Твоя кровь

Прошло еще несколько дней, прежде чем томное и густое ожидание, в котором Гарри варился после своего визита в лазарет, наконец разрешилось. Утро четверга выдалось серым и колючим. За окнами башни Гриффиндора выл холодный ветер, швыряя в стекла горсти заледенелых осколков. Когда Гарри, Рон и Гермиона вошли в Большой зал, шум сотен голосов и звон посуды обрушились на них привычной лавиной. Зал был наполнен ароматами свежевыпеченного хлеба, жареного бекона и влажной ткани ученических мантий. Свечи под зачарованным потолком, который сегодня отражал тяжелое, свинцовое небо, горели тускло, отбрасывая на столы причудливые тени. Гарри сел на свое место, по привычке принимая из рук Рона тарелку с яичницей, но его взгляд, ведомый каким-то необъяснимым внутренним притяжением, почти сразу же метнулся к противоположному концу зала. Малфой был там. Он сидел на своем обычном месте, окруженный плотным кольцом слизеринцев, словно живым щитом. Его фигура, затянутая в безупречно отутюженную черную мантию, казалась еще более хрупкой на фоне массивных фигур Крэбба и Гойла, сидящих рядом. Несмотря на то, что мадам Помфри явно применила все свое мастерство, следы недавнего происшествия не исчезли бесследно. Кожа на левой скуле Драко приобрела неприятный желтовато-зеленый оттенок, напоминающий застарелый синяк, который было невозможно замаскировать никакими чарами. Рассеченная губа затянулась, но оставила после себя тонкий рваный шрам, который при малейшем движении рта придавал его лицу выражение горькой и болезненной усмешки. В какой-то момент, словно почувствовав на себе тяжесть чужого внимания, Малфой поднял голову. Их взгляды скрестились над рядами тарелок с кашей и кубков с тыквенным соком. Пространство вокруг Гарри внезапно схлопнулось, шум зала отошел на задний план, превратившись в неразборчивое бормотание. Это не был их обычный обмен колкостями. В серых глазах Драко, обычно таких холодных и насмешливых, теперь застыло нечто иное. Это было похоже на смесь жгучей ненависти, затаенного стыда и какой-то пугающей, ледяной настороженности. Он смотрел на Гарри в ответ в упор, не моргая. Гарри чувствовал, как внутри него снова поднимается та самая волна раздражения, смешанная с необъяснимым чувством вины. Он видел, как Малфой едва заметно дернул подбородком, словно поправляя невидимый воротник, и этот жест выдал его с потрохами — за маской аристократического безразличия скрывалось доведенное до предела напряжение. Драко выглядел как человек, который идет по тонкому льду и ждет, что в любую секунду тот провалится под ногами. Рядом с ним Блейз Забини лениво ковырял вилкой в тарелке, то и дело бросая на Драко свои двусмысленные взгляды, а Панси Паркинсон, сидевшая по другую руку от Малфоя, выглядела непривычно тихой. Она не хихикала и не шепталась как обычно, а лишь молча смотрела на свою чашку. Гарри первым отвел глаза в сторону, почувствовав, как в горле встал ком. Он уткнулся в свою тарелку, но аппетит пропал окончательно. В голове все еще слишком ярко всплывали воспоминания недавнего вечера: избитое лицо Малфоя в полумраке больничного крыла и его хриплый, срывающийся голос, требующий оставить его в покое. — Гарри, ты чего? — Рон, заметивший сменившееся настроение друга, подозрительно посмотрел на слизеринский стол. — Опять на хорька пялишься? Смотри, он уже выписался. Видать, мадам Помфри влила в него ведро зелий, раз он так быстро в строй вернулся. Хотя видок у него все равно паршивый, скажи? — Рон, помолчи, — негромко, но резко пресекла его Гермиона. Гарри ничего не ответил. Он чувствовал, как щемящее чувство в груди становится все тяжелее. Возвращение Малфоя не принесло ожидаемого спокойствия — напротив, оно лишь подтвердило, что их странная, вынужденная сделка еще в силе, и теперь она выглядела еще более опасной и непредсказуемой. Тот факт, что Малфой молчал о том, кто его избил, пугал Гарри больше, чем если бы тот во всеуслышание обвинил какого-нибудь гриффиндорца. Его молчание, как казалось Гарри, не предвещало ничего хорошего. Даже если слизеринец оказался на больничной койке не из-за их сделки, Гарри было важно знать, кто и почему это сделал. Иначе как он убережет его от Волан-де-Морта?

***

Вечер в гостиной Гриффиндора был пропитан уютным теплом камина и немного резким ароматом хвои, который всегда сопровождал предпраздничную пору. Гарри сидел в глубоком мягком кресле ярко-красного цвета, бессмысленно глядя на пергамент с домашним заданием по Чарам, но мысли его то и дело возвращались к утреннему переглядыванию с Малфоем. Тишину нарушила Гермиона. Она захлопнула массивный том «Истории магии» с таким громким хлопком, что Невилл, сидевший неподалеку, подскочил на месте. — Гарри, — начала она, поправляя выбившуюся прядь своих пышных волос. Ее голос звучал непривычно официально, почти как у профессора Макгонагалл. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Сегодня в коридоре со мной говорила профессор Макгонагалл. Рон, который в это время пытался выковырять из уха невидимую пробку, замер и подозрительно прищурился. — И что? Хочет дать тебе еще дополнительных заданий? — буркнул он. Гермиона глубоко вздохнула, явно пытаясь подобрать слова, и посмотрела прямо на Гарри. — Нет, Рон. Это касается Святочного бала. Профессор сказала, что Гарри, как чемпиону Хогвартса, необходимо открыть бал танцем. Это традиция. И… она настояла на том, чтобы его партнершей была студентка с его же факультета, обладающая безупречной успеваемостью и репутацией. В общем, она попросила меня составить тебе компанию, Гарри. Она считает, что это подчеркнет престиж Гриффиндора. Гостиная на мгновение погрузилась в тишину, прерываемую лишь треском поленьев в камине. Гарри моргнул, переваривая информацию. С одной стороны, это решало огромную проблему с поиском пары на бал, но с другой — вид Рона, который медленно начинал наливаться пунцовым цветом, не предвещал ничего хорошего. — Что?! — Рон подскочил на диване, едва не опрокинув чернильницу. — Ты пойдешь с Гарри на бал? Но это же… это же бред! Почему это Макгонагалл решает, с кем Гарри идти? И почему именно ты? — Рон, я же объяснила! — Гермиона вскинула подбородок, ее глаза вспыхнули. — Она считает меня лучшей волшебницей на курсе. Это была очень настойчивая просьба! — Просьба, как же! — Рон зашагал по ковру перед камином, его рыжие волосы казались огненными в свете пламени. — А как же я? Я, получается, один остался без пары? Все будут танцевать, а я буду подпирать стенку в одиночестве? И вообще, с каких это пор ты обязана идти с тем, с кем тебе приказала Макгонагалл? Гарри чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение, казалось, между Гермионой и Роном скоро полетят молнии. Ревность Рона была настолько очевидной, что становилось Гарри неловко. — Рон, успокойся, — попытался