Джаз, свинг и Новый Орлеан

Как и ожидалось, совсем скоро Аластор получил желаемое приглашение на радио. Удачно пройденное прослушивание обеспечило ему достойное место среди волн вещания и новую популярность. Ресторан так же пользовался немалым спросом, но больше никогда в нем не было столько же людей, как в тот самый последний вечер. Жизнь, должно быть, налаживалась, но успех не был способен обуздать беспокойство внутри. Аластор все надеялся, правильно ли понял его слова Винсент, а тот, в свою очередь, сомневался в том же, все прокручивая в голове одни слова и пытаясь найти в них тот контекст, что мог нести тот эгоцентричный и насмешливый музыкант, которого он знал. «…Я все еще здесь…» Если бы было так просто принять этот выбор и не винить себя в совершенном. Значат ли эти слова, что не будь тех печальных последствий, музыкант и сейчас бы играл в ресторане? Вряд ли. На горизонте была рыба куда крупнее этого увеселительного заведения, радио играло не на одной улице, оно распространялось по городу и за его пределы, звучало на кухнях и в закусочных, превращало голос и музыку в нечто большее, даруя Аластору его заветные и желанные блага. И все же, стоило ли сделать что-нибудь, или оставить как есть, понадеяться, что все забудется и останется в прошлом, как горькое напоминание о собственной ошибке. Едва ли возможно получить прощения, для этого нужны исключительные причины, коих, как казалось Винсу, у него нет. Но даже так, поправляя на шее галстук и нервно пытаясь прокашляться перед тем, как выйти из машины, мужчина на что-то надеется, припарковавшись недалеко от дома интересовавшего его юноши. Поднявшись на второй этаж, сомневается, но нажимает на звонок квартиры и остается ждать, все переступая с ноги на ногу. Дверь долго не открывается, давая, как казалось, красноречивый ответ не надеяться и идти прочь, и когда мужчина наконец-то решается развернуться к выходу, замок щелкает и отворяется. Яркий свет пробился через дверную щель и постепенно растекся по всей прихожей, ударяя Винсента внезапной теплотой. На пороге стояла женщина, на ее плече лежало чуть влажное полотенце, а волосы были собраны платком, видно, что она была чем-то очень занята, и, вероятно, потому так долго открывала. Ресторатора перед собой она узнала, каждое утро она видела его машину под окнами своего дома и то, как долго тот стоял еще после того, как ее сын возвращался домой. Мотив ей не был известен, потому считала Винсента другом, может даже единственным настолько близким чтобы знать, где живет семья. Не впустить такого гостя в дом было бы крайне недоброжелательно. Потому, ласково поздоровавшись, женщина подзывает за собой, пропускает внутрь и запирает двери, приглашая мужчину дождаться сына внутри. Квартира была небольшой, пара спальных комнат, где, наверное, едва помещалось по кровати и рабочему столу, гостиная, где стоял старый, но заботливо накрытый покрывалом, диванчик, тумба и буфет, вероятно, не поместившийся на кухне, что казалась совсем крошечной. Но в этой тесноте был уют, прекрасные цветные вышивки украшали стены, вязанные яркими нитями сидушки и платки лежали везде где только можно было, ваза со свежими цветами таилась на подоконнике, дополняя это креольское жилище. Винсент занял место на диване, неловко положил руки на колени и не знал, как ему стоит себя вести, сколько ему ждать и стоит ли вообще, если Аластор не захочет его видеть, сможет ли он объяснить своей матери причины так, чтобы она не беспокоилась. Женщина же уже несла к столу ароматный кофе, все повторяя, что ужин еще готовится, что было понятно еще с порога, когда медовый аромат коснулся носа. Включенное на волне вещания Ала радио стало в какой-то момент громче, заставляя петь Франка Синатра, еще совсем юного и только набирающего успех, на всю комнату, перебивая скворчащий звук готовки. — Не подскажете, как поздно возвращается Аластор? Я могу подождать в машине, чтобы не мешать Вам, Миссис. Вытерев влажные руки о фартук, женщина протягивает кофе гостю и присаживается рядом, откидывается на спинку, желая немного отдохнуть. — Обычно он приходит прямо к ужину, поэтому скоро. А Вы сидите, сидите. Я целыми днями дома одна, хоть увижусь с кем-то помимо этого негодяя. Поужинаете и разберетесь с делами. Собственно, я даже не спросила, по