Твоя кровь

За обеденным столом Гриффиндора внезапно стало так тихо, что звук упавшей на другом конце зала вилки показался раскатом грома. Гарри чувствовал, как перед глазами все еще плывет жуткая, зернистая колдография ночного Хогсмида. Обескровленный труп. Сквиб. Слова в заголовке «Пророка» казались не просто буквами, а острыми иглами, вонзающимися в и без того натянутые нервы. — Это… — первой нарушила тишину Гермиона, тоже обратив внимание на газету в руках третьекурсницы. Голос Грейнджер был неестественно тонким, а пальцы, сжимавшие «Тактику магического уклонения», побелели. Она вглядывалась в газету, чуть облокотившись на стол. — Судя по описанию, отсутствие внешних повреждений и полная кровопотеря… это очень характерно для… Но она резко осеклась. Слово «вампир» так и не сорвалось с ее губ, застыв в воздухе. Гермиона бросила на Гарри быстрый, полный сочувствия и паники взгляд. Она видела его лицо — бледное, с покрасневшими глазами, и поняла, что еще одно потрясение перед понедельником просто раздавит его. — В любом случае, Министерство уже там, — поспешно добавила она, пытаясь придать голосу уверенности. — Авроры разберутся. Наверняка это какой-то единичный случай, какое-то бродячее существо… Гарри, не думай об этом сейчас. Тебе нужно сосредоточиться на турнире. — Да, приятель, Гермиона права, — поддакивал Рон, хотя сам выглядел так, будто его только что окатили ледяной водой из Черного озера. Он машинально ковырял вилкой в тарелке, но аппетит, судя по всему, у него исчез окончательно. — Мало ли что там в Хогсмиде творится. Министерство оцепит на время деревню, выставят охрану или еще кого… Гарри лишь молча кивнул, чувствуя, как в желудке ворочается холодный, липкий ком. Гриффиндорцы продолжали делать вид, будто все в порядке, вернувшись к ужину. Хоть и каждый из них лишь делал вид, что ест, ковыряясь в тарелках столовыми приборами. — Я… я, наверное, вернусь в библиотеку, — Гермиона резко встала, подхватывая свои фолианты. Ее глаза лихорадочно блестели. — Я просмотрела только половину раздела о магических щитах. Там точно должно быть что-то про отражение огня ненаправленного действия. — Гермиона, уже поздно… — начал было Гарри, но она лишь махнула рукой и решительным шагом направилась к выходу, по пути едва не сбив Невилла, встающего со скамейки. Гарри посмотрел на Рона. Тот сидел, уставившись в свою пустую чашку, в которую недавно был налит тыквенный сок. — А ты? — спросил Гарри. — Мне нужно… э-э… доделать домашку по зельям, — Рон неловко почесал затылок, не глядя другу в глаза. — Снейп завтра с меня три шкуры сдерет, если я не допишу это эссе про маринованных иглобрюхов. Сходи на улицу, подыши свежим воздухом, приятель! Гарри кивнул. Ему действительно нужно было побыть одному какое-то время. Стены замка внезапно стали казаться слишком тесными и гнетущими. — Да, ты прав, пойду прогуляюсь до квиддичного поля. До отбоя еще есть время. Гарри вышел из Большого зала, не заметив, как Рон, вместо того чтобы повернуть к лестницам в башню, медленно и осторожно двинулся в сторону вестибюля, держась в тени колонн. Рон не собирался писать эссе. Его взгляд был намертво прикован к светлой макушке Малфоя, который в этот самый момент поднимался из-за стола Слизерина. Рон обещал быть «тенью», и сейчас, после этих жутких новостей из Хогсмида, эта задача казалась ему важнее любых домашних заданий. Что-то странное было во всех этих недавних событиях, и Рон точно знал это. Гарри вышел на улицу. Вечерний воздух Хогвартса встретил его пронзительной прохладой и запахом прелой листвы. Небо над школой было тяжелым, низким, затянутым свинцовыми тучами, сквозь которые не пробивался ни один луч света. Он шел в сторону стадиона, слушая хруст гравия под ногами. В голове роились мысли: драконы, труп в Хогсмиде, бледное лицо Драко и пергамент с планом, который, казалось, начинал буквально жечь ему карман. Все это сплеталось в один тугой узел, и Гарри понимал, что завтрашний день будет лишь началом чего-то гораздо более масштабного и страшного.