вставить Гарри. — Это просто танец. Гермиона поможет мне, чтобы я не выглядел идиотом перед всем Хогвартсом… — Да конечно! Помогает она! — Рон резко обернулся к Гермионе. — А может, тебе просто нравится эта идея? Ходить под ручку с «Мальчиком-Который-Выжил»? Гермиона резко вскочила, ее лицо исказилось от негодования. Книги, лежавшие у нее на коленях, с глухим стуком рассыпались по полу. — Да как ты смеешь, Рональд Уизли! — закричала она, ее голос задрожал. — Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я мечтала о том, чтобы мне указывали, с кем проводить вечер? Мне вообще не дали выбора! Макгонагалл ясно дала понять, что это вопрос чести факультета! Она сделала шаг к Рону, тяжело дыша. — И раз уж ты так печешься о моем «выборе», то знай — из-за этой глупой просьбы мне пришлось отказать Виктору Краму! Он позвал меня на бал сегодня в библиотеке, и мне пришлось сказать ему «нет», потому что я уже «занята» по приказу декана! Рон застыл на месте, его рот смешно приоткрылся. — Краму? — переспросил он севшим голосом. — Крам тебя пригласил на бал? — Да, Крам, представляешь! — выплюнула Гермиона, хватая свою сумку. — Но тебя же это не волнует, правда? Тебя волнует только то, как ты выглядишь со стороны! Ты просто… ты просто невыносимый тупица! Она резко развернулась и, не оглядываясь, бросилась на выход из гостиной, оставив ребят в оглушительной тишине. Рон стоял, не моргая глядя на закрывшийся за подругой портрет. В гостиной Гриффиндора воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как догорает уголек в камине, рассыпаясь седой пылью. Парочка сидящих в гостиной гриффиндорцев явно были в шоке от увиденной сцены, но поспешили сделать вид, будто они ничего не видели, как можно скорее продолжая заниматься своими делами. Ошарашенный Рон стоял на месте. Его лицо, только что пунцовое от гнева, приобрело странный сероватый оттенок. Он моргал, глядя на проход, за которым только что скрылась Гермиона, и его рот то открывался, то закрывался, не в силах издать ни звука. Гарри чувствовал себя так, словно его только что затянуло в эпицентр шторма. Новость о том, что сам Виктор Крам — ловец мирового уровня и кумир Рона — пригласил Гермиону на бал, была слишком неожиданной для них обоих. — Краму? — наконец выдавил Рон, обретая дар речи. Его голос сорвался на неестественный фальцет. — Она сказала… она сказала, что отказала Краму? Гарри, ты это слышал? Гарри лишь молча кивнул, все еще пытаясь переварить услышанное. — Она врет! — вдруг взорвался Рон, начиная неистово мерить шагами ковер перед камином. Его движения стали дергаными, агрессивными, а руки то и дело поднимались в воздух. — Она все это выдумала! Чтобы утереть нам нос, точно! Откуда Краму вообще знать, кто такая Гермиона? Она же… она же просто Гермиона! Она вечно торчит в библиотеке, обложившись книгами, а он — звезда квиддича, он на метле летает лучше, чем мы все вместе взятые ходим! Он не мог ее пригласить. Это невозможно, это просто за гранью фантастики! Гарри стоял, привалившись к спинке тяжелого кресла, и чувствовал, что теперь они с Гермионой поменялись местами. Кажется, совой-примирительницей теперь предстояло стать именно Поттеру. — Рон, — мягко начал Гарри, пытаясь утихомирить друга. — Зачем ей врать о таком? Гермиона же девушка, причем довольно красивая. Наверное… Крам действительно постоянно ошивался в библиотеке последние дни, я сам видел его там пару раз. Он вечно сидит за дальним столом и… — Ой, да замолчи ты! — Рон резко обернулся к нему, его глаза лихорадочно блестели, а на лбу выступила испарина. — Она просто психичка, Гарри! Сначала строит из себя правильную, деканскую любимицу, а потом вываливает вот это… Ты видел, как она психанула? И из-за чего? Из-за того, что я просто сказал правду! Она всегда была странной, но это уже перебор. Она просто хочет, чтобы мы все плясали под ее дудку, чувствовали себя виноватыми. И Макгонагалл приплела… «Составить тебе компанию»! Да она, может, сама напросилась, чтобы выйти с тобой под ручку, потому что ее никто звать не захотел! Рон продолжал изливать свою обиду, сыпля обвинениями в адрес Гермионы, но чем больше он говорил, тем отчетливее Гарри понимал, что за этой злостью скрывается нечто совсем другое. Это не было просто возмущением друга, это было больше похоже на раненую гордость человека, который сам еще не понял, почему новость о другом парне рядом с Гермионой вызывает у него желание разнести всю гостиную. — Рон, послушай меня внимательно, — Гарри подошел к другу и положил тяжелую руку ему на плечо, силой заставляя его остановиться и прекратить это бессмысленное кружение. — Успокойся. Тебе и Гермионе нужно просто… нормально поговорить. Без этого твоего ора. И не говори о ней такие вещи, это неправильно. — О чем мне с ней говорить? — огрызнулся Рон, резким движением сбрасывая руку Гарри. — О том, как она искусно сочиняет сказки? Чтобы она снова начала читать мне нотации? — Рон, — Гарри посмотрел ему прямо в глаза, стараясь придать своему голосу максимум твердости, чтобы пробиться сквозь пелену его гнева. — Ты из-за чего так бесишься на самом деле? Если ты переживаешь из-за меня, то не стоит. Послушай, Гермиона для меня как сестра. Понимаешь? Она мне очень дорога, она мой лучший друг и только. Между нами ничего нет и быть не может. И никакие балы или распоряжения Макгонагалл этого не изменят. Мы просто пойдем туда как друзья. Рон нахмурился, глядя на Гарри с искренним, почти детским непониманием. Его брови сошлись на переносице, а губы обиженно выпятились. — При чем тут это? — буркнул он, отводя взгляд. — Я и так знаю, что вы друзья. Я о другом говорю! О том, что она задирает нос, врет нам в лицо и… и вообще ведет себя как выскочка! Гарри тяжело вздохнул, осознавая, что его намек пролетел мимо цели с таким же свистом, как сломанный снитч. Рон был настолько глубоко погружен в свое отрицание чувств, даже не осознавая, что его ярость вызвана не словами Гермионы, а самим фактом, что ее мог заметить кто-то другой. — Ладно, — Гарри решил больше не давить на эту мозоль. — Я пойду поищу ее. — Валяй, — Рон с грохотом плюхнулся на диван и скрестил руки на груди, уставившись в догорающее пламя камина угрюмым взглядом. — А я потом посмотрю, как она будет оправдываться, когда выяснится, что Крам даже не знает, как произносится ее фамилия. Гарри не стал спорить. Он развернулся и быстро вышел из гостиной через портрет Полной Дамы, которая неодобрительно проворчала что-то вслед о «шумной молодежи». Ему нужно было найти Гермиону не только для того, чтобы успокоить ее, но, и чтобы просто сбежать от этой накалившейся атмосферы в гостиной, которая начала отравлять все вокруг. Коридоры замка встретили его тишиной и живительной прохладой, и где-то в глубине души Гарри надеялся, что этот вечер больше не подбросит ему