Твоя кровь

Ноябрь, 1998 год. Департамент магического правопорядка Комната для допросов Министерства Магии казалась еще более тесной, чем в начале их долгого изнурительного разговора. Воздух здесь окончательно застоялся, пропитавшись запахом дешевого министерского кофе и холодным, металлическим привкусом магии, исходящим от антитрансгрессионных рун, вырезанных на стенах. Рон Уизли чувствовал себя так, словно его заперли в стеклянной банке, из которой медленно выкачивали кислород. Свет магической лампы безжалостно подсвечивал каждую черточку на его лице: глубокие тени под глазами, капельки пота на висках и нервную дрожь пальцев, которые он то и дело сцеплял в замок, пытаясь унять внутренний тремор. Мистер Гринграсс, старший мракоборец, сидел напротив, глубоко откунувшись на спинку стула. Его фигура источала суровую, окостенелую уверенность человека, который видел слишком многое, чтобы верить в случайности. Седая борода казалась пепельной, а глубокий шрам, рваной бороздой пересекающий правую щеку, подергивался всякий раз, когда он затягивался своей маггловской сигаретой. Он выпустил густое облыко дыма прямо в пространство между ними, заставляя Рона закашляться. — Мы ждем, Уизли, — прохрипел Гринграсс, и его голос прозвучал как скрежет камня о гравий. — Мое терпение не бесконечно. Напоминаю вопрос, на котором мы остановились: что в тот вечер в поместье забыли Панси Паркинсон и Блейз Забини? Какого черта Поттер потащил их с собой? Рон нервно сглотнул, чувствуя, как вспотели его ладони. Он украдкой вытер их о джинсы под столом, надеясь, что это движение останется незамеченным, но в тишине комнаты даже шорох ткани казался слишком громким. — Я... я уже говорил вам. Они были там, потому что Гарри так решил, — голос Рона прозвучал неуверенно, с легкой хрипотцой. — Понимаете, после школы все изменилось. Это только со стороны кажется, что мы всегда враждовали. На самом деле Гарри начал общаться с ними еще на четвертом курсе, во время того проклятого Турнира Трех Волшебников. Кажется, Панси тогда даже как-то помогла ему... Ну, с подсказками или чем-то таким. Мы тогда поняли, что они не такие уж плохие ребята. Мы уже не маленькие дети, чтобы делить мир на факультеты и дуться друг на друга из-за цветов галстуков. Второй мракоборец, Миллер, сидел чуть сбоку, в тени. Его каштановые кудри растрепались, а очки в тонкой оправе постоянно сползали на кончик носа. Он громко, со свистом высморкался в скомканный, уже изрядно промокший платок и шмыгнул носом — аллергия явно не давала ему покоя, превращая допрос в череду чиханий и сопения. — Не такие уж... апчхи!.. плохие? — Миллер вытер слезящиеся глаза и посмотрел на Рона странным, проницательным взглядом сквозь линзы очков. — Чрезвычайно любопытно. Вы так легко отмахиваетесь от десятилетий вражды и предрассудков, мистер Уизли. «Уже не маленькие дети», так вы выразились? Как благородно. — Именно, — ухватился за эту мысль Рон, пытаясь придать голосу твердости. — Глупо ненавидеть кого-то только потому, что в двеннадцать лет Шляпа отправила вас за разные столы. Гарри это понимал лучше всех. Он видел в людях больше, чем их происхождение. Гринграсс резко подался вперед, впечатывая окурок в пепельницу с такой силой, будто это была голова злейшего врага. Его глаза, холодные и пронзительные, впились в Рона. — Оставь эти сентиментальные сказки для мемуаров, парень, — отрезал он, и шрам на его щеке опасно натянулся. — Давай поговорим о сухих фактах, которые лежат в архивах Министерства. Родители этих твоих «неплохих ребят» — чистокровные фанатики до мозга костей. Они не просто симпатизировали Сам-Знаешь-Кому, они открыто поддерживали его идеологию. А когда запахло жареным во время Битвы за Хогвартс, они не остались сражаться или сдаваться. Они просто испарились. Смотались за границу быстрее израненного единорога. Мы до сих пор не можем их найти, чтобы допросить. И ты хочешь, чтобы я поверил, что Поттер взял их детей в поместье просто «по старой дружбе»? Ты за дураков нас держишь? — Я ничего не знаю об их родителях! — вскрикнул Рон, и его голос сорвался на высокую ноту. — Мы не обсуждали их семьи. Мы просто... мы доверяли им. Гарри доверял им, а я доверял Гарри. Этого было достаточно. Миллер снова шмыгнул носом и поправил очки, вглядываясь в то, как Рон судорожно сцепляет пальцы в замок и как его нога начинает мелко, ритмично подергиваться под столом. — Вы очень старательно, я бы даже сказал профессионально, обходите острые углы, мистер Уизли, — мягко заметил младший мракоборец, его голос звучал почти сочувственно, но вопросы били точно в цель. — Заметили, Гринграсс? Как только мы касаемся фамилий и политических связей, наш свидетель начинает проявлять классические признаки стресса. Это нетипично для человека, которому абсолютно нечего скрывать. Скажите мне, Рональд... почему Гарри выбрал именно их? В Лондоне полно опытных магов, ветеранов войны, проверенных людей. Но он берет двух слизеринцев с крайне сомнительной репутацией и тащит их в самое опасное и проклятое место в стране. Какая конкретно задача была у Забини и Паркинсон? Зачем они были ему нужны? Рон тяжело вздохнул, его плечи поникли, словно на них навалился весь вес этого допроса. Он чувствовал себя загнанным в угол, лишенным пространства для маневра. Его язык тела выдавал его с потрохами: он постоянно отводил взгляд в сторону массивной железной двери, его дыхание стало неглубоким и прерывистым. — Я не знаю, — выдохнул он, и в этом «не знаю» было слишком много скрытой боли и подавленного напряжения. — Честно. Гарри не всегда посвящал меня в свои планы до самого последнего момента. Они просто нужны были там. И все. Я не задавал лишних вопросов, когда мы шли туда. Мистер Гринграсс и Миллер переглянулись. Седой мракоборец потянулся за новой сигаретой, щелкая старой зажигалкой, а кудрявый аллергик снова полез в карман за свежим платком. Тяжелая тишина в комнате стала еще более гнетущей. Рон понимал, что они не верят ни одному его слову, и этот кошмарный допрос обещал растянуться на долгие часы.

