Диагноз:школа "Логос"

      Я стояла у окна, наблюдая, как порывистый осенний ветер срывает последние листья с клёнов. За стеклом мелькали размытые силуэты прохожих — кто‑то спешил, подняв воротник, кто‑то не спеша прогуливался, глядя под ноги. В лаборатории царила редкая тишина: большинство сотрудников ушли на обеденный перерыв, а я решила сделать перерыв прямо здесь, ведь была не голодна.       Тишину нарушил скрип двери. Я обернулась. В проёме стоял седовласый мужчина, с проницательным взглядом и папкой в руках. Рядом с ним — молодая женщина с пышными кудрявыми тёмными волосами, в строгом белом халате, но с живым, любопытным выражением лица. — Виктория, познакомься, — голос мужчины прозвучал деловито. — Это Тамара. Она теперь будет работать с тобой в одной лаборатории. Я улыбнулась, отходя от окна и протягивая руку: — Очень приятно. Виктория. — И мне приятно, — Тамара ответила крепким, уверенным рукопожатием. Её глаза блеснули интересом, когда она окинула взглядом помещение: стеллажи с реактивами, столы с оборудованием, доску, испещрённую формулами. — Уже не терпится приступить.       Мужчина кивнул, словно удовлетворённый этой первой реакцией: — Тамара — талантливый химик. Думаю, ваши компетенции хорошо дополнят друг друга. — Рада это слышать, — я кивнула, стараясь оценить новую коллегу. В её манере держаться чувствовалась энергия, но без излишней напористости — хороший знак.       Старик, видимо сочтя свой долг выполненным, сделал шаг к выходу: — Оставляю вас знакомиться. Завтра обсудим план на ближайший месяц.       Когда дверь за ним закрылась, я жестом пригласила Тамару пройти вглубь лаборатории.       Открыв глаза, я резко села в кровати. Сон. Опять странный и непонятный сон. Откинувшись обратно на подушку, я почувствовала, что наволочка вся влажная. Впрочем, я сама вспотела, словно бежала кросс. Посмотрев на часы, я увидела, что только девять часов вечера. После беседы с Морозовым я вернулась в свою комнату и решила немного полежать и, видимо, уснула.       Поднявшись с кровати, я начала стягивать постельное белье. К счастью, в шкафу лежал чистый комплект и мне не надо было звать на помощь Вершинину.       Войдя в ванную комнату, я бросила белье в корзину для грязных вещей. Следом туда отправилась и моя одежда. Встав под теплые струи, я почувствовала облегчение. Словно вместе с водой стекали все мои смешанные чувства, вызванные сном.       Я совру, если скажу, что меня не беспокоят мои сновидения. Сначала физрук, а теперь еще и школьный врач. Если обычные сны носят хаотичный характер, и никак не связаны между собой, то мои напоминали какой-то многосерийный сериал. Казалось, что это какая-то моя другая параллельная жизнь. Я работала в какой-то лаборатории, Уваров был моим возлюбленным и, судя по тому, что во сне мы жили в одной квартире, у нас было всё серьезно. Теперь еще и Тамара оказывается моей напарницей. Мне начинает казаться, что я схожу с ума. Таким образом, скоро не я буду помогать, а помощь понадобится мне. И боюсь, что не психолога, а психиатра.       Выйдя из ванной, я завернулась в тёплый халат и села на край кровати, уставившись в пустоту.Капли воды стекали с волос на плечи, но я неторопилась вытираться — будто холод помогал удерживать мысли в узде.       Сны… Почему они стали такими яркими? И почему так настойчиво выстраиваются в единую линию? Лаборатория, коллеги, даже быт — всё прорисовано до мелочей. В этих снах я чувствовала себя… другой. Более уверенной, что ли. Там у меня была работа, которая явно имела значение, были отношения, была жизнь — не эта полутень между консультациями и бесконечными размышлениями о чужих проблемах.       Почему сны оставляют после себя не облегчение, а тревогу? Почему каждое пробуждение похоже на падение в реальность, которая вдруг кажется менее настоящей, чем-то, что я вижу во сне?       Я потянулась к телефону. На экране — время: 21:17. Можно позвонить Насте, моей подруге-психологу. Она всегда слушала мои бредни с терпеливой улыбкой и говорила: «Это не психоз, это креативность». Но сейчас…сейчас я не была уверена, что это просто креативность.       Пальцы замерли над контактом. А что я ей скажу? «Настя, мне кажется, что я схожу с ума. Мои сны перекликаются с реальностью»? Она вежливо поинтересуется, нет ли у меня стресса, посоветует меньше кофе и больше сна. А я не смогу объяснить, что самое страшное — это не сами сны, а то, как они размывают границы.       Отложив телефон, я встала и подошла к зеркалу. Влажные волосы, бледное лицо, глаза— настороженные, как у зверя, которой чувствует ловушку, но не понимает, где она. — Это просто усталость, — сказала я вслух, и голос прозвучал непривычно резко в тишине комнаты. — Ты перенервничала из-за нового места работы и случая с Соней. Вот и всё. Но внутренний голос — тихий, упрямый — возразил: «А если нет?»       Я вернулась к кровати, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. В голове крутились образы: Тамара с её интересом к делу, лаборатория, формулы на доске. И Уваров… В этих снах он был другим. Он был человеком, которой смотрел на меня так, будто я была самое важное в его жизни. И самое ужасное, что там, во сне, я действительно счастлива с ним, а когда просыпаюсь, то первые минуты ощущаю горькое чувство потери. Словно, у меня отобрали любовь всей моей жизни.       Если так продолжится и дальше, то я реально влюблюсь в Уварова. Вот только в того, который во сне.       Это просто усталость. Просто стресс. Завтра я буду в порядке. Но когда я легла и закрыла глаза, перед глазами снова возникли образы. Я перевернулась на бок, сжимая подушку.       Пожалуйста, пусть это закончится. Но сон уже окутывал меня, как тёплый, опасный туман.