новых поводов для головной боли. Поттер долго бродил по пустым коридорам, ориентируясь на глухое эхо собственных шагов, пока не свернул к лестнице, ведущей к Астрономической башне. Там, на верхних ступенях, в густой тени, он увидел знакомый силуэт. Гермиона сидела, обхватив колени руками, и ее плечи мелко дрожали от едва сдерживаемых рыданий. Вечерний сквозняк трепал ее волосы, а свет далеких звезд из окна делал ее фигуру совсем крошечной и беззащитной. Гарри осторожно присел рядом, стараясь не напугать ее. Некоторое время они молчали, слушая, как завывает ветер в пролетах. — Он просто… он просто невероятный кретин, Гарри, — наконец прошептала Гермиона, не поднимая головы. Ее голос был тихим и надломленным. — Он думает я все придумала. Как он мог подумать, что я стану выдумывать такое про Крама? Как он мог решить, что я… что я просто использую тебя? — Он не думает так на самом деле, Гермиона, — тихо ответил Гарри, глядя на свои ботинки. — Просто Рон… он сейчас злится. Он наговорил кучу глупостей, потому что взбесился. И не думаю, что ты виновата в этом. Ему просто нужно время, чтобы разобраться в себе. Гермиона наконец подняла на друга свои заплаканные глаза. — Почему он такой? Почему он видит во мне только ходячий учебник или какой-то «запасной вариант»? Это так обидно, Гарри. Я ведь тоже… я тоже человек. Гарри почувствовал, как внутри него разливается теплое сочувствие. Он вспомнил их ссоры, вспомнил, как Рон всегда бесился, когда речь заходила о Гермионе и других парнях, и все стало на свои места. — Он поймет, — уверенно сказал Гарри. — Позже, когда остынет, он поймет, что вел себя как последний идиот. А пока… Послушай, я на самом деле очень рад, что именно ты будешь моей парой на балу. Гермиона шмыгнула носом и слабо улыбнулась, вытирая щеки рукавом мантии. — Правда? — Конечно. Я бы с ума сошел, если бы мне пришлось открывать бал с какой-то незнакомкой. С тобой мне не нужно никем притворяться. Ты — мой лучший друг, и я счастлив, что пойду на бал именно с тобой. Гермиона внезапно крепко обняла его, уткнувшись носом в плечо. Гарри замер на секунду, а затем дружески обнял ее в ответ, чувствуя, как напряжение этого вечера наконец-то начинает отпускать их обоих. Это было объятие двух людей, которые вместе прошли через слишком многое. — Спасибо, Гарри, — прошептала она, отстраняясь и поправляя мантию. Она выглядела уже гораздо спокойнее, в ее взгляде снова появилась привычная решимость. — Мне нужно… мне нужно пойти в библиотеку. Хочу еще раз проверить кое-какие источники по защитным заклинаниям. Это успокаивает. — Иди, — Гарри улыбнулся ей. — Только не засиживайся до прихода Филча. Гермиона кивнула и быстро пошла вниз по лестнице, ее шаги становились все увереннее. Вскоре ее силуэт слился с тенями коридора. Гарри остался сидеть на холодных ступенях, привалившись спиной к шершавой каменной кладке. Холод камня просачивался сквозь мантию, но это помогало сосредоточиться, вынырнуть из того оцепенения, в которое его погрузила ссора друзей. Он смотрел в окно на далекие звезды и думал о Роне и Гермионе. Они были его миром, его якорями. Даже сейчас, когда один из них исходил желчью от глупой ревности, а вторая прятала слезы в библиотечной тишине, Гарри чувствовал к ним такую щемящую любовь, что она отзывалась физической тяжестью в грудной клетке. Они были чудесными — в своей нелепости, в своем упрямстве, в своих заскоках. И Гарри знал, что отдаст за них жизнь, не раздумывая ни секунды. Тишину, установившуюся в коридоре, внезапно нарушил звук шагов. Кто-то спускался сверху, с самой Астрономической башни. Шаги были легкими, но какими-то неровными, словно идущему каждый шаг давался с большим трудом. Из тени пролета показался Малфой. В бледном лунном свете он был похож на призрака. Его лицо казалось восковой маской, на которой синяки проступали еще отчетливее, чем утром в Большом зале. Драко шел, глядя прямо перед собой, его взгляд был пустым и остекленевшим. Он прошел мимо гриффиндорца так, словно того вообще не существовало, будто Поттер был просто частью интерьера, очередной неподвижной статуей в доспехах. Гарри сам не понял, как это произошло. Его рука выбросилась вперед быстрее, чем мозг успел отдать приказ. Он вцепился пальцами в край дорогой черной мантии Малфоя, останавливая его. Малфой дернулся, как от удара током. Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый ядовитый огонь, который Гарри не так давно видел в больничном крыле. — Руки убери, Поттер! — огрызнулся он, и его голос, хриплый и сорванный, полоснул по тишине коридора. — Ты что, страх потерял? Гарри не отпустил ткань сразу. Он смотрел снизу вверх на Драко, подмечая, как тот тяжело дышит и как мелко дрожит его нижняя губа, та самая, со свежим шрамом. — Я просто… Как ты себя чувствуешь? — голос Гарри прозвучал непривычно мягко неожиданно даже для самого гриффиндорца. Драко издал сухой, лающий звук, отдаленно напоминающий смех. Он с силой вырвал край мантии из пальцев Гарри и брезгливо отряхнул ткань, словно Поттер был переносчиком какой-то заразной болезни. — Как я себя чувствую? — переспросил он с нескрываемым презрением. — Какая трогательная забота. Только давай обойдемся без этого дешевого благородства, ладно? Это не твоего скудного ума дело, Поттер. Не нужно делать вид, что тебе не все равно. Мы уже все с тобой обсудили. Или тебе мозги бладжером отшибло на тренировке? Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает волна обиды. Он ведь действительно, вопреки здравому смыслу, волновался. Его паника в тот день в Большом зале была настоящей, его страх за жизнь этого заносчивого придурка был искренним. — Знаешь что? — Гарри резко поднялся со ступеньки. — Да, ты чертовски прав. Мне же все равно. Малфой лишь высокомерно вскинул подбородок. — Рад, что мы прояснили этот момент, — бросил Драко, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Имей в виду, дела по поводу нашей сделки и твоего следующего испытания мы обсудим после Рождества. Сейчас мне не до твоих проблем. Он зашагал прочь, его мантия взметнулась, словно крыло огромной черной птицы. Шаги гулко отдавались от каменного пола, постепенно затихая в темноте коридора. Гарри остался стоять на месте. Он должен был развернуться и пойти в спальню, должен был злиться, должен был думать о Гермионе, о Роне… Но вместо этого он почему-то замер, не в силах шевельнуться. Его взгляд словно приклеился к спине уходящего слизеринца. Он смотрел на его прямую напряженную осанку, на то, как свет факелов бликовал на его платиновых волосах, пока Малфой не скрылся за поворотом, ведущим в подземелья. Это длилось дольше, чем того требовали приличие или обычное любопытство. Гораздо дольше. В груди у Гарри зашевелилось какое-то новое, непонятное и пугающе чувство, которое он пока не знал, как назвать.

