Джаз, свинг и Новый Орлеан

Дни сменяли друг друга, поражая своей приятной однотипностью. Бесконечное веселье и танцы творили свои чудеса, заставляли забыться и верить, что эта непринужденность будет длиться бесконечно. Даже Винсент, обычно проводящий время в стороне за делами ресторана, не стеснялся скидывать с плеч пиджак и бежать на паркет. Партнерш для танцев хватало всегда, особенно в свинге, где те постоянно сменялись. Энергия и ритм, быстрый и заразительный, ощущался иначе с каждой новой, но от того менее задорно не становилось, импровизируя и быстро двигаясь, раскручивая дам до приятного головокружения, Винсент получал исключительно удовольствие и внимание, коим так дорожил. Аластор же, как и было тому свойственно, не отставал от веселья. Его игра на фортепиано была сродни танцу, такой же резкой, громкой и задающей заведению неугомонный темп настоящего новоорлеанского джаза, даже выпивая, он не переставал играть, перебирая клавиши одной рукой так умело, что едва музыка становилась от того менее задорной. И так до самого утра, пока последний гость не лишится сил и денег на алкоголь, а ноги сами не потащат его домой. Приведя зал в порядок и пересчитав выручку, владелец заведения раздает заработанное сотрудником, а оставшиеся купюры убирает и копит, все подмечая, что еще пару недель таких удачных вечеров и ему хватит для покупки. Мысль о расширении заведения грела и приближала мечту бизнесмена, подбадривала работать больше, пока на то есть силы и молодость. Что касается Аластора, его обычное поведение нисколько не поменялось, а отношение оставалось к Винсу ровно таким, каким было прежде, словно… тот вечер был с кем-то совершенно другим. Все ловя на себе взгляды музыканта, будь то секунда в танце или пристальное наблюдение, будучи за баром, понять, что те значили едва представлялось возможно. Недовольство, хорошо замаскированное от остальных улыбкой, или простая случайность, размышления о которой придавали обычному наблюдению больший смысл. Юноша больше не задерживался до утра, уходил посреди ночи и появлялся вновь только к средине первой половины вечера, к полуночи, когда теперь начинались танцы. Вероятно, это было связано с работой на радио, та забирала много сил и больше их не хватало на полноценные вечера, как это было до смены места. Но даже так, видеть Ала было приятно, хотя и слегка беспокойно, он сдержал свое обещание появляться вновь, и взамен были выполнены его условия, что, на удивление, оказались довольно простыми. Единственным оставалось та странная просьба о продолжении и ожидании. Если Аластор хотел близости, что заставляет его оттягивать этот момент, кроме как желание заставить ожидать? Для Винсента это больше звучало как обещание, то, что не заставляет его мучиться, а то, что дает ему надежду на взаимность, коей он так желал. Аластор буквально потребовал то, о чем едва допускалось даже мечтать, и, если все дело в порошке гри-гри, мужчина будет носить его с собой всегда, лишь бы его сокровенные желания сбывались и впредь. Месяцем спустя, в август, когда стоял ужасный зной, что-то изменилось. Парой дней раньше был заключен договор о покупке здания, но отель, конечно же, не мог открыться так быстро. Ужасные расходы на ремонт начинали беспокоить уже сейчас, но это не было поводом отказываться от праздника. Полный зал гостей с придыханием смотрел на сцену в полной тишине, вышедший к микрофону Винсент довольно окидывает толпу взглядом и решает объявить о стройке, поделиться своим успехом. И получает овации, так греющие его душу и эго. Каждый был счастлив стать частью этого исторического момента, каждый считал необходимым хлопнуть владельца по плечу, пожать руку с благодарностями или кокетливо подмигнуть, вспоминая что этот крайне успешный и симпатичный мужчина холостяк. Каждый хотел