***

Ноябрь, 1994 год. Хогвартс Победный гул, встретивший Гарри в гостиной Гриффиндора, был настолько мощным, что, казалось, каменные стены башни дрожали под напором этого ликования. Воздух здесь был густым, наэлектризованным общим восторгом и пропитанным ароматами праздника: сливочным пивом, которое близнецы Уизли разливали с поистине промышленным размахом, и горами еды, которые неведомым образом переместились сюда прямиком из кухонь Хогвартса. Гарри не успел даже сделать два шага от портрета Полной Дамы, как его подхватил вихрь из рук и восторженных криков. Гриффиндорцы, обезумев от гордости за своего чемпиона, подхватили его на плечи, едва не заставив Гарри удариться головой о низкую люстру. — Дорогу герою! — вопил Ли Джордан, размахивая флагом факультета. — Человек, который заставил Хвосторогу глотать пыль! — Ты был невероятен, Гарри! — Фред Уизли протиснулся сквозь толпу, его лицо сияло от азарта. — Когда ты полетел вниз, я на секунду подумал, что ты решил убиться самым зрелищным способом в истории школы! — Инерция, Фредди! — подмигнул брату Джордж, всовывая Гарри в свободную руку кружку с пенистым напитком. — Наш Гарри знает толк в квиддичных трюках! Посмотрите на него, ловец от бога! Гарри пытался что-то ответить, поблагодарить, но его слова тонули и терялись в шуме всеобщей радости. Его хлопали по плечам с такой силой, что он всерьез опасался за сохранность своих ребер. Наконец, его опустили на ковер перед камином, в центре внимания оказалось оно — Золотое Яйцо, тускло мерцающее в свете огня. — Ну же, Гарри! Не томи! — выкрикнула Парвати Патил, подаваясь вперед. — Открывай! Мы все хотим знать, что там! — Давай, приятель, — подбодрил Рон, который стоял рядом. Гарри посмотрел на Гермиону. Она выглядела встревоженной, ее пальцы нервно перебирали край мантии, но любопытство в ее глазах перевешивало страх. — Хорошо, — выдохнул Гарри. — Только... отойдите немного. Мало ли что. Он нащупал небольшой желобок на верхушке золотой скорлупы и с усилием потянул его вверх. В ту же секунду праздничное настроение гостиной было уничтожено, раздавлено и стерто в порошок. Из яйца вырвался звук, который невозможно было описать. Это был не просто крик — это был запредельный, ультразвуковой, душераздирающий вопль, в котором слышались стоны тысячи визжащих привидений и скрежет металла по стеклу. Звук бил прямо в мозг, вызывая мгновенную тошноту и желание содрать с себя кожу. — О МЕРЛИН! ЗАКРОЙ ЕГО! — заорал Рон, зажимая уши ладонями и сгибаясь пополам. Гарри, борясь с резкой болью в висках, закрыл крышку обратно. Щелчок — и в гостиной воцарилась тишина настолько густая, что слышно было, как лопаются пузырьки пены сливочного пива в кружках. Все студенты стояли с широко распахнутыми глазами, приходя в себя после неожиданной звуковой атаки. — Что это было? — прошептал Невилл, чье лицо приобрело зеленоватый оттенок. — Гарри, ты уверен, что это подсказка, а не проклятие, которое должно выжечь нам мозги? — Я не знаю, Невилл, — Гарри чувствовал себя совершенно потерянным. Он посмотрел на яйцо, которое теперь снова выглядело как безобидная безделушка. — Это должно быть подсказкой ко второму испытанию, но… я ничего не понимаю. — Это не просто звук, — Гермиона наконец отняла руки от ушей, ее голос слегка дрожал. — Должно быть, это какой-то шифр, Гарри. — У нас есть три месяца, — Рон попытался вернуть оптимизм в свой голос, хотя его все еще слегка пошатывало. — Еще целых три месяца, чтобы понять, почему твой трофей орет как мандрагора с ангиной. Пойдемте лучше на ужин, а то я чувствую, что если не поем, то упаду в обморок прямо здесь. Студенты, обсуждая «кричащее яйцо», начали постепенно покидать гостиную, направляясь в Большой зал, где их ждал праздничный пир. Гарри задержался дольше всех, вертя в руках злополучный трофей. Рон и Гермиона остались с ним, вставая рядом. — Три месяца, — негромко повторил Гарри, глядя в огонь. — Вроде достаточно времени, но что если я не разберусь с ним... — Мы разберемся, Гарри, — твердо сказала Гермиона, подходя ближе. — Я завтра же пойду в библиотеку. Наверняка есть книги о звуковых ловушках или магических языках, которые воспринимаются ухом как шум. — И я помогу! — добавил Рон. — Ну, в смысле, тоже поищу что-нибудь. Идем, Гарри, не забивай голову. Твоя порция пудинга сама себя не съест. Они вышли из портретного проема и направились по движущимся лестницам вниз. В коридорах еще эхом отдавались крики и смех учеников. Когда они свернули к Большому залу, им навстречу вышла группа пуффендуйцев. В центре, чуть бледный, но сохранивший свое достоинство, шел Седрик Диггори. Увидев Гарри, он сразу отделился от своих друзей. — Гарри! Постой! — окликнул он. Гарри остановился, чувствуя, как Рон и Гермиона замерли за его спиной. Седрик подошел, и Гарри увидел на его щеке слой лечебной мази. Ожог от огня дракона выглядел болезненно. — Привет, Седрик. Как твое лицо? — спросил Гарри. — Мадам Помфри говорит, что шрама не останется, — Седрик усмехнулся и протянул руку. — Слушай, я хотел сказать... отличный полет. Насчет того пике на гнездо — это было нечто. Весь Пуффендуй до сих пор спорит, как ты вообще не разбился. — Спасибо, — Гарри искренне пожал его руку. — Ты тоже был крут. Та трансфигурация с камнем... у меня бы такое точно не получилось. — Да уж, только мой «пес» не слишком долго продержался, — Седрик покачал головой. — Ну что, яйцо открывал? Гарри поморщился, вспоминая недавний кошмар. — Открывал. Если честно, лучше бы я этого не делал в помещении. — О, значит, ты уже знаком с этим «чудесным» вокалом? — Седрик понимающе рассмеялся. — Я свое открыл в палатке врачей. Мадам Помфри чуть меня не выставила оттуда вместе с трофеем. — И ты что-нибудь понял? — с надеждой спросил Гарри. Седрик на мгновение замялся, его взгляд стал чуть серьезнее. — Пока нет. Но это явно какая-то загадка. Ладно, не буду вас задерживать, вы, наверное, умираете с голоду. Еще раз — отличная работа, Гарри. — И тебе удачи, Седрик. Они разошлись, и Гарри почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает. Признание от Диггори было важным. Однако предстоящие три месяца ожидания в неизвестности внезапно стали казаться Гарри не передышкой, а очередным испытанием. Когда троица приблизилась к массивным дверям Большого зала, откуда уже