***

Дни, оставшиеся до Святочного бала, пролетели в суматошном, но на удивление приятном ритме. Хогвартс окончательно погрузился в рождественское безумие: замок был украшен так пышно, что порой казалось, будто он светится изнутри. Огромные ели в Большом зале, увешанные несгорающими свечами и живыми морозными узорами, наполняли воздух ароматом предстоящего праздника. Гарри ловил себя на мысли, что ему стало намного лучше. Вся эта предпраздничная суета — обсуждение нарядов, бесконечные репетиции вальса и даже жалобы Невилла на то, что его пара постоянно наступает ему на пальцы — действовала на него как мягкое успокоительное. После того как они поговорили с Гермионой, и Гарри официально стал ее кавалером, тяжелый камень, давивший на грудь со времен первого испытания, словно стал легче. Особенно его порадовала новость от Рона. Пару дней назад тот подошел к нему в гостиной, выглядя непривычно смущенным и каким-то притихшим. Рон рассказал, что они поговорили с Гермионой, и по ее совету Уизли позвал на бал Полумну Лавгуд. Гермиона мягко намекнула ему, что когтевранке, которую многие считали «не от мира сего», может быть одиноко в такой вечер, и Рон, неожиданно для самого себя, согласился. Гарри был искренне рад: это решение окончательно сняло напряжение между друзьями. Что же касается Малфоя, то за это время они почти перестали пересекаться. Драко все еще не караулил его в коридорах и не пытался задеть язвительными замечаниями. В Большом зале их взгляды все еще изредка сталкивались, но ничего более. Гарри видел, как Малфой сидит за своим столом, все такой же бледный, но уже без тех страшных синяков, которые так напугали его в лазарете. Он часто замечал рядом с ним Панси Паркинсон, которая буквально светилась от счастья, то и дело поправляя воротник Драко или чересчур откровенно заглядывая ему в глаза. Гарри был почти уверен, что Малфой пригласил на бал именно ее. Разглядывая их издалека, Гарри ловил себя на странном чувстве. С одной стороны, он испытывал облегчение от того, что Малфой оставил его в покое и вернулся к своей привычной жизни слизеринского принца. С другой — в глубине души, где-то за слоями рождественской радости, все еще зудело то самое непонятное чувство, которое он испытал на лестнице у Астрономической башни. Он убеждал себя, что это просто любопытство, вызванное их незаконченной сделкой, но взгляд его все равно невольно задерживался на платиновой макушке Малфоя чуть дольше, чем следовало бы. Однако Гарри старался отгонять эти мысли. Впереди был бал, танец с лучшей подругой и редкая возможность просто побыть обычным подростком, а не целью Волан-де-Морта или участником смертельного турнира. Праздничный Хогвартс манил своим теплом, и Гарри был готов с головой окунуться в эту сказку, оставив все проблемы на потом.

***

Подземелья в этот день казались особенно мрачными. Стены, покрытые скользким налетом сырости, источали пробирающий до мурашек холод, который Гарри так ненавидел. Он медленно раскладывал свои принадлежности, стараясь не смотреть в сторону учительского стола, где, подобно огромной летучей мыши, замер Северус Снейп. Присутствие профессора всегда вызывало у Гарри физический дискомфорт: казалось, сама аура Снейпа была пропитана многолетней желчью и ненавистью, которая давила на плечи, заставляя чувствовать себя неуклюжим и виноватым во всех грехах мира одновременно. — Сегодня, — голос Снейпа, тихий и вкрадчивый, прорезал гул голосов, — вы будете готовить усыпляющее зелье. Его приготовление требует филигранной точности и… — он сделал паузу, обводя класс ледяным взглядом, — умения работать в команде. Хотя я сомневаюсь, что некоторые из вас способны на нечто более сложное, чем кипячение воды. Снейп прошелестел мантией, подходя к доске. — Чтобы минимизировать ущерб моему кабинету, в этот раз я сам распределил вас по парам. Гриффиндор и Слизерин. И только попробуйте взорвать хоть один котел. Гарри напрягся. Рон уже тихо чертыхался, когда его поставили в пару к Паркинсон. Гермионе достался Теодор Нотт. Но когда Снейп дошел до конца списка, его губы искривились в подобии усмешки. — И наконец… Поттер. Вы будете работать с мистером Малфоем. В классе повисла тишина, нарушаемая еле слышимыми перешептываниями однокурсников. Гарри почувствовал, как внутри все заледенело. Он поднял глаза на Малфоя и увидел, что тот побледнел еще сильнее обычного. — Профессор, — начал было Драко, вскакивая со своего места, — при всем уважении, я не думаю, что работать с Поттером… — Сядьте, мистер Малфой, — оборвал его Снейп, даже не обернувшись. — Никаких возражений. Поттер, чего вы ждете? Персонального приглашения от министра магии? Живее. Малфой демонстративно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что лучше предпочел бы себе в пару дементора. Гарри, стиснув зубы так, что заболели челюсти, подхватил сумку и пересел за стол к слизеринцу. — Не вздумай даже дышать в мою сторону, Поттер, — прошипел Драко, как только Гарри примостился на краю скамьи. — И не касайся моих ингредиентов своими лапами. — Поверь, Малфой, я в таком же восторге, как и ты, — огрызнулся Гарри, открывая учебник. — Давай просто приготовим эту бурду и разойдемся. Бери лаванду. — О, неужели «Золотой мальчик» научился читать? — Малфой с изысканным сарказмом подтолкнул к Гарри ступку со стандартным ингредиентом. — Надеюсь, ты хотя бы ступкой работать умеешь? Работа продвигалась мучительно медленно. Драко вел себя невыносимо. Каждый раз, когда Гарри тянулся к котлу, Малфой либо перехватывал его руку, либо отпускал едкие замечания. — Поттер, ты мешаешь зелье против часовой стрелки, — Малфой картинно закатил глаза, когда пар из котла стал ярко-зеленым. — В учебнике сказано: семь кругов по часовой. Твоя неспособность следовать простейшим инструкциям просто поразительна. — Я мешаю так, как написано на доске! — прошипел Гарри, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Если тебе что-то не нравится, возьми черпак сам, а не ной мне на ухо. — Если я возьму черпак, — Драко наклонился к нему, и Гарри снова почувствовал запах его одеколона, смешанный с горьким ароматом