кусочек успеха и быть причастным, праздновал и веселился как никогда прежде, все выкрикивая тосты и пожелания. Стать центром внимания было слишком захватывающе и приятно, а азарт до успехов разгорался лишь сильнее, если каждый будет окружен такой публичной реакцией. Аластор появился в ресторане позже объявления о расширении и сразу подметил изменения. Пары минут хватило чтобы понять в чем дело и причина его позабавила, даже порадовала. - Отель — это крайне перспективно, не ожидал что ты рискнешь на такой большой шаг. – Произносит юноша, подсаживаясь поближе у барной стойки. Принимает бокал сазерака, так вовремя поданного барменом, и, облокотившись на стойку, немного наклоняется, глаз с Винсента не сводя. Привычно едкая улыбка оказалась довольно расслабленной, и мысль о том, в купе с опьяняющим успехом и алкоголем, развязала бизнесмену язык. - Я давно думал над отелем. Если я смог открыть успешный ресторан, то и с ним будет успех, тем более, что туристов становится все больше. Я хочу построить незабываемую роскошь в духе этого города, неповторимую и неотразимую. И… хочу расширять все и после. Только представь, я смогу приглашать музыкантов из других городов ради выступлений здесь, это поднимет посещаемость еще больше. О, я сделаю… уникальное место во всем Орлеане, веришь или нет. - Верю, Винсент, – прозвучало после небольшой паузы. – Ты не особо сообразительный, но свое дело знаешь. Сначала корчишь глупые гримасы, потом ноешь, но в итоге выходишь в очередной плюс. Уж не знаю твой ли это исключительный талант или проделки духов, но я впечатлен. - Ты опять насмехаешься надо мной? Слышать от тебя похвалу неожиданно, если это она, конечно же. Тихий хохот со стороны креольского юноши слишком внезапен, как и мягкий тон его голоса, чуть опьяненный крепким напитком. Смех прекращается, когда рука касается собственного лица и оставляет заметными лишь глаза, прежде недолго прищуренными, а теперь же направленными к чужим, заглядывающими, гипнотизирующими и заставляющими нервно сглотнуть. В этом взгляде не было враждебности, Винсента словно оценивали и выбирали цену, которую он будет стоить, как щенок на аукционе. И ему это внезапно нравилось, он неминуемо растаял от похвалы, и, покрывшись смущенным румянцем, выпил еще. - Сегодня для тебя особенный день, - продолжил радиоведущий, - а значит и провести его нужно по-особенному. Если хочешь, я составлю тебе компанию. - Мужчина кивнул не задумываясь, такое предложение могло быть первым и последним и терять шанса он не желал. – Раз так, как ты хочешь провести время? Можем остаться здесь, ограниченные разговорами и музыкой, или же куда-нибудь отправиться? - Хочешь я покажу тебе остальную часть здания, первому? Не уверен, будет ли там что-то любопытное, но как начало вечера может и сойдет. Этого было достаточно, чтобы опустошить бокалы и направиться прочь, пробираясь сквозь оживленную толпу к дверям комнат для сотрудников, а уже оттуда, по узким коридорам, к неприметной и прежде всегда закрытой двери. Винсент находит в кармане ключ и снимает замок, опускает рукоять и заглядывает внутрь. Нащупав на стене включатель, загорается слабый свет, представляя перед собой небольшую техническую комнату с дверьми дальше. Вся мебель в здании была закрыта тканью и плотно покрыта слоем пыли, даже удивительно как здесь все еще работал свет и были целы окна. В главном холле располагалась небольшая площадка, явно требующая расширения в дальнейшем, квартирки были небольшими и потрепанными, какие-то стены вовсе обвалились от времени, широкая лестница сохранилась лучше всего и требовала минимального восстановления, вела к длинным коридорам по обе стороны, представляя множество будущих дверей номеров разных размеров и видов. Самый дальний номер, уже был забронирован владельцем. Пройдя в