доносился гулкий шум сотен голосов, звон посуды и нестройное пение, их путь преградила фигура, застывшая в тени каменного свода. Прислонившись к дверному косяку с видом человека, которому было глубоко безразличен весь этот праздничный хаос, стоял Блейз Забини. Свет факелов, пляшущий на стенах коридора, мягко подчеркивал его смуглую кожу и безупречно уложенные черные кудри, которые кольцами обрамляли лоб. У Блейза были удивительно мягкие, почти аристократические черты лица, которые резко контрастировали с его вечно насупленными, густыми бровями. Этот тяжелый, оценивающий и слегка надменный взгляд делал его похожим на молодого принца, скучающего на приеме у вассалов. Заметив Гарри, Блейз лениво оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед, перехватывая его взгляд. — Поттер, — произнес он низким, тягучим голосом, в котором слышалась ленивая уверенность. — Уделишь минуту? Нужно перекинуться парой слов. Рон мгновенно напрягся. Его лицо, все еще немного розоватое, снова начало наливаться пунцовым цветом. Он сделал шаг вперед, загораживая Гарри, и его кулаки непроизвольно сжались. — Еще чего, Забини! — огрызнулся Рон. — Мы идем на ужин. Если тебе приспичило поязвить, найди себе кого-нибудь в подземельях. Гарри сегодня достаточно натерпелся. Гермиона тоже прищурилась, переводя подозрительный взгляд с безупречно выглаженной мантии Блейза на Гарри, который все еще был немного испачкан в саже и пыли. Но Поттер, почувствовав, как внутри шевельнулось то самое странное предчувствие, которое преследовало его со вчерашнего вечера, мягко положил руку на плечо Рона. — Все в порядке, — тихо сказал Гарри. — Идите в зал, займите места. Я догоню вас через минуту. — Ты уверен? — прошептала Гермиона, бросая на Забини колкий взгляд. — Уверен. Идите, — кивнул Гарри. Когда друзья, продолжая ворчать и оглядываться, скрылись за тяжелыми дверьми, Блейз сложил руки на груди. — Ну что, «золотой мальчик»? — Блейз чуть склонил голову набок, и в его глазах блеснула насмешливая искорка. — Яйцо-то уже открывал? Гарри нахмурился, чувствуя, как воздух между ними словно электризуется. — А тебе-то что, Блейз? С каких это пор ты начал интересоваться моими делами? Тебе мало было того шоу, что я устроил на арене? Блейз внезапно кокетливо улыбнулся. Это была не открытая улыбка, а тонкое, почти неуловимое движение губ, будто Блейз задумал какую-то игру. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Гарри, и, наклонившись к самому его уху, прошептал так тихо, что звук едва перекрывал отдаленный гул из Большого зала: — Неужели наш герой так быстро забыл про свою маленькую сделку с Малфоем? Мы ведь все теперь в одной лодке, Поттер, хочешь ты этого или нет. Или тебе уже не нужна помощь, захотел сдохнуть на втором испытании после столь грандиозной победы в первом? Гарри резко отстранился, его глаза вспыхнули раздражением. — Так ты теперь работаешь посыльной собачкой у Малфоя, Забини? Бегаешь по его поручениям? Сам Малфой, что, побоялся подойти поговорить? Блейз не разозлился. Напротив, он картинно, почти театрально надул свои пухлые губы, показательно демонстрируя обиду, которая выглядела совершенно фальшиво, но при этом крайне эффектно. — Как грубо, Гарри, — протянул он, игриво поправляя воротник своей мантии длинными пальцами. — Собачка... Какое примитивное сравнение для такого изысканного посредника, как я. Но знаешь, я заметил одну деталь… Неужели тебе нравится общаться исключительно с самим Драко? Тебе не хватает его общества, и ты расстроен, что видишь перед собой меня, а не его бледную физиономию? — Что за бред! — выкрикнул Гарри, чувствуя, как жар приливает к его щекам. — Мне вообще не нравится с ним общаться! Это была просто сделка, вынужденная мера, и ничего больше! Не смей приплетать сюда свои тупые фантазии! Блейз весело и негромко рассмеялся. Его смех был таким же мягким и тягучим, как и голос, который словно обволакивал Гарри, заставляя того чувствовать себя еще более неловко. — Ну-ну, конечно, — он снова стал серьезным, хотя в глубине его глаз все еще плясали искорки смеха. — Так что с яйцом? Драко сейчас... скажем так, занят более важными делами, и он просил меня узнать, что там внутри, всего-то. Гарри тяжело вздохнул, понимая, что Блейз не отвяжется, пока не получит ответ. К тому же скрывать находящееся внутри трофея уже не было никакого смысла — половина Гриффиндора сегодня испытала на себе этот звуковой кошмар. — Когда его открываешь, из него вырывается жуткий, невыносимый ультразвук. Это похоже на то, как если бы тысячи пил одновременно начали резать металл. Уши закручиваются в трубочку, а голова готова расколоться. Все. — хмуро буркнул Гарри. Блейз задумчиво прикусил губу, его густые брови сошлись на переносице, после чего слизеринец кивнул. — Ультразвук, значит... — пробормотал он себе под нос. — Забавно. Весьма забавно. Блейз внезапно протянул руку и дружески, но с какой-то язвительной, кокетливой фамильярностью хлопал Гарри по плечу. — Ладно, Поттер, иди грызи свой заслуженный праздничный пудинг. Ты сегодня заслужил право немного оглохнуть. Я передам твои... э-э... жалобы Драко. Может, он сжалится над твоими нежными ушками и что-нибудь придумает. А может, и нет — смотреть на твои мучения ему всегда доставляло особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Напоследок Блейз одарил Гарри еще одной многозначительной улыбкой и, не дожидаясь ответа, лениво побрел в сторону подземелий, мгновенно растворяясь в холодном сумраке лестничных пролетов. Гарри постоял секунду, пытаясь стряхнуть с себя это липкое и странное ощущение от разговора, а затем толкнул тяжелые дубовые двери и вошел в Большой зал. Там царило истинное безумие: столы ломились от еды, повсюду летали магические хлопушки, а в воздухе витал аромат жареного мяса и тыквенного сока. Гарри невольно перевел взгляд на стол Слизерина. Он подсознательно ожидал увидеть там холодный взгляд Малфоя или едкую ухмылку Паркинсон, но их места пустовали. Ни Драко, ни Панси за столом не было, что выглядело странно, учитывая масштабы праздничного ужина сегодня. Гарри тяжело вздохнул, чувствуя странное предчувствие в груди, и направился к своему столу, где Рон уже вовсю уничтожал гору куриных ножек, а Гермиона рядом махала другу рукой, указывая на свободное место рядом.