ингредиентов, — то зелье получится идеальным. Но Снейп хочет, чтобы я научил тебя хотя бы отличать котел от ступы. Малфой внезапно замолчал, когда Снейп прошел мимо них, едва заметно кивнув Драко. Когда шаги профессора затихли за их спинами, Малфой снова повернулся к Гарри, и его взгляд на мгновение задержался на шраме на лбу Поттера. — Знаешь, Поттер, — протянул он с ленивой усмешкой, — на балу ты со своей Грейнджер будете выглядеть как парочка домовых эльфов, решивших поиграть в аристократов. — А ты продолжаешь везде свой нос совать, да? — отрезал Гарри, бросая в котел веточки валерианы. Зелье зашипело и стало темно-фиолетовым. — Занимайся лучше своей Панси. Говорят, она уже выбрала платье под цвет твоих синяков. Лицо Малфоя на секунду дрогнуло, а брови насупились. — Очень остроумно, Поттер. Для студента Гриффиндора это, должно быть, вершина интеллектуального юмора, — он швырнул нож на стол. — Мешай давай, до семи досчитать сумеешь? Гарри чувствовал себя так, словно его насильно затащили в трясину, из которой нет выхода. В голове набатом стучал вопрос: что, черт возьми, случилось? Еще совсем недавно, на квиддичном поле во время сделки, несмотря на всю свою дерзость, Малфой казался… живым? По крайней мере, способным на диалог без постоянных оскорблений. В конце урока Снейп начал обход. Он двигался между столами медленно, его черная мантия зловеще шуршала по каменному полу. Когда он приблизился к их с Малфоем котлу, Гарри непроизвольно задержал дыхание. Снейп зачерпнул немного зелья длинным стеклянным флаконом, поднес его к свету и слегка принюхался. Его лицо осталось непроницаемым. — Сносно, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал как приговор. — Весьма сносно для пары, в которой один из участников обладает отрицательным интеллектом. Снейп перевел тяжелый взгляд на Малфоя. — Хотя должен заметить, мистер Малфой, обычно ваши работы заслуживают куда более высоких похвал. Видимо… соседство с мистером Поттером действует на ваши способности так же губительно, как сорняк на розу. Гарри почувствовал, как уши обдает жаром. Это было несправедливо и гадко даже для Снейпа. Он уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но Малфой опередил его. Драко театрально закатил глаза и, небрежно опершись о край стола, посмотрел на декана. — Профессор, — протянул он своим тягучим, аристократическим голосом, — поверьте, я сделал все возможное, чтобы это зелье вообще получилось жидким, а не превратилось в ядовитый газ. В данных обстоятельствах… — он на секунду скосил глаза на Гарри, — это можно считать алхимическим чудом. Снейп лишь холодно кивнул и проследовал дальше. — «Алхимическое чудо», значит? — буркнул Гарри, начиная собирать сумку. — Ты не мог просто промолчать? — И упустить шанс подчеркнуть твою бездарность? — Малфой уже стоял, накидывая мантию на плечи. — Никогда, Поттер. Наслаждайся своей «сносной» оценкой. Без меня ты бы получил «Тролля». Когда последние ученики, переговариваясь, покинули душное подземелье, а Снейп скрылся за дверным проемом, захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая шум коридора, в кабинете повисла густая тишина. Гарри, чьи нервы за последний час превратились в натянутые до предела струны, наклонился к Малфою. — Нам нужно поговорить. Сейчас. Насчет турнира, — прошептал он, и в его голосе было столько подавленной ярости, что Драко на секунду замер. Малфой, однако, не изменил своему амплуа. Он демонстративно медленно, буквально по одному предмету, начал складывать свои принадлежности в сумку. Каждое движение было выверено до миллиметра: вот он закрыл учебник, вот аккуратно протер перо, вот закрутил крышечку чернильницы. Гарри стоял рядом, чувствуя, как внутри него закипает что-то темное и неуправляемое, что давно не находило выхода. И Гарри сорвался. Он резко шагнул вперед, и, прежде чем Малфой успел хотя бы моргнуть, Поттер вцепился обеими руками в воротник его безупречно белой рубашки. Малфой был выше, его фигура казалась более статной, но в Гарри сейчас проснулась та самая дикая, первобытная сила, которая всегда выручала его в моменты смертельной опасности. Он рванул Драко на себя и вверх, буквально приподнимая того на цыпочки и прижимая спиной к холодному каменному столу. — Поттер, ты что, совсем с катушек слетел?! — зашипел Малфой, его лицо от неожиданности и гнева пошло красными пятнами. — Отпусти меня сейчас же, сумасшедший! Ты мне рубашку порвешь, ты, придурок! — Ты меня достал, Малфой! Слышишь? Достал! — голос Гарри сорвался на крик, эхо которого заметалось между рядами стеллажей со склянками. — Еще раз ты поведешь себя как высокомерная тварь, еще раз ты откроешь свой рот, чтобы вылить на меня очередную порцию дерьма, и я клянусь — мне будет плевать на все сделки мира! У Гарри начался настоящий нервный срыв. Все, что копилось неделями — страх перед турниром, бессонные ночи, избитое лицо Малфоя в лазарете, ссоры с Роном и Гермионой — все это сейчас выплескивалось наружу неконтролируемым потоком. — Ты, что, думаешь, ты один тут страдаешь?! — Гарри тряхнул его так, что голова Драко мотнулась. — Думаешь, ты один рискуешь жизнью, помогая мне? А мне, по-твоему, легко? Знаешь, чего мне стоило рассказать друзьям о твоем предложении? Знаешь, сколько я выслушал от них? Они считают меня безумцем, они не верят ни одному твоему слову! И я… я каждый гребанный день борюсь с собой, чтобы не согласиться с ними! Гарри тяжело дышал, его очки сползли на кончик носа, а в глазах за стеклами метались молнии. — Я чуть не погиб на первом испытании, Малфой! И пока я стоял перед тем драконом, я места себе не находил не только из-за дракона, а потому что не знал — подставил ты меня или нет! Я не могу тебе довериться до конца, а твое скотское поведение делает все в тысячу раз хуже! Малфой замер. Его руки, которые мгновение назад пытались разжать пальцы Гарри, безвольно опустились. На его лице отразилось такое неподдельное и глубокое удивление, какого Гарри не видел никогда. Драко внимательно смотрел на дрожащего от ярости Поттера, и его маска невозмутимости дала глубокую трещину. Он не ожидал такой откровенности. Не