комнату, Винсент торопится на балкон и зовет своего спутника за собой. - Это лучший вид из всех увиденных мною. Миссисипи отсюда выглядит как-то непривычно необычно. Возможно, если я однажды займусь продажами, я смогу увидеть здесь свои корабли. Аластор становится рядом, и, отряхнув ладони, берется за чугунную оградку, мягкий летний ветерок касается его лица и чуть колышет волосы, придавая юноше непривычно безмятежный вид. Сейчас, как никогда ранее, расцветала его природная красота, заключенная в спокойствии и тишине, так ему несвойственных, а его очарование, казалось, умножалось, пока была возможность разглядывать его черты и любоваться. Так странно было Винсенту видеть юношу таким, привыкший к шуму ресторана и постоянной суете, слоняющихся мимо людей, все, на что рассчитывал бизнесмен обычно, это разговор после закрытия, наедине и ни о чем. - И сколько понадобится времени на ремонт? У этого места хороший потенциал, если сделать все грамотно. Не торопись, ладно? - Месяца три до полного открытия. Рабочие уже наняты и приступят к работе с понедельника, снос лишних стен, уборка… после отделка и закупка мебели, хочу чтобы все было таким… белым с красным, довольно классический вариант, но всегда беспроигрышный. - Мне кажется, ты можешь придумать что-нибудь и получше. Изысканная уникальность привлекает больше, чем роскошная обыденность, тебе ли не знать. А так, три месяца довольно небольшой срок для таких масштабов, весьма самоуверенно так торопиться, хотя, в твоем вкусе, Винсент, не можешь устоять от соблазна получить свои лавры. - Чем быстрее откроется отель, тем скорее я получу новый доход, а вместе с ним и большие возможности. - И лишишься оставшегося свободного времени, конечно. Впрочем, чем еще тебе заниматься, кроме как не работой. Для ответа слов не нашлось. Винсент наклонился ближе к краю и тяжело вздохнул, наблюдая за отбывающим вдали кораблем. Он не мог расслабиться, точно, как он смотрел вдаль, пара карих глаз не спускалась с него, словно ожидая ответа или каких-то действий. И действительно, стоило что-то делать. Продолжить экскурсию? Едва в этой развалине осталось что смотреть, а в ресторан возвращаться совсем не хотелось, веселье что кипело сейчас внизу внезапно стало неуместным. Аластор сам прервал тишину. - Послезавтра я уезжаю в Батон-Руж на три месяца. Пока не закончится контракт я вряд ли смогу вернуться, потому хотел попросить тебя о паре одолжений. Мы можем поговорить об этом где-нибудь в более уютном месте? - Из-за работы? Вернешься, видимо, как раз к открытию… а так, да, конечно. Тебя устроит мой кабинет? Или, если не хочешь возвращаться в клуб, можем спуститься к автомобилю… - Автомобиль подойдет. Только оставь ключи от клуба, чтобы не пришлось возвращаться по утру. Уточнять, откуда и зачем, Винсент не стал, лишь поступил как было велено, оставил ключи доверенному сотруднику и поспешил к крайслеру, в котором уже ожидал музыкант. Сев за руль, обхватил тот и обернулся к юноше. - Я никогда не был у тебя дома, - начал Аластор издалека. – Если ты живешь один и не против, давай отправимся туда? В ответ лишь гул мотора и зажатая педаль газа, ознаменовавшие немое согласие. Путь не был долгим, но, как подметил юноша, вел в совершенно иную сторону от его родного гнезда, эта деталь показалась ему особенно цепляющей, ведь, если так подумать, его «начальник» каждый раз отвозил его домой и только после, сделав большой крюк по городу, возвращался к себе. Так глупо, но и так бескорыстно заботливо одновременно, что даже немного раздражало. Но то была его собственная прихоть, удобная и ничуть не навязывающая. Проехав пару кварталов, автомобиль наконец-то заезжает во двор и останавливается, торопливо покинув салон, Винсент открывает дверцу своему гостю и помогает выйти на улицу. Подъезд, слабо