Диагноз:школа "Логос"

      Приоткрыв дверь, я заглянула в палату. В помещении стояла тишина. Медсестра на посту предупредила, что Вадим еще спит после капельницы, но мне хотелось увидеть его хотя бы на минуту.       Тихо войдя в одноместную палату, я подошла к столику, стоящему недалеко от кровати. Поставив пакет на поверхность, я начала доставать продукты. Несмотря на то, что здесь неплохо кормили, мне хотелось порадовать возлюбленного домашней едой.       Я аккуратно разложила всё на столике: тёплый пирог с яблоками, который испекла утром, свежие фрукты и сок. Запах выпечки тут же наполнил палату, и я невольно улыбнулась — Вадим всегда обожал мою стряпню.       Осторожно приблизившись к кровати, я замерла. Он лежал, укрытый белоснежным одеялом по грудь, лицо еще было покрыто ссадинами и казалось бледнее обычного, но всё такое же родное. Ресницы едва заметно дрожали. Видимо, сон был неглубоким. Я присела на край стула, стоящего рядом с его постелью.       Я прикусила губу, чувствуя, как на глазах вновь появляются слезы. Практически сразу я поспешила смахнуть их. Мне было тяжело видеть Вадима таким беспомощным. А еще я всерьез переживала не только за его физическое состояние, но и психологическое. Уваров очень тяжело отреагировал, когда врач честно признался, что с такими травмами, он в девяносто девяти процентов случаев обречен на пожизненную инвалидность. Кажется, я никогда не забуду взгляд Вадима в тот момент. Казалось, что в этот момент он умер, и лишь физическая оболочка продолжала жить. К нему даже направляли психолога, но Вадим отреагировал еще острее. Сказал, что он теперь инвалид, но не псих.       Я осторожно взяла его руку в свою — она была тёплой, но без привычной твёрдости. Пальцы едва заметно дрожали, когда я нежно провела по ним большим пальцем.       Он медленно приоткрыл глаза. Несколько секунд взгляд оставался расфокусированным, будто он всё ещё пребывал в полусне, но потом узнал меня. В его глазах промелькнуло что‑то неуловимое — то ли облегчение, то ли боль. — Ты… снова здесь, — голос звучал глухо, словно каждое слово давалось с трудом. — Конечно, здесь, — я сжала его руку чуть крепче. — Как ты себя чувствуешь? — Выше пояса или ниже? — хмыкнул Уваров.       Я опустила голову, прикусывая губу. Понимала, что его агрессия была лишь защитной реакцией, но все равно было было. — Антон просил передать, что зайдет к тебе после работы, — перевела я тему. — Кстати, я принесла твою любимую шарлотку. Будешь сейчас или…? — Зачем ты это делаешь? — спросил Вадим, сжав губы и посмотрев на меня серьезным взглядом. — Что делаю? — не совсем поняла его вопрос. — Жертвуешь собой.       Я глубоко вдохнула, стараясь удержать дрожьв голосе. — Вадим, я не жертвую собой. Я просто…люблю тебя. Он горько усмехнулся, отвернувшись к окну. — Любишь инвалида. Звучит как‑то…благородно. — Ты не инвалид, — я осторожно коснулась его руки. — Ты — Вадим. Мой Вадим. Человек, который научил меня не сдаваться. Помнишь, как ты говорил: «Проблемы — это просто задачи, которые ждут своего решения»? — Теперь моя задача — научиться жить в кресле, — прошептал он, сжимая кулаки. — И стать обузой. Врач сказал… — Врач сказал про статистику, — перебила я твёрдо. — Но статистика — это не судьба. Это просто цифры. А у нас с тобой — своя история.И в ней ты ещё будешь ходить. Обязательно будешь. Он закрыл глаза, словно от боли. — Почему ты так уверена? — Потому что знаю тебя, — я взяла его ладонь и прижала к своей щеке. — Ты упрямый, настойчивый и… невероятно сильный. Да, сейчас тяжело. Да, страшно. Но мы пройдём через это. Вместе. — А если не получится? — в его голосе прозвучала такая безысходность, что у меня сжалось сердце. — Получится. — Я заглянула ему в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю уверенность, которой мне самой порой нехватало. — Потому что ты не один. Я буду рядом на каждом шагу. Даже, если этот шаг придётся делать через боль. Даже, если придётся ползти. Мы будем двигаться вперёд— медленно, но уверенно. Он долго молчал, потом тихо спросил: — Зачем тебе это всё? Молодая, красивая, здоровая…могла бы найти кого‑то другого. — Потому что мне нужен именно ты. — Я сжала его руку. — Не идеальный, не «здоровый», не«удобный» — просто ты. Со всеми твоими тараканами, с твоей болью, с твоим характером. Я уже давно выбрала тебя, и я не собираюсь отступать.       Вадим посмотрел на меня, и в его взгляде впервые за долгое время промелькнуло что‑то живое. Не надежда ещё — но хотя бы интерес. — Даже, если я буду ворчать и злиться? — Особенно тогда. — Я улыбнулась. — Потому что это значит, что ты всё ещё борешься. А пока ты борешься — у нас есть шанс. Он глубоко вздохнул, потом слегка сжал мою руку в ответ. — Ладно. Давай попробуем… хотя бы ради пирога.       Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я искренне верила, что вдвоем у нас все получится.