***

Рон скользил вдоль холодных каменных стен, стараясь максимально слиться с глубокими, чернильными тенями, которые отбрасывали тяжелые гобелены и массивные, пахнущие холодом и старой смазкой рыцарские доспехи. Его сердце глухо стучало в ребрах, словно тяжелый молот, и каждый шорох собственной мантии казался ему оглушительно громким в звенящей тишине вечернего коридора. Слежка за Малфоем больше не напоминала их прежние детские приключения с подслушиванием у дверей — сейчас на кону стояла жизнь Гарри, и Рон был готов пожертвовать всем, чтобы уберечь своего друга. Внутри Уизли бурлил обжигающий коктейль из чувств, от которого сводило челюсть. Глядя в спину удаляющемуся Драко, он ощущал липкое, едкое недоверие внутри. Он не верил ни единому элегантному и выверенному жесту этого слизеринского выродка, ни его внезапной «помощи», ни в «сделку». Для Рона все происходящее казалось изощренным спектаклем, финалом которого станет нож, вонзенный в спину Гарри в самый неподходящий момент. Все слизеринцы просто жалкие хищники, которые выжидают, когда жертва добровольно подставит им свое горло. Но еще сильнее недоверия его грызло чувство вины — острое и невыносимое, пульсирующая в висках хуже самого сильного приступа мигрени. Глядя на осунувшееся лицо Гарри за ужином, Рон с пугающей ясностью осознал, насколько мелочной и никчемной была их ссора. Пока он тешил свою гордость и дулся из-за воображаемой «порции славы», Гарри один на один сражался с осознанием собственной неминуемой смерти, на которую его кто-то подписал. «Идиот, какой же я непроходимый идиот», — звучал внутренний голос Рона в такт шагам. Малфой шел по коридорам странно, почти пугающе. В его походке больше не было той привычной, ленивой вальяжности, с которой он обычно задевал плечом каждого встречного первокурсника. Он двигался плавно, неестественно ровно, словно находился в глубоком трансе или под действием какого-то дурманящего, подчиняющего волю зелья. Миновав поворот к родным подземельям, он, вопреки логике, начал подниматься по лестницам на западную сторону замка, в безлюдную часть крыла. Рон едва успел нырнуть за широкую колонну, когда Драко остановился у высокого стрельчатого окна в одном из пустынных коридоров третьего этажа. Малфой замер. Он заложил руки за спину, сцепив пальцы в такой тугой замок. Он не шевелился. Прошла минута, пять, десять. Рон, затаив дыхание и боясь даже моргнуть, наблюдал за ним через щель между доспехами и каменным выступом. Слизеринец просто стоял и пялился в окно, выходящее прямо на квиддичное поле. Малфой окончательно сошел с ума — к такому выводу пришел Рон. Это было не просто подозрительно — это выглядело жутко. В лунном свете, который изредка прорывался сквозь рваные тучи, лицо Малфоя казалось высеченным на камне. Он смотрел на стадион с таким выражением, будто видел там не пустые скамейки, а собственную казнь. Или, что пугало Рона еще больше — чужую. Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем Малфой наконец судорожно, со свистом выдохнул. Этот звук долетел до Рона в тишине коридора, как сухой хруст ломающегося льда. Потом Малфой резко развернулся на каблуках и, не оглядываясь, стремительным шагом направился обратно к лестницам. Рон остался стоять в тени, чувствуя, как по спине медленно сползает ледяная капля пота. «Пятнадцать минут... Просто стоял и выжидал. Как коршун, черт его побрал…», — лихорадочно соображал Рон, сжимая кулаки до боли в ладонях. — «Я обязательно должен рассказать об этом Гарри». Рон подождал, пока эхо шагов слизеринца окончательно растает в лабиринтах замка, и поспешил к башне Гриффиндора, на ходу придумывая, как помягче рассказать Гарри, что его «союзник» ведет себя как одержимый маньяк.

***

Гермиона Грейнджер чувствовала, как древняя библиотека Хогвартса медленно, но неотвратимо смыкает свои челюсти вокруг нее. Огромный зал, который всегда казался ей самым безопасным и светлым местом в замке, теперь превратился в ловушку, пропитанную запахом векового тлена, пыли и отчаяния. Она сидела в самом дальнем углу, заваленная фолиантами чуть ли не до потолка. Перед ней лежала раскрытая книга «Великие магические бедствия прошлого», но буквы на пергаменте больше не складывались в осмысленные предложения — они превращались в крошечных, извивающихся черных насекомых, которые насмешливо плясали перед ее воспаленными, покрасневшими от напряжения глазами. Она ненавидела это чувство больше всего на свете. Это липкое, парализующее осознание собственного бессилия, которое медленно, дюйм за дюймом, вползало ей под кожу, отравляя разум. Для Гермионы знания всегда были единственным надежным оружием, абсолютной броней и способом укротить хаос окружающего мира. Если существовала проблема, то непременно в какой-то из тысяч книг обязан был быть ответ. Но сейчас, сколько бы она ни перелистывала страницы, как много книг она не просматривала, ответ ускользал, оставляя на подушечках пальцев лишь серый налет пыли. Ее волосы, и без того склонные к беспорядку, окончательно превратились в безумное, наэлектризованное облако. От постоянной и уже бессознательной привычки запускать в них пальцы каждый раз, когда она натыкалась на очередную бесполезную главу, они стояли дыбом, напоминая дикий ореол вокруг лица. На лбу выступила мелкая, холодная испарина; тонкие каштановые пряди прилипли к вискам, пропитавшись солью и страхом, но Гермиона этого не замечала. Она находилась внутри лихорадочного и болезненного