону пришлось носить Анаксу на руках, чтобы тот мог помыться. Н-да, не самые приятные воспоминания. Хорошо, что Анаксе удалось восстановить то хрупкое здоровье, что у него было… Ну, отчасти. Анакса протянул руку и стянул маску с Каосланы. Металл на ней был слегка тёплым, словно нагретым летним солнцем — но на самом деле это был жар, исходящий от тела Каосланы. Отложив маску в сторону, Анакса опустил рваный чёрный капюшон мужчины на землю и провёл своей тонкой рукой по сухим, жёстким волосам. Никто из них не говорил ни слова — пока… — Папа-а-а! Кассандра практически влетела в Анаксу, чуть не сбив его. Она не глядя впихнула ему в руки букет полевых цветов и без промедления с радостью упала на Каослану, лежащего на спине. Тот издал хриплый, сдавленный смешок — подобие того громкого, звонкого смеха, каким он обладал когда-то. Каослана медленно приподнял правую руку, но, прежде чем он успел коснуться девочки, лежащей на его груди, Анакса перехватил его за запястье. — Стоять. — властно приказал он, и огромный, сильный воин замер на месте, словно послушный пёс. — Ты её поцарапаешь. Не без усилий, но Анакса стащил с руки тяжёлую металлическую броню — перчатку с острыми когтями — чтобы обнажить белую кожу под ней. Он не пытался сделать то же самое с другой рукой Каосланы: он уже знал, что под перчаткой там нет ни кисти, ни пальцев. То же самое, что случилось и с глазом, произошло с рукой… Анаксе хотелось надеяться, что его собственное тело не дойдёт до такого состояния. Кассандра карабкалась по телу Каосланы, словно по огромной горе — она была совсем крохотной по сравнению с ним. Хотя, если честно, даже сам Анакса выглядел маленьким на его фоне… Каослана с той осторожностью, что он мог проявить, придерживал девочку рукой. В голове Анаксы появилась чёткая и удивительно точная ассоциация — так охемские геозавры играли с крохотными шаловливыми химерами, снующими под ними. Кассандра уселась прямо на груди Каосланы — она предусмотрительно сдвинулась вбок, чтобы не попасть в разлом в его теле — и наклонилась над лицом своего отца. Её крохотная ладонь с лёгким шлепком приземлилась на его щёку. — Папа. Папа. Па-а-апа-а-а. Пап. — протягивала гласные Кассандра, стуча своей ручкой по лицу Каосланы. — Папочка. Папа. Папа-а-а. Сам Каослана даже не двинулся — казалось, его ни капли не смущало раздражающее поведение его дочери. Он просто рассматривал её и позволял ей делать всё, что она только захочет. Нельзя было не признать, что Анакса почувствовал лёгкую зависть. Ах, если бы он сам мог бы быть настолько терпеливым и спокойным — на месте Каосланы он бы давно отсадил Кассандру от себя или передал бы её Фаенону. Анакса не вмешивался. У Каосланы было так мало времени, чтобы провести его с собственной дочерью… Пускай. Анакса начал перебирать цветы, принесённые Кассандрой, чтобы сделать из них венок — стебелёк за стебельком крепко сплетались воедино. Венок самой Кассандры уже упал рядом с Каосланой, когда та залезла на него. Увидев отца, она напрочь позабыла о цветах, и Анакса не винил её. Закончив венок, Анакса перевёл взгляд на свою дочь и нахмурился. Он потянулся к ней. — Кассандра. Нельзя лезть папе в глаз руками. Анакса осторожно вытащил ладошку Кассандры из разлома на лице Каосланы, пока та не обожглась. И откуда появилась эта вредная привычка? Сам Анакса тоже страдал от этого — Кассандра при каждом удобном случае всё норовила стянуть с его лица кожаную повязку и потрогать разлом, появившийся в результате алхимических экспериментов. Не самое приятное ощущение для Анаксы и не самое безопасное занятие для Кассандры. Расстроившись, Кассандра сползла с груди своего отца вбок и попыталась залезть под чёрный рваный плащ. Она забавно пыхтела, стараясь вытянуть ткань из-под тяжёлого тела Каосланы, и Анакса не смог сдержать смешок — ха, иногда это упорство не вело ни к каким результатам. А сам Каослана повернул голову, переводя пустой взгляд на Анаксу, сидящего рядом. Он медленно, будто стараясь не напугать его, поднял руку и коснулся острого плеча. — Что? — хмыкнул Анакса. — Ложиться я не буду. Потом из-за боли в спине не смогу встать, ты ведь знаешь. — Забыл. — хрипло пробормотал Каослана. — Тогда… Подойди. А вот это уже было вполне разумное предложение. Анакса подвинулся ближе к Каослане и склонился над ним, пристально глядя в его горящие синим пламенем глаза. — Ты размяк. — сообщил он ему. — При нашей первой встрече ты пытался меня убить, а сейчас ластишься, слово щенок. Когда ты стал таким нежным? — Из-за неё. — кивнул Каослана в сторону Кассандры, всё ещё безуспешно пытающейся вытянуть плащ. Анакса глубоко вздохнул, пытаясь усмирить свои чувства. Ох, как же он понимал его. Как можно было не смягчиться рядом с ней, с их дочерью? — Конечно. — с лёгкой насмешкой фыркнул Анакса. — Как же иначе… — За миллионы циклов… Я никогда… Никогда не был… Не был отцом. — Верно. — тихо, задумчиво произнёс Анакса. — Я тоже. — Никак не могу… Не могу привыкнуть к этому. — на удивление искренне поделился Каослана. Анакса кинул взгляд, в котором сквозила ирония, на мужчину, лежащего возле него. — Неудивительно. Но ты заслуживаешь этого. Хоть в одном цикле… Ты можешь отдохнуть. Анакса на мгновение зажмурился. Чёрт, ему до сих пор было тяжело так прямо говорить о том, что творилось у него в душе. Он привык скрывать свои проблемы, чтобы не дать своим врагам повод для насмешек, а друзьям — повод для волнения. Но кем был тот, с кем говорил Анакса сейчас? Одновременно врагом и тем, кого любил Анакса. Как парадоксально. — Я понимаю, что это тяжело принять. — продолжил он, пока его пальцы поглаживали белые волосы. — Этот ярлык… Отец. Он до сих пор иногда кажется мне чужим. Никогда не думал, что смогу назвать себя так. Наверняка в твоём случае это проявляется гораздо ярче. — Это странно. — пробормотал Каослана. — Не могу… Осознать. — И не надо. Просто прими это. Ты не можешь сбежать от этого. Анакса на какое-то время замолчал. Он слышал лишь стрекотание насекомых, шуршание травы и кряхтение Кассандры. — Каослана. — вдруг с серьёзностью, но спокойствием обратился он к мужчине. — Ты должен пообещать