По ту сторону зимы

      Даше новый год никак не по душе. Уже вот как четыре года. Она и в обычные-то дни места себе не находит и гоняют уйму действительно дурных мыслей по замкнутому кругу в черепной коробке, а в этот идиотский день ещё больше. Ведь та самая цепочка из ассоциаций, объяснений и радостей напрочь пропала несколько лет назад, вдребезги разбившись на такие крохотные осколки, что их и не собрать-то никак.       Как там обычно все говорят? Новый год — семейный праздник? Только, вот, семьи-то у Даши больше не было. О родительском доме и вспоминать, в общем-то, тошно. Перед глазами снова поплывут эти гадкие лица, множество пререканий, скандалов и истерик из-за очередного разочарования в ней самой. Тот самый уход из дома в семнадцать, о котором Донцова мало когда, в принципе, жалела. А эти люди живут себе спокойно и тихо, не особо вспоминая и, быть может, даже совсем не думая о ней. Отчего в душе совсем ненадолго, всего-то на пару мгновений, если не меньше, и впрямь таким еле слышим отголоском и впрямь может пробежать такая терпкая и едкая обида.       Вторую же семью, ту самую, единственную и неповторимую. Такую, для описания которой, насколько же сильно Донцова ею дорожила и была готова отдать буквально что угодно, и слов подобрать было нельзя. Ту самую семью потеряла по собственной глупости. Да ещё и без права что-либо исправить. Можно только в который раз издеваться над самим собой, всё больше съедая себя в этом безмерном чувстве вины. Бесконечном одиночестве, которому не было ни конца, ни края. И тупое сердце, которое за эти годы не померло окончательно, никакой помощи не прибавляло.       Попыталась вспомнить, как же именно праздновала, если подобное слово было, в принципе, возможно говорить в данном вопросе, этот идиотский праздник. Будто бы сама не знает ответа на столь глупый вопрос. В первый год рыдала. Много, подолгу и навзрыд. Но каким-то неведанным самой себе образом нашла силы выйти из дома и, по всей видимости, на каком-то автопилоте дойти до кладбища. Молча и потупившись, смотрела на могилы, чьи расположения могла определить даже с закрытыми глазами, так и не осмелившись что-то выдавить осипшими от слёз и криков голосовыми связками.       На следующий год всё повторилось. За исключением, разве что, того, что перед походом на кладбище смогла отыскать то самое роковое место, где всё и случилось. Эти странные ритуалы действительно ничего не меняли и, что ещё важнее, никак не заменяли того, что было раньше. Но почему-то дарили уединение. Странный и абсолютно необъяснимый покой. Чувство, что те, кто ушёл так внезапно, где-то рядом. Совсем близко. Только сама Даша не может ни увидеть их, ни дотронуться. По-глупому ждёт. Слышит их голоса, что из разу в раз не дают покоя, возвращая в прошлое. Опять ждёт. Ждёт, когда наконец выйдет проснуться. Но не просыпается.       Следующие два года смешались в кашу. Ведь возможность совершать подобный ритуал была отнята. А вот сама Донцова в нём нуждалась. Отчего в сердце образовывалась ещё большая дыра, поедающая всю душу целиком. Именно поэтому в ход шли сигареты и всевозможный алкоголь, который мог только попасться под руку. Кажется, в первый подобный год Даша по пьяни даже чуть не сыграла в русскую рулетку. Или сыграла всё-таки.. Ведь мозг воспроизводил в памяти только ругань Достоевского, который подолгу что-то говорил, и то, мутно..       Помотала головой, отгоняя все эти гадкие воспоминания. Бросила взгляд на шкаф, на верху которого лежало что-то вроде небольшой коробочки, обмотанной в яркую цветную бумагу. Подарок для Осаму. До сих пор не понимает, каким именно образом докатилась до подобной идеи и когда и что именно свернуло не туда. Однако, впрочем, разве сам Дазай виновен во всех этих её сумасбродных и таких идиотских психах из-за её же нелюбви к этому празднику? Отнюдь нет. А подарок.. Ну, вручит, как-нибудь потом. В другой день. Уж точно получше, чем сегодня.       Мешать алкоголь Даша не любила. Но сейчас, в общем-то, уже почти всё было безразлично. Сама себе удивилась, что в дело не пошло так любимое ею вино. Поднадоело как-то. И, на удивление, смесь из спиртов вперемешку, кажется, с остатками молочного коктейля из холодильника вышла даже не настолько ужасно. Только алкоголь начал пробивать голову понемногу. Неприятно. Впрочем, через некоторое количество времени она и не вспомнит об этом-то.       