ожидал, что «Золотой мальчик», символ стойкости и благородства, может так сорваться из-за него. Малфой сглотнул, и Гарри почувствовал, как дернулся кадык под его пальцами. Несмотря на шок, Драко все же попытался вернуть лицу непроницаемое выражение, но его сузившиеся зрачки выдавали его с потрохами. Гарри медленно разжал пальцы. Малфой тяжело опустился на подошву ботинок, судорожно поправляя смятый воротник рубашки. Его дыхание было сбивчивым, а на бледной шее отчетливо проступали красные пятна от натянутого воротника рубашки из-за хватки Поттера. Малфой несколько секунд молчал, восстанавливая самообладание, и когда заговорил, его голос был холодным и отстраненным, словно он зачитывал официальный приговор на суде. — Поттер, ты невыносим, — выдохнул Драко, наконец приглаживая волосы. — Ты, кажется, забыл, но я напомню. Мы никогда не сможем стать друзьями. Это невозможно. Мы из разных миров. И если тебе так неймется из-за моего поведения… что ж, ладно. Малфой вскинул голову, глядя на Гарри сверху вниз. — С этого момента я буду делать вид, что тебя не существует. На уроках, в коридорах, в Большом зале — ты для меня пустое место. Наше общение сведется исключительно к обсуждению деталей турнира. Ты получишь свои подсказки, я получу свою безопасность. Это то, чего ты хотел? Гарри горько усмехнулся. То, что предлагал Малфой, было ничем не лучше его открытой вражды. — Нет, Малфой. Это так не работает, — отрезал Гарри, делая шаг назад, но не сводя со слизеринца глаз. — Ты не понимаешь? Если ты будешь ходить мимо с каменной рожей, делая вид, что я — пустое место, я никогда не смогу тебе доверять. Я не собираюсь подставлять под удар себя и своих друзей, спасая твою задницу от Волан-де-Морта, если ты даже не можешь нормально со мной разговаривать. Взаимное игнорирование — это не союз. Мы должны стать друзьями. Малфой замер, а затем его плечи начали мелко трястись. Из его груди вырвался резкий, лающий смешок, который быстро перерос в настоящий смех — сухой, надломленный и полный неприкрытого издевательства. — О, Мерлин… — Драко прижал ладонь к лицу, качая головой. — Ты слышишь себя, Поттер? Это просто уморительно! Неужели великий Гарри Поттер, надежда всего магического мира, так отчаянно, так сильно захотел со мной дружить? Ты буквально требуешь моей дружбы, угрожая мне смертью! Это выглядит так нелепо и жалко, что я даже не знаю, злиться мне или вызвать тебе целителей из Мунго. Тебе не хватает компании рыжего нищеброда и заучки Грейнджер? Он продолжал смеяться, и этот звук больно бил по ушам в пустоте кабинета. Но Гарри не отводил взгляда. Он стоял неподвижно, сложив руки на груди, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Когда смех Малфоя постепенно затих, сменившись тяжелым дыханием, Гарри со всей серьезностью ответил: — Мне плевать, как это выглядит в твоей голове, Малфой. Смейся сколько хочешь, называй это нелепым, называй это жалким. Это мое условие. Гарри подошел вплотную, так что их мантии снова соприкоснулись. — Если ты действительно хочешь получить помощь, если ты хочешь, чтобы я спас тебя, нам придется стать друзьями. Настоящими союзниками. Иначе ничего не выйдет. Я не буду спасать того, кто ненавидит меня в ответ на спасение. Смех Малфоя окончательно затих. Он смотрел на Гарри с каким-то странным выражением лица — смесью ужаса и непонимания. В кабинете зельеварения стало так тихо, что было слышно, как падает капля конденсата с одной из труб. Малфой открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но под тяжелым, решительным взглядом Гарри слова застряли у него в горле. Слизеринец раздраженно цокнул языком и закатил глаза с таким видом, будто перед ним стояло крайне назойливое и не очень сообразительное домашнее животное. Он отступил на шаг, поправляя рукава мантии, возвращая выражение полного безразличия на своем лице. — Какие мы благородные, — протянул он, кривя губы в ядовитой усмешке. — Поттер, тебе бы стоило озвучить этот пунктик про «вечную дружбу» в самом начале. Тогда бы я еще на квиддичном поле вежливо попросил тебя свалить и избавил бы нас обоих от этого утомительного цирка. Я бы ни за что не согласился на подобные условия, будь у меня выбор. Гарри почувствовал, как внутри все окончательно перегорело. Эта надоевшая усталость от бесконечного высокомерия Малфоя сменилась ледяным безразличием. Поттер резко развернулся, подхватывая свою сумку с пола. — Вот как? — бросил Гарри через плечо. — Ну что ж, в таком случае нам действительно больше нечего обсуждать. Удачи, Малфой. Удачи в облизывании пяток Волан-де-Морту. Он зашагал к выходу, чеканя каждый шаг по каменным плитам. Его распирала злость на самого себя — за то, что пытался помочь, за то, что поверил в проблеск чего-то человеческого в этом человеке. Гарри уже коснулся ладонью тяжелой ручки двери, когда почувствовал резкий рывок. Малфой в два прыжка преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился в рукав мантии Гарри. — Стой! — выдохнул он. Гарри замер, но не обернулся. Он чувствовал, как пальцы Драко дрожат сквозь плотную ткань одежды. Прошла секунда, две, пять… Малфой молчал, тяжело и рвано дыша позади. Это было молчание человека, который прямо сейчас, на глазах у своего злейшего врага, совершает акт публичного самоуничтожения. — Хорошо, — наконец выдавил Малфой. Голос его был тихим, почти неузнаваемым. — Хорошо, Поттер. Я… я согласен на твои условия. Гарри медленно обернулся. Драко выглядел так, будто его заставили проглотить целую пригоршню сушеных флоббер-червей. Его челюсти были сжаты до белизны, а взгляд бешено метался по лицу Поттера. — Отлично, — спокойно ответил Гарри, и тень удовлетворения все же скользнула в его взгляде. — Так бы сразу. Гарри, мгновение помедлив, протянул Малфою свою правую руку. Слизеринец опустил взгляд на протянутую ладонь. Он смотрел на нее так долго, что Гарри уже начал сомневаться, не передумал ли Малфой. Наконец, медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых цепей, Драко поднял свою руку и вложил ее в ладонь Гарри. Его пальцы были тонкими и холодными, но рукопожатие оказалось на удивление крепким и