мне кое-что. — Что? Рука Анаксы остановилась, перестав гладить чужие волосы. — Если мы снова окажемся по разные стороны… — тихо произнёс он, — не трогай Кассандру. Даже если этот мир снова вернётся в своё начало, я не хочу, чтобы она чувствовала боль. Меня не волнует, что ты сделаешь со мной — умереть от твоих рук даже будет хорошим концом. Важна только она. — Клянусь. — одно слово прозвучало громко и гулко в тишине. — Я бы никогда… — Вот и отлично. Ладонь Анаксы сползла ниже, касаясь лба Каосланы. Длинные пальцы смахнули белую чёлку, а сам Анакса с каждой секундой наклонялся всё ниже и ниже, пока не оказался в опасной близости от чужих губ. Ах, увидь это любой человек, он бы окрестил Анаксу безумцем… Но Анакса бы не спорил. Он уже был согласен. И губы двух мужчин коснулись друг друга. Это не был грязный, мокрый поцелуй — лишь нежное прикосновение, в которое была вложена бесконечная, чистая любовь. Иронично — даже те люди, что поклонялись титанам, часто ругались со своими возлюбленными, позволяя раздору проникнуть в их семьи. Но между двумя величайшими богохульниками Амфореуса была только любовь — искренняя и не загрязнённая недоверием и болью. Всё было до смешного просто. Анакса не питал иллюзий — он любил убийцу, уставшего и несущего невыносимый груз. Наверное, именно поэтому всё было так легко. Принятие, а не отрицание и невежество. Посреди нежного поцелуя Анакса почувствовал, как искра боли скользнула где-то между его плечами. Он вдруг вспомнил, что на охемских свадьбах женихи без усилий поднимали своих невест и целовали их прямо так, держа на руках. Ха, это было что-то совершенно недостижимое для Анаксы. Невольно в его голове возникло дурацкое сравнение: хоть Каослана и лежал на земле, Анакса, как те женихи, целовал его, наклоняясь сверху вниз. Анакса издал смешок в поцелуй. Из Каосланы вышла бы прекрасная невеста — трёхметровая, жуткая, с огромным мечом и пустотой вместо глаза. А Анакса был бы его миниатюрным женихом с больной спиной… Какая комичная картина. От такой парочки разбежались бы все гости… Но Анакса не был против одиночества. В конце концов, рядом с ним осталась бы Кассандра, не так ли? Когда Анакса наконец поднял голову и отстранился, Каослана поступил совершенно неожиданно: он, заметив венок, который по просьбе Кассандры Анакса сплёл для себя, осторожно поднял предмет, и водрузил его на голову Анаксы. Удивительно. Как этот безжалостный убийца мог быть таким нежным и милым? Всё же он не до конца потерял себя в бесконечном огне. Анаксе повезло, что он смог обнаружить кусочек прежней личности в этом человеке. Но романтику прервала Кассандра. Как только Анакса заметил то, чем она занималась, он отвлёкся от Каосланы, чтобы сделать замечание своей дочери. — Кассандра! Нельзя пытаться снять обувь с других людей!

***

— Кассандра! Ты, наверное, проголодалась, да? — проворковал Фаенон, как только Анакса с Кассандрой вернулись домой. — Пойдём кушать? Кассандра отпустила руку Анаксы и поспешила к столу, вокруг которого стояли три стула. — Сначала помой руки. — бросил Анакса. — Фаенон, я тоже поем. — Отлично! — расплылся в улыбке юноша. — Настоящий семейный обед. Давай, Кассандра, твой папа же сказал, что нужно мыть руки перед едой! Девочка насупилась, но всё же побрела в ванную комнату. Анакса последовал за ней — нужно было подавать хороший пример. Через минуту Кассандра и Анакса уже сидели за столом, а Фаенон, как настоящая хозяюшка, разливал по мискам наваристый суп. Анакса нахмурился, когда увидел свою порцию, но Фаенон пресёк все возмущения до того, как тот успел открыть рот. — Если это много для тебя, просто не доедай. Анаксе пришлось сдаться. День шёл спокойно и мирно: после обеда Анакса ушёл работать, а Кассандра играла с Фаеноном. Вот только плохое настроение девочки вернулось, когда пришло время сна. И Анакса, и Фаенон часто поочерёдно спали в одной комнате с Кассандрой — пока что она была слишком маленькой, чтобы проводить ночи в одиночестве. Но сегодня ей, кажется, не хватало даже этого. — Не хочу! — упрямо прокричала она, топнув ножкой. — А чего ты хочешь? — каким-то чудом сохраняя спокойствие, поинтересовался Фаенон. — Хочу спать с папой! С папой! — Ты хочешь поспать со мной в одной кровати, Кассандра? — предположил Анакса. — Ты ведь уже взрослая для этого. — Анакса. — укоризненно покачал головой Фаенон. — Ей ведь всего три. Я останусь здесь, а вы идите в мою спальню, хорошо? Кассандра, ты ведь хочешь поспать на моей кровати, да? Девочка задумалась. — Да… Нет! Я хочу с папой! — Я лягу рядом. — Анакса уже был готов идти на любые уступки, лишь бы очередная истерика прекратилась. — Не-е-ет! — снова завыла Кассандра. — С папой! Хочу с ним! Анакса задумался. Кассандра хотела ночевать с папой, но не с Анаксой… Неужели… Кажется, Фаенон пришёл к тому же осознанию. С плохо скрываемым волнением он присел на корточки и серьёзно посмотрел на Кассандру. — Кассандра, давай сделаем так… Покажи пальчиком, с кем ты хочешь поспать? И девочка, не задумавшись даже на одно мгновение, ткнула пальцем на Фаенона. О Титаны. Анакса знал, что сейчас произойдёт. — Касса-а-андра-а-а… — протянул Фаенон. Его глаза мгновенно наполнились слезами. Анакса просто молчал. Он знал, что это уже не остановить. — Анакса! — захлёбываясь слезами, выдавил Фаенон. — Она назвала меня папой… А-а-а-а-а… Конечно. Это было ожидаемо. Кассандра не могла вечно воспринимать Фаенона, заботившегося о ней и воспитывающего её, как случайного соседа. Тем более, Анакса активно пытался донести до неё мысль о том, что и Фаенон, и Каослана были её отцом… Но, видимо, Фаенон уже принял свою роль неофициального опекуна и помощника Анаксы. Как всегда, такой наивный, когда дело касалось его самого… А саму Кассандру, судя по всему, совершенно не волновала странная реакция её отца — она назвала Фаенона папой совершенно без задней мысли, естественно и не задумываясь. — Кассандра. — обратился Анакса к дочери, пока Фаенон продолжал несдержанно рыдать. — Ты пойдёшь спать в спальню с папой Фаеноном, да? Девочка покрутила головой. — Нет! Ты тоже! Титаны, она что, успела поменять своё мнение за