Твоя кровь

Дорога обратно к замку превратилась в сюрреалистичный кошмар, где само время казалось вязким и невыносимо медленным. Лес, еще недавно дышавший угрозой, теперь словно затаил дыхание, оглушенный тем первобытным ужасом, который двое студентов Хогвартса только что оставили в овраге. Гарри шел, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает легкие, но этот холод не мог вытеснить жар, все еще пылающий на его щеках после встречи с драконьим пламенем. Перед глазами, точно выжженное клеймо, пульсировал образ Хвостороги — ее обсидиановая чешуя, ее зрачки, в которых отражалась сама смерть. Малфой шел на полшага впереди. Его светлая макушка в предрассветном сумраке казалась призрачным маяком, единственным ориентиром в этой темноте. Он двигался рваными, неестественно резкими шагами, и Гарри видел, как напряжена его спина. Она была похожа на натянутую струну перед тем, как лопнуть. Оба молчали. Когда они, наконец, достигли границы запретного леса, где серые камни Хогвартса начали все отчетливее виднеться за пределами крон деревьев, Гарри замер. Тишина стала почти физически болезненной, она давила на барабанные перепонки, заставляя кровь стучать в висках. — Малфой, — позвал он. Голос прозвучал хрипло, надорванно, словно он не говорил несколько лет. Драко остановился мгновенно, но не обернулся. Его фигура на фоне массивных стен замка выглядела хрупкой и пугающе одинокой. — Слушай, — Гарри нервно сжал в кармане мантии-невидимку. Шелк ткани казался неестественно гладким под его огрубевшими пальцами. — У меня есть она… ну, мантия. Мы можем пройти вдвоем. Я провожу тебя прямо до самого входа в подземелья Слизерина. Сейчас почти три часа ночи. Филч в последнее время совсем с катушек слетел. Если он поймает тебя в такое время… Гарри осекся. Драко медленно, с пугающей грацией развернулся. В тусклом, мертвенном свете заходящей луны его лицо казалось высеченным из холодного серого мрамора. Глаза, обычно полные высокомерия, теперь напоминали две пустые глазницы, в которых еще тлел пепел недавнего страха. На губах заиграла привычная кривая усмешка, но в ней не было прежней надменности — только ядовитый осадок. — Избавь меня от своей нелепой гриффиндорской благотворительности, Поттер, — выплюнул он. Слова сорвались с его губ словно осколки льда, вонзаясь в ночной воздух. — Не смей даже на секунду воображать, что если я помогаю тебе, то мы теперь лучшие друзья. Ты мне противен со своим вечным желанием всех спасти. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Гарри. От него исходил еле уловимый запах гари, который, казалось, въелся в их кожу навсегда. — Я знаю этот замок вдоль и поперек, — прошипел Драко. — И дойду до спальни сам. Мне не нужна помощь «избранного» мальчика, который не может даже со своей метлой разобраться без чужой помощи. Спрячь свою тряпку и катись в свою башню, пока я не передумал участвовать в этом фарсе. Мы не друзья, Поттер. Гарри смотрел в его искаженное маской злобы лицо и видел за ним не врага, а человека, который отчаянно пытается удержаться за остатки своей гордости, потому что больше у него ничего не осталось. Малфой защищался своим высокомерием как щитом, и этот щит сейчас был единственным, что отделяло его от полной истерики. — Как хочешь, — коротко бросил Гарри, чувствуя, как внутри ворочается глухая усталость. — Увидимся на уроках, Малфой. Он не стал дожидаться ответа. Одним резким движением Гарри накинул мантию-невидимку, мгновенно растворяясь в ночных тенях, словно его никогда здесь и не было. Драко остался стоять один посреди пустого двора. Гарри, уже отойдя на несколько шагов, обернулся и сквозь пелену волшебной ткани увидел, как Малфой судорожно выдохнул, прижимая дрожащую ладонь к лицу и ссутулившись так, будто на его плечи внезапно опустился весь свод небес. Путь к гриффиндорской башне прошел в полном оцепенении. Ноги сами несли Гарри по знакомым лестницам, мимо застывших доспехов и спящих портретов, чье невнятное бормотание во сне казалось сейчас какими-то проклятиями. Мысли были тяжелыми, грязными, как талая вода весной. Он думал о том, что его жизнь больше не принадлежит ему — она зависела от того, насколько честен с ним был чертов Драко Малфой. Когда он наконец прошептал пароль Полной Даме и проскользнул в темную гостиную, его встретил лишь тихий, предсмертный треск углей в камине и гнетущее осознание того, что, возможно, в этот раз, во время турнира, удача может отвернуться от него.

