Твоя кровь

Когда последние раскаленные нити магического пламени окончательно впитались в их кожу, оставив после себя лишь мерцающее марево в воздухе, Гарри и Драко медленно расцепили ладони. Малфой замер, словно превратившись в одну из каменных горгулий замка. Он молча и неподвижно смотрел на свою правую руку, ту самую ладонь, которую только что сжимал Гарри. Его пальцы все еще подрагивали, а кожа в месте соприкосновения казалась непривычно бледной, сохранив призрачный след от огненных пут, которые теперь навечно связали его судьбу с мальчиком-который-выжил. Гарри, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин медленно отступает, нарушил молчание первым. Его хриплый и надломленный голос эхом отразился от каменных зубцов башни. — Все сработало? — спросил он, переводя взгляд с Малфоя на Гермиону, которая выглядела так, словно только что прошла через магическую пытку. Грейнджер неуверенно пожала плечами, нервным жестом прижимая к себе массивный фолиант, края которого все еще слегка дымились от высвобожденной магической энергии. Ее лицо было мертвенно-бледным, а в глазах читалась смесь профессионального любопытства и искреннего ужаса перед тем, что она только что помогла совершить. — Кажется, да, — прошептала она, с трудом сглотнув. — По крайней мере, заклинание завершилось правильно. Она сделала шаг ближе, внимательно всматриваясь в лица обоих парней, пытаясь найти в них признаки хоть малейших изменений, что накладывает Обет. — Вы что-нибудь чувствуете? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Должно быть какое-то ощущение… Малфой наконец оторвал взгляд от своей ладони, но не поднял головы. Его платиновые волосы закрывали лицо, и лишь покрасневшие кончики ушей выдавали его волнение. — Ладонь… — начал он. — Ладонь будто что-то греет. Изнутри. Гарри медленно кивнул, подтверждая его слова. Он чувствовал то же самое: в самом центре его правой руки, прямо под кожей, разливалось странное, пульсирующее тепло, будто отражавшее присутствие другого человека, невидимая нить, которая теперь тянулась от его сердца к сердцу Малфоя, готовая вспыхнуть смертельным огнем при малейшем нарушении их обещаний. Гермиона горько вздохнула, закрывая книгу. — Кажется, обет действительно сработал, — заключила она, но в ее тоне не было ни капли торжества. Напротив, она выглядела так, будто совершила самую большую ошибку в своей жизни. — Но я все еще считаю, что все это… это просто было слишком безрассудно. Непреложный обет — это не шутки. Вам стоило бы просто поговорить. Она тяжело выдохнула, и этот звук потерялся в завывании ветра. Ее глаза, полные печали и усталости, встретились с глазами Гарри. — Нам пора, Гарри, — тихо сказала она, поправляя сумку на плече. — Кареты уже поданы, пора по домам. Хогвартс-экспресс не будет ждать. Гарри молча кивнул, чувствуя, как тепло в ладони становится чуть более отчетливым, напоминая о том, что отныне его жизнь больше не принадлежит ему одному. Гермиона еще раз бросила на него долгий взгляд, затем резко развернулась и, не прощаясь с Малфоем, быстрыми шагами направилась к винтовой лестнице, скрываясь в глубоких тенях башни и оставляя Гарри наедине с человеком, за спасение которого он только что расплатился собственной свободой. На вершине башни, где только что бушевало магическое пламя, теперь остался лишь сквозняк и оглушительное молчание. Драко стоял неподвижно, его лицо в бледном свете дня казалось мертвым, и только рваное дыхание выдавало в нем живого человека. Он медленно поднял взгляд на Гарри, и в его серых глазах, еще недавно полных отчаяния, теперь читалась непривычная для Малфоя вымученная покорность. — Спасибо, — это слово Малфой выдавил из себя невероятно сухо и тихо, словно оно царапало ему горло. Гарри ничего не ответил. Он не чувствовал, что заслужил благодарность, или что она вообще имеет значение в сложившейся ситуации. Его мысли уже неслись вперед, перебирая варианты того, как им выжить в условиях этой магической удавки. Поттер поправил очки и, глядя куда-то поверх плеча Драко на очертания Запретного леса, произнес тоном, не терпящим возражений: — По всей видимости, этим летом ты поедешь со мной. К