транса. — Должно же быть что-то… ну хоть что-то, Мерлин! — прохрипела она так, что собственный голос заставил вздрогнуть. Ее пальцы, обычно такие аккуратные и точные, теперь жили своей отдельной, пугающей жизнью. От запредельного нервного напряжения она начала ожесточенно ковырять ногти, сдирая заусенцы до тех пор, пока на указательном пальце не выступила крошечная яркая капля крови. Она даже не вздрогнула, когда ранка отозвалась острой болью. Напротив, эта боль была единственным чувством, которое удерживало ее от того, чтобы окончательно провалиться в бездну безысходности. Она размазала кровь по краю страницы, даже не заметив этого, и ее взгляд снова впился в строки какого-то фолианта. Гермиона рыскала по книгам с какой-то яростной, почти животной настойчивостью загнанного в угол зверя. Она перерыла «Хроники мировых Турниров» трижды, выписывая даты и имена, которые ничего не давали. Она изучила «Анатомию высших драконов» до последнего хряща и чешуйки, надеясь найти слабость, которую упустил Малфой. Она залезла в раздел запрещенных — или почти запрещенных — манускриптов, таких как «Старинные проклятия Восточной Европы», надеясь отыскать способ остановить многотонную тварь, не прибегая к самоубийственным маневрам на метле. Безысходность накатывала на нее удушливыми волнами. Каждый раз, когда она переворачивала страницу и видела лишь сухие факты о том, как участники прошлых столетий гибли один за другим — сгорали заживо, захлебывались собственной кровью или оказывались разорваны на части, — ее сердце пропускало тяжелый, болезненный удар. Она чувствовала себя абсолютно, катастрофически бесполезной. Гарри в одиночестве несет на своих плечах груз целого мира и собственной надвигающейся смерти. Рон пытается быть героем-разведчиком, следя за Малфоем. А она… она просто сидит здесь, среди гор книг, и не может найти ни одной подсказки, ни одного спасительного заклинания, которое гарантировало бы успех. Это чувство застилало ее блестящий разум и сбивало дыхание. В какой-то момент Гермионе захотелось просто закричать во весь голос, сбросить все эти книги со стола и разрыдаться от собственной никчемности. Но вместо этого она лишь сильнее вцепилась в край дубового стола, впиваясь ногтями в дерево. Глаза жгло от невыносимой сухости, а свет магических ламп казался слишком ярким, бьющим по обнаженным нервам. Она снова потянулась к стопке, выуживая самую старую книгу в черном переплете без названия. Она не сдастся. Она будет копать, пока она не найдет хотя бы призрачный шанс, который позволит Гарри в понедельник вечером вернуться к ней и Рону живым. Ее губы беззвучно шевелились, повторяя древние, ломаные формулы, а волосы продолжали пушиться и искрить от статического электричества ее собственного, доведенного до высшей точки отчаяния. В пустой библиотеке Хогвартса маленькая девочка вела свою самую важную войну с неизбежностью, и единственным ее союзником была эта непоколебимая, почти безумная вера в то, что где-то в бесконечных лабиринтах текста все-таки есть выход.

***

Ветер на поле для квиддича больше не казался просто стихией — он превратился в живое, колючее существо, которое с яростным наслаждением вгрызалось в кожу, проникая под тонкую ткань одежды и высасывая последние остатки тепла. Небо над головой Гарри было застелено тяжелыми свинцовыми тучами, которые висели так низко и плотно, что казалось, будто Хогвартс погрузился на дно холодного, непроглядного океана. Трава под ногами, прибитая первыми серьезными заморозками, сухо хрустела, напоминая звук ломающихся костей, но Гарри был слишком глубоко в себе, чтобы обратить на это внимание. Он шел по пустому стадиону, и его мысли, словно зацикленная кинопленка, крутились вокруг одного и того же — вокруг того самого сложенного листка пергамента, который он чувствовал кожей сквозь карман мантии. План Малфоя. Гарри разбирал его в уме сотни раз, препарируя каждое слово, каждую завитушку острого почерка. «Призови метлу. Схвати яйцо. Улетай». Чем меньше времени оставалось до турнира, тем менее безумно выглядел план Малфоя. Поттер до последнего надеялся, что у них с Гермионой и Роном получится придумать хоть что-то. Хоть какой-то план. Но Гарри не был сильным Крамом или гениальным Седриком, он был просто Гарри. У него была только его скорость, инстинкты ловца и эта чертова интуиция, которая всегда заменяла ему учебники. Выбора, по сути, больше не существовало — либо довериться заклятому врагу, либо в понедельник превратиться в горстку серого пепла на глазах у всей школы. — Акцио, Молния… — прошептал он в пустоту. Гарри все еще отчаянно надеялся на Чарли. В глубине его души, где-то за слоями страха, теплился крошечный, болезненный огонек веры в то, что сова из Румынии успеет. Что Чарли напишет какой-то профессиональный секрет, укажет на скрытую уязвимость, которую знают только те, кто живет среди драконов. Но с каждой минутой, пока стрелки часов неумолимо ползли к роковой дате, этот огонек затухал под тяжестью реальности. Совы — живые существа, а расстояние до румынских заповедников огромно. Уверенность утекала сквозь пальцы, оставляя лишь звенящую пустоту. Гарри остановился в самом центре поля, на той самой точке, где обычно подбрасывают квоффл. Вокруг него в морозном полумраке высились пустые трибуны, похожие на обглоданные скелеты гигантских доисторических тварей. Он резко выхватил палочку. Движения его были нервными, рваными, продиктованными не техникой, а чистым адреналином. — Акцио, Молния! — выкрикнул он, направляя палочку в сторону замка, туда, где за каменными стенами и сотнями ярдов пространства лежал его единственный план. Конечно, метла не прилетела. Она была надежно заперта в спальне башни Гриффиндора. Но Гарри не останавливался. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, вызывая в памяти образ своей «Молнии» до мельчайшей зазубрины на древке. Он пытался кожей почувствовать прохладное, идеально гладкое дерево рукояти. Он представлял перед собой не пустой, замерзший стадион, а дракона — его желтый, вертикальный зрачок, пульсирующий жаждой убийства, его раздувающиеся ноздри, источающие запах серы, от которого перехватывает дыхание и немеют легкие. — Акцио, Молния! — голос сорвался на хриплый, надрывный лай. Он отрабатывал жест до изнеможения, до автоматизма. Взмах палочкой — короткий, выверенный, хирургически точный, без малейшего лишнего колебания. Секунда на ожидание. Резкий рывок рукой вперед, пальцы полусогнуты, готовые сомкнуться на невидимом древке. Он воображал, как метла на сумасшедшей скорости врезается в его ладонь, и тут же, не теряя ни доли мгновения, имитировал прыжок в седло. Раз за разом Гарри прыгал на месте, приседал, группировался, стараясь сделать каждое движение максимально быстрым и безупречным в своей точности. В голове, словно метроном, пульсировала одна и та же мысль: «Если я замешкаюсь хоть на вдох, если подошва скользнет по подножке — это будет последнее, что я сделаю в своей жизни». Холод к этому времени стал по-настоящему невыносимым. Зябкий, влажный ветер беспрепятственно пробирался под одежду, кусал кожу тысячей ледяных игл, но Гарри, находясь в этом странном боевом трансе, совершенно этого не замечал. На нем была лишь тонкая хлопковая футболка и накинутая сверху школьная мантия, которую он в спешке даже не застегнул. Его кожа давно покрылась гусиной кожей и приобрела сероватый оттенок, пальцы на правой руке, сжимающей палочку, почти полностью онемели и посинели, а из носа и рта при каждом тяжелом выдохе вырывались густые, рваные облака пара. Его била крупная неконтролируемая дрожь — наполовину от ледяного воздуха, наполовину от зашкаливающего напряжения, но он продолжал. Он представлял, как метла несется к нему сквозь ночные облака, пробивая тишину своим свистом, как он перекидывает ногу через древко и одним мощным рывком взмывает в небо, уходя от всепожирающей струи пламени. В этой схватке с невидимым драконом среди морозных сумерек Гарри выглядел как одержимый — одинокая, хрупкая фигурка, сражающаяся с пустотой. Но именно эта пустота через сорок восемь часов обретет плоть, чешую и смертоносный огонь. Когда он наконец остановился, опираясь руками о колени и тяжело, со свистом втягивая легкими ледяной воздух, он почувствовал, как холод наконец настиг его. Зубы начали выстукивать мелкую, неритмичную дробь, а колени подогнулись от внезапно накатившей усталости. Гарри посмотрел на свои дрожащие, чувствующиеся чужими, руки. «Либо это сработает, — подумал он. — либо это конец».

***

Воскресное утро встретило Гарри не ласковым светом, а тяжелой, давящей тишиной в голове и ощущением, будто его горло изнутри прополоскали измельченным стеклом. Стоило ему только разлепить веки, как он почувствовал, что нос заложен намертво, а каждая попытка вдохнуть отзывается в легких зябким напоминанием о вчерашнем ледяном поле. В ту же минуту Гарри сотрясся в мощном чихе, который эхом отозвался под сводами спальни. Уже полностью одетый Рон, как раз застегивавший ремень, подскочил на месте и резко обернулся. Его рыжие брови сошлись на переносице, когда он окинул друга подозрительным взглядом. — Будь здоров, приятель. Ты когда это успел? — Рон подошел ближе, озадаченно рассматривая покрасневшие глаза Гарри. — Вид у тебя такой, будто тебя пожевал и выплюнул горный тролль. Это совсем не вовремя, Гарри. Тебе завтра к драконам выходить, а ты едва на ногах стоишь. Хотя... — Рон на секунду задумался, — вдруг у тебя получится затопить хвосторогу соплями? Она поскользнется, а ты в это время схватишь яйцо — и дело в шляпе. Гарри попытался ответить что-то едкое, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Он саркастически приподнял бровь и выдавил подобие смешка, которое больше напоминало кашель старого гнома. — Очень смешно, Рон. Просто обхохочешься, — просипел он. Превозмогая слабость и ломоту в мышцах, Гарри поднялся с постели. Колени предательски подгибались, а мир вокруг слегка плыл — контуры предметов расплывались в туманной дымке из-за подступающего жара. Он натянул свои старые спортивные штаны и выудил из сундука теплый, колючий свитер с большой буквой «Г» на груди — подарок миссис Уизли на прошлое Рождество. Знакомый запах домашнего уюта и шерсти на мгновение согрел его, но озноб все равно пробирал до костей. — Слушай, — Рон уже серьезнее посмотрел на Гарри, — тебе надо к мадам Помфри. Прямо сейчас. Она даст тебе Бодроперцовое, и к вечеру будешь как новенький. Без этого ты завтра даже палочку не поднимешь. Гарри согласно кивнул. Сопротивляться не было сил — мысль о спасительном зелье казалась сейчас самой заманчивой на свете. Выйдя из спальни, Гарри попал в гостиную Гриффиндора, которая этим воскресным утром выглядела до невозможности мирной и уютной. В камине медленно потрескивали поленья, разливая по комнате золотистый свет и жар. Группа четверокурсников о чем-то приглушенно болтала, обнимая ладонями кружки с исходящим паром