***

Дверь в спальню мальчиков поддалась с едва слышным, надрывным скрипом, который в удушливой тишине гриффиндорской башни прозвучал словно кто-то решил сыграть на расстроенной скрипке. Гарри замер на пороге, почти не дыша; шелк мантии-невидимки в его руках казался неестественно холодным, словно он все еще хранил в себе воздух Запретного леса. Воздух в комнате был спертым, застоявшимся, пропитанным до боли знакомыми запахами старой шерсти, воска и пыльных гобеленов. Этот будничный уют сейчас ощущался как издевка — он был слишком правильным, слишком нормальным после того ужаса, который Гарри только что видел в овраге. Он ожидал увидеть лишь спящих однокурсников и услышать мерное, спокойное сопение Невилла, но стоило ему сделать шаг к своей постели, как в углу, у окна, вспыхнул тусклый, болезненно-желтый огонек магического «Люмоса». Рон сидел на своей кровати, полностью одетый, прислонившись затылком к резному столбику балдахина. В свете парящего огонька его лицо казалось чересчур серым и осунувшимся, а россыпь веснушек на бледной коже напоминала капли запекшейся крови. Он смотрел прямо на Гарри, и в этом взгляде не было прежней ярости, только выматывающая настороженность, которая заставляла Гарри съежиться. — Ну и где ты был? — шепот Рона прозвучал непривычно ровно, без толики истеричного тона, с которым Уизли общался с другом последние недели. — Я уж думал, ты решил заночевать в лесу. Или Малфой выделил тебе персональный склеп в своих подземельях, чтобы ты не утруждал себя возвращением к нам, простым смертным? — улыбнулся Рон. Гарри медленно, словно у него в суставах застыл цемент, опустился на край своей кровати. Каждая мышца в теле ныла, а в голове все еще пульсировал рокот драконьего дыхания. Он ожидал злой насмешки или очередного обвинения в том, что он «избранный» и «жадный до славы». Но Рон вел себя так, будто их ссоры, этих ледяных стен молчания и взглядов, полных ненависти, никогда не существовало. Это притворство или попытка перешагнуть через пропасть пугало Гарри больше, чем если бы Уизли направил на него палочку. — Рон, я не понимаю, — Гарри потер воспаленные глаза, снимая очки. — Мы что, снова лучшие друзья? Я думал, ты со мной больше не разговариваешь. Ты же решил, что я лжец и нарушитель правил. Ты смотрел сквозь меня в Большом зале так, будто я сам Волан-де-Морт. И к чему эти расспросы о Малфое? Рон дернул углом рта, улыбка с его лица пропала. Он насупил брови и отвел взгляд в сторону, нервно теребя край своего одеяла в полной тишине. — Гермиона рассказала мне все, — наконец выдохнул он. — Про вашу чертову «сделку». Про то, как этот выродок притащился к тебе на поле для квиддича. Она сказала… она сказала, что Малфой утверждает, якобы первым испытанием будут драконы. Я, конечно, в это слабо верю, но, Гарри, если вдруг это правда… если там действительно эти твари, то ты должен быть полным идиотом, чтобы добровольно бросить свое имя в Кубок. Это просто… это не имеет смысла. Ты не мог так поступить. — Там правда будут драконы, Рон, — тихо произнес Гарри, глядя в пустоту перед собой. — Четыре огромных монстра. Я только что видел их своими глазами. Малфой отвел меня в овраг в Запретом лесу, чтобы я поверил ему. Он не врал. Рон резко вскинул голову. Его глаза округлились, став похожими на два синих колодца, в которых плескался первобытный ужас. Он вскочил с кровати, задевая ногой тумбочку, и начал нервно мерить комнату быстрыми, рваными шагами, заламывая пальцы так, что те хрустели в звенящей тишине спальни. — Ты… ты реально видел их? Живых? — Рон остановился, тяжело дыша, его грудь вздымалась под свитером. — Это безумие. Полное, беспросветное безумие! Гарри, я… я не знаю, что сказать. Это страшно. Но послушай меня внимательно, черт возьми! Я все равно согласен с Гермионой в одном: Малфою нельзя верить. Ни на секунду, ни на йоту! Он что-то замышляет, я нутром чую, как от него несет подставой и слизеринской гнилью. Почему сейчас? Почему он вдруг стал таким «полезным» и щедрым на информацию? Слизеринцы не