моим тете и дяде. Малфой застыл, брови на его лице взметнулись вверх от удивления. — Что? — переспросил он. В его голосе прорезалась первая за долгое время нотка привычного высокомерия, смешанного с шоком. — Ты слышал, — Гарри наконец посмотрел ему прямо в глаза. — Мы только что дали Обет. Я поклялся спасти тебя от смерти и не могу позволить тебе вернуться в поместье к отцу, который теперь, по сути, является личным слугой Волан-де-Морта. Пока мы не придумаем, что делать дальше, ты будешь под моим присмотром. Гарри начал лихорадочно рассуждать вслух, отвернувшись и принявшись мерить шагами небольшое пространство башни. Его голос становился все более напряженным: — Я просто не представляю, как я объясню это Петунии и Вернону. Привести тебя на Тисовую улицу… Тетя упадет в обморок от одного твоего вида, а дядя Вернон… О Мерлин, он решит, что я решил окончательно разрушить их «нормальную» жизнь. Придется сказать, что ты мой одноклассник, у которого… ну, не знаю, ремонт в доме? Нет, слишком глупо. Скажу, что твой дом сгорел. И тебе придется сменить эти свои аристократические замашки на что-то более… человеческое. Ты хоть раз в жизни держал в руках пылесос или мыл посуду без палочки? — Поттер, послушай… — попытался вставить Драко, делая шаг к нему. — Нет, ты не понимаешь, — Гарри даже не взглянул в его сторону, увлеченный катастрофическими картинами будущего. — Тебе придется носить маггловскую одежду, потому что твои мантии там будут выглядеть как карнавальный костюм. Это будет катастрофа. Полная. Если они узнают, кто ты на самом деле… — Поттер! — Драко попробовал еще раз, громче, но Гарри, казалось, впал в какой-то транс, выстраивая в голове план обороны против Дурслей. — …и если начнешь жаловаться на отсутствие эльфов-домовиков, я сам тебя придушу раньше, чем сработает Обет… Внезапно Малфой сорвался с места. Он преодолел расстояние между ними в один прыжок, схватил Гарри за плечи и с силой встряхнул его, заставляя замолчать. Хватка Драко была жесткой, пальцы впились в ткань футболки Гарри, фиксируя того на месте. — Да замолчи ты наконец! — рявкнул Малфой прямо ему в лицо. — Я никуда с тобой не поеду, идиотина! Гарри на мгновение замер, моргая и пытаясь сфокусироваться на искаженном гневом лице Драко. Он нахмурился, в его взгляде появилось разочарование. — Я считал тебя умнее, Малфой, — холодно произнес он. — Раз ты не понимаешь, почему нам необходимо быть вместе. Обет требует… — Я прекрасно понимаю, чего требует Обет! — перебил его Драко, не отпуская его плеч, но его голос вдруг потерял былую ярость, становясь тише и серьезнее. — Но я не еду домой на лето. Не в Малфой-мэнор. — В каком смысле? — спросил он. — Твой отец… — Мой отец занят «служением», — Драко скривился. — А моя мать… она не совсем потеряла рассудок и понимает, что в Мэноре нам сейчас не место. Как только я сойду с поезда, мы с ней немедленно отправляемся в наше небольшое поместье на юге Франции. Недалеко от Порт-Гримо. Это частная территория, защищенная старыми семейными чарами Блэков, о которых отец даже не знает. Там будем только мы с ней. Гарри нервно дернул плечом, его пальцы все еще ощущали фантомное давление чужих рук, а в голове уже выстраивались бесконечные цепочки угроз. Он сделал шаг к Малфою, почти сокращая ту дистанцию, которую они только что с таким трудом увеличили. — А твой отец? Он точно не поедет с вами? Малфой лишь медленно и устало качнул головой. Его лицо все еще сохраняло ту мертвенную бледность, которая так пугала Гарри последнюю неделю, но в глазах на мгновение промелькнула тень его слизеринской выдержки. — Нет, Поттер. Отец останется здесь. У него слишком много «дел». Гарри, однако, не унимался. Его разум, привыкший к постоянной опасности, продолжал генерировать худшие сценарии один за другим. — А если он пришлет кого-то? — Гарри начал заваливать Малфоя вопросами, его слова вылетали быстро, как заклинания в дуэли. — Если Пожиратели узнают где вы? Ты точно уверен, что Люциуса не будет рядом? Он не сможет достать тебя там? Мы только что связали наши жизни, Малфой, и если с тобой что-то случится… Драко прервал этот поток слов коротким, резким жестом. Он выпрямился, и