какому поводу Вы к нам? Винсент принял горячий напиток и сделал небольшой глоток, чуть прищурился от крепости, но, в целом, вкус его устроил. Теперь же стоило что-то ответить помимо благодарностей. Причина его визита… извинения, вероятно? Разговор, который поставит все на места и вынудит забыть дорогу до этого дома, что-то, что позволит отпустить ту неприятную ситуацию. Удивительное событие, Винсент, человек не последний, не менее гордый и всегда уверенный в своих действиях, ныне прибежал извиняться к тому, кто вытирал о него ноги и пользовался, но, с другой стороны, изначально ведь отношение музыканта и ведущего к нему не было проблемой и тем более поводом сорваться. — Давно не виделись. И пока выпал свободный вечер, решил заехать в гости. Как знаете, ресторан открыт почти каждый вечер, поэтому времени не особо много, но сегодня ребята обещали справиться одни. — Раз у такого занятого человека выходной и Вы решили провести его здесь, в компании моей семьи, я просто обязана Вас развлечь. Вам когда-нибудь гадали? — Винсент лишь мотнул головой и женщина, захохотав, громоздко поднялась с места. — Тогда сейчас принесу все необходимое. Подождите немного. Женщина скрылась в одной из комнат и вскоре вернулась с потрепанными картами и связанным платком, полным чего-то на первое время неизвестным. Положила все перед мужчиной и присела обратно, неторопливо потянулась доставать карты и мешать те. По ним сразу было видно, что они совсем не игральные, пожелтевшие и потрескавшиеся от времени, намоленные поколениями гадалок и колдуньей. Для Винса все это было чуждым, потому он заметно напрягся, хотя и знал, что вреда ему причинять не хотят. — На что Вам погадать? Будущее, настоящее? Может, есть какие-то проблемы? На бизнес, Вам, как человеку важному, будет особенно актуально. Или же на любовь? У Вас ведь все еще нет жены, верно? Мужчина тяжело сглотнул и поднес к губам кофе, чуть оттягивая выбор. Он не хотел знать будущего, предпочитал строить его самостоятельно и так, как угодно ему, предугадывая проблемы и решая их заранее. Что касалось бизнеса… Этот вопрос интересовал его не так остро, как последний, но если женщина увидит в картах своего сына, не полетит ли Винсент за дверь как извращенец? Терять расположения этой бедной женщины ему не особо хотелось, было немного стыдливо потерять ее доверие. — Никогда не интересовался подобным, но, если у нас есть время, может, о бизнесе? Проблем быть не предвещает, но быть готовым лишним определенно не будет. Женщина мягко улыбнулась и кивнула, она прекрасно видела эту минуту сомнения в чужом ответе и уже знала каким будет следующий вопрос. — Хорошо, — произнесла дама, мешая карты. — А после спросите то, что действительно Вас беспокоит. Все останется между нами, потому не стоит переживать. Ресторану было суждено расцветать, даже самые тяжелые времена он выстоит и будет на своем вечном пике, пока Винсент не получит от него все возможное. Размышляя о таких прогнозах, можно было сказать, что однажды это заведение просто не сможет вмещать потенциал своего хозяина и будет вынужден измениться в еще лучшую свою форму. Все как и думал мужчина, все загадывая и откладывая деньги, мечтая однажды превратить свой клуб в полноценный отель, выкупив остальную часть дома в котором тот размещался. Благоприятный прогноз лишь подбодрил на будущие успехи и обрадовал. В прочем, тянуть дама не стала и, пристально смотря на Винсента, потрясла картами, намекая продолжить. — На любовь? Посмотрим, что у Вас там, а то негоже в таком-то возрасте щеголять одному. Ничего не оставалось кроме как кивнуть и наблюдать за выпадающими из колоды картами, и тем, как женщина старательно заговаривала каждую, мистически нашептывая что-то на своем языке. Эта магия была далека от белого человека, коим был бизнесмен, и верил он в нее с трудом, хотя часто слышал о действиях практик худу и вуду от местных креолов. Но ведь в хорошее верить хочется больше, чем в плохое, верно, а все, что говорила женщина, было исключительно положительным и от того даже немного подозрительным. — Карты говорят, что Вы влюблены в кого-то, чьи чувства скрыты от Вас, некая обида в сердце не подпускает ближе, вынуждает осторожничать и сомневаться. Но можете не сомневаться, картам не открыт путь к пониманию