помогают просто так, у них в каждом добром слове двойное дно, а за каждой улыбкой ядовитый кинжал. Он вотрется к тебе в доверие, выведает твои слабости, а потом… потом он просто сдаст тебя своему отцу, когда начнутся настоящие проблемы. Или подстроит все так, что на арене у тебя палочка сломается. — Я все это понимаю, Рон! — Гарри вскочил следом, и его голос, сорвавшийся на хриплый шепот, задрожал от накопившегося напряжения. — Ты думаешь, мне приятно осознавать, что мой единственный шанс не превратиться в горстку пепла в первом же туре — это сделка с человеком, который четыре года превращал нашу жизнь в ад? Но я не могу ему отказать. Просто не могу. Гарри сделал шаг к Рону, сокращая дистанцию, заглядывая ему прямо в глаза, пытаясь донести ту странную, пугающую истину, которую он недавно осознал. — Если он готов предать своих, — Гарри сглотнул ком, застрявший в горле. — Если он готов пойти против собственного отца, чтобы спасти свою шкуру… значит, все гораздо серьезнее, чем мы думали. Я думаю, что все заслуживают спасения, даже такие мерзавцы, как он. И если Волан-де-Морт действительно скоро вернется, нам не помешает союзник. Даже если это чертов Драко, блять, Малфой! Рон смотрел на него, ярость в его взгляде сменялась на болезненное смирение. Он открыл было рот, чтобы возразить, но лишь тяжело выдохнул. Рон тяжело, со стоном опустился обратно на край постели, и старые пружины жалобно звякнули, резонируя с его глубоким, рваным вздохом. Он запустил пятерню в свои огненно-рыжие волосы, ероша их до состояния полного хаоса, и уставился в пространство между своими коленями. — Я ведь не просто так сидел и дулся все это время, Гарри, — глухо произнес он, не поднимая глаз. Голос его звучал натянуто, как струна. — Весь сегодняшний день я следил за Малфоем. Буквально. За каждым его шагом. Честно говоря… — Рон запнулся, и на его бледных щеках проступил болезненный, пятнистый румянец. — Я даже подходил к твоему сундуку. Стоял над ним минут десять. Хотел вытащить Карту Мародеров без спроса… но я не стал. Он наконец поднял взгляд на Гарри. — Но и без Карты я узнал достаточно. С Малфоем что-то не так, Гарри. Он стал подозрительно тихим. Раньше он не мог пройти по коридору, не выплеснув ведро яда на какого-нибудь первокурсника или на нас с тобой. А сегодня? Он шел сквозь толпу, как привидение. Никаких насмешек, никаких дурацких значков, никаких шуточек про тебя. Словно его подменили. Рон подался вперед, понизив голос до едва различимого шепота, отчего тени в углах спальни словно качнулись ближе. — И знаешь, что еще более странно? Забини и Паркинсон. Это же его «друзья». Они ходят за ним, как завороженные, Гарри. Раньше Панси визжала на весь этаж, вешаясь ему на шею и не затыкаясь ни на секунду, а сейчас они оба выглядят так, будто их огрели чем-то тяжелым по голове. Сидят в углу гостиной или за столом в Большом зале, шепчутся, и лица у них… как у каменных горгулий. Гарри слушал, чувствуя, как внутри него снова начинает шевелиться то самое липкое предчувствие, которое преследовало его в лесу. — Рон, Малфой просил защиты только для себя, — тихо заметил Гарри, до боли сжимая пальцами край одеяла. — Когда мы заключали сделку, он ни слова не сказал про Блейза или Панси. Ни единого упоминания о своих «друзьях». Он говорил только о себе. — Вот именно! — Рон с силой хлопнул ладонью по колену, и звук получился сухим, как треск ломающейся ветки. — Это меня и смущает. Почему он спасает только свою шкуру? Хотя, о чем я спрашиваю… это же Малфой. Он никогда не отличался рвением помогать кому-то, кроме себя любимого. Но давай начистоту: были ли они ему друзьями вообще? Кребб и Гойл — просто два тупых тролля-телохранителя, а эти двое… скорее пешки. Малфой всегда был эгоистом, но сейчас это поведение даже пугает. Если они знают, что он задумал, и, если они напуганы так же, как он… Гарри, нас ждет катастрофа. Рон решительно выпрямился, и в его позе наконец появилась та самая упрямая гриффиндорская твердость, которой Гарри так сильно не хватало все эти