освещенный лампой, пара лестничных пролетов и, наконец, квартира, встречающая тьмой и тишиной. Включённый свет чуть скрасил ситуацию, хорошо обставленное мебелью жилище слабо намекало о том, что в нем кто-то обитает, лишь стопка газет и бумаг на столе говорили о присутствии хозяина, как и на половину пустая бутылка портвейна у кровати. - Наверное, ты ожидал увидеть что-то другое, я понимаю. Обычно у меня не бывает гостей, да и я сам появляюсь здесь только ради сна. – Закрывая следом дверь, все ворчит себе под нос. Приглашать кого-то к себе было немного неловко, тем более Аластора, чей дом значительно отличался. Но музыкант не был заинтересован в обстановке. Скинув с ног туфли, он оборачивается к мужчине и берется за его плечи, тянет вниз, ближе к себе, и, наконец, целует. Мягкие, чуть влажные губы разомкнулись, отвечая взаимностью, а широкие ладони легли на бедра, кончиками пальцев забираясь под рубашку и касаясь кожи. Чем бы ни была вызвана эта внезапная страсть, она была желаема Винсентом, потому он принимал каждый новый порыв любовника, не задумываясь, станет ли это новым поводом для высокомерной улыбки после. Стремительно беспорядочные поцелуи опустились ниже, покрывали шею радиоведущего и чуть прятались под воротник его белой рубашки, что он так торопливо пытался расстегнуть. Но пальцы каждый раз соскальзывали с маленьких пуговичек и начинали раздражать. Обхватив Винса за галстук, шаг за шагом ведет за собой к постели, устроиться на которой было значительно удобнее, чем стоять посреди прихожей. Уже лежа поцелуи продолжились, небольшое давление от нависающего сверху мужчины слегка прижимало к мягкой поверхности кровати, что не давало лишний раз шелохнуться. Обнаженная грудь покрылась слабыми укусами, каждый из которых сопровождался тихим сдавленным смехом, касания немного щекотали нежную кожу Аластора. - Винсент, все же, это часть моего условия, а значит и будет так, как того захочу я, верно? – Мужчина не прерывался, даже когда ладонь спряталась в его густых темных волосах. – Без грязи и лишней пошлости, я не люблю такое. Это, если признавать честно, мой первый подобный опыт, потому… будь добр оставить хорошее впечатление. Звучало бы даже слегка обидно, не будь автором этих слов Ал, тот, для кого подобное признание стоит немалых усилий. Его запросы неоспоримый закон, выполнить которые Винсент просто обязан, иначе не простит себя. - Если что-то будет не так – только скажи и я прекращу, лучше продолжим после. Отпрянув, мужчина приглядывается к чужому лицу, стараясь запомнить его, то, как беспорядочно лежат волосы на лбу, как безмятежно прикрыты глаза, тем выражая свое доверие, как приподняты уголки губ, едва обнажая такую же непривычно теплую улыбку. - Изысканная уникальность, то, о чем ты говорил, и есть ты. Все еще не понимаю, чем заслужил твоего внимания, но оно сводит меня с ума. - Тебе действительно нужно знать причины именно сейчас? Риторически заданный вопрос вернул Винсента в его новую непривычную реальность, и, не теряя времени зря, он поспешил продолжить, скидывая на пол мешающую одежду. С каждым новым брошенным предметом, мужчина становился все ближе к самому сокровенному, попутно стараясь делать это как можно деликатнее, не желая смутить или отпугнуть. И все же, задуманное было неизбежно исполнено, оливкового отлива кожа интересно блестела под светом уличных фонарей, зазывая коснуться ее, провести ладонью вдоль стройных ног, и возбуждала, выключая голову несчастного ресторатора окончательно, одурманенный, он не знал с чего ему начать. Самое желанное и недоступное, о чем он даже не мечтал, мысль о чем всегда была упрятана куда-то очень далеко и скрыта от него же самого, ныне лежало перед ним, обнаженное и готовое к его любви, слегка застенчиво прикрывалось и смотрело на него в ответ, ловя