чаем; кто-то из девочек, уютно устроившись в кресле с ногами, читал толстую книгу, изредка улыбаясь своим мыслям. Атмосфера была настолько обыденной, что Гарри на секунду забыл о турнире. Он обвел гостиную взглядом, надеясь увидеть копну знакомых каштановых волос, но Гермионы нигде не было. «Наверное, все-таки ушла отсыпаться после вчерашнего книжного марафона», — подумал Поттер. Внезапно путь ему преградил мальчишка-первокурсник. Гарри смутно помнил его, кажется, это был Питер Валли. Совсем крошечный паренек с волосами черными, как смоль, и комично лопоухими ушами, которые забавно розовели, когда тот волновался. И сейчас Питер выглядел так, будто совершал прыжок в логово льва. — Г-гарри Поттер… — пролепетал он, робко протягивая Гарри небольшой стеклянный флакон, наполненный красной, чуть мерцающей жидкостью. — Вот. Меня попросили передать это вам. Сказали, это снадобье от простуды. Очень хорошее. Гарри замер в полном замешательстве. Он взял флакон — стекло было прохладным и идеально чистым. — Оу… спасибо, Питер. А кто передал? Гермиона Грейнджер? — Гарри попытался заглянуть мальчику в глаза, но тот лишь смущенно пожал плечами, невнятно что-то пробормотал про «не знаю» и, сверкнув пятками, буквально вылетел из гостиной через портретный проем. — Что это еще за фокусы? — Гарри недоуменно посмотрел на флакон и поплелся обратно в спальню, где Рон, стоя на цыпочках у окна, напряженно всматривался в серое небо, явно высматривая сову от Чарли. — Рон! — хрипло позвал Гарри. — Когда ты успел разболтать Гермионе, что я заболел? Или ты сам сбегал к мадам Помфри? Рон обернулся, его лицо выражало полное непонимание. — О чем ты? Я вообще от окна не отходил, жду сову. Какая Гермиона? Какое зелье? Гарри показал ему флакон. — Питер Валли только что передал мне это. Сказал, «попросили передать». Я думал, это твоих рук дело. Ну, может, я храпел всю ночь как соплохвост, и ты понял, что я простудился? Рон подошел ближе и брезгливо ткнул пальцем в пробку флакона. — Я к этому отношения не имею, Гарри. И Гермиона вряд ли бы стала просить какого-то первокурсника передать тебе что-то, она бы сама пришла и заставила тебя выпить это. Знаешь что? Ни в коем случае не пей эту бурду. Вдруг оно отравлено? Или это розыгрыш близнецов, и у тебя от него уши отвалятся? Или вообще… мало ли что. Гарри нахмурился. Мысль о том, что зелье может быть в самом деле отравлено, заставила его сердце неприятно екнуть. — Ты прав. Не буду рисковать. Спрошу сначала у Гермионы, может, она все-таки в курсе. Ты, кстати, не видел ее? — Видел, как она проскользнула мимо, когда я только проснулся, — Рон снова повернулся к окну, его голос стал хмурым. — Она, кажется, с самого рассвета опять в библиотеке сидит. Помешалась на этих книгах. Ладно, иди к ней, а я еще побуду здесь… Вдруг Чарли ответил… Гарри сунул таинственный флакон в карман штанов и, еще раз громко чихнув, направился к выходу, чувствуя, как внутри растет странное беспокойство. Путь до библиотеки в это воскресное утро казался Гарри бесконечным марафоном сквозь густой, невидимый кисель. Коридоры замка, обычно вибрирующие от детского смеха и топота сотен ног, сейчас словно выцвели. Каждый шаг гулким эхом отдавался в висках, а воспаленное горло пульсировало в такт сердцебиению. Нос был заложен настолько плотно, что Гарри чувствовал себя водолазом, у которого пережали кислородный шланг. Когда он наконец добрался до их «штабного» угла, скрытого за массивным шкафом с литературой по магическим существам. Его сердце болезненно сжалось от увиденного. Гермиона Грейнджер была не просто вымотана — она была на грани настоящего нервного срыва. Огромный дубовый стол исчез под лавиной исписанных, измятых пергаментов, на которых ее почерк — обычно каллиграфически выверенный и строгий — превратился в острые, лихорадочные каракули, сползающие с края листов. Она выглядела пугающе: волосы напоминали взорвавшийся стог сена, наэлектризованный и спутанный, глаза покраснели от многочасовой бессонницы, а на бледной щеке красовалось размазанное чернильное пятно. Гермиона что-то яростно вычеркивала из списка, бормоча под нос ломаные латинские формулы, и ее худые плечи мелко дрожали от подступающего удушливого отчаяния. — Гермиона… — тихо, почти шепотом позвал Гарри, боясь напугать ее еще сильнее. Она подскочила на месте, едва не опрокинув открытую чернильницу на стопку бесценных книг. — Гарри! Ты здесь! Послушай, я нашла кое-что про «Огненный щит» в одном арабском трактате пятнадцатого века, но там нужна свежая кровь саламандры, а у нас нет времени ее искать, и еще я думала о связывающих чарах «Инкарцеро», но они не удержат дракона дольше трех секунд, это как пытаться связать ураган нитками! И это все не то, совсем не то! — слова сыпались из нее градом, сливаясь в неразборчивый, болезненный гул. В ее голосе прозвучал надрыв, переходящий в тихий всхлип. — Я ничего не могу найти, Гарри. Ни одного заклинания, которое бы давало стопроцентную гарантию. Весь этот Турнир — это просто организованное самоубийство, и я… я бесполезна! Гарри подошел вплотную и мягко, но непоколебимо положил свои ледяные ладони на ее дрожащие плечи. От Гермионы исходил ощутимый жар из-за накопленного стресса и интеллектуального переутомления. — Остановись, Гермиона. Посмотри на меня. Ты же сейчас просто упадешь в обморок прямо на эти книги, — его голос звучал пугающе хрипло, словно Гарри наглотался песка. — Пожалуйста, иди в башню и ложись спать. Мне больно