на его губах, искусанных и сухих, заиграла привычно язвительная ухмылка. — Успокойся, святой Поттер. Сделай глубокий вдох, пока тебя не хватил удар. Я не принцесса в беде, запертая в высокой башне, чтобы меня нужно было оберегать каждую секунду. Поверь, я в состоянии позаботиться о себе и о матери. Все будет нормально. Гарри нахмурился, не слишком впечатленный сарказмом слизеринца. Он скрестил руки на груди, чувствуя, как внутри него все еще кипит беспокойство, которое невозможно было унять обычными словами. — Ладно, — наконец сдался Гарри. — Тогда мы будем обмениваться письмами. Каждый день. Малфой посмотрел на него так, будто у Поттера на лбу внезапно вырос второй шрам, еще более нелепый, чем первый. Он даже издал короткий смешок, в котором слышалось искреннее изумление. — Ты окончательно лишился рассудка, — констатировал Драко, качая головой. — Каждый день? Поттер, я даже собственной матери не пишу письма ежедневно, когда нахожусь в школе. Ты хоть представляешь, как это будет выглядеть? Бедные птицы просто попадают замертво на полпути через Ла-Манш от такого графика. Гарри сердито поджал губы. Требование казалось ему логичным, но, глядя на скептическое выражение лица Малфоя, он понял, что перегибает палку. Его нежелание отпускать ситуацию боролось со здравым смыслом, и здравый смысл, подкрепленный усталостью, все же начал брать верх. — Хорошо, — с явной неохотой проворчал он, отводя взгляд. — Раз в две недели. Но если письмо не придет вовремя, клянусь, я подниму всеех на уши и сам прилечу в этот твой Порт-Гримо. Малфой ничего не ответил, лишь едва заметно закатил глаза. Он опустил взгляд на пол Астрономической башни, где среди пыли и каменной крошки лежал одинокий зеленый листок, занесенный сюда случайным порывом июньского ветра. Драко медленно наклонился и подобрал его. Выпрямившись, он выхватил палочку из кармана мантии и сделал короткий, отточенный пасс. На глазах у Гарри зеленый лист начал стремительно менять свою структуру: он вытянулся, посветлел и уплотнился, превращаясь в небольшой прямоугольник качественного, слегка шероховатого пергамента. Драко снова взмахнул палочкой, и из ее кончика, словно из невидимого пера, потянулась тонкая струйка чернильной магии. На бумаге четким, острым почерком начали проявляться буквы. Закончив, Малфой протянул листок Поттеру. Гарри взял его, ощущая, как бумага еще хранит слабое тепло от трансфигурации. На листе красовался адрес: «7, Аллея Лак, 83310, Гримо, Франция». Гарри несколько секунд вчитывался в эти слова, стараясь запечатлеть их в памяти. Он бережно, почти благоговейно сложил листок вчетверо, стараясь не помять острые углы, и медленно убрал его глубоко в карман штанов. Поттер медленно протянул свою руку в знак прощания. Когда их ладони соприкоснулись, Гарри почувствовал, что жар от Обета словно усилился. Он пульсировал глубоко в костях, напоминая о том, что теперь они — две части одного целого. Рукопожатие было коротким, а пальцы Малфоя все такими же ледяными, и Гарри невольно сжал их чуть крепче, прежде чем окончательно отпустить. Развернувшись, Поттер направился к выходу. Каждый его шаг по каменным плитам отзывался глухим эхом в пустом пространстве башни. Ему нужно было спешить — найти свой чемодан, забрать Хедвига и догнать Рона с Гермионой, которые наверняка уже извелись от ожидания друга у карет. Но ноги казались налитыми свинцом, а мантия цеплялась за выступы камней, словно замок сам не хотел его отпускать. Дойдя до начала крутой винтовой лестницы, Гарри замер. Непреодолимое любопытство заставило его обернуться в последний раз. Малфой не ушел. Он остался стоять на том же самом месте. Его высокая, тонкая фигура в черной мантии казалась неестественно хрупкой на фоне бескрайнего, пронзительно-голубого неба. Драко не смотрел на Гарри. Его взгляд был устремлен далеко вдаль, за пределы Запретного леса. Ветер неистово трепал его платиновые волосы, которые ярким пятном выделялись на фоне серых зубцов башни, слизеринец выгллядел таким одиноким и отчаянным, что у Гарри защемило в груди. Это было странное, новое чувство, похожее на тоску, от которой перехватило дыхание. Малфой выглядел как