***

      На кухне никого не было. Это неудивительно, ведь сегодня был выходной и все мирно посапывали в своих комнатах. Чего нельзя было сказать обо мне.       Я лениво размешивала ложечкой чай, наблюдая как несколько чаинок, танцуют свой причудливый танец. — Не спится?       Вздрогнув, я вынырнула из своих мыслей и подняла голову. Передо мной стоял Уваров. Сегодня он был одет не в спортивный костюм, а в голубую рубашку и джинсы. — Извини, не хотел напугать, — виновато улыбнулся шатен. — Ничего страшного, — ответила я, чуть хрипловатым голосом. — О, еще горячий! — обрадовался физрук, потрогав чайник. Мне бы его бодрость и веселье в семь утра. — Почему не спишь? Выходной же, — вновь спросил Вадим, доставая чашку и банку растворимого кофе из шкафчика. — Почему-то как приехала сюда начали сны…всякие снится, — ответила я честно. — А ты почему не спишь? — задала встречный вопрос. — Я привык рано просыпаться. Уже образ жизни. Всегда была то учеба, то тренировки… — Тренировки? Для себя или ты спортом каким-то занимаешься? — искренне поинтересовалась. — Раньше профессионально занимался биатлоном, — сообщил Уваров, беря чашку и присаживаясь напротив меня. — Знаешь, однажды обо мне даже написали все газеты. После аварии Вадим Уваров больше не вернется в профессиональный спорт, — процитировал он. — И мое любимое: Вадим Уваров обречен на пожизненную инвалидность.       Я замерла с ложкой в руке, не зная, что сказать.В голове крутилось множество вопросов, но ни один не казался достаточно тактичным. — Прости, — наконец выдавила я. — Не знала…       Вадим слегка пожал плечами, будто отмахиваясь от ненужной жалости: — Это уже в прошлом. Я смирился. — Мне правда жаль, что так вышло. Но главное, что ты жив и…ходишь. Ты сильный человек, раз смог пройти через это и найти себя в другом, — совершенно искренне проговорила я, посмотрев на парня совсем другим взглядом.       За его вечными шутками и позитивом скрывался человек с трагической судьбой. Вадим слегка улыбнулся, но в его глазах промелькнула тень. — Спасибо. Знаешь, самое сложное было не смириться с тем, что не могу больше бегать на лыжах. А принять, что жизнь теперь другая. Что нельзя просто взять и сделать то, что раньше получалось без усилий. — Он отхлебнул кофе, задумчиво глядя в окно. — Первые полгода я просыпался с мыслью: «Сегодня начну тренироваться». Потом понимал, что не смогу. И снова проваливался в эту чёрную яму отчаяния. — Что тебе помогло выбраться? — спросила я. — Безусловно отличная клиника и специалисты. Но ничего не вышло бы без моей невесты.       Сказав об этом, Уваров перевел на меня внимательный взгляд. А я внезапно почувствовала какой-то укол ревности. Похоже сны все-таки не проходили для меня бесследно, и на каком-то бессознательном уровне я считала Вадима…своим.       Я поспешно отвела взгляд, стараясь скрыть смущение. «Невеста? Значит, он не свободен…»— эта мысль неприятно кольнула где‑то в груди. — Она… очень сильная женщина, — продолжил Вадим, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Когда я лежал в больнице, она приходила каждый день.Приносила книги, заставляла есть. Говорила, что у меня все получится, что она верит в это.       Я сглотнула, пытаясь унять странное чувство, похожее на разочарование. — Тебе повезло, что у тебя в жизни есть такой человек, — постаралась улыбнуться как можно естественнее. — Был. Мы расстались, — сообщил Вадим, делая глоток уже остывшего кофе. — Почему? Ой, извини, не мое дело. — Все нормально, — улыбнулся Вадим. — Мы с ней раньше вместе работали, но потом разошлись мнения… по одному рабочему моменту. Она приняла решение уволиться и расстаться.       Видимо, на моем лице отразилось всё, что я думала по этому поводу. Уваров слегка усмехнулся, посмотрев на меня. — Ты меня…удивил. Она была с тобой в такой сложный период и решила бросить из-за каких-то рабочих разногласий… — Она посчитала, что принципы важнее, — горько усмехнулся Уваров, вновь посмотрев на меня каким-то нечитаемым взглядом. — А как бы ты поступила на ее месте? — внезапно спросил он.       Я замерла, не ожидая такого прямого вопроса.