полминуты? Ох, Анакса не был создан для родительства. — Мы не можем. — едва сохраняя спокойствие, сообщил он. — Либо с папой Анаксой, либо с папой Фаеноном. — Хочу с вами! Хочу! И что на это ответить? Прости, Кассандра, но мы с твоим отцом даже не понимаем статуса своих отношений и совместный сон будет для нас чем-то слишком интимным? Анакса переглянулся с заплаканным Фаеноном, слегка успокоившимся, но всё ещё шмыгающим носом и изредка всхлипывающим. Фаенон незаметно кивнул, и Анакса сдался окончательно. Будь что будет. — Ладно. Но только если ты ляжешь прямо сейчас. — Ура! — сразу встрепенулась девочка. — Можно взять Оливку? И Ромашку! И… — Только одну игрушку. — пресёк дочь Анакса. — Иначе мы с папой Фаеноном не поместимся. Ты ведь не хочешь этого? Ну, иногда такие доводы вполне хорошо работали на Кассандру. Как жаль, что не всегда можно было так легко объяснить ей очередной запрет… Девочка кивнула и убежала к своей кроватке, на которой лежало с десяток разных игрушек, а Фаенон встал и подошёл к Анаксе. Его тёплая ладонь легка на его плечо. — Если тебе некомфортно, я могу уйти, когда она заснёт. — шепнул он на ухо Анаксе так, чтобы Кассандра не услышала. — Всё в порядке. Что, ты разве против? — Нет! — слишком спешно и слишком испуганно вскрикнул Фаенон, но сразу понял, что перестарался. — В смысле… Я не против. — Вот и отлично. Сделаем это ради нашей дочери, а? — с намеренной провокацией ответил Анакса. Конечно же, это сработало. Глаза Фаенона снова заблестели от слёз… — На-а-аше-е-ей… Ха. Анакса знал своего лучшего ученика как облупленного. Пожалуй, это делало их отношения даже до скучного предсказуемыми — зато Анакса мог позволить себе развлекаться, намеренно провоцируя Фаенона. Да ладно, как будто сам Фаенон не обожал выводить Анаксу из себя своим глупым поведением! Это просто была маленькая, безобидная месть. Тем более, это были слёзы не боли, а радости. — Кассандра! — переключился на дочь Анакса. — Ты готова? — Да! — уверенно ответила девочка, сжимающая в руках мягкую игрушку в виде розовой химеры, которая казалась огромной по сравнению с её детским телом. — Тогда иди в спальню. — Можно я лягу сбоку? — попыталась состроить щенячьи глазки Кассандра. — Ты ведь упадёшь. Тем более, зачем же ты тогда хотела переночевать с нами обоими? Анакса сомневался, что его дочь и сама знала ответ на этот вопрос — скорее всего, это было лишь импульсивное детское желание. — Давай, Кассандра. — подключился Фаенон. — Кто быстрее добежит до спальни? У-у-у, сейчас обгоню тебя! Ладно. Возможно, Фаенон был настоящим гением. Кассандра напрочь позабыла все свои претензии и сорвалась с места, чтобы побыстрее прибежать к кровати. Возможно, Анакса не обладал таким талантом из-за того, что был младшим ребёнком, на котором и применяли такие методы? Но у Фаенона не было ни братьев, ни сестёр — где он мог научиться таким трюкам? Наверное, это была его природная харизма и умение общаться с детьми. Фаенон всегда был душой компании и лидером, а вот Анакса, наоборот, всю свою жизнь старательно шёл против общества. Н-да, и вот единственное, что заставило его пожалеть о своём бунтарстве — маленький ребёнок, с которым он никогда не мог договориться… Сам Фаенон в это время спокойным шагом направился в свою спальню, явно даже не собираясь устраивать забег, и Анакса нехотя пошёл за ним. Если сейчас он попытается отказаться спать, Фаенон просто задушит его своим беспокойством… — Я выиграла! Выиграла! — завизжала Кассандра, лишь завидев Фаенона. — Верно. Ты меня победила. А теперь давай уложим твою химеру в кроватку, хорошо? Девочка старательно устроила свою игрушку среди подушек. — Ложись рядом с ней. Она ведь наверняка хочет быть рядом со своей хозяйкой! Чёртов гений. Не меньше. Пока Кассандра устраивалась поудобнее в самой середине большой кровати, Анакса наблюдал за тем, как Фаенон сбрасывал рубашку, чтобы остаться в лёгких домашних шортах. Вот уж кого не волновал холод… Даже кончики его пальцев всегда были тёплыми. Казалось, что его тело было настоящей печкой — иначе как можно было объяснить, почему он был настолько горячим? Сам Анакса предпочитал спать в длинных штанах и ночной рубашке с длинными рукавами. Порой он даже надевал носки — в отличие от Фаенона, он часто мёрз. Возможно, это происходило из-за его худобы, а, возможно, он просто родился таким чувствительным к холоду. Анакса снял чёрную повязку с лица и отложил её на прикроватную тумбочку. О, он уже знал, что эти пронырливые пальчики попытаются потрогать разлом, появившийся на месте, где когда-то был глаз… Фаенон забрался под одеяло слева от Кассандры, выжидающе глядящей на Анаксу. Тот, не имея иного выбора, последовал их примеру и улёгся справа от своей дочери. Кассандра раскинула руки и ноги, и Анакса уже знал, что им с Фаеноном придётся потесниться — во сне эта маленькая девочка превращалась в настоящего монстра, пытающегося столкнуть с кровати всё и всех. Сам Анакса лёг на бок, лицом к дочери, а Фаенон, как и Кассандра, улёгся на спину — правда, в отличие он неё, он держал руки и ноги при себе. Ладно. Анаксе хотелось надеяться, что Кассандре не удастся вытеснить хотя бы Фаенона. — Спокойной ночи, моя малышка! — проворковал Фаенон. — Спокойной ночи, Анакса. Хоть прощание с Анаксой и звучало более сдержанно, Анакса прекрасно слышал ту нежность, что звучала в голосе Фаенона. Пф, он совершенно не умел скрывать свои чувства. — Спокойной ночи, Кассандра. Если проснёшься раньше нас, можешь пойти поиграть в своей комнате. — Хорошо! — кивнула девочка. — Спокойной ночи, папа! К кому их них она обращалась? Признаться, Анаксу не слишком это волновало. Кассандра была настолько непостоянной, что это было совершенно неважно. Фаенон затушил огонёк, освещавший тёмную спальню, и комната погрузилась в тьму. Спустя несколько минут Кассандра заворочалась и потянула Анаксу к себе за воротник — ему не оставалось ничего, кроме как подвинуться ближе к ней и приобнять её. С другой стороны Фаенон, похоже, чувствующий себя исключённым из объятий, тоже обвил тёплую руку вокруг худого тела Кассандры, заставляя её хихикнуть. Так тепло…