человек, который уже смирился со своим исчезновением, словно призрак, задержавшийся в мире живых лишь по какому-то недоразумению. Гарри почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он резко отвернулся и с силой схватился за перила лестницы так, что дерево едва слышно хрустнуло под его напором. Эта физическая опора была ему необходима, чтобы не сорваться, не побежать назад и не попытаться силой утащить Малфоя за собой. Гарри зажмурился на секунду, пытаясь унять бешеный стук сердца, который отдавался в ушах тяжелыми ударами молота. Образ одинокого, сломленного Драко на вершине башни выжгло в его памяти клеймом. Он вспомнил и пульсацию в ладони, и тихий голос Малфоя, просящий о защите, отчего в сознании вспыхнула монолитная решимость. «Я спасу его», — отчетливо, как клятву самому себе, произнес Гарри. Он не знал как, не знал какой ценой, но это обещание теперь перевешивало все остальное. Спускаясь по винтовой лестнице, Гарри все еще чувствовал тяжесть в груди, которая все никак не проходила, а лишь трансформировалась из острой боли в давящее ожидание неизбежного. На самом выходе из башни, там, где каменные своды смыкались в узком проходе, преграждая путь свету, он наткнулся на Панси Паркинсон и Блейза Забини. Они стояли, прислонившись к холодной стене, словно ждали Поттера здесь целую вечность. Гарри замер, инстинктивно сжав кулаки. В голове закружился вихрь подозрений: были ли они замешаны в том обмане, который Малфой провернул с ним? Знали ли они о ловушке на кладбище, смеялись ли втихомолку над его доверчивостью, пока вместе сидели в «Трех метлах» или делали домашнее задание? Он не знал, как теперь смотреть им в глаза, не понимал, остались ли от их странного союза хоть какие-то крупицы искренности или все это было лишь частью затянувшейся слизеринской интриги. Горло перехватило от обиды и недоверия, и Гарри, опустив голову, решил просто пройти мимо. — Поттер! — негромко, но твердо окликнула его Панси. Гарри нехотя остановился и медленно обернулся. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, скрывающую бурю эмоций внутри. — Что вам еще нужно? Только сейчас он по-настоящему разглядел их. Блейз Забини, всегда такой вальяжный, ироничный и безупречно спокойный, выглядел непривычно серьезно. Его челюсти были плотно сжаты, а в обычно насмешливых темных глазах застыла холодная решимость. Но сильнее всего Гарри поразил вид Панси. Она казалась бледной тенью самой себя: ее лицо было красным и припухшим, а глаза, все еще влажные от слез, лихорадочно блестели под светом факелов. Было очевидно, что она недавно плакала. — Мы с Блейзом… — начала Панси, ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Мы тоже на твоей стороне, Гарри. Во всем этом. Мы не предадим тебя. Блейз кивнул, подтверждая ее слова, и уже открыл рот, чтобы вставить свой комментарий: — Как будто бы у нас был выб… Договорить он не успел. Панси, не раздумывая, резко ткнула его локтем в живот. Удар был не слишком сильным, но точным — Забини согнулся, издав короткое, сдавленное «ой», и обиженно покосился на подругу. Встряхнувшись, он выпрямился и продолжил уже более серьезным и ровным тоном: — Да, Поттер, мы поможем тебе. Чего бы это ни стоило. Обет мы с тобой провести не можем, ты же знаешь законы магии: у одного человека может быть только один действующий Непреложный обет, иначе душа просто не выдержит нагрузки и разорвется. Так что тебе придется просто поверить нам на слово. Панси сделала шаг вперед, ее пальцы нервно перебирали край мантии. В ее взгляде было столько неприкрытой горечи и раскаяния, что Гарри невольно смягчился. — Нам очень жаль, что все так сложилось, — тихо добавила она, и ее губы снова задрожали. — Правда, Гарри. У нас было достаточно времени, чтобы все обдумать, пока ты… Мы сделали свой выбор. Блейз, заметив, что Гарри все еще молчит, криво усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку: — И если тебя это хоть немного успокоит, Поттер, то знай: обмани мы тебя сейчас, Малфой бы нас уже прикончил собственными руками. Он за этот обет жизнь отдал бы, и нам головы оторвать для него теперь — секундное дело. Гарри все это время слушал их молча. Он искал