***

На следующее утро Гарри проснулся с удивительным, почти забытым чувством легкости, которое наполнило его до самых кончиков пальцев. Гнетущий туман страха, который окутывал его последние недели, наконец-то рассеялся, оставив после себя лишь легкое эхо перенесенного напряжения. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь красные бархатные пологи его кровати, казался необычайно ярким, а привычный утренний шум в спальне мальчиков — ворчание Рона, ищущего чистые носки, и суета Симуса — воспринимался теперь как самая прекрасная и умиротворяющая музыка в мире. Он больше не был мишенью для огнедышащего монстра; он был чемпионом, который прошел сквозь пламя и остался цел. Конечно, Золотое Яйцо, покоящееся на тумбочке рядом с его очками, все еще оставалось неразрешенной загадкой. Стоило Гарри бросить на него случайный взгляд, как в памяти всплывал тот жуткий, раздирающий барабанные перепонки вопль, и в затылке начинало неприятно покалывать. Что с ним делать? Как заставить этот кусок золота заговорить на человеческом языке? Внезапно, словно бладжер, в его сознание врезалась непрошеная мысль: «Малфой что-нибудь обязательно придумает». Гарри замер, натягивая левый кроссовок, и даже тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть эту мысль из черепной коробки. Он начал яростно спорить с самим собой, затягивая шнурки с такой силой, что пальцы побелели. — С каких это пор, — прошептал он в пустоту под кроватью, — я вообще решил полагаться на этого бледного хорька? С какой стати его мнение стало для меня авторитетом? Он припомнил вчерашний разговор с Блейзом и те сухие хлопки Малфоя с трибуны. С одной стороны, Драко действительно помог ему выжить. С другой — это был Малфой! Человек, который годами отравлял ему жизнь. Полагаться на него в разгадке следующего испытания казалось не просто глупостью, а предательством гриффиндорского здравого смысла. — Хватит, — решительно оборвал он собственный внутренний голос. — Я не буду об этом думать. Рождество уже совсем близко, и я заслужил право хоть на пару недель забыть о Турнире. Начну ломать голову над этим кричащим яйцом после праздников. А пока... пока просто отдохну. С этим твердым намерением Гарри отправился на уроки. Замок уже начал погружаться в предпраздничную суету: доспехи в коридорах пытались петь рождественские гимны (правда, их металлические голоса часто путали слова и сбивались на лязг), а из кухни доносились такие ароматы корицы и имбиря, что у всех студентов постоянно текли слюнки. Однако, когда гриффиндорцы вошли в кабинет Трансфигурации, они застали профессора Макгонагалл в крайне торжественном и даже несколько напряженном настроении. Она не стала сразу переходить к теме превращения морских свинок в фарфоровые соусницы. Вместо этого она обвела класс строгим взглядом поверх своих прямоугольных очков, и в кабинете мгновенно воцарилась тишина. — Прошу внимания, — начала она, и ее голос прозвучал необычайно звонко. — Турнир Трех Волшебников с самого момента своего основания преследовал цель не только выявления магической доблести, но и укрепления международного магического сотрудничества. И неотъемлемой частью этого процесса, своего рода культурным мостом, является Святочный бал. По классу мгновенно пронесся многоголосый вздох. Парвати и Лаванда мгновенно обменялись многозначительными взглядами, а их лица осветились мечтательными улыбками. Рон, сидевший рядом с Гарри, напротив, выглядел так, будто ему только что сообщили, что его назначили добровольцем для чистки зубов у соплохвостов. — Бал состоится в сочельник. На него приглашены студенты четвертого курса и старше, — продолжала Макгонагалл, расправляя свою изумрудную мантию. — И я жду от Гриффиндора безупречного поведения. Мы не должны ударить в грязь лицом перед гостями из Шармбатона и Дурмстранга. А это значит, — она сделала паузу, и ее губы едва заметно дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, — что вам всем необходимо научиться танцевать. Как положено леди и джентльменам. Следующий час превратился в одну из самых нелепых, неловких и одновременно милых сцен, которые Гарри когда-либо доводилось видеть в стенах Хогвартса. Профессор Макгонагалл резким взмахом палочки отодвинула все столы и стулья к стенам, освобождая центр кабинета. Из старого, покрытого резьбой граммофона в углу внезапно полилась медленная, торжественная музыка вальса, наполняя комнату ритмом старинного праздника. — Итак, — сказала она, выпрямляя спину так сильно, что казалось, она стала на голову выше. — Нам нужно продемонстрировать основы. Мистер Уизли, прошу вас, составьте мне компанию. Рон, чьи уши мгновенно приобрели пунцовый оттенок спелого помидора, замер на месте с открытым ртом. Он в ужасе оглянулся на друзей, ища поддержки, когда как Фред и Джордж за его спиной уже вовсю беззвучно хохотали, корча рожи. — Я? Но профессор... я не думаю, что я... — пролепетал Рон. — Не спорьте, мистер Уизли. Подойдите сюда. Положите правую руку мне на талию, а левой возьмите мою руку. Гарри прикусил губу, чтобы не рассмеяться в голос, глядя, как несчастный Рон, вытянувшись в струнку от запредельного смущения, неуклюже обхватывает профессора. — И раз-два-три, раз-два-три! — командовала Макгонагалл, решительно ведя Рона в танце по кругу. Уизли двигался с грацией садового гнома, чьи ноги по ошибке залили бетоном. Он постоянно косился на свои огромные ботинки, панически боясь отдавить ноги декану своего факультета, и при каждом повороте его лицо становилось еще на тон краснее. — Выше голову, мистер Уизли! Танцы — это не поиск потерянного кната на полу! Смотрите на своего партнера! — наставляла она, кружа его по кабинету под восторженное хихиканье всего класса. Наконец, она отпустила багрового и тяжело дышащего Рона и приказала всем разбиться на пары. Кабинет мгновенно превратился в зону контролируемого хаоса. Невилл, преисполненный решимости, постоянно наступал на ноги Кэти Уильям, на что та лишь героически, хоть и немного болезненно, улыбалась. Симус и Дин пытались вальсировать друг с другом, постоянно сталкиваясь локтями и взрываясь приступами дикого хохота. Гарри танцевал в паре с Парвати Патил. Она вела его довольно уверенно, явно зная толк в танцах, но Гарри чувствовал себя крайне неловко. Музыка кружила голову, вокруг стоял шум, гомон и