***

Когда Анакса проснулся, Кассандры уже не было в кровати. На мгновение он почувствовал замешательство, не понимая, куда делать его дочь, но сразу осознал: она ведь была уже достаточно взрослой, чтобы самостоятельно встать и уйти играть. Разве он не разрешил ей это сделать лично? Да и, судя по звукам за стеной, она уже копалась в своих игрушках. Почему-то Анаксе совершенно не хотелось вставать. Он наконец ощущал себя отдохнувшим, а тело почти что не болело, и под одеялом было так тепло и уютно… Да и спящий Фаенон был удивительно красив. Его чистое, молодое лицо освещалось лучами нежного утреннего солнца, и Анакса невольно загляделся на него. Но идиллия продлилась недолго. Упорство Анаксы взяло верх. Нельзя было лежать тут вечно — и поэтому он протянул руку вперёд и, положив руку на плечо Фаенона, он слегка потряс его. Фаенон нахмурился и недовольно сжал губы. — М-м-м… — Вставай. — бесцеремонно заявил Анакса, ещё сильнее сжав плечо юноши. — Даже твоя дочь уже встала. Выходит, что здесь ты самый ленивый. Фаенон, даже не открыв глаза, широко зевнул и почти что рефлекторно легко притянул Анаксу к себе, заключая его в свои крепкие объятия. — Доброе утро… А где… — Ушла играть. — опередил вопрос Анакса. — Здесь только мы. Юноша улыбнулся и наконец раскрыл свои голубые глаза, что с любовью глядели на Анаксу. — Я даже рад такому раскладу. Неудивительно, хотел сказать Анакса, но удержался от колкости. — Она назвала меня папой. — пробормотал Фаенон, уткнувшись в макушку Анаксы. — Это… Я даже не знаю, что чувствую по этому поводу. Так странно… Я даже не ожидал, что она скажет это… О, Анакса уже слышал это. И всё же Каослана и Фаенон были неразрывно связаны. — А чего же ты ожидал? Ей три, Фаенон. Думал, что она всю свою жизнь будет воспринимать тебя как какого-то случайного соседа? — Не знаю. Видимо… — Ты слишком легко берёшь на себя ответственность и слишком упорно отказываешься принимать что-то хорошее. — выдохнул Анакса куда-то в мощную грудь Фаенона. — Ты совершенно не изменился, мой лучший ученик. — Изменился. — мягко ответил Фаенон. — Мне кажется, что я стал… счастливее. Словно Кассандра заполнила во мне какую-то пустоту, о существовании которой я даже не подозревал. — Я заметил. Думаешь, я не чувствую того же? Комната погрузилась в мирную тишину. Пустота, о существовании которой Фаенон даже не подозревал… Кажется, Анакса знал, о какой пустоте Фаенон был в курсе. Почему бы не разрешить это долгое замешательство прямо здесь и сейчас? — Фаенон. Помнишь, ты спрашивал у меня, как справиться с невзаимной любовью, когда я носил Кассандру? — напрямую спросил Анакса, даже не пытаясь подвести Фаенона к этой теме медленно и плавно. Фаенон молчал несколько секунд. — Да. — в конце концов ответил он, слегка крепче сжав Анаксу в обьятиях. — Я помню. — Отлично. Тебя до сих пор беспокоит эта проблема? — Боюсь, что да, профессор. — с печалью пробормотал Фаенон. — Думаю, что можно считать это за очередное проваленное задание от тебя. — Но это не университетское упражнение и не приказ. — возразил Анакса. — И не тест, на который есть два ответа — «да» и «нет». Эта проблема завязана на чувствах, а значит, требует долгого процесса рефлексии. И я… Я сам прошёл через это. Хочешь, чтобы я помог тебе решить эту задачу, мой дорогой студент? Фаенон слегка ослабил хватку, позволяя Анакса отстраниться и посмотреть ему прямо в глаза — пристально и проницательно, прямо как много лет назад. — Не думаю, что мне поможет хоть что-то… — Разве этому я учил тебя? — укоризненно и строго пристыдил Фаенона Анакса. — Попытка всегда лучше бездействия. А нежелание решать свои проблемы — слабость. — Хорошо. — выдохнул Фаенон. — Давай. Покажи мне, как справиться с разбитым сердцем. Анакса не смог сдержать ухмылки. Да, возможно, это было импульсивное и совершенно случайное решение, но… — В следующий раз перед тем, как грустить из-за разбитого сердца, — с долей саркастичной насмешки прошептал он, — попробуй хотя бы признаться. И Анакса подался вперёд, бесцеремонно втягивая Фаенона в поцелуй, жадный и наглый. Юноша подавился то ли стоном, то ли вскриком, но Анакса не дал ему помешать — он лишь приоткрыл губы и начал целовать опешившего Фаенона глубже, жарче, быстрее. Фаенон всегда чудесным образом сочетал в себе незаурядный, острый ум и беспросветную глупость. И как он делал это? Ну, раз Анакса не смог изменить это, он мог лишь напрямую противостоять самоуничижению Фаенона. Начиная с этого. — Анакса… — сдавленно прошептал Фаенон прямо в губы мужчине. — Но как же… Я думал, что ты… Кассандра… — А для тебя существует лишь две крайности — крепкие, установленные отношения и изнасилование? — фыркнул Анакса. — Даже если я забеременел от другого, это не значит, что я не могу любить тебя. Я убедился в этом после рождения Кассандры. Даже если он забеременел от другого. Фаенон ведь даже не заметил, что во фразе скользило невидимое предположение, неточность, гипотетический вариант… «Даже». Потому что Анакса действительно забеременел от Фаенона. Как драматично это выглядело с точки зрения Фаенона и как нелепо с точки зрения Анаксы… Фаенон ревновал Анаксу к самому себе. Сдался собственной версии из прошлого. Вот почему Анакса всегда пытался докопаться до самой сути этого мира. Это простое знание меняло перспективу до неузнаваемости. — Так твоя беременность была плодом простой интрижки на одну ночь? Ах, и снова мимо. Кассандра являлась дочерью невероятной страсти, нездоровой одержимости, всепоглощающего вожделения. Это не была «простая» интрижка. Это была судьбоносная встреча, что изменила жизнь Анаксы раз и навсегда. — Не совсем. — увильнул от ответа Анакса. — Но, поверь, мне, у тебя нет конкурентов. Та ночь… Не принуждение, но и не что-то крепкое и подразумевающее верность. Большего я раскрыть не могу даже тебе. Возможно, ты когда-то узнаешь правду… Но пока что ответь. Смог ли я решить твою проблему? И Фаенон издал мягкий, мелодичный смешок, полный тихой радости и любви. — Ты ведь и сам знаешь. — Верно. — пробормотал Анакса. — Я всегда ближе к истине, чем кто-либо другой. Даже ты. В этот раз Фаенон сам начал поцелуй.

