***
— Ну, как же ты так, а?
Голос у Ацуши мягкий и обеспокоенный. И причина у этого несколько волнения вперемешку с лёгкой тоской и тревогой была только одна. Чуя заболел. Да ещё и как. Терпел до
последнего победного, пока не начал терять сознание уже на работе. Только тогда все доводы Тигра взяли верх над какими-то почти что абсолютно нелепыми лекциями про стальной иммунитет рыжего, которого не сможет одолеть «всего-то мелкая болячка».
Упрямство. Накахара до невозможного упёртый и, что ещё было хуже, упрямый. Ацуши любит своего парня. Очень сильно. Но за эти черты характера рука весьма редко, но всё-таки тянулась придушить этого любителя прекрасного. Так ещё и во время болезни сии качества, как казалось, стремительно росли чуть ли не в геометрической прогрессии, всячески стремясь выползти на первый план.
— Почему с курткой нараспашку всегда бегаешь ты, а подхватил какую-то дрянь именно я, — сквозь кашель и подступающие сопли бурчал рыжий.
Это было правдой. Чуя уже со счёту успел сбиться, сколько раз всячески переживал и беспокоился из-за этой идиотской привычки Накаджимы носиться с не застёгнутой верхней одеждой, которая в большинстве случаев всегда оправдывалась речами про то, что так просто удобнее бегать и вообще-то на Тигре тёплый свитер, а, значит, и заболеть-то не успеет. Только по какой-то совершенно идиотской и абсолютно несправедливой иронии валялся с температурой под пледом сейчас никак не беловолосый, что лишь дополнительно выводило Накахару.
— Ладно, пару дней оклематься, и поедем тогда..
Точно. Новогодний отпуск. Как же долго они планировали поездку. И ждали, к тому же. Ведь год действительно вышел весьма напряжённый, отчего отдых и впрямь был необходим им обоим. Но поглядывая на рыжего, которого всячески знобило и кидало в жар, Ацуши всё больше укоренялся в уверенности, что планы придётся, если не отменить, то найти им замену. В глубине души понимает это и сам Чуя. Понимает, но с упрямством, хуже, чем у маленького ребёнка, продолжает отрицать.
— Куда? В больничный стационар? — Накаджима останавливает его, предчувствовав которую попытку побега из кровати. — Лежи. И носки надень. Ноги нужно держать в тепле.
— Ни за что.
Сверлит Ацуши взглядом, будто бы мысленно говоря что-то вроде «Ты серьёзно? Ради всего святого, не мучай меня, я больной». Но теперь больше в шутку. Тигр же только чуть улыбнулся. И чего Накахара никак не мог ожидать — его голых стоп коснулись слегка растёртые пальцы. Так тихо. Почти бесшумно. Нежно и чуть осторожно. После облачили в шерстяную ткань носков. Колит немного.
— Ну, Ацу-уши-и, — слегка вздёрнул, после расплывшись в лёгкой улыбке, — Я их только снял.
— А я надел, — уверенно и твёрдо заявил Накаджима, и вскоре теперь уже и вторая нога была тоже укатана. Затем склонился над любимым, даря любимому поцелуй в висок.
— Заболеешь же, — прифыркнул Чуя, поняв, что за этой нежностью могут последовать и объятия.
— Тогда никакой мне пощады, — только усмехнулся, наигранно поклонился и удалился из спальни, прежде прошептав, — Сейчас приду.
Хотел в своей манере прикрикнуть беловолосому что-то вроде «Да куда ты всё время ходишь-то?», но не стал. В первые несколько секунд — по причине охрипшего голоса и этого гадкого кашля, что от разговоров только возрастал. Затем поводом стал услышанный Накахарой звук, чем-то похожий на какое-то жужжание. Значит, чайник. Кипит и гудит. Отчего на пару мгновений последовало слегка неприятное осознание, заставившее рыжего скривить лицо. Если дело дошло до чая, то, следовательно, и приём всяких мерзостей в виде лекарств тоже был не за горами. И, соответственно, сейчас Ацуши обязательно вернётся с таблетками, которые надо запить, рассосать, съесть, разгрызть, растолочь и залить водой, совершить какой-то сумасшедший вызов духов и принести им в жертву эту горькую горстку пилюль. Или..?
На таблетки это похоже не было. Смотрит на то, что более менее понятно. Кружки. Во время той нелепой и такой далёкой ссоры, о которой стыдно вспоминать по сей день, Накахарой была успешно разбита керамика. Красная кружка, кажется, с причудливыми снежинками в качестве узора, которая полетела напрочь вдребезги в порыве злости. И если сам Чуя не особо сильно расстраивался из-за посудины, от которой остались осколки, то вот для Ацуши это было настоящей потерей, произошедшей, как казалось Тигру, в первую очередь по его вине, а значит — и восполнять её тоже придётся ему. От чего взамен одной разбитой кружки появились две. Одна красная, чем-то похожая на предшественницу, только со звёздочками, а вторая — синяя, и вот она-то уже со снежинками. Их-то теперь двое.