чужой души, но они точно могут сказать, что итог Ваших терзаний принесет плоды, если Вы будете старательны и обходительны. Такому красивому юноше как Вы, Винсент, не составит труда получить внимание любой девицы, даже самой упрямой, главное не допустите больше ошибок. — С картами было покончено, больше они не могли ничего сказать. А вот узел платка мог. Развязав тот и разложив ткань на столе, женщина демонстрирует куриные кости разных размеров и указывает на самую большую, а после сворачивает обратно и протягивает. — Потрясите хорошенько и разложите обратно. Немного впечатленный, Винсент следует указаниям, тщательно трясет узелок и кладет обратно на стол, аккуратно раскладывая тот так, чтобы не сдвинуть содержимое. Дама внимательно присматривается к положению ее амулетов и довольно ухмыляется, сделав новые выводы. — Вы крайне удачливый человек, Винсент. Что в делах, что в любви, Вас ждет успех. Сразу могу сказать, что выбранный Вами спутник человек любопытный и уникальный не меньше Вашего, — смеется, замечая, как искажается лицо гостя, понявшего нейтральный смысл выражения. Речь не шла о женщине, но и определенно о мужчине она тоже не шла, неужели эти магические атрибуты выдали всю правду о бедственном положении Винса и его «болезни». — Расслабьтесь, я не лезу в такие подробности, и уж тем более держу их при себе. Главное услышьте о том, что между Вами нет тех преград, что Вы сами выстроили. Как бы ни была трудна и черства человеческая душа, она не лишена любви и страсти. Да и к тому же, не желаннее ли плод, дотянуться до которого труднее? Скоро всему суждено случиться, кости, назначенные Вами и Вашим спутником, лежат совсем рядом и без преград. — Улыбнувшись напоследок, женщина собирает свои приспособления и уносит прочь, взамен принося небольшой мешочек, перевязанный куском красной пряжи, вкладывает в чужую ладонь. — Вы сделали очень много для моего сына, а значит и для меня, поэтому считайте, что это моя маленькая благодарность. Это порошок гри-гри, возможно Вы слышали о нем в салунах, его часто используют для привлечения романтического внимания. Носите его с собой и он обязательно поможет. А теперь… мне нужно проверить все ли готово. До прихода Аластора оставались считаные минуты. Солнце на половину спряталось за домами и горизонтом, на улице постепенно становилось оживленнее, люди торопились веселиться и выпивать. Стол был почти накрыт, музыка стала тише, кофе выпит, дверной замок затрещал, в Винсент сидел, держа в руках ароматный мешочек и не знал что ему делать. Так странно осознавать предсказание, оно давало ему шансы, на которые он так надеялся, и всего через секунду станет известно насколько эта надежда исполнима и реальна. Вошедший домой юноша уже знал о госте, было не сложно догадаться кому принадлежит стоящий снизу автомобиль. Поздоровавшись с встречающей матерью, слушает ее наказания и смиренно кивает, слыша подтверждения своих подозрений, проходит в гостиную, где его ожидали, и становится напротив, сложив руки на груди. — Ты слишком настойчивый, не находишь? Пожаловал в мой дом без приглашения, на что ты рассчитывал? Винсент поднимается с места и подходит ближе, приподнимает руку, желая взять юношу за плечо, как делал то обычно, но прерывает себя и опускает обратно. — Я хотел поговорить, но тебя не оказалось дома. Если ты не против, мы можем спуститься и обсудить все наедине? Оставалось получить отказ и уйти, самый возможный вариант развития событий, учитывая какую враждебность, на первый взгляд, испытывал музыкант. Получается, предсказание не проигралось и послужило лишь минутным плацебо. Но ответ не был типичным. — Поужинаем и поговорим. Не хочу, чтобы мама переживала из-за тебя. Уж не знаю, о чем вы тут говорили, но она в хорошем настроении и это единственная причина, почему я соглашаюсь на твою просьбу. Винсент кивает и едва заметно краснеет от неожиданности. Все становится еще лучше, когда чужая ладонь сама ложится на его плечо и похлопывает, приводя в сознание, хотя сразу за этим добрым жестом следует привычная ехидная улыбка, о неприятном послевкусии которой мужчина успел позабыть. Ужин прошел быстро и спокойно, женщина все расспрашивала сына о прошедшем дне, а тот смиренно отвечал одно и то же «все хорошо». Совсем скоро тарелки были пусты и сменены