***

Анакса начал ценить Гиацину в сотни раз больше после того, как забеременел. Она была просто незаменимой помощницей, приходящей на помощь в самые тяжёлые моменты, как настоящая героиня. Ей не нужно было уметь сражаться для того, чтобы быть спасительницей Анаксы — простое «хочешь, я посижу с Кассандрой?» уже приносило огромное облегчение Анаксе. Да, он любил свою дочь всем сердцем, но это не значило, что он не мог уставать! Забота о ней требовала огромных усилий, несмотря на то, что Фаенон был рядом и всегда был готов помочь. Иногда Анаксе просто нужно было отдохнуть от бесконечных вопросов, болтовни и криков. Странно — он давно привык к оглушающему звуку стрельбы, но, кажется, детский визг был в разы громче всего, что он слышал за всю свою жизнь. Головная боль была не самым приятным ощущением. На следующий день после встречи с Каосланой Гиацина стояла у двери дома Фаенона. — Привет, профессор! — радостно поприветствовала она своего учителя. — Как самочувствие? — Помимо мигреней и боли в спине, всё отлично. — фыркнул Анакса. Но Гиацина не успела ответить: в прихожую вошёл сияющий Фаенон, на руках которого сидела Кассандра. — Посмотри, кто пришёл, Кассандра! Это же Гиацина! — Тетя Цина! — радостно воскликнула Кассандра, потянув к девушке свои маленькие ручки. — Привет, моя маленькая булочка! — сразу переключилась на сюсюканье Гиацина. — Ну что, пойдёшь гулять со своей любимой тётей? Мы можем погладить химер! А ещё можно увидеться с тётей Трибби — ты ведь помнишь, какие прекрасные игрушки она тебе подарила, да? — Да-а-а! — завопила Кассандра так громко, что и Фаенон, и Анакса рефлекторно поморщились. — Вот и прекрасно! Фаенон спустил Кассандру со своих рук, и она сразу подбежала к Гиацине. Девушка присела на колени и с удовольствием обняла радостную девочку. — Напиши, если что-то случился. — добавил Фаенон. — Я сразу приду. — Всё будет хорошо. — успокоила своего друга Гиацина. — Мы очень весело проведём время, да? Пузырёк наверняка нас уже заждался! Казалось, что Кассандра напрочь забыла о своих родителях, как только увидела Гиацину. Действительно, зачем нужен отец, когда есть тётя, которая балует тебя… — Ну всё, мы пошли. Отдохните, хорошо? — подмигнула Анаксе Гиацина. — Не знаю, на что ты намекаешь. — отрезал Анакса и сразу сменил тон, обращаясь к своей дочери. — Веди себя хорошо, Кассандра. В ответ Кассандра показала отцу язык. Вот же маленькая зараза… — Это из-за тебя. — заявил Анакса, когда Гиацина увела Кассандру. — Она копирует твоё поведение. Прекращай валять дурака при ней. — Разве? А я думаю, что это у неё от тебя. — парировал Фаенон. — С отцом, знаменитым своим бунтарством и наглостью, иначе быть не могло. — Ты ровно так же вёл себя на моих лекциях. — напомнил Анакса. — Перебивал меня, дразнил, провоцировал… Не думай, что я позабыл о твоём поведении, Фаенон из Элизии Эйдес. Хоть я и не забочусь об этикете и вежливости, мне бы всё же хотелось, чтобы моя дочь хоть иногда прислушивалась ко мне. — Не знаю, о чём ты говоришь. Я всегда вёл себя просто прекрасно, особенно на занятиях с тобой. — без угрызений совести соврал Фаенон. — Напоминаю. Мой пистолет сейчас при мне. — Ах, не убивайте меня, профессор! — наигранно и шутливо воскликнул Фаенон, схватившись за сердце. — Хотя… Я не против, если ты приставишь ствол к моему лбу. Мне всегда нравились властные мужчины. О, Фаенон обожал провокации и лёгкие издёвки. Но его проблема была в том, что он не воспринимал свою шутки как что-то более серьёзное. И Анакса знал, как этим воспользоваться. — А ты хочешь? Фаенон подавился воздухом и с широко раскрытыми глазами, полными шока, взглянул на спокойно улыбающегося Анаксу. — Э-э-э… Ты это серьёзно? — Конечно. А ты разве нет? — с саркастичным удивлением спросил Анакса. — Я… Эм. Я не думал, что это действительно сработает. — Ну разумеется. — вздохнул Анакса. — Ты сам заварил кашу, даже не подумав о последствиях. Как и всегда. Когда ты уже поумнеешь? Но Фаенон быстро взял себя в руки. — Так что, никакого пистолета? Ах, а я уже представил, как ты сидишь на мне, выгнув спину, и держишь меня на прицеле… — А вот это уже никогда не исполнится. У меня слишком болит спина, чтобы её выгибать. Но… Знаешь ли, другую боль я люблю. Ту, что причиняет мне не моё сломанное тело, а другой человек. — Ты серьёзен? — выдохнул Фаенон. — Нет, я бы никогда… Я бы ни за что не навредил тебе! — Навредить и причинить боль — две совершенно разные вещи. — с лёгким раздражением ответил Анакса. — Хочешь, покажу на примере? И Анакса, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд. Теперь он стоял практически прижимаясь к Фаенону. Его руки уверенно легли на бёдра шокированного юноши, а губы, что так удобно оказались прямо на уровне его шеи, прижались к горячей коже чуть выше чёрного чокера. Фаенон подавился стоном, когда Анакса приоткрыл губы и, прихватив ими кожу, оставил на ней яркий красный засос. Прямо на видном месте. Заслужил. — А ещё, — обдавая чувствительную шею горячим дыханием, прошептал Анакса, — можно сделать вот так. И, не успел Фаенон опомниться, как острые зубы впились в его кожу. Он издал сдавленный вскрик. — Анакса… Ты… — Хочешь ещё примеров? — без капли стыда перебил его Анакса. — К примеру, можно потянуть за волосы. Вот так. Длинные пальцы вплелись в светлые пряди, и Анакса медленно, так, чтобы Фаенон чувствовал усиливающееся напряжение, начал сжимать кулак, с удовольствием наблюдая за тем, как краснеют чужие щёки. — Это не всё. Как насчёт царапин? Анакса поднял вторую руку и провёл своими ровными, не слишком длинными ногтями по другой стороне шеи Фаенона, оставляя на загорелой коже алые полосы. — Боль — не про травмы, Фаенон, а про лёгкую грубость и страсть. Надеюсь, ты понял это. — Ага. — хрипло пробормотал ошеломлённый Фаенон. — Да, понял. — Вот и прекрасно. А теперь… попробуй на мне. Анаксе не пришлось повторять приказ дважды: нужно было просто закинуть голову и позволить горячим, влажным губам оставлять на бледной шее синяк за синяком. — Вот так. Ты хорошо усвоил урок. Знаешь, что ещё можно сделать? Анакса с лёгкостью перехватил одну из рук Фаенона и крепко сжал его запястье своими обманчиво тонкими пальцами, в которых скрывалась немалая сила. Несколько секунд удерживав руку Фаенона в своей хватке, Анакса наконец расслабил пальцы, отпуская своего пленника. На запястье остались алые следы от давления. — Анакса, — задыхался Фаенон, весь раскрасневшийся и почти что дрожащий то ли он напряжения, то ли от эмоций, — Анакса, пожалуйста… — Здесь я продолжать не