***

      В столовую я вошла одной из последних. Перекинувшись парой слов с Володей, стоящим за раздаточным столом, я взяла макароны с мясом и направилась к своему столику. — Вик, все нормально? — тихо спросил рядом сидящий Поляков. — Мм… Да. А что? — отозвалась немного заторможенно. — Извини, просто показалось, что ты какая-то бледная и…уставшая, — честно ответил мужчина. — Наверное, надо больше бывать на улице, — слабо улыбнулась я. — Если хочешь, можем прогуляться после обеда. Покажу тебе наши живописные пейзажи, — предложил завуч.       Я задумчиво посмотрела на Виктора. Это было интересно, учитывая, что я с момента приезда особо не покидала стены школы. Максимум выходила во двор. — С удовольствием, — моя улыбка была совершенно искренней.       Чуть повернув голову, я заметила боковым зрением, что на нас откровенно смотрит Уваров. Физрук сидел натянутый как струна. Его правая рука как-то чересчур сильно сжимала стакан с компотом, отчего побелели его пальцы.       Я невольно задержала взгляд на Уварове, но тут же отвела глаза, стараясь не подавать вида, что заметила его реакцию. Внутри всё сжалось— слишком явно читалась в его позе напряжение, почти ярость. — Значит, после обеда? — мягко повторил Поляков, не подозревая о моём внутреннем смятении. — Да, — я кивнула, стараясь сосредоточиться на собеседнике. — С удовольствием посмотрю окрестности.       Поляков улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти заботливое. Он был приятным собеседником — спокойным, внимательным, с мягкой манерой разговора.       Я машинально потянулась к чашке с кофе, чувствуя, как нарастает неловкость.       В столовой гудел привычный гул: звон посуды, смех, обрывки разговоров. Но для меня всё это будто приглушилось, оставив лишь два ярких фокуса — Поляков сбоку и Уваров напротив, чей взгляд я буквально ощущала на себе. — Оденься только по теплее, — тихо заметил Виктор, понизив голос.       Я хотела ответить, но в этот момент раздался резкий звук — звон стекла. Все вокруг замерли.       Уваров, вставая из‑за стола, неловко задел стакан с остатками компота. Тот опрокинулся, алая жидкость растеклась по белой скатерти. Он даже не посмотрел на это — резко развернулся и вышел из столовой, не сказав ни слова.       В столовой повисла неловкая пауза, потом разговоры возобновились, но я не могла отвести взгляд от двери, за которой скрылся Вадим. — Что это с ним? — тихо спросил Поляков, нахмурившись. Я сглотнула, не зная, что ответить. — Не знаю, — наконец прошептала я. — Наверное… просто не в настроении.