решительным. — Послушай, Поттер, — Драко не спешил отпускать руку, и его глаза сузились, становясь похожими на два серебряных лезвия. — Если мы… если мы действительно это делаем, нам лучше не распространяться о нашей «дружбе» среди остальных. Гарри слегка сжал его пальцы в ответ, подтверждая договор. — Согласен. — Хорошо, — Малфой первым разорвал контакт и отступил. — Увидимся вечером, Поттер. Гарри хмыкнул, чувствуя, как тяжесть в груди сменяется странным, колючим предвкушением. Он вышел из класса, не оборачиваясь, зная, что только что случилось что-то более странное, чем их сделка на поле. Гарри практически вылетел из кабинета зельеварения, не разбирая дороги. Тяжелая дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая холодный, пропитанный ядом и запахом серы, воздух подземелий. В коридоре было пусто — все студенты уже давно разбрелись по гостиным или в Большой зал на обед, и только одинокие факелы в нишах бросали на стены дрожащие оранжевые блики. Он шел быстро, почти бегом, чувствуя, как по спине пробегает волна запоздалого адреналина. Сердце колотилось в груди, словно пойманный в силки снитч. Гарри поднял руки и начал лихорадочно вытирать вспотевшие ладони о грубую ткань своей мантии. Ощущение ледяных, тонких пальцев Малфоя все еще жгло кожу, вызывая странный зуд. Это было безумие. Абсолютное, не поддающееся никакой логике безумие. Гарри свернул в один из боковых коридоров, ведущих к главным лестницам, и вдруг поймал себя на том, что его губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Это не была торжествующая усмешка победителя — скорее, это была нервная, ошарашенная улыбка человека, который только что совершил прыжок веры в бездонную пропасть и, вопреки всем законам природы, не разбился. Он сделал это. Он заставил Малфоя сдаться. Не заклинанием, не кулаками. Та стена, которую Драко выстраивал между ними годами, сегодня дала не просто трещину — она рухнула. Гарри представил лицо Рона, если бы тот узнал, что произошло десять минут назад, и его улыбка стала еще шире, почти доходя до ушей. Рон бы точно решил, что на Гарри наложили «Конфундус». Да и сам Гарри был немного не в себе от этой внезапной разрядки. Все то напряжение, которое копилось в нем с момента выписки Малфоя из лазарета, вся эта злость и недоумение — все это исчезло. «Друзья», — пронеслось у него в голове. Слово казалось чужеродным, почти комичным по отношению к Малфою. Гарри взбежал по движущейся лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Впереди был бал, впереди были новые испытания турнира, и где-то там, в тенях, все еще затаился Волан-де-Морт. Но сейчас, проходя мимо солнечного луча, пробившегося сквозь облака и осветившего пыльный коридор, Гарри впервые за долгое время почувствовал, что он не просто плывет по течению. Он сам только что изменил правила игры. И это чувство свободы было слаще любого сливочного пива.

***

На следующий день библиотека Хогвартса встретила Гарри оглушительной тишиной и запахом старой кожи, пыли и чего-то неуловимого — этот специфический аромат всегда стоял в самых дальних секциях, куда редко заглядывало солнце и где воздух казался застывшим во времени. Гермиона буквально выставила его из гостиной, заявив, что «статус чемпиона не освобождает от эссе по Истории магии», и Гарри, понурив голову и волоча за собой тяжелую сумку, поплелся в книжное царство мадам Пинс. Он долго бродил между высокими стеллажами, пока не забрел в глубокий тупик секции по алхимии и древним свиткам. Там, в самом углу, за массивным дубовым столом, Гарри заметил знакомый затылок. Платиновые волосы мягко светились под бледным лучом зимнего солнца, пробивавшимся сквозь узкое окно. Малфой сидел в полном одиночестве, окруженный горой книг, и выглядел настолько сосредоточенным, что даже не поднял головы на шорох шагов. Гарри быстро огляделся по сторонам. Кроме пары третьекурсников, которые дремали над свитками в десяти ярдах отсюда, библиотека была практически пуста. Сердце Гарри совершило странный кувырок, а в животе возникло колючее чувство азарта. Вспомнив их вчерашнее рукопожатие и обещание «дружбы», он, вопреки здравому смыслу, решительно направился к столу слизеринца и с намеренным глухим стуком опустил свою сумку на стол прямо напротив него. Малфой даже не вздрогнул. Он продолжал медленно перелистывать страницы пожелтевшего, распухшего от сырости тома, делая вид, что не замечает ничего вокруг. Поттер сел напротив слизеринца и замер. Он не стал открывать учебники или доставать перья. Вместо этого он поудобнее устроился на жестком стуле и начал настойчиво, не моргая, в упор пялиться на макушку Малфоя. Его взгляд невольно задержался на волосах Драко. Вблизи, без привычного слоя геля, они выглядели совсем иначе: гладкие, мягкие, они падали на лоб тонкими прядями и казались почти прозрачными на солнце. Гарри поймал себя на мысли, что они выглядят настолько ухоженными, что в его голове пронеслось странное сравнение с дорогим шелком, от чего Гарри тут же тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли. — Поттер, — голос Драко, сухой и холодный, как треск ломающейся льдины, разрезал тишину, — если ты надеешься прожечь в моей голове дыру своим тупым взглядом, то должен тебя разочаровать: мой череп гораздо крепче твоего самомнения. Что тебе нужно? Гарри ни на сантиметр не отодвинулся. Он лишь чуть сильнее подался вперед. — Как дела, Малфой? — спросил он непринужденно, едва подавляя рвущуюся наружу улыбку. Драко наконец оторвался от книги. Его серые глаза расширились от искреннего удивления. Он открыл рот, и Гарри уже приготовился к привычному потоку ядовитого сарказма о «гриффиндорских недоумках», но Малфой внезапно осекся. Он словно наткнулся на невидимую стену, вспомнив вчерашний договор и то, как Гарри чуть не придушил его в подземельях. — Все… нормально, Поттер, — выдавил он после долгой, мучительной паузы. Слова звучали так, будто Драко заставляли жевать сухой песок. Гарри это только подзадорило. Он подпер голову рукой, буквально ввинчиваясь локтями в стол. — Ясно. А чем занят? Что это за книга? — Гарри бесцеремонно кивнул на фолиант. — «Основы