смотреть, как ты мучаешь себя из-за меня. Ты сделала все, что в твоих силах, и даже в десять раз больше. Дальше… дальше мне поможет только удача. И надежда на то, что план Малфоя сработает. Или что ответ от Чарли успеет прилететь до начала испытания. Гермиона открыла рот, готовясь выплеснуть новую порцию аргументов и цитат из учебников, но силы внезапно оставили ее. Она бессильно опустилась обратно на жесткий стул, закрыв лицо ладонями. — Я просто так боюсь, Гарри… Боюсь, что в понедельник я ничего не смогу сделать, чтобы вытащить тебя из этого огня. — Я знаю, — он слегка сжал ее плечо, пытаясь передать хоть немного уверенности, которой, на самом деле, у него самого не было. — Но сейчас ты нужна мне живой, выспавшейся и способной соображать. Иди в спальню. Это официальный приказ! — Гарри выдавил из себя самую искреннюю улыбку, на которую он только был способен в его состоянии, и погладил подругу по запутавшейся копне волос. Гермиона медленно убрала ладони от лица и только сейчас по-настоящему вгляделась в друга, заметив нездоровый румянец на скулах и лихорадочный блеск в глазах. — Гарри, ты что… ты все-таки простудился? У тебя голос как у прокуренного старика! — Вчера на поле было немного зябко, — Гарри выудил из глубокого кармана свитера тот самый загадочный флакон. — Собственно, я поэтому и пришел. Мне тут передали «зелье от простуды» через первокурсника Питера Валли. Сказали, что специально для меня. Рон в панике, думает, что там яд, или что Фред с Джорджем решили оторвать мне уши перед испытанием. Гермиона мгновенно преобразилась. Усталость была отодвинута на задний план, уступив место немедленному желанию разобраться и выяснить, в чем дело. Она прищурилась, взяла флакон тонкими, испачканными в чернилах пальцами и осторожно откупорила пробку. Принюхалась, аккуратно помахивая ладонью над горлышком, как их учили на уроках Снейпа. — Пахнет как абсолютно стандартное, даже эталонное зелье от простуды: перечная мята, корень мандрагоры, немного сушеной крапивы и... кажется, капля меда для смягчения горла, — пробормотала она, хмурясь. — Но на запах полагаться — это дилетантство. Она выхватила палочку из складок мантии и направила ее кончик прямо на прозрачную, чуть вязкую жидкость внутри стекла. Ее лицо стало предельно сосредоточенным, почти торжественным. — Пуритас Инспектум! — четко и звонко произнесла она. Это было сложное диагностическое заклинание. Кончик палочки Гермионы мгновенно окутался плотным, пульсирующим сиянием. Гарри невольно затаил дыхание. Если бы в зелье присутствовали вредоносные примеси, яды или темная магия, свет должен был вспыхнуть тревожным, кроваво-красным цветом. Но вместо этого палочка Гермионы ровно, уверенно и чисто загорелась ослепительно белым светом, который отразился в стеклянных гранях флакона, как маленькая звезда. — Чисто, — выдохнула Гермиона, и напряжение в ее плечах наконец начало спадать. Она начала механически сгребать разбросанные пергаменты и книги в свою бездонную сумку. — Это идеальное, высококачественное зелье от простуды. Безобиднее только стакан подогретого молока. Я не имею понятия, кто твой тайный доброжелатель, Гарри, но этот человек явно не имел никаких злых помыслов. Скорее наоборот — он очень хотел, чтобы ты завтра был в полной боевой готовности. Гарри в полном замешательстве покрутил флакон в руках, глядя на мерцающую жидкость. Кто? Хагрид? Нет, он бы притащил огромную бадью собственноручно сваренного сиропа. Невилл? Слишком робок для таких анонимных жестов. Сириус? Но как бы он передал его через первокурсника? Пожав плечами и решив, что в его ситуации выбирать не приходится, Гарри решительно одним жадным глотком осушил флакон. Жидкость оказалась неожиданно приятной — прохладной, с легким привкусом лесных трав и хвои. Почти мгновенно он почувствовал, как спасительное тепло разливается по грудной клетке, заложенность в носу начала таять, давящий обруч вокруг головы стал чуть свободнее, а из ушей и ноздрей пошел легкий дым — стандартное побочное действие Бодроперцового зелья. — Пойдем, — Гермиона решительно потянула его за рукав к выходу. — Тебе нужно немедленно лечь в постель, а мне… мне нужно хотя бы пару часов тишины, чтобы перестать видеть повсюду драконов. Гарри послушно шел за ней по тихим коридорам воскресного Хогвартса, чувствуя, как магическое лекарство начинает свою работу, и не переставал гадать: чья же невидимая рука на самом деле направила к нему маленького Питера Валли с этим своевременным, почти чудесным спасением? Гарри и Гермиона переступили порог гостиной Гриффиндора, и на мгновение им обоим показалось, что они совершили межпространственный переход. Гнетущая библиотека резко контрастировала с уютом их факультетской башни. Здесь жизнь текла своим чередом: в камине весело трещал огонь, по стенам плясали золотистые отблески, а воздух был пропитан ароматами травяного чая и корицы. Рон сидел в своем любимом глубоком кресле у самого очага, практически полностью скрытый за развернутым полотном свежего выпуска «Еженедельного пророка». Услышав шаги, он рывком опустил газету, и его лицо тут же исказилось от смеси изумления и искреннего испуга при виде внешнего вида Гермионы. — Мерлин, Гермиона! — выдохнул Рон, округлив глаза так, что они стали похожи на два галеона. — Ты выглядишь так, будто тебя только что переехал «Ночной рыцарь»... причем три раза подряд, туда и обратно. Гарри, ты что, успел заразить ее своей простудой всего за один поход