бесконечные извинения за оттоптанные пальцы. — Посмотри на Рона, — шепнула Парвати, кивая в сторону окна. Рон теперь пытался танцевать с Гермионой. Они выглядели как два ежа, которые очень хотят обняться, но боятся уколоться. Гермиона старалась диктовать ритм, считая вслух, а Рон, все еще не отошедший от шока после танца с Макгонагалл, постоянно сбивался, ворча что-то нечленораздельное про «бессмысленные традиции» и «пустую трату времени». Все происходящее вокруг было смешным, нелепым и на удивление приятным. В этом танцевальном беспорядке под звуки скрипучего граммофона Гарри на мгновение почувствовал себя самым обычным студентом. Он просто скользил по каменному полу, спотыкался, смеялся вместе со всеми и впервые за долгое время почувствовал радость от приближающегося Рождества. Постоянно сковывающее ощущение опасности отступило, сменившись предвкушением чего-то светлого и торжественного. Когда эхо граммофона окончательно затихло, а гриффиндорцы, все еще пошатываясь от непривычных пируэтов, начали покидать кабинет Трансфигурации, коридор заполнился гулким шумом голосов. Рон шел рядом с Гарри, его уши все еще сохраняли ярко-пунцовый оттенок, а вид был такой, будто он только что пережил нападение стаи гиппогрифов. — Если я еще раз услышу «раз-два-три», Гарри, клянусь мерлиновыми подштанниками, я просто трансфигурирую свои собственные ноги в ласты! — Рон нервно поправил сумку на плече. — Ты видел ее хватку? Профессор Макгонагалл держит талию крепче, чем Крам свою метлу в финале чемпионата! Гарри не выдержал и негромко рассмеялся. — Зато теперь ты — официальный эксперт по вальсу, Рон. Уверен, после такого дебюта у тебя отбоя не будет от партнерш на Бал. Рон внезапно остановился, и на его лице отразилось выражение глубочайшего, почти экзистенциального кризиса. — Теперь нам надо искать партнерш, — сказал Рон так, будто выносил смертный приговор в Азкабане. — Это же катастрофа, Гарри. Ты ведь чемпион, тебе нужно будет открывать бал. С кем ты пойдешь? Гарри неопределенно пожал плечами, глядя в окно, где на подоконниках уже начал скапливаться пушистый снег. — Я об этом даже не думал. Честно говоря, танцевать намного сложнее, чем даже своровать яйцо у Хвостороги. — Слушай, — Рон внезапно заговорщически понизил голос и подтолкнул Гарри локтем. — Тебе вообще не о чем переживать. Тебе нужно просто найти ту свою тайную поклонницу. Ну, ту самую, которая передала тебе Бодроперцовое зелье перед первым испытанием. Помнишь? Она явно за тебя болеет. Раз она так заботится о твоем здоровье, вряд ли она откажет чемпиону в танце. — И как ты себе это представляешь, Рон? Выйду в центр Большого зала и крикну: «Эй, кто тут подсовывает мне зелья, пошли на Бал»? Она ведь потому и тайная, что не хочет, чтобы ее нашли. Может, это вообще какой-нибудь домовой эльф. В этот момент к ним присоединилась Гермиона. Она шла стремительно, прижимая к груди охапку тяжелых книг, и ее глаза подозрительно блестели. Она явно слышала конец разговора. — А ты, Рон? — внезапно спросила она, и в ее голосе послышалась какая-то странная, напряженная нотка. — Кого ты собираешься позвать на бал? Ну, если отвлечься от поиска анонимных поклонниц Гарри? Она смотрела на Рона почти в упор, замедлив шаг и явно ожидая чего-то конкретного. Гарри, почувствовав, как в воздухе сгущается напряжение, которое всегда возникало между этими двоими, решил поддакнуть: — Да, Рон, колись. Есть кто-то на примете? Рон, однако, совсем не уловил двойной посыл подруги. Он задумчиво уставился в потолок, проходя мимо портрета, на котором три рыцаря пытались втиснуться в одни доспехи. — Не знаю... — протянул он мечтательно. — Было бы здорово позвать кого-нибудь из Шармбатона. Вы вообще видели их? Они же ходят так, будто под ними не каменный пол, а облака. И эти их синие мантии... Уверен, любая из них танцует так, что Макгонагалл бы прослезилась от зависти. Особенно Делакур! Она точно наполовину вейла, я уверен! Лицо Гермионы мгновенно изменилось. Оно словно окаменело, а в глазах вспыхнул холодный, яростный огонь. — Ну конечно! — резко бросила она, перехватывая книги так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ты просто... ты просто невероятный тупица, Рональд Уизли! — Эй, а что я такого сказал?! — Рон в недоумении вскинул руки. Но Гермиона уже не слушала. Она резко развернулась и почти бегом бросилась прочь по коридору, скрываясь за поворотом прежде, чем они успели что-то добавить. — Да что это с ней? — Рон растерянно посмотрел на Гарри. Гарри лишь тяжело вздохнул и пожал плечами. Он, кажется, понимал происходящее чуть лучше Рона, но сейчас у него не было сил объяснять другу тонкости женской психологии. Да и мало ли он сам себе что-то напридумывал и в конце останется виноватым. Ему казалось, что собственный мозг превращается в вязкое болото от всех этих недомолвок. — Не бери в голову, — сказал Гарри. — Она остынет. Они пошли дальше, мимо рыцарских доспехов, которые сегодня подозрительно тихо лязгали в такт их шагам. Рон помолчал минуту, а потом внезапно спросил: — Слушай, Гарри... А ты после вчерашнего с Малфоем не общался? Гарри почувствовал, как сердце на мгновение пропустило удар, но внешне остался совершенно спокойным. — Нет. С чего бы это? — Да так... просто странно все это, — Рон нахмурился, почесывая затылок. — Я тут заметил, что этого хорька уже второй день нигде не видно. Ни в Большом зале, ни в библиотеке, даже на уроках не появляется. Блейз и Панси ходят сами по себе, и вид у них такой, будто они полдюжины лимонов проглотили. Гарри на мгновение представил себе бледное лицо Малфоя и то, как он сухо хлопал на трибунах. Странная пустота, которую он почувствовал в Большом зале, снова отозвалась внутри холодным покалыванием. Но он лишь решительно тряхнул головой, отгоняя эти мысли. — Мне нет дела до Малфоя, Рон, — твердо произнес он, глядя прямо перед собой. — Я не его нянька. У него своя жизнь, у меня — своя. Пусть хоть совсем исчезнет, мне-то что? Рон кивнул, соглашаясь, но Гарри знал, что он врет. Врет самому себе. Потому что где-то в глубине души, за всеми этими праздничными хлопотами, его не оставлял вопрос, где на самом деле находится Драко Малфой. Щекочущее затылок чувство сомнения, казалось, никуда не исчезло — оно просто затаилось, ожидая своего часа под покровом наступающей зимы.