собираюсь. Пошли. Найдём твоей кровати ещё одно применение. Когда оба мужчины добрались до спальни, на них уже не было ни единого предмета одежды — та была раскидана по коридору. Но кого это волновало? Точно не Анаксу. Возможно, Фаенон бы попытался подобрать вещи и аккуратно сложить их, если бы не был так увлечён тем, чтобы повалить Анаксу на мягкую кровать. Его пальцы легко стащили с лица Анаксы повязку, пока тот не успел возразить, и мягкие губы сразу коснулись неровного разлома. Они следовали за трещиной, покрывая поцелуями каждый миллиметр её длины. Анакса лишь расслабился, с наслаждением чувствуя, как поясница перестаёт болеть от напряжения. Пусть мальчик развлечётся. Указательный палец Фаенона, слегка мозолистый на подушечке, повторил контур звезды на груди Анаксы — лучик за лучиком… — Ты — самое прекрасное, что я видел за свою жизнь. — с истинным благоговением прошептал он. — Настоящее произведение искусства. — Нет. Произведение науки. Созданное моими руками, между прочим. Фаенон не ответил — он продолжил разглядывать тело Анаксы, касаться каждой родинки и трещинки, проводить кончиками пальцев по бледной коже… В какой-то момент он спустился ниже, к животу, что был покрыт сеткой крохотных, почти что незаметных голубоватых трещинок, заменивших типичные растяжки. Да, тело Анаксы подчинялось совсем другим правилам… Но, видимо, Фаенону именно это и нравилось. И когда эти вездесущие пальцы скользнули между раздвинутых ног, Анакса сделал дрожащий вдох и впился ногтями в спину Фаенона — намеренно сильно и совершенно несоответствующе собственным ощущениям. У него появилось оправдание, и он не собирался сдерживаться — сегодня Фаенон не уйдёт без царапин и укусов. Под ладонями напрягались мышцы, и с лёгкой ностальгией Анакса вспомнил, как выглядело его собственное тело десяток лет назад — конечно, из-за своего телосложения он даже тогда не был похож на Фаенона, но его собственные мускулы были гораздо более развитыми и скульптурными… Но не сейчас. Теперь, переживший не только сотни экспериментов, постоянное недоедание и даже вынашивание ребёнка, он похудел и растерял ту юношескую силу, которой когда-то обладал. Но Анакса не слишком жалел об этом. Всё равно у него в распоряжении было одно идеальное, мощное тело, которое он собирался использовать по полной программе — по крайней мере, сегодня ночью. Когда Фаенон наконец подался бёдрами вперёд, Анакса перехватил его за волосы и с силой притянул его к себе, чтобы горячо, нагло поцеловать его и украсть первый стон, в котором смешалось удовольствие и боль. — Давай. — хрипло пробормотал Анакса на ухо Фаенону. — Не смей нежничать со мной. Ха, тебя всему нужно учить… Но это не проблема. Я просто надеюсь, что ты прислушаешься. — М-м-м… Как я могу не послушать своего дорогого профессора? — усмехнулся Фаенон. — Уж прости, что тебе достался такой неопытный мальчишка, как я. — Прекращай это глупое самоуничижение. — фыркнул Анакса, одновременно сделав лёгкий толчок бёдрами вперёд. — Ты не неловкий девственник, так не веди себя, как таковой. То, что это наш первый раз друг с другом, не значит, что весь прошлый опыт просто не имеет значения. И, не дав Фаенону даже шанса ответить, Анакса совершил подлое нападение на местечко между плечом и шеей Фаенона, где раскинулись лучи солнца — его татуировки, золотой, словно их кровь. Ах, ему не хватает золота? Ну, это можно исправить, впившись в кожу острыми зубами. Это была маленькая война — Фаенон в ответ прикусил мочку уха Анаксы, тот же с силой провёл ногтями по его широкой спине… И так раз за разом — толчок, царапины, толчок, укус, толчок, давление, толчок, контроль, переходящий то одному, то другому… Белые простыни давно смялись, а их общее мягкое одеяло оказалось где-то на полу — но это было совершенно неважно. В спальне раздавались то стоны — иногда резкие, иногда низкие и протяжные — то вскрики боли, то хриплое дыхание, то смешки, полные безумного экстаза и удовольствия. В каком-то из сотни поцелуев Фаенон так сильно прикусил губу Анаксы, что из неё брызнули капли жидкого золота — но тот, глядя на взволнованное лицо своего партнёра, лишь усмехнулся и бесстыдно облизнулся. Спина, бока, даже ягодицы Фаенона были покрыты яркими царапинами, а волосы Анаксы превратились в растрёпанное, спутанное от постоянного движения и прикосновений нечто. Да. Именно так. Вот как всё и должно быть. Это было самое близкое к гармонии положение, какого мог добиться Анакса для себя, Фаенона, Каосланы и из дочери в этом безумном, жестоком мире, не терпящем слабости. Удовольствие, смешанное с болью. Ответственность, оставляющая место свободе. Одержимость, превратившаяся в обожание. И даже две противоположности, являющиеся двумя половинками одного целого, пребывали в относительном спокойствии. И всё это сделал он. Анаксагор. Собственными руками. Собственным телом. Собственным разумом. Поверил бы хоть кто-то, что он сможет создать для себя идеальный мирок в усиливающемся с каждым днём хаосе? Ха. Да ни за что. Приручить безжалостного убийцу, узнать тайну мира, создать жизнь, несмотря на боль… Никому, кроме него, еретика Анаксагора, не было по силам это. И, возможно… Возможно, когда-нибудь в будущем, в другом из бесконечных циклах ему удастся достичь ещё больших результатов, ещё более безумных целей. Нет. Никаких «возможно». Он сделает это. Вот так просто. Без страхов и сомнений. Когда Фаенон с его, казалось, бесконечной выносливостью наконец выдохся и отстранился от Анаксы с довольной, глупой улыбкой, его сосед — погодите, теперь любовник или бойфренд? не стал нежничать с ним и просто оттолкнул его от себя. — Анакса? — взволнованно спросил Фаенон. — Что случилось? Тебе не понравилось? — Понравилось. А теперь уходи. — Но… Я думал, что мы… Фаенон выглядел, как побитый пёс. Неужели этот дурак снова подумал, что Анакса отвергает его? — Вот и продолжай так думать. Это ведь и есть правда. Но я повторю своё требование — выйди из комнаты. Перед глазами всё мутнеет… После того, как они вернутся, скажи Гиацине с Кассандрой, что тот, кто потревожит меня во время приступа мигрени, который, очевидно, и начинается, получит пулю в лоб лично от меня. Это касается и тебя, Фаенон из Элизии Эйдес. Осознав ситуацию, Фаенон успокоился и лишь мягко, с лёгким сочувствием улыбнулся. — Не беспокойся. Я не дам им издать и звука. Напоследок юноша наклонился к Анаксе и оставил поцелуй на его лбу — чистый и нежный, совсем не тот, какими были прежние. — Отдыхай, мой Анакса. И всё же он победил. Никто за всю историю Амфореуса не достигал таких высот.