в библиотеку? Гермиона лишь сухо и безжизненно рассмеялась. В этом звуке слышалось только горькое эхо ее изнеможения. Взгляд Гермионы был расфокусированным, затуманенным бессонницей, по-настоящему запутанным той неподъемной ношей, которую она пыталась взвалить на себя ради спасения друга. — Нет, Рон, — прошептала она, механически поправляя лямку своей непомерно тяжелой сумки и направляясь к винтовой лестнице в спальни девочек. — Мне просто нужно поспать. Если я не закрою глаза прямо сейчас, боюсь, что завтра на трибунах просто рассыплюсь в пыль. Когда ее фигура скрылась за дверью, Рон тут же подался вперед, в его глазах вспыхнул живой, почти лихорадочный интерес. Он отбросил газету на пол и заговорщицки понизил голос. — Ну что? Рассказывай! Зелье? Гермиона его препарировала своими заумными методами? Что там внутри? Судя по дыму из твоих ушей и носа, это было обычное Бодроперцовое? — Проверила вдоль и поперек, — Гарри с тяжелым вздохом опустился в соседнее кресло, чувствуя, как лечебное тепло снадобья продолжает мягко, пульсирующими волнами разливаться по телу. — Сказала, что оно чище слезы единорога. В общем, да, я его выпил. На вкус — мята, хвоя и капля чего-то терпкого. И, честно говоря, Рон... мне уже гораздо легче. Дышать могу. Рон расплылся в лукавой, многозначительной ухмылке. Он откинулся на спинку кресла и начал энергично жестикулировать, явно наслаждаясь возможностью отвлечься от мрачных мыслей последних дней. — Ну, приятель, поздравляю. Это официально. У тебя завелась тайная поклонница. И не просто какая-то там первокурсница, а кто-то со связями в больничном крыле или, по крайней мере, с отличными оценками по зельеварению. Наверняка какая-нибудь фанатка «Мальчика-Который-Выжил» решила, что ее герой не должен шмыгать носом на турнире! — Рон, не неси чепухи, — пробормотал Гарри, чувствуя, как щеки предательски теплеют — то ли от действия лекарства, то ли от смущения. — Кому это нужно? У всех сейчас своих проблем по горло. — Да ладно тебе! Это же классика жанра! — Рон вошел в раж, его голос звучал все громче. — Сначала она присылает анонимное зелье, почти спасает тебе жизнь и здоровье, а потом, когда ты завтра победишь дракона и станешь кумиром школы, она как бы невзначай намекнет, что неплохо бы пригласить ее на Святочный бал в качестве благодарности. Вот увидишь, Гарри, это же так очевидно! Гарри вежливо поддакивал, глядя на танцующие языки пламени в камине. Слова друга казались ему нелепым, далеким шумом, фоном к его собственным, гораздо более тяжелым и сложным мыслям. Он уже хотел было закрыть глаза и поддаться навалившейся дремоте, как вдруг Рон резко прервал свой монолог о потенциальных невестах. Его лицо внезапно стало серьезным, даже суровым, а в глазах промелькнула тень вчерашнего ночного беспокойства. — Слушай, Гарри... Я тут все думаю. Пока ты гулял вчера вечером на поле... Я следил за Малфоем. Гарри мгновенно собрался, сонливость как рукой сняло. Он внимательно выслушал рассказ Рона: про то, как Драко бродил по коридорам как завороженный, не замечая ничего вокруг, про то, как он пятнадцать минут стоял у окна на третьем этаже, не шевелясь, заложив руки за спину, и буквально вгрызался взглядом в ночную темноту квиддичного поля. — Пятнадцать минут? Просто стоял и смотрел на стадион? — переспросил Гарри, и внутри него что-то неприятно кольнуло, словно по оголенному нерву провели ножом. — Именно! — Рон стукнул кулаком по подлокотнику, отчего газета на ней подпрыгнула. — Как будто он колдовал на расстоянии или проводил какой-то темный обряд. Это было чертовски подозрительно, Гарри. И жутко… В голове Гарри внезапно, словно вспышка, пронеслась мысль, от которой у него перехватило дыхание. В то самое время, когда Малфой стоял у этого окна... Гарри как раз был там. На поле. Он сражался с невидимым врагом, до изнеможения призывал метлу, замерзал в одной тонкой футболке под пронизывающим ледяным ветром. Если Малфой видел его... Если он видел, в каком состоянии Гарри вернулся в замок — дрожащим, бледным и едва способным сделать вдох... «Это бред. Полный, абсолютный, невозможный бред», — яростно заспорил Гарри сам с собой в голове, чувствуя, как ладони становятся влажными. — «Малфой не мог подослать мне зелье. С чего бы ему это делать? Слизеринский принц вдруг заботится о моем здоровье? Это звучит как сюжет третьесортного романа, который могла бы тайком читать под одеялом Лаванда Браун. Он ненавидит меня. Он помогает только ради сделки, ради собственной шкуры. Но анонимно присылать лекарство через первокурсника... это слишком... слишком по-человечески для него». Гарри зажмурился, пытаясь отогнать эту абсурдную идею. Но в памяти невольно всплывали серые тени под глазами Драко в библиотеке, его дрожащие пальцы, его собственная бессонница. Мог ли Малфой, увидев из окна, как Гарри истязает себя на холоде, решить вмешаться, чтобы «инструмент» его сделки не сломался раньше времени? «Нет, — отрезал внутренний голос. — Наверняка это правда была какая-то поклонница, просто я пока не знаю, кто именно. Или Хагрид. Или Невилл. Кто угодно, только не Малфой». — Эй, Гарри! Ты чего, снова завис? — Рон громко пощелкал пальцами перед его лицом, вырывая его из пучины сомнений. — Ты меня вообще слышишь? Я тут уже целый список составил! Это могла быть Сьюзен Боунс из Пуффендуя, она на тебя в Большом зале так смотрела! Или та девчонка-когтевранка с четвертого курса... Гарри! Гарри вздрогнул и с трудом сфокусировал