каждый взгляд, каждый нервный глоток и каждое изменение на лице, чуть смеялось, и тянуло руки, желая приобнять и прижать к себе, погладить по волосам, успокоить волнение и беспокойное сердцебиение. - Неужели близость со мной так тебя пугает? Я думал, это то, чего тебе хотелось. – Наигранное огорчение слабо вязалось с проявляемой лаской, но Винсент, на удивление, понимал как трактовать эти слова. - Если я сделаю что-то не так, ты ведь не уйдешь? Я грязное животное перед твоими запросами, но не исполнить их я просто не имею права. - Скажи мне, куда я могу уйти в таком виде? Слишком много разговоров, я сделаю все сам, просто делай как я прошу. Было достаточно усадить Винса на край и устроится сверху, перекинув ногу и замерев в опасной близости. Одну руку ведущий уложил на плечо, а другую поднес к своим губам, торопливо проведя языком вдоль среднего пальца. Завел за спину, и, выждав пару секунд, коснулся кончиком своего неприкосновенного прежде места, медленно погрузив первую фалангу, на этот раз опустив лицо и спрятав то от любопытных и ошарашенных глаз. Бизнесмен не мог пошевелиться, крепко сжимал партнера за бедра и все желал взглянуть на того, но правила новой игры стали ясны сами собой: «не участвуешь – не наблюдаешь». Тем временем, плавные движения пальцем стали смелее и глубже, легкий дискомфорт растекся внизу живота вместе с тянущей тяжестью, а с губ срывались слышимые вздохи, прерывистые и обжигающие ключицы мужчины. Оставлять все на одного казалось мучительной пыткой, потому, когда пришел черед добавлять еще один палец, тем занялся Винсент. Его руки были чуть крупнее и от того и внутри они ощущались иначе, сильнее давили и проникали глубже, как что-то чуждое и неконтролируемое, вынуждающее прикусить губу чтобы сдержаться от постыдного стона. Активно двигаясь не только в глубину, но и на расширение, хотелось сделать максимум чтобы избавиться от лишнего дискомфорта в дальнейшем. Получилось добиться результата только тогда, когда Ал немного расслабился, его голова томно опустилась на плечо, а рука приобнимала за шею, совсем скучающе. - Я могу начинать или тебе нужно еще время? – Едва не шепотом уточняет Винсент, не зная, как ему стоит поступить. Легкий кивок становится сигналом, Аластор поднимает голову, на этот раз оказываясь лицом к лицу, старается держаться, даже когда касания становятся отчетливее и опаснее. Медленно бедра его опускаются ниже под давлением рук, пока головка не оказывается внутри. Опускать сильнее, как казалось Винсу, пока что было недопустимо туго, его руки прекратили давить, но движение продолжилось, впуская все глубже. С каждым новым сантиметром пульсирующее давление становилось сильнее и наконец смогло пробить молчание ведущего дойдя до основания. Сдавленный стон вырвался наружу и был проглочен поцелуем, пока колени чуть потрясывались и уже не могли держать на себе вес юноши, его тело ненадолго обмякло, привыкая к новым ощущениям, и вскоре задвигалось вновь, так же медленно высвобождая из себя ровно на половину и возвращая обратно. Сравнивая с темпом фортепиано во время танцев этот был слишком медленным даже для самого меланхоличного танца, и в том была его особенная нежность, чувственность и аккуратность. Скорость и импровизация останется для паркета, пьяных вечеров в ресторане и толпы, там, где они уместны и красивы. А пока, движения становились чуть смелее и ритмичнее. Каждый новый рывок сопровождался поцелуями, прерываемыми лишь беспокойными вдохами и шепотом. Без грязи и пошлости, как и было заявлено в начале, хотя и сдерживать себя Винсенту становилось тяжелее. Чистое и неприкосновенное тело предмета воздыхания ныне изгибалось на нем, а голос, что язвил и смеялся с каждой мелкой оплошности, сладко стонал и повторял его имя. И дело было далеко не в волшебном