***

Он вложил в его руку тонкий круглый серп. Белый, лунный свет. Маска, упавшая на пол в нескольких метрах от них. Он стоял на коленях, не побеждённый, а смирившийся со своей судьбой. Оставалось лишь коснуться его пустой груди острым лезвием, и… и… Кирена. Её серп. Циклы. Взлом. Бесконечное повторение. Разрушающийся мир. Ядро пламени — одно, другое, третье, десятое, тысячное, миллионное. Анакса, Кастория, Цифер, Мидей, Гиацина, отказывающиеся верить. Боль. Жар. Огонь. Горение. Ожоги. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Меч. Трещины. Глаз. За ней — рука. Плащ, чтобы скрыть уродливое тело. Удар в плоть. Кровь. Золото. Разрушение, бесконтрольно расползающееся. Назвали… Чёрным течением. Боль. Боль. Боль. Ликург. Раз за разом. Чаша. Созвездия. Титаны. Боль. Повреждённый разум. Страдания. Крики. Битвы. И между бесконечных циклов агонии, страха и огня, разрушения и боли… Несколько коротких, словно секунды, годов спокойствия. Мгновение паники на лице Анаксы. Это грёбаное вожделение, что невозможно было сдержать. Трон. Его прекрасные стоны. Его улыбка. Его грубые слова. Его смех. Его боль. Его изменившееся тело. Он, лежащий на подушках рядом с Гиациной. И… На его руках… ЕгодочьегодочьегодочьегодочьЕГОДОЧЬ С двух сторон. С двух точек зрения. Она была его. Всё это время. В одном из циклов… У них с Анаксой была дочь. А потом… Всё по новой. Удар. Боль. Кровь. Боль. Разрушение. Боль. Ядро. Боль. Пока не появилась она. Носительница истинного Разрушения из-за неба. Та, кто показала: не всегда боги настолько жестоки. Так почему же Амфореус принял на себя эту ношу? За что? Чем провинились миллионы чистых жизней? Разве они заслужили миллиарды лет страданий? Тепло. Горячо. Жарко. Обжигающе. Ликург. НАНУК!

***

— Проект «Амфореус». Попытка номер двадцать два. — прозвучал спокойный, низкий мужской голос. — Начать запуск. — Ещё немного, и ты превысишь все бюджеты. — вступил другой мужской голос, в котором звучала лёгкая насмешка. — Тебе повезло, что я позволяю тебе это, профессор. Опал бы давно прекратил финансирование. — Картёжник. Просто. Молчи. — прошипел первый голос. — Госпожа Лебедь, статус Семени Памяти? — На данный момент — стабильный. Записанная информация обрабатывается. Господин Скрюллум, переходим на следующий этап? — Да. Переход на следующий этап возможен и должен быть совершён через три… Два… Один… Сероволосая девушка демонстративно зевнула. — Скучно. Уже устала на это смотреть! Сколько ещё раз они будут пробовать? Но нарушительница спокойствия быстро получила толчок локтем в бок он розоволосой милой девушки. — Стелла! — возмущённо воскликнула она. — Не мешай! Вдруг в этот раз получится? Если я упущу такой кадр, то никогда не прощу себе этого! — Спокойно. — вступил в разговор темноволосый юноша. — Провальные попытки были ожидаемы. Это нормально. — Но… — начала сероволосая девушка, но вдруг её глаза загорелись. — О-о-о… Март! Март, фотографируй! Фоткай, фоткай, фоткай! Давай! Под совместные визги своих подруг юноша вместе с ними глядел в окно экспресса, за которым происходил главный эксперимент Памяти и Освоения.