Взгляд устремился на коробку, чьё содержимое было абсолютно неизведанным и никоим образом непонятным. Но узоры на этаком подобии, как предположил Накахара, крышки были красивыми. Тонкими и элегантными. Выглядело дорого. Сразу же начал думать, сколько же именно его тигрёнок, чей заработок по-прежнему составлял меньшую сумму по сравнению с рыжим, потратил на подобный презент, но остановился, поймав на себе взор Ацуши, по которому явно читалось, что такие переживания — это буквально последнее, о чём следует переживать, тем более, сейчас.
Наблюдал, как Накаджима всячески вертел коробку в руках, пребывая в мыслях, как же правильно её открыть и при этом не разрушить содержимое, с которым, по всей видимости, по реакции Тигра, необходимо было быть если не осторожным, то, как минимум аккуратным. Ацуши, то и дело, быть может, даже чуть карикатурно склонял голову набок, пытаясь отыскать какую-нибудь выпуклость или неровность, которая и могла бы быть ключом к разгадке, что невольно вызывало улыбку на лице рыжего.
— То есть, ты сам её купил и теперь не знаешь, как именно открыть? — чуть усмехнулся, поглядывая на Ацуши любя.
— Ну, не могу же я позволить болеющим рыжикам справляться с такой головоломкой самостоятельно, — улыбнулся в ответ, а потом в очередной раз призадумался, вернувшись к загадке, — А у тебя есть идеи?
— Я бы попробовал порезать ножом сверху, — предположил Чуя, пожав плечами.
— Сверху? — от непонимания и сомнений в данной затее Накаджима несколько раз только захлопал ресницами. — Ненадёжно как-то.. Будто бы я нарушаю её презентабельность.
— Тогда я беру все твои грешки на себя, а ты вскрываешь коробку.
Ацуши, по-прежнему пребывая в каком-то уж наверняка глупом страхе, периодически прикрывал глаза, когда дело дошло до вскрытия. Однако, наконец отложив нож в сторону, теперь не только он один завороженно глядел на её содержимое, чем оказались пирожные, но и Накахара. До чего же красивые. Со всяческими украшениями, целым обилием количества деталей, посыпок и крема со сливками. Ну, точно целое отдельное удовольствие для глаз.
— Я подумал, так процесс выздоровления пойдёт быстрее, — легонько коснулся рыжих волос, — Нравится?
— Очень, — глаза Чуи сверкали, но потом он поймал выражение лица Тигра, которое знал чересчур хорошо и, что ещё важнее, какие именно фразы со всяческими отнекиваниями и отговорками за ним последуют, — Ты тоже берёшь.
— Но я же для тебя сдела..
— А я тебя беру и угощаю. Идёт?
Знает, что спорить с Чуей в подобных вопросах — то ещё бесполезное и, главное, абсолютно бессмысленное, не приводящее ни к какому именно концу, кроме как соглашению, занятие. Эти дурацкие и так сильно усложнявшие жизнь привычки всё ещё оставались у Ацуши. Однако только рядом с Накахарой они могли отступить назад, и впрямь куда-то так далеко и надолго.
А пирожные действительно оказались не только прелестными на вид, но и, к тому же, такими вкусными. Кажется, у Накаджимы даже чуть заслезились глаза, как только он совершил первый кусочек, что непроизвольно заставило Чую не только улыбнуться, но и рассмеяться. Периодически сталкивались пальцами, пока тянулись к сладостям, и тут же смущались, по-глупому заливаясь краской. А количество всё уменьшалось. Остались только две штуки. С мордочкой тигрёнка и какое-то с совершенно причудливой шляпкой. Подолгу смотрели на них, не решаясь предпринять выбор, какое же именно забрать себе.
— Поменяемся? — сообразил Накахара, совершив этакий обмен сладкими прелестями.
— Любитель тигрят?
— Уже очень давно, — Чуя мягко улыбнулся, коснувшись руки любимого, — Без поцелуев, заражу же.
Ацуши только промолчал. Наклонился перед рыжим, поцеловав того в начале в лоб, а затем убрал с лица непослушные яркие пряди и коснулся губ. Накаджима любит дарить поцелуи своему парню. Никак не меньше самого Накахары. И на последствия, в общем-то, плевать. Даже если завтра будет сам валиться от этой мерзопакостной температуры под бубнёж Чуи, что он «вообще-то предупреждал». Наверняка и глотать гадкие таблетки вскоре будут оба. И Накахара будет шмыкать носом и всячески кашлять уже в компании. Только, вот, будет всё это потом. Никоим образом не сейчас. И для Ацуши важны эти нынешние моменты уединения с любимым. А что будет дальше.. Не так уж и значительно.
— Я тебя люблю..
— А я тебя..