***

Остаток дня тянулся мучительно долго. Прорицания прошли в тумане благовоний, от которых у него лишь сильнее разболелась голова, а на Истории Магии голос профессора Бинса окончательно убаюкал класс, превратившись в монотонное завывание ветра за окном. Гарри механически записывал даты восстаний гоблинов, но его перо то и дело замирало над пергаментом. В голове набатом стучала одна и та же мысль, которую он безуспешно пытался изгнать последние дни. Когда пришло время ужина, Большой зал встретил студентов ослепительным сиянием тысяч свечей и ароматами запеченного картофеля с чесноком. Шум был оглушительным — все обсуждали предстоящий бал, наряды и танцы. Гарри сел на свое привычное место, автоматически кивнув Рону и Гермионе, но к еде даже не прикоснулся. Его взгляд, словно независимый от его воли, сразу же метнулся к слизеринскому столу. Пусто. Там, где обычно сидел Драко Малфой в окружении своих верных телохранителей, снова было пусто. Если вчера отсутствие Малфоя казалось просто странным совпадением, то сегодня оно стало приобретать в сознании Гарри очертания надвигающейся катастрофы. Что, если все это время, пока танцевали и смеялись, Тот-Кого-Нельзя-Называть уже вернулся? Что, если Малфоя не просто «нет», а его забрали? Или, что еще хуже, его отец, Люциус, увез его к Нему? Гарри представил бледное лицо Драко, искаженное страхом перед самым ужасным и темным волшебником всех времен. Мир вокруг начал стремительно сужаться. Щемящее ощущение в груди сменилось резкой, колючей болью. Воздух в Большом зале внезапно стал горячим и густым, как свинец. Гарри почувствовал, как сердце сорвалось в бешеный ритм, ударяя по ребрам с такой силой, что в ушах зазвенело. — Гарри? Гарри, ты меня слышишь? — голос Гермионы донесся до него словно из-под толщи воды. Он попытался вдохнуть, но легкие словно склеились. Дыхание стало прерывистым, коротким и поверхностным. Паника, настоящая и бесконтрольная, накрыла его с головой. Ему казалось, что стены зала медленно смыкаются, а потолок с зачарованным небом готов обрушиться вниз. Его руки задрожали, и он вцепился в край стола так, что дерево было готово треснуть под натиском дрожащих пальцев. — Гарри, приятель, ты чего? Ты весь бледный, как Кровавый Барон! — Рон отложил вилку и встревоженно наклонился к другу. — Тебе плохо? Давай я отведу тебя к мадам Помфри? Гарри не мог ответить. Он только качал головой, пытаясь вытолкнуть из горла хоть какой-то звук. В его воображении Малфой уже стоял на коленях в каком-то сыром подвале, а над ним возвышалась тень с красными глазами. «Это из-за меня, — пульсировало в висках. — Я не спас его». Гермиона быстро переглянулась с Роном. Она осторожно положила руку на плечо Гарри, пытаясь заставить его сфокусировать взгляд хоть на чем-то. — Гарри, дыши. Просто дыши вместе со мной. Вдох... выдох... Смотри на меня. Ничего не случилось. Мы в Хогвартсе, все хорошо. Гарри медленно перевел взгляд на подругу, его зрачки были расширены от ужаса. Его внимание невольно зацепилось за газету, которая лежала на столе прямо перед Симусом Финниганом. Это был свежий выпуск «Еженедельного пророка» Заголовок, набранный крупными черными буквами, буквально кричал со страницы, заставляя панику Гарри перерасти в холодное оцепенение: «НОВОЕ ЧУДОВИЩНОЕ УБИЙСТВО ПОД ЛОНДОНОМ: СНОВА ОБЕСКРОВЛЕННЫЙ ТРУП» Под заголовком была фотография: темный переулок, оцепленный Мракоборцами, и накрытое простыней тело. В тексте говорилось, что это уже третье подобное преступление за неделю. Жертву нашли в собственном доме, на теле не было ни единой раны, ни следа борьбы, но в жилах покойного не осталось ни капли крови. Все выглядело так, словно саму жизнь выпили из человека через поры кожи. — Опять... — прошептал Рон, который тоже заметил заголовок. Его голос дрогнул. Гарри смотрел на фотографию, и в его сознании сложился жуткий пазл. Пустующее место Малфоя, отсутствие Панси и Блейза, и эти обескровленные тела в Лондоне. Все это было связано какой-то невидимой, темной нитью, которая тянулась прямиком в подземелья Слизерина. Дыхание Гарри понемногу начало выравниваться, но на смену панике пришла тяжелая, свинцовая уверенность в том, что беда не просто близко — она уже здесь, в этих стенах, и пока студенты учились танцевать вальс, кто-то или что-то собирало свою кровавую жатву. — Гарри, — тихо позвала Гермиона, заметив, как он смотрит на газету. — Не бери в голову, журналисты просто любят поднимать шумиху, ты же знаешь. Гарри не ответил. Он просто смотрел на пустой стул за слизеринским столом, чувствуя, как внутри него растет решимость во что бы то ни стало выяснить, куда исчез Драко Малфой. Гарри не помнил, как закончился ужин. Весь шум Большого зала, звон кубков и бесконечные разговоры о предстоящем бале слились для него в единый бессмысленный гул, сквозь который он видел только одну цель — массивные дубовые двери. Он сидел неподвижно, его пальцы нервно терзали край мантии, а взгляд был намертво прикован к выходу. Рон и Гермиона пытались что-то говорить, успокоить его, но их голоса доносились словно из-за плотной стены тумана. Наконец, когда большинство студентов начало покидать зал, Гарри увидел его. Блейз Забини поднялся со своего места с обыденной для него небрежной грацией. Он что-то шепнул сидящей рядом Панси, и та лишь коротко кивнула, даже не подняв глаз от стола. Как только высокая, статная фигура Блейза скрылась за дверями, Гарри вскочил. — Мне нужно... я скоро вернусь! — бросил он через плечо ошарашенным друзьям, не дожидаясь ответа. Поттер вылетел в коридор. Забини шел не спеша, его шаги гулко отдавались от каменных сводов. Гарри почти перешел на бег, его сердце колотилось в такт шагам. — Забини! — крикнул он, но, не дожидаясь, пока тот