***

      Одевшись потеплее, как и советовал Поляков, я вышла из комнаты. Мой взгляд невольно упал на дверь напротив. Вновь вспомнился яркий уход Уварова из столовой. Что его так разозлило? Он действительно был просто не в духе или на него так повлиял наш с Виктором разговор? Но мы же не обсуждали ничего такого. Всего лишь прогулку по лесу.       Спустившись в холл, я увидела Виктора, сидящего на диванчике. — Вроде, не опоздала. — Это я пришел пораньше, — ответил Виктор с улыбкой, поднимаясь с места и беря свою курточку.       Пока Виктор одевался, я попросила шарф и начала застегивать молнию на пуховике. — Блин! — я с досадой опустила взгляд на вниз. Я случайно молнией зацепила волосы, и теперь не могла сдвинуть собачку. — Подожди, я помогу!       Подойдя ближе, Виктор наклонился ко мне, пытаясь высвободить волосы из ловушки. Со стороны казалось, что мы стоим непозволительно близко. Еще и наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Надеюсь, никто не станет случайным свидетелем этой картины. Не хотелось, чтобы действительно пошли слухи, что у меня роман с завучем. — Спасибо, Виктор, — поблагодарила я мужчину за спасение. — Рад помочь, — отозвался мужчина. — Пойдем?       Кивнув, я направилась следом за мужчиной к выходу. Стоило нам выйти на улицу, как сразу ощутился мороз. Теперь понимала, почему Виктор просил одеться потеплее. — Добрый день, Семен Андреевич, — крикнул Поляков, обращаясь к пожилому мужчине, который чистил дорожки от снега.       Семен Андреевич отвлекся от своего дела и махнул рукой в знак приветствия.       Мы с Виктором направились к кованым воротам, которые с лёгким скрипом отворились под напором зимнего ветра. За ними простиралась утоптанная дорожка, усыпанная искрящимся на солнце снегом. — Здесь всегда так тихо, — заметила я, вдыхая морозный воздух, от которого слегка покалывало в носу. — Именно за это я и люблю зимние прогулки, — ответил Виктор, застёгивая воротник куртки.— Кажется, будто весь мир замер в ожидании чего‑то волшебного.       Мы шли неторопливо, оставляя за собой цепочку следов. Снег похрустывал под ногами, а вокруг царила удивительная, почти звенящая тишина — лишь изредка её нарушал крик пролетающей птицы или треск веток под тяжестью наледи.       Дорожка плавно виляла между высокими елями, чьи ветви, припорошённые снегом, образовывали над нами естественный свод. Солнце пробивалось сквозь них редкими золотистыми лучами, рисуя на снегу причудливые узоры. — Почему ты решил открыть школу именно здесь? — спросила я, подняв голову и посмотрев на рядом идущего мужчину.       От Володи с Машей я узнала, что Виктор на всегда был завучем. До февраля этого года он занимал пост директора и, как выяснилось, был тем, кто и открыл эту школу. — Здесь раньше был детдом, где я рос, — рассказал Поляков, смотря под ноги, чтобы не упасть. — Потом меня усыновили, детдом закрылся, но память об этом месте осталась надолго. А когда искал помещение под школу, то одним из предложенных мне вариантов была эта усадьба. Я решил, что это знак, — мужчина улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное. — Значит, это место для тебя… особенное, — тихо произнесла я, обдумывая услышанное.       Виктор кивнул, глядя вдаль, где заснеженные ели сливались с бледно‑голубым небом. — Да. Здесь всё пропитано воспоминаниями.Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу смех ребят из детдома, их разговоры по вечерам…       Я молча шла рядом, впитывая каждое слово. Вего голосе звучала такая искренность, что сердце невольно сжалось. — Ты действительно многое сделал, — сказала я наконец. — Школа получилась…живой. Мне кажется, ты прирожденный учитель. Твоим ученикам очень повезло. — Спасибо, — Виктор слегка склонил голову. — Но это не только моя заслуга. Учителя, сотрудники, дети — все вкладывают душу. Без них ничего бы не вышло.       Мы свернули на боковую тропинку, ведущую к небольшой поляне, укрытой снежным покрывалом. Воздух был прозрачным и чистым, а солнце, клонившееся к закату, окрашивало снег в розовато‑золотистые тона. — А ты? — вдруг спросил Виктор, останавливаясь. — Почему выбрала эту профессию?       