Звуки. Такие противные и писклявые. На звонок похоже. Тихо выругалась, доставая телефон невесть откуда, поскольку при подобных пьянках всегда куда-нибудь его откладывала, желательно, как можно дальше, дабы не натворить глупостей. Однако сейчас случай какой-то совсем иной, отчего чуть ли не чёрт дёрнул поднять трубку, в то время как душа предчувствовала, что сама же Донцова пожалеет о будущем разговоре. Ой как пожалеет.       Осаму. Ну, конечно. Кто бы ещё стал так внезапно звонить? Таких придурков, как он, белый свет не видывал, а вот Даше повезло.. Привалил же такой комок счастья. Наверняка опять начнёт нести какую-нибудь чушь, которую в любой другой день Донцова слушала бы с превеликим удовольствием до самого конца, но выносить подобное на подвыпившую голову тяжко и выйдет той ещё задачкой с несколькими звёздочками сложностями. Да и не очень и хотелось, собственно. Но трубку всё равно поднимает. — Выгляни в окно, Дон-дон, — ей даже слова и вставить не дают, — Это важно, — присматривается, изучая улицу вдоль и поперёк, пока не видит Дазая, махающего ладонью из стороны в сторону. — Это что ещё за подарок судьбы? — вскинула бровь Даша. — Чем у меня под домом таким намазано, что ты сюда прёшься в такое время? — Тем, что мы не разговаривали несколько дней, а потери нужно восполнять. Ты же откроешь, Дон-дон? Ну-у, пожалуйста? Тут прохладно.       Сама не понимает, зачем именно, но впускает его. Только вот смотреть Осаму в глаза, во всей красе демонстрируя свой помятый вид, до невозможного стыдного. Да и он сам. Смотрит на Донцову так, явно что-то соображая и прокручивая в своей голове. Это злит. Вызывает агрессию. Желание взорваться и послать это забинтованное нечто к чёртовой матери, если тот вдруг скажет что-то лишнее. А он скажет. Уж наверняка.       В который раз подмечает до невозможного выразительную мимику Дазая. Эти уголки губ, образующие улыбку и из-за которых образуются ямочки на щеках. Случайно вспомнила, как как-то раз ей даже хвастались своим отточенным мастерством по складыванию языка гармошкой. И в другой день всё это обязательно бы её повеселило или хотя бы приподняло настроение. Однако не сейчас. Ведь у Осаму взгляд проницательный. Даже как будто обеспокоенный. Непривычно. Всё ещё непривычно. — Проходи, вешалка вон там где-то, — монотонно и уставши бубнит, лишь бы не дать ему сказать какую-нибудь глупость. — Что с тобой? — спрашивает вполне серьёзно, после чувствуя странный запах. — Что это? — Погоди-и, — Даша нервно рассмеялась, — Ты, что, пришёл сюда, только потому что подумал, что у меня что-то не так? Блять, Осаму.. Ну, ты, всё-таки сказочный придурок.. — Мне показалось, что тебе будет немного грустно встречать новый год, ну.. Не дома? — Я уже два года праздновала его здесь, и от третьего раза мир не рухнет, — раздражение в голосе начало расти, — И тут тихо и умиротворённо, поэтому всё, правда, нормально. Да и со мной всегда мой напиток богов, и.. — Дон-дон.. Что случилось? — Ничего? — пожала плечами. — Чего ты ко мне цепляешься? — Расскажи мне, — бегает глазами из стороны в сторону, пытаясь подобрать нужные слова, ведь знает, что неверные шаги сразу же приведут к захлопнутой двери, — Я хочу тебя приободрить. — Ты не обязан этого делать. — Нет, обязан. Это моя работа.       Эта настырность. Дурацкая настойчивость. Это до невыносимого раздражает Донцову. Прям таки выводит из себя. И почему он из раза в раз считает, что может так бесцеремонно врываться к ней в душу, заставляя саму Донцову выворачивать всю себя наизнанку. И ради чего, собственно? Чтобы ей после стольких душевных страданий от одного тупого и слащавого диалога, набитого явной банальностью и заученными из какого-нибудь учебника фраза вдруг резко полегчало? Ну, уж нет. Даша на такое не поведётся. — Тогда ты уволен, — хмыкнула она. — Тогда я в профсоюзе, и тебе так просто меня не выгнать. — Ты не должен меня веселить.. — А если.. — Да завались ты уже!       Терпение иссякло. Довели до предела. Сама не сразу сообразила, что именно наделала. Схватила со стола первую пустую бутылку, что попалась ей под руку. И запустила. Звуки разбитого стекла постепенно приводят в чувства. На пару секунд показалось, что Дазай всё-таки успел увернуться от встречи с осколками. Однако несколько свежих порезов, что ещё не было один разговор тому назад, говорили об обратном. Видимо, не промахнулась. — О нет, нет, нет.. — Даша могла только тараторить что-то в тревоге, — Сильно больно? Я-я.. Схожу в ванную за бинтами и.. — Не надо, — эта слабая улыбка с тихим голосом дополнительно напрягали, — Видимо, я действительно не вовремя зашёл.. Не буду мешать. — Ну, и катись к чёрту, понял?! — с очередных криков из собственной глотки ужаснётся как-нибудь после, а пока может только добавить такое тихое и язвительное. — С наступающим, Осаму..