дни. — Послушай, — Рон посмотрел другу прямо в глаза. — Раз уж ты ввязался в эту игру, я не оставлю тебя одного разгребать все. Не надейся. Я продолжу следить за Малфоем. Буду твоей тенью. Если он хотя бы дернется в сторону подземелий с подозрительным видом — ты узнаешь об этом через минуту. Мы не можем доверять ему, но все еще может приглядывать за ним, да? Он на мгновение замолчал, закусив губу, а затем его лицо осветила внезапная, яркая вспышка надежды. — И еще… я сейчас же сяду писать письмо Чарли, отправлю его утром. Он этих драконов знает лучше, чем кто-либо и сможет подсказать что-то дельное. Какие-нибудь слабые места в чешуе, на какие заклятия они реагируют хуже всего, или как их ослепить на время, типа того. Только бы сова успела вернуться с ответом до начала испытания. — Спасибо, Рон, — выдохнул Гарри. Эти слова были полны тепла и надежды. — Правда, спасибо. До первого испытания всего два дня, а я даже не знаю, с чего мне начать. — Мы что-нибудь придумаем, приятель, — Рон неловко, но крепко сжал плечо Гарри, его ладонь была горячей и сильной. — Я не позволю тебе превратиться в гриффиндорский шашлык, обещаю! Они еще какое-то время сидели в тишине, слушая, как холодный ветер бьется в высокие окна башни, пытаясь прорваться внутрь сквозь древние камни. Наконец, «Люмос» был погашен, а спальня снова погрузилась в густой, чернильный мрак, но теперь эта темнота больше не казалась Гарри такой враждебной и пустой. Он лег на кровать, даже не снимая свитера, и закрыл глаза. Последним, что он услышал перед тем, как окончательно провалиться в тяжелое забытье без сновидений, был тихий, методичный скрип пера Рона по пергаменту.

***

Субботнее утро ввалилось в спальню Гриффиндора серым, выцветшим маревом. Гарри почувствовал, как чья-то рука настойчиво и даже немного грубо трясет его за плечо, вырывая из липких объятий полузабытья. — Гарри, вставай. Ты проспал завтрак, — голос Рона звучал глухо, в нем сквозила странная смесь вины и тревоги. Гарри с трудом разлепил веки, которые, казалось, были склеены засохшей солью. Мир вокруг был мутным, враждебным и невыносимо громким. Когда он наконец нащупал на тумбочке очки и надел их на переносицу, Рон, уже стоявший над ним, резко отпрянул. Его рыжие брови поползли вверх, исчезая под растрепанной челкой. — Мерлин, дружище… ты зеркало давно видел? — Рон озадаченно нахмурился, разглядывая друга так, словно тот только что вернулся из Азкабана. — У тебя мешки под глазами такие, будто ты всю ночь не в кровати лежал, а в подземельях камни ворочал. Глаза красные, как у того соплохвоста. Ты вообще спал? — Нормально я спал, Рон, — соврал Гарри, отмахиваясь от него дрожащей рукой и пытаясь сесть. Голос был сухим, надтреснутым, как старый пергамент. На самом деле ночь превратилась в бесконечный, изматывающий цикл из огненных вспышек и шепота. Стоило ему закрыть глаза, как он снова оказывался в том овраге. Он кожей чувствовал вибрирующий жар чешуи, слышал лязг цепей и видел, как пламя слизывает остатки его надежды. Сон не приносил отдыха; он был лишь вязким кошмаром, где Малфой указывал пальцем на его могилу, а дракон только и выжидал момента, чтобы поставить окончательную точку в его истории. Гарри сел, чувствуя, как каждая кость в теле наливается свинцом. Одни и те же навязчивые мысли накрывали его удушливой, холодной волной, от которой сводило легкие. Сегодня суббота. Впереди всего два дня. Сорок восемь часов до того момента, как он выйдет на арену перед всей школой, перед иностранными делегациями и судьями — один на один с монстром. Его мысли метались, как загнанные звери. Как он, обычный четырнадцатилетний подросток, который еще вчера спорил о квиддиче, может противостоять существу, чья шкура не пробивается даже дюжиной профессиональных заклинателей? Эта мысль пульсировала в висках, превращаясь в тупую, изнуряющую боль. Ему нужно было найти решение. Немедленно. Не сказав больше ни слова Рону, Гарри наскоро оделся и, игнорируя завтрак, направился в библиотеку. Ему казалось, что, если он не найдет