Я задумалась, не зная, что ответит. Причина наверняка скрывалась где-то в моем прошлом, которое мой мозг запер от меня на замок. — Хотелось сделать этот мир чуть лучше, а людей чуточку счастливее, — улыбнулась я, сказав первое, что пришло в голову. — Мне кажется, что человеку иногда достаточно просто выговориться, чтобы его услышали, и это уже облегчит его страдания на пятьдесят процентов. Некоторые боятся показать свою слабость перед близкими, не хотят нагружать их своими проблемами, и тогда на помощь приходим мы — лекари души.       Виктор внимательно слушал, не перебивая. В его взгляде читалось не просто вежливое внимание — он действительно вдумывался в каждое слово. — «Лекари души», — повторил он тихо, словно пробуя фразу на вкус. — Хорошее определение. Хотя, мне кажется, вы делаетебольше. Вы не просто слушаете — вы помогаете найти путь.       Я слегка пожала плечами: — Иногда путь уже есть, просто человек не видит его из‑за тумана в голове. А моя задача— помочь этот туман развеять.       Мы продолжили идти, и снег под ногами издавал мягкий, успокаивающий хруст. Солнце опустилось ниже, и тени между деревьями стали длиннее, причудливо переплетаясь на белоснежном покрове. — Я разговорила с Андреем Авдеевым, — внезапно произнесла я, решив вспомнить о рабочих моментах. — К моему удивлению, даже Максим пошел на контакт охотнее. Поляков понимающе кивнул. — Андрей хороший парень, толковый, но постоянно выпускает иголки. Особенно на меня, — тяжело вздохнул мужчина.       Я с сочувствием посмотрела на завуча. Виктор действительно очень старался для своих подопечных, но Авдеев совершенно этого не ценил. — Может, была какая-то ситуация, где Андрей тебя мог тебя как-то не так понять? — предположила я. — Мне кажется, сама школа вызывает у него какую-то негативную реакцию. И я за компанию, как ее основатель. — Я тоже это заметила во время беседы с ним. Поступила немного непрофессионально и сказала, что в другом случае они бы и вовсе попали с Надей в детдом. Андрей сказал, что, может, это было бы лучше, — раскрыла я некоторые подробности, которые не были для мужчины открытием. — И что посоветуешь с ним делать? — спросил Виктор.       Я задумалась, подбирая слова. Ситуация с Андреем действительно была непростой — в его поведении читалась глубокая обида, замаскированная под агрессию. — Думаю, с ним нужен особый подход, — начала я осторожно. — Он явно переживает внутренний конфликт. Его резкость — это скорее щит, чем настоящее отношение.       Виктор кивнул, глядя вперёд, словно мысленно прокручивал все свои взаимодействия с Андреем. — Мы говорили, что школа вызывает у него негативную реакцию. Возможно, дело не в школе как таковой, а в том, что она символизирует для него. Для Андрея это может быть напоминанием о потере стабильности, о переменах, которые он не выбирал. — То есть ты считаешь, что он бунтует не против меня лично, а против обстоятельств? — уточнил Виктор, слегка приподняв бровь. — Именно так. Подростковый возраст сам по себе — время бунта. А если к этому добавляются внешние потрясения… Он чувствует, что мир вокруг него рушится, и пытается хоть как‑то удержать контроль. Даже если делает это деструктивно.       Мы свернули на более широкую тропинку, где снег был утрамбован сильнее. Солнце уже почти скрылось за деревьями, оставив после себя лишь розоватое сияние на заснеженных ветвях. — Что ты предлагаешь? — спросил Виктор, останавливаясь и глядя мне в глаза. — Я готов попробовать всё, лишь бы помочь ему. Я улыбнулась, чувствуя искренность его слов. — Для начала — дать ему почувствовать, что его слышат. Может, стоит выделить время для неформального разговора? — О чём? — О том, что для него важно. О его увлечениях, мечтах, страхах. Не как завуч с учеником, а как взрослый с подростком, которому непросто. Виктор задумчиво провёл рукой по воротнику куртки. — Боюсь, он не пойдёт на контакт. Он сразу закрывается, стоит мне подойти. — Потому что он видит в тебе фигуру власти.Попробуй начать с чего‑то нейтрального. Найдите общее увлечение. Спорт, музыка, что‑то, что ему близко. Можно аккуратно узнать у Нади, чем увлекается ее брат. Если это футбол, то предложить ему сходить на матч.       Поляков посмотрел на меня с благодарностью. Я видела, что для него было действительно важно найти общий язык со своим подопечным. Наверное, будь я постарше, то непременно бы рассмотрела Виктора в качестве потенциального партнера, но сейчас я видела в нем своего наставника, можно сказать, что даже родительскую фигуру.