порошке гри-гри, еще три недели назад тот был оставлен где-то в ресторане и забыт. Чуть погодя, мужчина помогает сменить позицию, на этот раз укладывая Аластора обратно на кровать и закидывая его ноги на свои плечи. Неторопливо начинает, давая время ощутить разницу между положениями, улыбается, замечая, как к чужой груди прижимается его подушка, и берется за дело полноценно, сменяя нежную медлительность на желаемую ему страсть, четкую, знающую границы, но более стремительную. Теперь же стоны стали громче, выбивались вместе с воздухом и казались еще сексуальнее прежних, пока не сменились просьбами остановится. Причиной была не боль и не дискомфорт, на покрытом румянцем лице виднелась блаженная улыбка, причиной которой был скорый конец. Отставать Винсент не желал, хотя и продлить момент хотелось на подольше, но для первого раза было достаточно, более чем. Стоило ему войти до конца, легкая судорога коснулась ног на его плечах, тем ознамевая пришедшую разрядку, а следом, завершив парой толчков, настал и его черед. Устало рухнув рядом, мужчина захватывает с края кровати покрывало и накидывает сверху, пока прохлада ночи не добралась до влажной кожи, обнимает, видом своим будучи полностью довольным, и того же ожидает. Стоило немного отдышаться, как радиоведущий поворачивается навстречу и устраивается под рукой, чуть прижав к себе свои колени и проводя рукой по крепкой груди. - Хочешь поговорить? – Начал Аластор, - или отложим это на утро? - Когда угодно, но не думаешь, что сейчас тебе стоит отдохнуть? Твой голос немного охрип, не напрягай связки больше. И юноша был вынужден согласиться, если с его голосом что-то случится, вероятно, новый контракт прогорит, и чтобы причиной тому стало нечто подобное… даже не получится объяснить. Потому, закрыв глаза, Аластор стремительно погружается в сон, заканчивая долгий день и сменяя его новым. Ослепительное солнце пробивалось сквозь тонкий тюль и падало на лицо, вынуждая беспокойно прищуриваться. Винсент все никак не мог устроиться удобно, переворачивался с одного бока на другой, раскрывался и прятался под покрывало обратно, не понимая, холодно ему или жарко. Лежащая на нем рука немного похлопывала, пока не была убрана, а место рядом не опустело, недолгое шуршание одеждой и скорый звук разливающейся в ванной воды, пробуждающий окончательно. Вставать совсем не хотелось, слабость прижимала к подушкам, как и ожидание чужого возвращения обратно, но то лишь тянулось, все же вынуждая встать и взяться за дела. Накинув на себя домашнюю одежду, Винсент проходит на кухню и ставит на огонь турку с черным кофе, включает стоящее у окна радио с утренней программой погромче и лениво садится на подоконник, рассматривая скучный вид из окна. Пока шум воды не прекратился, выпустив из комнаты гостя. Ведущий выглядел довольно свежо, прохладный душ взбодрил его, кончики волос были слегка влажными и беспорядочными. Пройдя на кухню, он самостоятельно снимает турку с плиты и разливает густой напиток в две небольших чашки, становится у стены, прислонившись к той спиной, и начинает разговор, на который вчера не хватило сил. - Я хотел попросить тебя позаботиться о моей матери пока меня не будет. Не знаю, что ты ей наговорил, но она настаивала именно на тебе. Внезапная отстраненность воспринялась Винсентом спокойно, это была временная, как он считал, перемена, вызванная такими резкими изменениями. Взяв чашку, прикладывает ту к губам и немного отпивает, чуть морщась от горького вкуса. - Я постараюсь навещать ее каждый день, мне не трудно. Но… Мужчина не успел задать свой вопрос, как услышал на него ответ, такой, какой и хотелось услышать. - Я вернусь и продолжим. Если успеешь завершить строительство отеля, я хочу стать его первым гостем. Обязательно с видом на Миссисипи, если ты понимаешь о чем я.