хоть какую-то зацепку в книгах, то просто задохнется от собственного бессилия. Библиотека в субботу утром была пропитана особой, меланхоличной и давящей атмосферой. Тишина здесь была не пустой, а тяжелой, пахнущей старым пергаментом, пылью веков и застоявшимся, холодным волшебством. Свет из высоких стрельчатых окон падал на длинные дубовые столы неровными, болезненно-бледными полосами, в которых медленно, словно в замедленной съемке, кружились пылинки. Мадам Пинс прохаживалась между стеллажами, то и дело переставляя книги с места на место. Гарри забился в самый дальний угол, скрытый за массивным шкафом с литературой по магическим существам. Он окружил себя крепостью из фолиантов: «Драконы Британии и Ирландии», «Руководство по укрощению ящеров», «Заклинания высшей защиты для полевых условий». Он листал страницы, но буквы расплывались, превращаясь в черных пауков. Все казалось бесполезным мусором. «Драконы обладают абсолютным иммунитетом к большинству стандартных проклятий…» «Единственное уязвимое место — глаза, но подобраться к ним практически невозможно…» — Поттер, я, конечно, подозревал, что о твоей беспросветной тупости можно слагать легенды, но, чтобы все было настолько печально и жалко… Голос раздался так внезапно и близко, что Гарри вздрогнул, едва не опрокинув стопку книг на пол. Перед ним стоял Малфой. Один. Он выглядел неестественно бледным, его кожа казалась почти прозрачной, а серые глаза лихорадочно блестели. — Заткнись, Малфой, — выдохнул Гарри, устало прижимая ладонь к пульсирующему виску. — И без тебя тошно так, что выть хочется. Зачем ты сюда приперся? Видишь же, что я занят. Уходи. — Да, я вижу, чем ты занят, — Малфой без приглашения отодвинул тяжелый стул и сел прямо напротив Гарри. Он вызывающе облокотился на стол, подперев голову ладонью и с нескрываемым, брезгливым презрением рассматривая заголовки книг, которые выбрал Поттер. — И как успехи, великий Чемпион? Уже нашел главу «Пять способов, как победить дракона за пять минут для чайников»? Или ты всерьез надеешься зачитать огнедышащей твари лекцию о магических тварях, пока она будет неспешно отрывать тебе вторую ногу? — Завались, — огрызнулся Гарри, чувствуя, как в груди закипает глухая, черная ярость. — Тебе мало было вчерашнего зрелища? Пришел поглумиться напоследок, пока я еще в состоянии тебя слышать? — Ну не злись, Поттер, я ведь пришел помочь, — Малфой подался вперед, сокращая дистанцию так, что Гарри снова почувствовал этот его аромат мяты и бергамота. Его голос стал ниже, становясь каким-то интимно-вкрадчивым. — В отличие от твоих рыжих оборванцев, я единственный, кто понимает, что твои шансы сейчас стремятся к абсолютному нулю. Или, может, мне стоит пойти и излить свою гениальную стратегию для победы Седрику Диггори? О, да, думаю, он будет в восторге! Он, в отличие от тебя, хотя бы понимает, какой стороной палочку к врагу поворачивать. Малфой уже начал картинно подниматься со стула, его лицо исказилось в торжествующей, колючей ухмылке, а рука потянулась поправить мантию, когда Гарри, не отдавая себе отчета в собственных действиях, резко выбросил руку вперед. Он стальной хваткой вцепился в край рукава дорогой мантии Малфоя. Ткань жалобно смялась в кулаке Гарри. Он почувствовал сквозь нее, как под пальцами мгновенно напряглось предплечье Драко. Тот замер, словно пораженный «Петрификусом», его глаза расширились от неожиданности, и на мгновение маска превосходства треснула. Сквозь щели в этой маске снова проглянул тот самый первобытный, глубокий страх, который Гарри увидел на лице Малфоя вчера в лесу. — Сядь, — прошипел Гарри, глядя ему прямо в глаза, не разжимая пальцев. — И говори, что ты придумал. Если у тебя есть что сказать, то говори! Драко замер, его лицо на мгновение исказилось от ярости. Он с показушным, почти физическим отвращением отдернул руку, бережно расправляя смятую ткань мантии. — Не смей меня трогать своими грязными лапами, Поттер, — прошипел он, но голос его тут же стих. — Я пришел сюда не для того, чтобы устраивать