на черный кофе. В этот раз он был настолько крепким, что Винс все же попросил добавить немного сливок. Его, казалось бы, простая просьба рассмешила музыканта, но, на удивление, этот смех был внезапно добрым. Аластор смеялся искренне, даже сам поднес сливки и добавил те в чужой напиток с избытком. Женщина лишь заметила, что стоило предложить гостю выпить что-нибудь более ему привычное, но тот отказался, принимая на себя чужие традиции. Покончив и с кофе, настало время разговора, что так отчаянно оттягивался обстоятельствами. Стало немного боязливо начинать его теперь, но что отказываться, когда так отчаянно желал. Двое спускаются вниз и садятся в автомобиль, погружаясь в полную тишину и холодный свет ночи, что так резко отличалось от обстановки внутри дома. Но лучше здесь, в тишине и наедине, с возможностью уйти и закончить разговор, если что-то пойдет не так. — Ну так? О чем ты хотел поговорить? Винсент схватился покрепче за мягкий чехол руля и вжался в спинку сиденья, тем выдавая свое напряжение и скованность. — Извинения… Я хотел извиниться. Мне не стоило… — Замялся, не хотя произносить причину, она была известна и без уточнений. — И все? — Довольно легкомысленно произнес музыкант, откидываясь на кресло и запрокидывая голову назад. — Допустим, я уже забыл о том, как ты пытался взять меня в качестве моей же тебе благодарности, спишу на алкоголь. Это единственное ради чего ты прождал меня столько времени? Напоминание встало поперек горла комом неловкости и отвращения к себе самому. Но вместо самообвинений сейчас стоило продолжить разговор, неизвестно сколько еще Ал будет готов слушать его. — Твои слова… Не знаю как трактовать их. Ты хотел остаться выступать в ресторане и дальше, но зачем? Ты принял предложение, потому что не хотел больше возвращаться из-за случившегося или это никак не повлияло? Я все никак не могу выбросить из головы мысль о том, что твой уход — это моя вина, это ужасно гложет. — Винсент, радио не занимает у меня так много времени, чтобы я запретил себе веселье, я бы в любом случае согласился на сделанное мне предложение, оно уникально и второго такого же шанса точно не было бы. — Тон значительно смягчился, располагая к себе чуть больше обычного. — Зачем? А почему бы и нет? Как много мест я найду, где мне будут так же рады? Или где мне будет наливать сазерак сам владелец ресторана, попутно терпя все мои прихоти? Люди идут мне навстречу, я привык получать желаемое, но, знаешь ли, есть разница между бездумным подчинением и желанием угодить, в поисках выгоды, и тем, как это делаешь ты, все пытаясь бороться с той, казалось бы, неприятной моей стороной и заботясь, даже когда это не особо то и нужно. — Улыбка постепенно пропала, сменившись глубокой задумчивостью, взгляд был направлен куда-то вдаль, рассматривал широкую улицу и наблюдал за проходящими мимо людьми. — Раз ты извиняешься, я буду не против вернуться, но попроси меня об этом. — Ты желанный гость в любом заведении, Ал, но мое… нет, Я. Я хотел бы видеть тебя в ресторане еще, как и прежде. Тебе не обязательно выступать, приходи как гость, а я обещаю за то открыть для тебя бар или что-нибудь еще, что потребуется. Недолгая пауза перед ответом, словно Аластору было что обдумать. И, как оказалось, было. Его слова были ему крайне несвойственны, настолько, что вытянули Винсента из его только наступившего покоя, заставив вздрогнуть. Музыкант же повернулся к мужчине и улыбнулся, не размыкая губ, любуясь замешательством на чужом лице. — Тогда я хочу безлимитный сазерак, танцевальные вечера не раньше полуночи и продолжения неудачно начатого «обмена», но только тогда, когда этого захочу я. Хочу наблюдать за твоим мучительным ожиданием. А пока, — пока мужчина не мог пошевелиться, Аластор наклоняется к тому чуть ближе, и, обхватив пальцами подбородок, тянет на себя, мягко целуя в уголок губ. — Мне пора возвращаться домой. Будь готов, Винсент, завтра я разорю твои запасы коньяка окончательно. И, подмигнув на прощание, Ал выходит из машины, торопливо возвращаясь домой и оставляя мужчину в растерянности и смущении. Лишь после того как тишина стала звенеть в ушах, а мысли поутихли, Винсент смог осознать происходящее. Рука сама потянулась в карман за мешочком гри-гри, что стал временным объяснением произошедшего.