взгляд на лице друга. Рон смотрел на него с легким беспокойством и явным желанием продолжить обсуждение «поклонниц». — Да, Рон... Прости. Я просто очень устал, — Гарри поднялся, чувствуя, как в кармане свитера холодит кожу пустой стеклянный флакон. — Ты прав, это, наверное, какая-то тайная поклонница. Я пойду немного посплю, ладно? Завтра... завтра нам всем понадобится очень много сил. Он побрел к лестнице, чувствуя, как образ Малфоя, стоящего у темного окна, пускает корни в его сознании, заставляя сомневаться в том, когда заканчивается вражда и начинается нечто совсем иное. Гарри тяжело, словно на него обрушилась вся тяжесть каменных сводов замка, опустился на свою кровать с пологом. Магическое зелье, переданное таинственным Питером Валли, уже вовсю наводило порядок в его организме: по венам разливалась густая, обволакивающая истома, а в груди поселилось странное, щекочущее тепло, медленно вытесняя зябкий холод вчерашнего вечера. Он убеждал себя, что пара часов глубокого сна до обеда — это единственное правильное, тактически верное решение. Ему жизненно необходимо было восстановить силы, унять дрожь в коленях и прояснить сознание, чтобы потом, собрав в кулак остатки своей гриффиндорской решимости, найти Малфоя и еще раз, в самый последний раз, пройтись по каждой детали его безумной стратегии. Гарри потянулся к переносице, стащил очки и с глухим стуком положил их на дубовую прикроватную тумбочку. Подушка, набитая мягкими перьями, показалась ему сейчас непривычно податливой, почти невесомой, словно облако. Он плотно закрыл глаза, пытаясь провалиться в спасительную, чернильную темноту сна, но сон упорно не шел. Перед его внутренним взором, словно выжженные на сетчатке ярким светом, плясали пугающие образы: огромная, закованная в шипастую броню лапа дракона, бледное, испачканное чернилами лицо Гермионы и... Драко. Драко, застывший у темного окна, как одинокий, неприкаянный часовой на стене обреченной на падение крепости. Прошло не больше пяти минут. Тишина спальни мальчиков, нарушаемая лишь отдаленным шумом ветра за окном, стала казаться Гарри давящей. Он раздраженно вздохнул, чувствуя, как внутри него, вопреки действию зелья, закипает странное, иррациональное беспокойство, похожее на зуд под кожей. Он резко сел на постели, нашарил на тумбочке очки и привычным жестом надел их на переносицу. Мир мгновенно обрел свою резкость и четкость, но на душе от этого спокойнее не стало. Гарри воровато, словно преступник, огляделся по сторонам: в спальне было тихо, пахло старым деревом и пылью. Рон, судя по звукам, все еще сидел внизу у камина, смакуя сплетни из «Пророка», а остальные ребята разбрелись по замку, наслаждаясь последними часами выходного дня. Гарри запустил руку в самые недра своего сундука, копаясь среди скомканных мантий и пустых коробок от шоколадных лягушек, пока его пальцы не нащупали знакомый, чуть шероховатый пергамент. Он вытащил Карту Мародеров на свет, разложил ее на коленях и прижал кончик своей палочки к ее пустой, пожелтевшей поверхности. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — прошептал он. Тонкие, извилистые чернильные линии, словно живые капилляры, начали стремительно расползаться по пергаменту, вырисовывая детальную, невероятно точную схему Хогвартса. Гарри прищурился, его взгляд лихорадочно бегал по этажам и переходам, минуя Большой зал, где сотни точек роились за обедом, обходя Башню Гриффиндора и глубокие подземелья Слизерина. Наконец, в одном из широких коридоров третьего этажа, ведущих прочь от библиотеки в сторону Астрономической башни, он увидел ту самую точку. Над ней, выведенная безупречным каллиграфическим почерком, плыла надпись: «Драко Малфой». Гарри замер, затаив дыхание и глядя, как эта крошечная точка медленно, почти нехотя, с какими-то странными остановками движется по направлению к северному крылу. Почему он не идет к себе в подземелья? О чем он думает сейчас, когда бредет по этим пустынным, продуваемым сквозняками коридорам в полном одиночестве? «Зачем я это делаю? Мерлин, что за бред?» — внезапно, словно холодный душ, спросил сам себя Гарри. Его внутренний голос сейчас звучал почти издевательски, с явной примесью презрения к самому себе. — «Зачем я слежу за ним, как одержимый маньяк? Это полная, абсолютная, непроходимая тупость. Какое мне дело до того, где он сейчас бродит и на какие окна пялится? У меня завтра под носом будет сидеть разъяренный дракон, а я трачу время на то, чтобы подглядывать за Малфоем». Ему стало настолько неловко, что уши вспыхнули от внезапного прилива крови. Это было глупо, иррационально и совершенно не в его гриффиндорском стиле — шпионить за кем-то. Гарри почувствовал себя так, будто его поймали за чем-то постыдным. Он резко, с силой коснулся палочкой центра пергамента: — Шалость удалась! Изображение тут же начало бледнеть и сворачиваться, превращая волшебную Карту обратно в обычный, безжизненный кусок старого пергамента. Гарри поспешно, словно избавляясь от улики, спрятал Карту под подушку, убрал палочку на тумбочку и снова снял очки. На этот раз он плюхнулся на кровать, плотно зажмурив веки до боли и приказав своему не умолкающему ни на секунду разуму замолчать хотя бы на час. Лекарство наконец-то взяло верх над адреналином и тревогой, оно начало действовать как мягкое, обволакивающее снотворное. Уходя в глубокий, тяжелый сон, Гарри успел подумать лишь об одном: завтра все это закончится. И лучше бы план Малфоя сработал.