сцены. Малфой огляделся по сторонам, проверяя, не притаились ли где-нибудь неподалеку лишние уши, и, убедившись, что они одни, вытащил из внутреннего кармана мантии сложенный вчетверо листок пергамента. Он бросил его на стол перед Гарри с таким видом, будто это была не записка, а милостыня нищему. Гарри осторожно развернул листок. Почерк Драко — острый, каллиграфичный, с вычурными завитками — заполнял почти все пространство. Это был детальный, выверенный план. Гарри впился глазами в строчки, и его брови медленно поползли вверх. — Твое задание — не победить дракона, идиот, — Малфой придвинулся ближе. — Это тебе не дуэль на заднем дворе. Тебе нужно стащить золотое яйцо. Одно-единственное яйцо. А так как ты… — Драко замялся, подбирая слово с явным усилием, будто оно было горьким на вкус, — …сносно летаешь на метле, это единственный шанс для твоего тщедушного тельца не превратиться в уголек. Ты не прошибешь чешую заклинаниями, но ты можешь попытаться обхитрить дракона. — Сносно летаю? — Гарри выгнул бровь, глядя на Малфоя поверх пергамента. — Это все, что ты смог из себя выдавить? — Скажи спасибо, что я не сказал «чуть лучше домашнего эльфа», — огрызнулся Драко. — Суть в том, что тебе нужно использовать заклинание Призыва. «Акцио, Молния». Ты выманиваешь тварь, заставляешь ее подняться в воздух, а потом на полной скорости забираешь яйцо. Просто и примитивно, как раз для твоего гриффиндорского склада ума. Гарри снова перечитал пергамент. План выглядел… логично. Слишком логично и пугающе просто. В этом и заключался подвох. — Ты серьезно? — Гарри скептично хмыкнул, чувствуя, как внутри все равно все сжимается от страха. — Ты предлагаешь мне вызвать метлу прямо на арену, под носом у судей, и надеяться, что дракон будет просто лениво летать кругами, пока я ворую яйцо? Это звучит как верная смерть, Малфой. Просто чуть более зрелищная. — А у тебя есть варианты получше? — Драко резко подался вперед, и холодный свет из окна на мгновение сделало его лицо еще более бледным. Именно в эту секунду Гарри заметил то, что скрывала маска высокомерия. Под глазами Малфоя залегли глубокие, сероватые тени. Он явно не спал всю ночь, как и сам Гарри. Взгляд Драко был лихорадочным, рваным. Он провел эту ночь, вычерчивая эти схемы и подбирая слова, мучаясь от осознания, что его жизнь теперь напрямую зависит от того, выживет ли Поттер в понедельник. — Это лучший вариант, Поттер, — голос Драко стал тише и жестче. — Единственный. Если ты попробуешь сражаться с ней на земле, то сдохнешь через тридцать секунд. В лучшем случае останешься без какой-нибудь конечности. Гарри молчал долго, переводя взгляд со строк пергамента на осунувшееся лицо своего врага. Странное, колючее чувство благодарности заворочалось где-то под ребрами, смешиваясь с горечью. — Спасибо, — выдавил из себя Гарри. Это слово далось ему тяжело, оно казалось чужеродным в их многолетней войне. — Я имею в виду… спасибо, что потратил на это время. Малфой замер на полуслове, его губы на мгновение дрогнули. Но уже через секунду он нацепил свою привычную маску надменности, и его глаза снова стали двумя холодными стекляшками. Он резко встал, с грохотом отодвинув стул. — Не обольщайся, — отрезал он, даже не глядя на Гарри. — Я просто выполняю свою часть сделки. Мне не нужно твое «спасибо», мне нужно, чтобы ты остался жив и выполнил то, что обещал мне. Я бы на твоем месте потратил эти два дня на тренировки полета. Если ты свалишься с метлы и провалишь испытание, то я сам скормлю тебя дракону. Драко развернулся и стремительным шагом направился к выходу из библиотеки, ни разу не оглянувшись. Его мантия черной тенью взметнулась за поворотом стеллажа, оставляя Гарри один на один с листком пергамента. В дверном проеме библиотеки, словно в кадрах замедленной съемки, Гермиона едва не врезалась в уходящего Малфоя. Он даже не замедлил шаг, лишь демонстративно повел плечом, избегая столкновения. Его взгляд — ледяной, колючий, пропитанный высокомерием, на мгновение пригвоздил ее к месту. Драко обвел ее фигуру