Мысли вихрем пронеслись в голове: «Как ответить? Что он хочет услышать?» — Я… не знаю, — наконец призналась я, глядя в свою чашку. — Наверное, всё зависит от того, насколько сильны чувства. Если любишь по‑настоящему, то, наверное, найдёшь способ договориться. Я не могу судить её, не зная всех обстоятельств, ее принципов. Вадим задумчиво покрутил чашку в руках. — Вот и я не смог её осудить. Ну, а ты? Поделишься историей какой-нибудь трагической любви? — спросил физрук. — К сожалению, нет, даже, если бы очень захотела, — усмехнулась я. — Это как так? — склонил голову Вадим, посмотрев на меня с усмешкой. — А я не помню никого и ничего. — Так можно было? — наигранно удивился Уваров. — Это какая-то сверхспособность психолога? — Нет. Просто я тоже попала в аварию. У меня автобиографическая амнезия, — рассказала я, слегка нахмурившись.       Не любила говорить на эту тему. И Вадим был одним из немногих, кому я рассказала об этом. Честность за честность. — Это как? — Это расстройство памяти, характеризующееся утратой информации о собственной личности и событиях прожитой жизни при сохранности интеллекта, навыков и общих знаний, — озвучила я термин, который выучила досконально. — Например, я практически не помню годы, когда училась в университете, но у меня сохранились все полученные знания. Мне даже буквально пришлось заново знакомиться с родителями. Оказывается мы несколько лет были в ссоре и не общались до моей аварии. Они так и не рассказали из-за чего. Решили начать с чистого листа. — Ну, а подруги что-нибудь рассказывали? — задал очередной вопрос Уваров. — Упоминали, что я встречалась с одногруппником. Сказали, что он был каким-то…нехорошим, и никогда им не нравился. И что к лучшему, что я о нем забыла. — Да ты что? — хмыкнул Уваров, скрестив руки на столе. — Может, они тебе просто завидовали и, воспользовавшись случаем, наговорили о нем гадости?       Мне оставалось лишь пожать плечами. Я не могла проверить их слова. Оставалось лишь довериться им. К тому же, если бы у нас были хорошие отношения и он меня любил, то наверняка узнал бы про аварию, пришел бы навестить меня в больницу. А он за эти месяцы так ни разу и не дал о себе знать. Еще и телефон мой разбился в аварии, из-за чего были утрачены все фото, контакты.       Наш внезапный разговор по душам был прерван Володей с Машей, которые пришли на кухню. Увидев нас, они удивились. — Ну, вот, стоит поспать лишний часок, как уже оккупировали кухню, — пошутил Володя. — Кажется, пора уносить ноги, пока не пришел главный начальник, — заговорщически сказал Уваров, намекая на Галину Васильевну.       Смирнова была заместитель директора по хозяйственной части, и очень не любила, когда на кухне были посторонние, то есть учителя и ученики.       Обменявшись еще парой слов с парочкой, мы с Уваровым направились к выходу. — Спасибо за компанию, — улыбнулась физруку, когда мы вышли в коридор. — Всегда к вашим услугам, — шутливо поклонился шатен. — Буду иметь ввиду. Что ж…пойду попробую, может, получится еще уснуть, — рассказала о своих планах. — Я провожу.       Я с усмешкой посмотрела на Уварова. Это было забавно слышать, учитывая, что наши комнаты находились друг напротив друга. — Или я тебя, — пошутила в ответ.       Уваров усмехнулся, посмотрев на меня с какой-то теплотой и ноткой ностальгии. Мне показалось, что этот взгляд был мне очень знаком. А потом я поняла, что так смотрел на меня тот Вадим из снов.       Подумав об этом, я слегка помрачнела. Не хватало действительно потерять грань между сном и реальностью.       Путь до своих комнат мы преодолели достаточно быстро. Когда я уже открыла дверь, собираясь войти, Вадим неожиданно произнес: — Если вдруг захочется поговорить, то мои двери всегда открыты для тебя. — Обычно нечто подобное говорю я, — невольно улыбнулась, намекая на свою профессию.       Перекинувшись еще парой слов, мы разошлись по своим комнатам. Прижавшись спиной к двери, я шумно выдохнула, покосившись на кровать. Мне очень хотелось спать, но было безумно страшно это делать. Однако я понимала, что, если не буду высыпаться, то моя «крыша» уедет гораздо быстрее. Что же, настраиваемся на очередную серию сериала «Моя параллельная жизнь».