***

      Вернувшись в школу, мы решили зайти через кухню. Поляков предложил выпить горячего чая после морозной прогулки. Когда мы вошли на кухню, там сидела Галина Васильевна, а возле плиты вновь колдовал Володя. — Володь, поставь, пожалуйста, чайник, — попросил Виктор, расстегивая курточку.       Последовав его примеру, я расстегнула пуховик. К счастью, в этот раз все волосы остались на месте. — Вас злая мачеха за подснежниками послала? — насмешливо улыбнулась Смирнова. — Другой причины я не вижу выйти в такой мороз. — Я решил показать Вике окрестности, — рассказал Виктор.       Взяв мой пуховик, он повесил его на вешалку, а следом свой. Посмотрев на мужчину с благодарностью, я решила приготовить нам чай, но Володя не подпустил меня к своей территории, сказав, что сделает сам. — И как тебе наша глушь? — насмешливо спросил повар, засыпая заварку в чайник. — Мне нравится: тихо и спокойно. Прям мечта интроверта, — пошутила я, заметив, как после моих слов Виктор обменялся каким-то непонятным взглядом с Галиной. Володя тоже на мгновение поменялся в лице. — Что‑то не так? — настороженно спросила я, переводя взгляд с одного на другого.       Володя неловко кашлянул и поспешно отвернулся к плите, будто проверяя, не закипела ли вода. Галина Васильевна поправила очки и слегка улыбнулась, но в её глазах читалась какая‑то невысказанная мысль. — Всё в порядке, Вика, — мягко ответил Виктор. — Просто… ты удивительно точно подметила. Не каждый способен разглядеть прелесть этих мест. — Чай готов! — оповестил Володя, привлекая внимание. — У меня есть замечательные вафли и печенье, — спохватилась Смирнова, встав из-за стола и направившись к кладовой.       Взяв у Володи чайник с заваркой, Виктор принялся разливать ароматный напиток по чашкам. Соколов отказался от чая, но «украл» одну вафлю. — Смотрю, я вовремя! — раздался оживленный женский голос.       Обернувшись, я увидела Славину, вошедшую на кухню. Она была облачена в белый халат, прям как в моем сне. — Тамара Алексеевна, присоединитесь к нам? — предложил Виктор. — С удовольствием, — улыбнулась брюнетка. — Надеюсь, я не помешала?       Взяв протянутую Володей чашку, она присела за стол. Поляков сразу взял чайник с заваркой и налил еще горячий чай. — Как погода? — поинтересовалась Тамара, посмотрев на нас с Виктором. — К вечеру стало значительно холоднее, — ответил я, обхватывая чашку двумя руками. — Значит, придется утеплиться. — Куда-то уезжаете? — спросил Поляков. — Да, мне нужно приехать на работу, подписать кое-какие документы, — кивнул брюнетка. — У вас еще хватает сил на вторую работу? — искренне поразилась я.       Улыбнувшись, Славина пояснила, что ее основная работа в городе, а здесь она на совместительстве, так как Виктор ее пациент и она курирует его лечение. — Вы в больнице работаете? — поинтересовался Володя. — Не совсем. У нас фармацевтическая компания и клиника при ней, — ответила Тамара с какой-то неохотой. — Занимаемся разработкой лекарственных препаратов.       Стоило Тамаре сказать об этом, как к меня перед глазами встал кадр из сна. Светлая лаборатория с множеством каких-то реактивов и Тамара. — Так интересно и…сложно. Это же химию и биологию надо знать в совершенстве, — искренне восхитилась я. — Вы не поверите, но по первому образованию я биолог. К счастью, потом поняла, что это не моя история, и переучилась на психолога.       Славина перевела на меня взгляд, посмотрев дольше положенного, а ее губы дрогнули в едва заметной ухмылке. — Каждая профессия ценна по‑своему, — сказала Тамара Алексеевна, слегка наклонив голову.       Её взгляд всё ещё задерживался на мне, и я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. — А что за клиника? Вдруг понадобится обратиться, а у меня уже связи есть, — усмехнулся Володя, который не отвлекался от готовки, но прислушивался к нашему разговору. Чуть замявшись, Славина ответила: — «INGRID». — Не слышал о такой, но запомню, — пообещал Соколов.       