обернется, сократил дистанцию в два прыжка. Вспышка ярости, смешанная с недавней паникой, придала Гарри сил. Он схватил Блейза за воротник его безупречно выглаженной мантии и с силой впечатал его в холодную каменную стену. Удар был резким, костяшки пальцев Гарри обожгло холодом камня, а затылок Блейза глухо стукнулся о кладку. Но, к глубокому раздражению Гарри, Блейз даже не поморщился. Напротив, он медленно расслабился, словно это грубое прикосновение было не нападением, а долгожданным объятием. Его темные глаза с пушистыми ресницами сузились, а на губах заиграла та самая кокетливая и тягучая улыбка, которая заставляла Гарри чувствовать себя крайне неуютно. — Воу, Поттер... — прошептал Блейз, и его голос в пустом коридоре прозвучал пугающе интимно. Он даже не пытался высвободиться, его руки лениво висели вдоль тела. — Какая страсть. Неужели победа над драконом так сильно вскружила тебе голову, что ты решил наброситься на меня прямо здесь? Если тебе так не терпится уединиться со мной в каком-нибудь заброшенном классе... тебе стоило просто попросить. Я не кусаюсь. По крайней мере, если меня об этом не попросить. Гарри почувствовал, как к лицу приливает жар — не от смущения, а от жгучего бешенства. Он сильнее сжал воротник слизеринца, так что ткань жалобно затрещала под его пальцами. — Замолчи, Забини! — прорычал Гарри, приблизив свое лицо к его лицу так близко, что запах шампуня Забини резко ударил в нос. — Перестань нести этот бред! Блейз лишь тихо рассмеялся, и этот смех был мягким, как бархат. Он медленно поднял ладони вверх, демонстрируя полную покорность, хотя в его взгляде читалось обратное. — Полегче, Поттер, полегче. Я же просто шучу. У тебя такой забавный вид, когда ты злишься — щеки краснеют, глаза блестят... — он сделал паузу, наслаждаясь бешенством Гарри. — Так чего ты хочешь от скромного слизеринца в столь поздний час? — Где Малфой?! — выдохнул Гарри, едва сдерживаясь, чтобы не ударить Забини. — Его нет уже второй день. Ни в зале, ни на уроках. Что происходит? Где он? Блейз на мгновение замер, а затем его плечи начали мелко подрагивать. Сначала это был тихий смешок, но через секунду он уже смеялся в голос, запрокинув голову. Звук его смеха, казалось, заполнял собой все пространство пустого коридора, делая ситуацию еще более абсурдной. — Тебе смешно?! — Гарри почти кричал. — Я спросил что-то смешное? Отвечай мне! Блейз наконец перевел дыхание и посмотрел на Гарри с каким-то странным, почти сочувственным любопытством. — О, Мерлин, Поттер... — он вытер выступившую в уголке глаза слезинку. — Я и представить не мог, что знаменитый Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, будет так трогательно и неистово переживать за благополучие Драко Малфоя. Это просто... уморительно. Ты хоть сам понимаешь, как это выглядит со стороны? — Я не волнуюсь за него! — выпалил Гарри, чувствуя, как его собственные аргументы тонут в этой вязкой тишине. — Мне просто нужно знать, что в его исчезновении не замешан Волан-де-Морт! Я должен знать, что его не забрали! При упоминании имени темного волшебника улыбка Блейза на мгновение дрогнула, но тут же вернулась на место, став еще более широкой. Его глаза округлились в притворном изумлении, и он снова залился смехом, на этот раз еще более громким. — Темный Лорд? Забрал Драко? — Блейз едва стоял на ногах от хохота несмотря на то, что Гарри все еще прижимал его к стене. — Поттер, твоя фантазия — это что-то! Ты серьезно думаешь, что если Малфой пропустил пару ужинов, то он уже сидит по правую руку от Сам-Знаешь-Кого? Гарри почувствовал, как его терпение окончательно лопнуло. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, и он уже был готов разбить этот идеально прямой нос, чтобы стереть с лица Забини эту высокомерную ухмылку. Но Блейз, словно почувствовав перемену в настроении Поттера, внезапно стал серьезнее. — Ладно, успокойся, пока ты не натворил дел, за которые Макгонагалл снимет с тебя шкуру, — быстро проговорил Забини, глядя прямо в глаза Гарри. — Расслабься. Твой драгоценный Малфой уже пару дней как откисает в больничном крыле под бдительным присмотром мадам Помфри. Гарри замер. Его пальцы, вцепившиеся в воротник Блейза, медленно разжались. Паника, которая все это время жгла его изнутри, внезапно сменилась глухим недоумением. — В больничном крыле? — переспросил он, опуская руки. — Что с ним? Блейз театрально вздохнул и начал медленно расправлять воротник своей рубашки и мантии, который Гарри изрядно помял. — Спросишь у него сам, если он захочет с тобой разговаривать, — сказал Блейз, бросая на Гарри подозрительный взгляд. — Но не волнуйся, он жив. И, кажется, даже не собирается становиться прислугой Темного Лорда в ближайшие пятнадцать минут. Гарри не стал слушать дальше. Не говоря больше ни слова, он развернулся и бегом направился в сторону больничного крыла. Его шаги гулко отдавались от пола, а в голове вихрем крутились вопросы. Тяжелые створки дверей больничного крыла распахнулись с таким грохотом, что звук, ударился о высокие своды и вернулся назад гулким эхом. В помещении царил полумрак, пропитанный тяжелым запахом целебных настоек и сушеных трав. Гарри влетел внутрь, едва не сбив с ног пустую подставку для капельниц. Его дыхание было рваным, а сердце колотилось где-то в горле, мешая нормально соображать. Он быстро оглядел ряды пустых аккуратно заправленных кроватей и почти сразу заметил движение в самом дальнем углу, у окна. Там, в бледном свете луны, пробивающемся сквозь стекло, кто-то лежал. Драко Малфой, услышав шум, не просто открыл глаза — он резко дернулся, словно кто-то ошпарил его кипятком. Его дыхание на секунду перехватило, когда он увидел запыхавшегося Поттера. — Поттер? — голос Драко прозвучал неестественно