коротким, подозрительным взглядом, в котором читалось нескрываемое отвращение, смешанное с лихорадочным блеском бессонницы, после чего стремительно скрылся в полумраке коридора. Гермиона замерла, провожая его прищуренным взглядом, в котором читалось явное недоверие, после чего решительно направилась к столу, за которым сидел Гарри. Она с грохотом опустила на дубовую поверхность тяжелую стопку свитков, заставив пылинки испуганно заплясать в полосе холодного субботнего света. Гарри даже не поднял головы. Он сидел, сгорбившись, и в сотый раз перечитывал тот самый пергамент, который оставил ему Малфой. — Гарри Поттер! — голос Гермионы, резкий и звонкий, ворвался в его мысли. — Рон рассказал мне, что ты не ложился спать до самого рассвета! Ты действительно ходил на встречу с этим… с Малфоем? Ночью? Один? Она сложила руки на груди, а ее губы сжались в узкую линию. Буквально на пару секунд она позволила себе «по-дружески» подуться, выказывая все свое гриффиндорское негодование по поводу того, что Гарри снова ввязался в сомнительную авантюру, не поставив ее в известность. Она быстро присела на край стула, подаваясь всем телом вперед, и заговорила шепотом: — Значит, это правда? Рон сказал, что ты был в лесу. Ты… ты действительно видел их? Живых драконов? — Да, Гермиона. Видел, — Гарри наконец поднял на нее взгляд, и она вздрогнула, заметив серые тени, залегшие у него под глазами. — Малфой не соврал. Они огромные. От их дыхания камни плавятся, а земля вокруг оврага превратилась в пепел. Гермиона нервно заправила прядь волос за ухо, ее пальцы немного дрожали. — И что хотел этот хорек? — Он принес это. План, как мне пройти испытание. Он считает, что мой единственный шанс — это метла. — Гарри устало протянул ей слегка пожелтевший пергамент. Гермиона выхватила листок с такой осторожностью, будто он был пропитан ядом. Она вчитывалась в текст долго, ее брови медленно ползли вверх, пока не скрылись под густой челкой. Она дважды перечитала детально расписанную стратегию, прежде чем вернуть ее Гарри. Ее лицо приняло то самое выражение скептичного прищура, которое обычно предвещало долгую лекцию. — Призвать метлу и просто забрать яйцо? — она выгнула бровь, и в ее голосе зазвучали нотки крайнего сомнения. — Гарри, это выглядит… слишком просто. Невероятно, подозрительно легко! Малфой предлагает тебе использовать заклинание Призыва и надеяться на скорость? Это точно звучит как ловушка. Словно он хочет, чтобы ты расслабился, поверил в легкую победу, когда на самом деле драконы… они ведь не просто большие ящерицы, Гарри. — Я сказал ему ровно то же самое, Гермиона, — выдохнул Гарри, убирая пергамент во внутренний карман мантии. — Сказал, что это звучит как верная смерть. Но пока что это единственный план, который у меня есть. Гермиона поджала губы и окинула взглядом гору бесполезных книг, которые Гарри натаскал из раздела магических существ, и решительно отодвинула их в сторону. — Я не доверяю ему, Гарри. Малфой — слизеринец до мозга костей. Мы должны придумать план сами. Если вдруг подобное испытание с драконами было на прошлых Турнирах — а Турниры проводятся веками — мы обязаны найти записи. Мы должны узнать, как с этим справлялись участники в четырнадцатом веке? В семнадцатом? Какие заклинания они использовали? Гарри устало кивнул. Спорить с подругой не было ни сил, ни желания. — Ты права. Давай поищем. Весь оставшийся день субботы прошел в тихом, изнуряющем шелесте страниц и запахе старой кожи. Библиотека окутала их своей давящей, меланхоличной тишиной. Они рылись в пыльных хрониках Турнира, выписывали названия забытых защитных чар и пытались найти хотя бы одну лазейку в правилах. К вечеру субботы воздух в библиотеке стал окончательно невыносимым — тяжелым, сухим и пропитанным запахом книжного клея, который, казалось, оседал в легких Гарри липким слоем. Он выдохся. Буквы в хрониках четырнадцатого века начали сплетаться в извилистые змеиные хвосты, а голова гудела, словно внутри поселился рой рассерженных пикси. — Гермиона, все, — Гарри с глухим