трансмутации металлов», — коротко бросил Драко, делая вид, что возвращается к чтению, хотя его пальцы заметно напряглись, сжимая книгу. — М-м, звучит как отличный способ впасть в кому от скуки. А какие планы на сегодня? — продолжал Гарри, чувствуя, как внутри закипает азарт. Малфой перелистнул страницу с такой силой, что пергамент жалобно хрустнул под его пальцами. — Учиться, Поттер. Учиться. Удивительно для тебя, правда? Не все проводят время, бездельничая в гостиной и поедая шоколадных лягушек. — Понятно. Похвально, — Гарри склонил голову набок, не сводя с него глаз. — А домашку по зельям сделал? Драко резко выдохнул через нос. На его бледных скулах начал проступать едва заметный розовый румянец от раздражения. — Сделал. Еще вчера вечером. Я не привык откладывать дела на потом, в отличие от некоторых. — Какой ты ответственный, — Гарри едва сдержал смешок. — Слушай, а на бал ты же с Паркинсон пойдешь? Я видел, она сегодня за завтраком чуть ли не в рот тебе заглядывала. Это стало последней каплей. Малфой буквально «взорвался». Он с грохотом захлопнул книгу так, что звук был подобен выстрелу в тишине библиотеки, и резко вскочил со своего места. Стул с противным скрипом отлетел назад. — Да какая тебе разница, Поттер?! — прошипел он, яростно сверкая глазами. — Что это за тупой допрос? Зачем тебе все это знать? Мои планы, мои уроки, мои партнерши на балу… Это просто невыносимо! Гарри, абсолютно невозмутимый, лишь шире улыбнулся. Видеть Малфоя, который так легко потерял свое хваленое аристократическое хладнокровие из-за обычных вопросов, было для него лучшим развлечением за весь месяц. — Ну как же, Малфой, — нараспев произнес Гарри, откровенно веселясь и глядя на него снизу вверх. — Мы ведь теперь друзья. Ты сам вчера согласился. А это — самая обычная дружеская беседа. Разве друзья не интересуются жизнью друг друга? Тебе стоит привыкать. Малфой замер, тяжело и рвано дыша. Он стоял, опершись руками о стол, и казалось, еще секунда, и он либо запустит в Гарри книгой, либо просто сгорит от негодования. — Я тебя ненавижу, — отчетливо, по слогам проговорил Драко, хотя в его голосе уже не было прежнего раздражения — только бессильное бешенство, смешанное с полнейшей растерянностью. — Конечно-конечно, — легко согласился Гарри, наконец открывая свой учебник. — Так что там с Паркинсон? Гарри лишь шире улыбнулся, наблюдая за бушующей внутри слизеринца бурей. Малфой простоял в оцепенении несколько секунд, его пальцы судорожно сжимали край стола, а в глазах метались искры чистого раздражения. Казалось, он вот-вот сорвется с места и сбежит, но внезапно Драко сделал глубокий вдох, с резким, демонстративным шумом он придвинул стул и сел обратно, принимая неестественно прямую позу. Малфой принялся подчеркнуто аккуратно приглаживать невидимые складки на своей мантии, возвращая на лицо знакомую маску непроницаемого аристократического достоинства. Когда он снова заговорил, его голос звучал так, будто он находился на официальном приеме в министерстве, а не в пыльном углу библиотеки. — Благодарю за столь… содержательную и вдохновляющую «дружескую беседу», Поттер, — произнес он, тщательно выговаривая каждое слово и глядя куда-то поверх очков Гарри. — Однако я вынужден вежливо просить тебя оставить меня. Как видишь, мой график крайне плотно загружен изучением трансмутации, и я не могу позволить себе тратить драгоценные часы на пустую болтовню. Гарри не выдержал и засмеялся, откинувшись на спинку стула. Весь этот пафос выглядел настолько нелепо, что сдерживаться было невозможно. — Малфой, прекрати, — выдохнул Гарри сквозь смех. — Можешь не притворяться здесь своим папашей. Мы тут одни, и эта твоя аристократичная мина на меня не действует. Ты выглядишь так, будто проглотил серебряную ложку. В ту же секунду напускное спокойствие Драко дало трещину. Он бросил на Гарри взгляд, полный такой чистой и концентрированной злобы, что воздух, казалось, должен был заискриться. Упоминание Люциуса явно ударило по больному месту, и на мгновение Гарри показалось, что сейчас в него точно что-то полетит. — Воу, полегче, — Гарри примирительно вскинул руки ладонями вперед, не переставая улыбаться. — Я просто имею в виду, что настоящие друзья так не общаются. Тебе не нужно передо мной выделываться и строить из себя принца. Мы договорились быть друзьями, помнишь? Малфой многозначительно поднял одну бровь, и в этом жесте было столько невысказанного сарказма, что его хватило бы на целый факультет. Он уже открыл рот, явно собираясь выдать очередную колкость о том, что гриффиндорцы понимают в дружбе не больше, чем тролли в балете, но внезапно замер. Его губы дрогнули, он наткнулся на прямой и открытый взгляд Гарри. Драко промолчал, лишь едва заметно дернув углом рта, что могло быть как зачатком усмешки, так и признаком крайнего раздражения. — Вот и славно. Начинаешь делать успехи, — Гарри энергично поднялся со стула, подхватывая свою сумку. — До встречи на ужине. Не переутомись над своими металлами. Прежде чем Малфой успел среагировать, Гарри сделал шаг вперед и дружески, с размаху хлопнул того по плечу. Драко вздрогнул всем телом, его глаза округлились от такого бесцеремонного нарушения личного пространства. Он застыл, глядя на руку Поттера так, словно на его плечо приземлилась ядовитая мантикора. В этом взгляде читалось абсолютное недоумение — никто и никогда в этой школе не позволял себе касаться Драко Малфоя вот так, просто и открыто. Гарри, довольный произведенным эффектом, развернулся и легкой походкой направился к выходу из библиотеки. Он чувствовал себя на удивление бодрым и воодушевленным. Только переступив порог и оказавшись в просторном коридоре, Гарри замер на месте, хлопнув себя рукой по лбу. Он внезапно осознал, что в порыве своего триумфа над Малфоем совершенно забыл, зачем вообще пришел в библиотеку. Эссе по Истории магии так и осталось ненаписанным, а чистый пергамент в сумке девственно белел, словно насмехаясь над его забывчивостью. Гарри покачал головой, улыбнулся своим мыслям и, решив, что один вечер без домашней работы его не убьет, зашагал в сторону башни Гриффиндора.