***

      Лучше уж на улице, чем дома с отвратным настроением и совестью, которая задушила бы Дашу окончательно, мешая жадно глотать воздух. Сердце у Донцовой и впрямь мягкое. Прям таки до невозможного, отчего на душе скребутся кошки. И невыносимо стыдно, к тому же. Взяла и накричала. Вот так просто. Ни за что и ни про что. Снова никого подпускает к себе. Который год наступает, а грабли те же. Из раза в раз готова говорить всю ту чушь про то, чтобы что-то починить, исправить и наладить. Однако становится только хуже. И грабли тоже не меняются. Вот чёрт.       Этот гадкий холод. Нацепила на себя первые попавшиеся под руку тряпки, лишь бы поскорее выбежать из дому. А на улице холодно. Морозит. И ничего не греет. Даже та намешанная Дашей байда, которая всё сильнее бьёт в голову и, кажется, уже начала склонять в сон. Значит, пора возвращаться. До последнего сопротивляется, но и свалиться где-нибудь здесь, а потом проснуться с воспалением лёгким, тоже не шибко хочется. Лучше уж проспится и оклемается дома, чем так. Всяко лучше.       Подолгу поднимается на нужный этаж, который, как сейчас казалось, уж точно не мог быть всего лишь пятым по счёту. И дурацкий лифт, как на зло, не изменял своей традиции быть сломанным. Пытается вставить ключ в замочную скважину и провернуть его. Но из раза в раз не выходит. Пробует повернуть в другую сторону — слышится щелчок. Она, что, настолько делала всё впопыхах, что даже дверь забыла закрыть? Ну, точно шарики за ролики уже катить начали.       Наконец заходит в квартиру. Сплошная темнота. Но ведь свет ни в одной из комнат не выключала. Тогда что? Неужели уже и память подводить стала? Мотает головой, пытаясь прийти в себя. Вдруг замечает странные мерцания. Из кухни, кажется. Вопросов становилось всё больше. Подходя к нужной комнате, видит огоньки, что становятся заметно ярче с каждым сделанным ею шагом. Несколько раз моргает. Не верит в увиденное. Множество гирлянд, раскинутых повсюду. Но больше всего поражали те, что висели на стене и образовывали собой надпись, слова которой Даша не слышала уже очень давно.

«С Новым Годом, Дон-дон..»

— Ты права, я не должен, — раздаётся голос Осаму со спины, что заставляет Донцову обернуться, — Не хочешь рассказывать, в чём именно причина? Тогда и не нужно. Но я всегда буду стараться тебя развеселить. И вот с этим ты уже ничего не поделаешь, — чуть игриво покачало головой, после в шутку взъерошив светлые пряди волос на её голове. — Ому, блин.. — вздыхает, предчувствуя, что нужно что-нибудь сказать. — Прости.. — Видимо, год не задался? — попытался отшутиться, но взволнованные изумрудные глаза всё ещё не давали покоя. — С рукой всё нормально, — начал вертеть ладонью, что была перемотана вместе с запястьем, пока у Даши в голове, по всей видимости, вертелось так много мыслей, что она выбежала из комнаты напрочь, — Ты куда? — Я сейчас вернусь! — раздаётся голос из другого конца квартиры.       И, действительно, возвращается. Всё ещё смотрит на Дазая слегка виноватым взглядом, и пальцы крепко сжимаются в небольшую коробку, что она через пару секунд протягивает своему собеседнику. И теперь уже Осаму смотрит на неё с небольшой долей непонимания. — Я не люблю этот идиотский праздник и обычно провожу его одна, поэтому хотела отдать тебе это позже. Но раз уж ты всё равно уже здесь.. — язык заплетается во всех этих объяснений, пока его хозяйка начинает слегка заливаться краской. — Короче, просто открывай. — Второй том «Самоубийства для чайников»? — вертит в руках книгу, когда упаковка была успешно вскрыта, а потом и пролистывает первые страницы. — Ещё и с автографом. Но как ты.. Где ты её достала? — Фокусник не раскрывает своих секретов, долбозвончик. — Тогда моя очередь, — протянул ей небольшую коробочку, что своим маленьким размеров, скорее, напоминала даже какой-то кейс, и внутри которой лежал галстук боло, — Я подумал, что у тебя похожих не было, и он бы мог пойти к тем светлым костюмам. — Он такой.. Такой.. — он только внимательно наблюдал за этим ещё не совсем ясным шёпотом, за которым вскоре последовали сверкающие глаза. — Такой классный! И, что главное, не громоздкий. Спасибо, Осаму.       Даша новый год не любит. И семьи, с которой этот день можно было бы отпраздновать, по-прежнему всё ещё нет. Однако есть Дазай. И она точно знает, что с Осаму ей не будет одиноко. Никогда больше. Пока он рядом, Донцова не одинока. И этот факт вряд ли способно хоть что-то изменить. — Ому, — голос у Даши опять стал твёрдым и серьёзным. — Что такое, Дон-дон? — Пообещай встретить ещё один новый год вместе.. — После твоего подарка эта просьба весьма иронична, не находишь? — Знаю. — Обещаю, Дон-дон, обещаю..