Я опустилась на стул напротив Уварова, который вертел в руках какую-то визитку. — Что это у тебя? — поинтересовалась я. — Сегодня на исследовании столкнулся со своим школьным учителем биологии, — начал с предыстории Вадим. — Он увидел коляску и сразу все понял. Сказал, что у его хорошего знакомого есть фармацевтическая компания, которая занимается разработкой лекарств от разных болезней. У них есть препарат, который может мне помочь. — Он проходил уже клинические испытания? — поинтересовалась с нескрываемым беспокойством.       Не хотелось бы, чтобы мой возлюбленный стал подопытным кроликом. — Войтевич сказал, что да. Уже несколько человек излечились от паралича, хотя прогнозы у них были хуже моих, — рассказал Уваров, вновь посмотрев на визитку в руках. — Стоит лишь позвонить и сказать, что я от Константина Викторовича, — задумчиво протянул шатен. — Как компания называется? Надо сперва изучить информацию о них!       Уваров молча протянул мне белую визитку, на которой голубыми буквами была выведена надпись «INGRID». — Вика! Вика, ты в порядке?!       Я испуганно вздрогнула, глядя на не менее испуганного Полякова. — Что случилось? — Ты замерла, уставившись в одну точка и не отвечала, — рассказал Виктор.       Посмотрев по сторонам, я увидела, что Галины Васильевны на кухне уже не было. А Володя и Тамара смотрели на меня с недоумением и беспокойством. — Что-то ты совсем бледная. Что-то болит? Пойдем, я измеряю тебе давление, — предложила Славина, осматривая меня внимательным взглядом. — Все в порядке. Просто плохо сплю в последнее время, вот и засыпаю на ходу, — постаралась как можно естественнее улыбнуться, хотя саму потряхивало от случившегося только что. — Пойду к себе, полежу. — Давай провожу… — Не стоит, Виктор, я в порядке.       Я медленно поднялась из‑за стола, стараясь не показывать, насколько меня потрясло внезапное наваждение. Перед глазами всё ещё стояли две картины: реальная кухня с тёплым чаем и встревоженными лицами и та — будто из другого мира, где Вадим в больнице держал в руках визитку с надписью «INGRID». — Вика, постой, — мягко, но настойчиво остановил меня голос Тамары Алексеевны, когда я вышла в холл. — Давай всё‑таки измерим давление. Это дело пяти минут.       Я заколебалась. Отказаться — значит вызвать ещё больше вопросов. Согласиться — придётся объяснять, почему пульс, скорее всего, зашкаливает. — Хорошо, — выдохнула я, заходя за женщиной в медпункт.       Указав мне на стул, Тамара быстро достала из небольшого шкафчика тонометр, ловко закрепила манжету на моём предплечье. В кабинете повисла напряжённая тишина. Циферблат тонометра щёлкнул, высвечиваяцифры. — Сто тридцать пять на девяносто, — констатировала Славина, слегка приподняв брови. — Не критично, но выше нормы. Ты точно не переутомилась? Я кивнула, хотя внутри всё сжималось. Это неусталость. Это что‑то другое. — Наверное, просто переволновалась, — попыталась я улыбнуться. — Слишком много нового за последние дни.       Тамара Алексеевна медленно сняла манжету, но не убрала прибор. Её взгляд, пронзительный и будто бы знающий, задержался на мне дольше, чем требовалось. — Знаешь, Вика, — тихо сказала она, — если у тебя возникают… странные ощущения или что‑то вроде этого — не бойся говорить. Я могу помочь. Я вздрогнула. Она что, догадывается? — Что вы имеете в виду? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она чуть наклонила голову, словно оценивая, стоит ли продолжать. — Иногда организм реагирует на стресс нестандартно. Могут появляться дежавю, даже… сны, которые кажутся реальностью. Если что‑то подобное происходит — лучше не игнорировать. Я сглотнула. Она точно что‑то знает. — Ничего такого нет, — пробормотала я.— Просто… задумалась.       Торопливо попрощавшись со Славиной, я поспешила в свою комнату. Уже оказавшись в коридоре, я покосилась на дверь своего соседа. В голову пришла мысль спросить, где он проходил лечение. Если ответит, что в «INGRID», я не знаю, что делать. Это какая-то мистика.       К счастью или нет, дверь Вадим не открыл. Либо его там не было, либо он уснул.       Шумно выдохнув, я достала из кармана ключ и направилась к себе. Может, действительно стоит больше отдохнуть? Хотя мои рабочие дни в школе проходили менее загружено, чем в клинике, где я до этого работала.