хрипло, надтреснуто, лишившись своей привычной заносчивости. Он медленно, преодолевая видимое сопротивление собственного тела, приподнялся на локтях. — Ты-то что тут забыл? Пришел полюбоваться? Гарри проигнорировал колкость и подошел вплотную к кровати. Его охватил холодный ужас. Малфой, одетый в простую серую пижаму, выглядел так, будто его пропустили через камнедробилку. В приглушенном свете лампы было видно, что все его лицо превратилось в сплошной кровоподтек: скула опухла и приобрела зловещий багрово-желтый оттенок, левый глаз почти заплыл, а верхняя губа была глубоко рассечена — тонкая полоска запекшейся крови тянулась к подбородку. — Малфой... что произошло? — выдохнул Гарри, чувствуя, как внутри все скручивается от липкого беспокойства. Драко криво, болезненно усмехнулся, но тут же поморщился, прижав ладонь к ребрам. Его взгляд был привычно язвительным, несмотря на боль. — Как видишь, Поттер, решил сменить обстановку, — прошипел он. — В подземельях нынче слишком скучно. Это не твоего ума дело. Убирайся к своим гриффиндорцам, пока я не позвал мадам Помфри. — Не моего ума дело?! — Гарри сорвался на крик, но тут же понизил голос, заметив, как вздрогнул Драко. — Ты на себя смотрел? Кто это сделал, Малфой? Кто тебя так избил и за что? Малфой резко отвел взгляд, уставившись в темное окно, где за стеклом бушевала зимняя метель. Его пальцы, судорожно сжимавшие край одеяла, заметно дрожали, а костяшки были сбиты в кровь. — Я сказал — проваливай, — отчеканил он, и в его голосе прорезались нотки настоящей, неприкрытой ярости. — Тебе не обязательно лезть в каждую щель. Занимайся своими делами, Поттер. У тебя есть орущее Золотое Яйцо, вот и иди развлекайся с ним. Оставь меня в покое! — Ты не понимаешь, — Гарри сделал еще шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и заговорил шепотом. — Мы заключили сделку, Малфой. Я дал тебе слово, что вытащу тебя из дерьма, связанного с Волан-де-Мортом. Ты выполняешь свою часть: ты помог мне выжить на арене с драконом, ты подсказал мне, что делать. Если тебя побили из-за помощи мне, если кто-то из твоих... Малфой внезапно дернулся, и этот резкий жест явно отозвался острой болью в его теле, потому что он на секунду зажмурился и зашипел сквозь зубы. — Из-за помощи тебе? — Малфой открыл свой здоровый глаз и посмотрел на Гарри с такой нескрываемой насмешкой, что того передернуло. — Ты кем себя возомнил, Поттер? Думаешь весь мир вокруг тебя вертится? — Я просто хочу помочь! — выкрикнул Гарри, и его голос гулким эхом отразился от высоких сводов лазарета. — Кто это сделал? Драко издал короткий, лающий смешок, который тут же перешел в болезненный кашель. Он вытер губу тыльной стороной ладони, размазывая свежую кровь по подбородку. — Послушай меня, святоша, — прохрипел Драко, впиваясь взглядом в Гарри. — В твои обязанности входит только не сдохнуть раньше времени и спасти мою шкуру, когда Сам-Знаешь-Кто вернется. И так как избил меня явно не Темный Лорд, то и касаться тебя это никаким боком не должно, я понятно объясняю? — Но ведь... — начал было Гарри. — Мое лицо, мои синяки и то, где я нахожусь — это не твое дело. Это личное, Поттер. Понимаешь? Лич-но-е. Это моя чертова жизнь, и ты мне никто! — Значит, ты просто будешь лежать здесь и делать вид, что все нормально? — Гарри почувствовал, как его захлестывает волна неконтролируемого гнева. — Тебя избили, а ты продолжаешь хамить единственному человеку, которому не плевать на это? Драко резко подался вперед, несмотря на боль, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Гарри. В свете луны его зрачки казались огромными, а вид был по-настоящему пугающим. — Мне не нужна твоя жалость, Поттер! — прошипел он. — И помощь твоя мне сейчас не нужна. Убирайся отсюда. Иди к своим верным псам, Уизли и Грейнджер, обсуждай с ними свои великие подвиги. Празднуй победу над ящерицей, примеряй парадную мантию для бала... делай что угодно, только исчезни с моих глаз. Ты меня раздражаешь самим своим существованием. Гарри замер, глядя в это искаженное злобой и страданием лицо. Внутри него что-то окончательно оборвалось. Все то беспокойство, которое гнало его через весь замок, вся та паника, которую он испытал в Большом зале, теперь казались ему нелепой ошибкой. Он пришел сюда как друг, или хотя бы как союзник, а его в очередной раз облили грязью. — Знаешь, что, Малфой? — голос Гарри внезапно стал очень тихим и холодным. — Ты прав. Какого черта я вообще здесь стою? Он выпрямился, поправляя мантию, и посмотрел на Драко сверху вниз, как на незнакомца. — Хочешь гнить здесь один — пожалуйста. Хочешь, чтобы тебя избивали — это твой выбор. Я больше не буду пытаться понять, что с тобой происходит. Мне плевать. — Вот и отлично, — выплюнул Малфой, снова откидываясь на подушки и закрывая глаза. — Наконец-то до тебя дошло. Гарри резко развернулся. Его тяжелые шаги по каменному полу звучали как выстрелы. Он шел к выходу, не оборачиваясь, чувствуя, как внутри закипает яростное желание просто забыть об этом человеке. Пусть Малфой сам разбирается со своими врагами, со своим отцом и со своим Темным Лордом. Двери больничного крыла захлопнулись за Гарри глухим хлопком. Оказавшись в пустом темном коридоре, он несколько раз глубоко вдохнул холодный воздух. Кулаки все еще дрожали, а виски пульсировали от злости. Поттер зашагал в сторону башни Гриффиндора, оставляя избитого слизеринца в тишине лазарета. Гарри чувствовал себя полным идиотом, решивший, что между ним и Малфоем что-то изменится после сделки. Он надеялся, что, встав на одну сторону, они с Малфоем станут союзниками, но, кажется, они были друг для друга не больше чем спасательными кругами. На душе было паршиво, и даже предстоящее Рождество теперь не казалось таким уж светлым.