***

Воспоминания тридцати трёх миллионов циклов были тяжёлым грузом. Но, несмотря на это, Анакса чувствовал, что каким-то образом они улеглись в идеальную схему, чудом не задушив его своим весом. Это было похоже на то, будто из каждого цикла взяли маленький фрагмент и соединили его в новую, идеальную историю, сохранив некоторые воспоминания об утерянном времени. Так что же… Союз с двумя гениями — надменной дамой в шляпе и учтивым эрудроидом. Проникновение в мысли Зандара. Стоять на страже хрупких фрагментов души Фаенона… Фаенон. Что произошло со Сталесклепом? Неужели это конец? Или же… Новое начало? Постойте. А где он вообще находился? И с трудом Анакса раскрыл веки. Мягкий шум волн, плеск воды… Неяркое, успокаивающее синее свечение. И ни одного созвездия на звёздном куполе Фагусы. Он умер здесь в цикле под номером 33 550 336, вспомнил Анакса. Это был последний цикл, в котором Анакса знал Фаенона. А потом он… Когда Анакса неуклюже, словно новорождённый оленёнок, поднялся на ноги, его тело почему-то не отдалось мучительной болью. Везение? Да плевать. Он разберётся с этим позже. Ему нужно было найти двух людей. Пожалуйста. Они не могли исчезнуть. Они должны были остаться. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Анакса не выдержит этого удара. Он стерпел все удары судьбы за тридцать три миллиона циклов, но если он потеряет свою семью, он сломается, рассыплется на тысячи крохотных осколков. Почему он чувствовал себя таким уязвимым? Неужели это то, каково быть реальным? Путь из Вихря Сотворения вёл в Охему. Разумеется. Куда же ещё? Вокруг ошеломлённые люди переговаривались, плакали, смеялись… Краем глаза Анакса заметил Цифер, долосскую воровку. Она умерла. Так же, как и Анакса. Ведь это значило, что у него есть шанс, верно? Анакса прекрасно помнил местоположение дома Фаенона. Он просто бежал, петляя между десятками людей, и сердце в груди бешено стучало, каждым ударом произнося то самое слово: прошу. Прошу. Прошу. Дверь была не заперта, но, даже если бы это было не так, Анакса вряд ли бы заметил это — скорее всего, ему бы не составило труда просто выбить её. Ну же, ну же, ну же… Эта тишина пугала. Кухня — пусто. Ванная комната — пусто. Спальня — пусто. Что-то в Анаксе очень боялось заходить в его комнату, со временем ставшей детской. Он не хотел знать, что… Что… Но воля была сильнее. И Анакса открыл дверь, чтобы увидеть… О титаны, кажется, на это мгновение он уверовал во всём грёбаных бесполезных богов, что только существовали в этом мире. Потому что его дочь, такая маленькая и беззащитная, спокойно спала в своей кроватке. Анакса сам не понял, когда подбежал к ней и заключил спящую Кассандру в объятия. Она была здесь. Она осталась. Она была перезаписана. Девочка сонно зевнула и заворочалась в руках отца. — М-м-м… Папа… — Я здесь. — слова, такие дурацкие и слишком эмоциональные, лились изо рта без контроля. — Всё хорошо. Я рядом, видишь? Ах, сейчас Анакса напоминал себе свою маму — она так же приходила успокаивать его, маленького и испуганного, после ночных кошмаров. Вот только то, что произошло, было похуже плохих снов. — Где папа? — капризно спросила Кассандра, видимо, собирающаяся устроить истерику, если не увидит своего второго отца прямо сейчас. — Не знаю. — почему-то признался Анакса. — Пошли. Давай поищем его, хорошо? Он легко подхватил её на руки — спина по какой-то причине совсем не болела — и спешно вышел из дома. Толпа снаружи не рассосалась — напротив, людей стало только больше. — Профессор! Знакомый до боли голос звучал совершенно не так, как раньше — без следа исчез страх, зажатость, непрекращающаяся тревога… Признаться, на мгновение из-за рефлексов Анаксе захотелось отшатнуться от Кастории, плачущей от счастья, но девушка была быстрее — она, не дав даже шанса Анаксе опомниться, заключила его и Кассандру в крепкие объятия. Неужели… Точно. Теперь эта земля перешла под владение богов из-за пределов неба. Силы титанов больше не существовало. — Профессор! — через рыдания пыталась выдавить Кастория. — Я могу вас обня-я-ять… — Тётя Кас! — выкрикнула Кассандра, явно совершенно не понимающая, что происходит, но довольная всеобщей шумихой. — И тебя тоже… — произнесла Кастория перед тем, как зарыдать с новой силой. Она заслуживала этого. Они все заслуживали свободы. В том числе и… — Кастория. Где Фаенон? Девушка лишь пожала плечами — видимо, говорить через слёзы она сейчас не могла. Где он. Где он? Он не мог исчезнуть. После всего, что он пережил… Нет, нет, нет, это было несправедливо… — Прошу вашего внимания! — вдруг громко, чётко произнёс какой-то мужчина, которого Анакса не знал. Трость, седина, очки… — Жители Амфореуса! От лица Первопроходцев я объявляю: с этого момента Амфореус является частью вселенной, что мы обязались изучать во имя Акивили. Вы находитесь под защитой Звёздного экспресса и Общества гениев и вольны жить вне власти Разрушения. — Ура! — показалась из-за спины мужчины розоволосая девушка. — Скажите «сыр»! Щёлк! Ну вот, готово… Стелла, ты там где? — Да иду я, иду! И внимание Анаксы полностью переключилось на сероволосую девушку, вышедшую на всеобщее обозрение — а точнее, на того, кого она вывела за руку с собой. Золото в некогда голубых глазах — шрам Разрушения. Прежняя одежда, выглядящая на нём слегка нелепо, словно он перерос её. Растрёпанные волосы и бесконечная усталость, смешанная с искренним облегчением… Люди завизжали и захлопали, только завидев его, но Анакса лишь стоял на месте и пристально смотрел на него, будто пытаясь прочитать его мысли. Всё ощущалось, словно в тумане: как он что-то отвечал людям, неловко улыбался, оглядывался вокруг, словно пытаясь найти кого-то, и… наконец, взгляд жёлто-голубых глаз нашёл Анаксу. Это был Фаенон — тот, кто протиснулся через толпу и просто встал перед Анаксой, не зная, что сказать. — И всё же ты здесь. — нарушил тишину между ними Анакса. — Да. — эхом ответил он, тихо и мягко. — Я здесь. — Папа! — ткнула пальцем в грудь Фаенона Кассандра. — Я… Я помню всё. — растерянно пробормотал Фаенон. — Как Фаенон и как Каослана… Теперь я понимаю. Понимаю, почему ты не мог сказать… — Вот и отлично. Ты ведь знаешь, что я всегда прав. — А ведь… Я ведь думал, ха-ха… — не удержался от пары смешков Фаенон. — Но на самом деле Кассандра действительно моя. — Возможно, ты единственный человек в мире, ревновавший того, кого любил, к самому себе. — усмехнулся Анакса. — Представь, как это выглядело с моей точки зрения. — Наверное, очень глупо. — улыбнулся Фаенон. — Невероятно. Но спешу тебя утешить: ты всегда выглядишь так. — Как жестоко, профессор. Слышишь, Кассандра? Твой отец меня оскорбляет. — Да! — заявила Кассандра. — Видишь, она меня поддерживает. — гордо кивнул Анакса. — Правильно, Кассандра. Всегда соглашайся только с папой Анаксой. — Эй! Это заговор! — возмутился Фаенон. — Кассандра, не верь ему! — Хочешь, чтобы она доверяла тебе? — поднял бровь Анакса. — Тогда нормально воспитывай её. Пока что у нас есть время. Глаза Фаенона широко распахнулись в искреннем удивлении. — Анакса, ты предлагаешь… — А что, ты уже собрался покинуть Амфореус? Дай себе время. Ты наконец-то можешь расслабиться и подумать о будущем. В одном из циклов это пошло тебе на пользу, не так ли? — Да. Да, я хочу. А ты? — Я тоже останусь. Пока что. Нужно изучить все возможности, что нам открылись. — Может, потом будем путешествовать вместе? — Может. Но я точно знаю одно. Анакса поудобнее перехватил дочь, сидящую у него на руках, и мягко улыбнулся ей. — Я наконец покажу ей Рощу Муз.