стуком закрыл тяжелый фолиант «Забытые триумфы и трагедии Турниров». — Я больше не могу. Мы сидим здесь пять часов, и все, что я узнал — это то, что в 1362 году какому-то бедолаге из Шармбатона мантикора оторвала голову. Гермиона даже не шелохнулась. Ее лицо, освещенное догорающим закатным солнцем, было сосредоточенным и бледным, а кончик носа почти касался страницы. — Гарри, нельзя сдаваться! — запротестовала она, лихорадочно перелистывая пергамент. — В книгах есть все. Каждая ошибка, совершенная до нас, задокументирована. Нам просто нужно найти прецедент с драконами, понимаешь? Мы еще не дошли до 12 века! — Мы ничего там не найдем, — Гарри устало потер лицо. — Пошли на ужин. Если я не съем хоть что-то, кроме этой пыли, то упаду в обморок прямо здесь. Гермиона недовольно поджала губы, бросив на него взгляд, полный праведного возмущения, но, увидев его уставший взгляд, смягчилась. — Хорошо. Но я возьму «Тактику магического уклонения» с собой, — она решительно прижала огромный том к груди, словно щит. — Я не дочитала главу о воздушных маневрах. В Большом зале было шумно и душно. Рон уже ждал их, активно налегая на сосиски, но, завидев друзей, тут же отложил вилку. — Ну что? — спросил он, не дождавшись, пока они сядут. — Откопали что-нибудь в книгах? Я отправил сову Чарли еще утром, но ответа пока нет. Румыния далеко, Гарри, но я уверен, что он ответит. — Малфой предложил использовать метлу, — коротко ответил Гарри, вяло ковыряя вилкой в тарелке с пюре. — Заклинание Призыва. Это все, что у нас есть. — Метлу? — Рон оживился, его глаза блеснули. — Слушай, а это мысль! Если ты не можешь победить его магией, ты можешь его запутать. А что если… что если тебе использовать заклинание «Конъюнктивитус», чтобы ослепить его, а потом, пока он бесится, закидать его навозными бомбами Фреда? Драконы же ненавидят резкие запахи, верно? Гермиона посмотрела на Рона так, будто он предложил Гарри выйти против дракона с поварешкой. — Рон, драконья чешуя поглощает запахи так же легко, как и большинство проклятий, — отрезала она, не отрываясь от своей книги. — И «Конъюнктивитус» — это огромный риск. Разъяренный, ослепший дракон в сто раз опаснее зрячего. Он просто сожжет все вокруг себя. — Ну, тогда… — Рон не сдавался, его лицо раскраснелось, — а если превратить камни вокруг него в стаю гигантских гончих? Они его отвлекут, а ты проскользнешь мимо. — Трансфигурация неживого в живое такого масштаба — это уровень Ж.А.Б.А. — вздохнул Гарри. — У меня на это уйдет вечность, и дракон поджарит меня еще на этапе создания первой лапы. Но спасибо, Рон. Правда. Видно было, как Рон искренне старается, как его мозг выдает одну безумную идею за другой, лишь бы облегчить участь друга. Внезапно взгляд Гарри зацепился за что-то на другой стороне стола. Третьекурсница-гриффиндорка напротив читала свежий выпуск «Еженедельного пророка». Газета была развернута так, что Гарри видел первую полосу. Заголовок, набранный кричащим, жирным шрифтом, заставил его сердце пропустить удар: «УЖАС В ТЕНИ ХОГСМИДА: НАЙДЕН ОБЕСКРОВЛЕННЫЙ ТРУП СКВИБА» Ниже располагалась колдография, от которой по спине пробежал ледяной холод. Это был ночной Хогсмид, снятый с неестественно высокого ракурса. Улицы, обычно уютные и сказочные, выглядели в серо-черных тонах газеты как декорации к фильму ужасов. Тени казались живыми, окутанные тьмой, а на переднем плане виднелись оцепленные магической лентой очертания тела, накрытого темной тканью. — Министерство магии начало расследование, — прочитала девочка вслух своей подруге, понизив голос. — Говорят, на теле не было ни единой царапины, только лицо… лицо застыло в таком ужасе, будто он увидел саму Смерть. Гарри перевел взгляд на стол Слизерина. Драко сидел там, неподвижный, как статуя. Он не ел. Его взгляд был направлен в пустоту, а пальцы судорожно сжимали край стола. — Что там такое? — спросил Рон, заметив, как побледнел Гарри. — В Хогсмиде убили сквиба, — тихо ответил Гарри, не в силах отвести глаз от жуткой колдографии. — Обескровленный труп.