в их лицах ложь, фальшь, скрытую насмешку, но видел лишь усталость и страх. Когда Панси и Забини замолчали, ожидая его вердикта, Гарри наконец поднял глаза. — Я хочу вам верить. Не дожидаясь ответа и не давая себе возможности передумать, Гарри резко развернулся и быстрым шагом направился в сторону башни Гриффиндора. Ему нужно было забрать чемодан и уйти из этого замка, который за один год стал для него и домом, и тюрьмой, и местом самой страшной клятвы в его жизни. Ноябрь, 1998 год. Департамент магического правопорядка Гринграсс медленно раздавил окурок в переполненной пепельнице, не сводя с Рона тяжелого взгляда. Воздух был пропитан запахом дешевого табака и старой бумаги. — Вернемся к некоторым деталям, мистер Уизли, — прохрипел Гринграсс. — Во сколько именно ваша группа проникла на территорию поместья старшего вампира? И с какой стороны вы зашли в него? Рон сглотнул. Его пальцы, лежащие на столе, непроизвольно дернулись, выбивая рваный ритм по дереву. — Было около одиннадцати часов ночи, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы зашли с западной стороны. Гринграсс подался вперед, и свет лампы, висящей над столом, подчеркнул глубокие морщины на его лице. — Почему именно в одиннадцать? И почему именно западный вход? — вкрадчиво спросил он. — Это было случайное решение? — Так сказал Гарри, — Рон ответил почти мгновенно, словно заготовил этот ответ заранее. — Гарри всегда планировал маршруты. Он сказал, что это самый безопасный путь и самое удачное время. Миллер, который до этого момента что-то усердно записывал, вдруг замер. С тихим щелчком он открыл свою папку и выудил оттуда тонкий листок пергамента, запечатанный в прозрачный защитный конверт. Он медленно пододвинул его по столу к Рону. — В таком случае, мистер Уизли, объясните нам вот это, — голос Миллера был лишен эмоций, сух и точен. На пергаменте красовалась короткая фраза, выведенная безупречным каллиграфическим почерком: «11 часов. Запад». А в самом низу, чуть в стороне, стояла одинокая, изящно выписанная подпись: «У.». Рон уставился на листок. Его зрачки расширились, а лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. — Я… я впервые вижу это письмо, — выдавил он, но его голос сорвался на высокой ноте. — Откуда оно у вас? Где вы его взяли? — Это мы должны спрашивать, Уизли, — Гринграсс ударил ладонью по столу, отчего стоящий на нем стакан с водой жалобно звякнул. — Это письмо было найдено в заколдованном ящике в квартире Поттера на площади Гриммо. В ящике с двойным дном, который был защищен чарами, способными сжечь руку любому, кроме владельца. Нам повезло, что наш взломщик оказался мастером своего дела. Рон лихорадочно облизнул пересохшие губы. Его взгляд метался по поверхности стола, не в силах остановиться на чем-то одном. Он чувствовал, как стены комнаты начинают медленно сжиматься, лишая его возможности дышать. — Я ничего об этом не знаю, — повторил он, опустив голову так низко, что его рыжая челка закрыла глаза. — Гарри мне этого не показывал. — Слишком подозрительно, — прорычал Гринграсс, выпуская струю дыма прямо в лицо Рону. — Поттер получает инструкции от анонимного осведомителя, действует точно по часам и заходит с нужной стороны. У него был информатор, Уизли? Кто-то из ближнего круга вампира? Кто-то, кто знал расписание охраны и слабые места в защите? Рон яростно замотал головой, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. — Я сказал, что ничего не знаю! — воскликнул он. Гринграсс не отступал. Он наседал на него, ввинчиваясь вопросами в само сознание, обвиняя в скрытности, в соучастии, в том, что они все лгали Министерству с самого начала. Каждое слово мракоборца было как удар хлыста. В какой-то момент Рон не выдержал. Он резко вскочил с места, и стул с грохотом отлетел назад, ударившись о стену. Его лицо исказилось от гнева и затаенного горя, а руки сжались в кулаки. — Хватит! — крикнул он. — Это просто ужасно! Вы заставляете меня сидеть здесь, в этом подвале, задаете свои вопросы и тычете в лицо бумажками, когда произошло… когда все это случилось! У вас нет ни капли стыда? Я уже рассказал все, что знал. И я больше ничего не скажу. Ничего! Рон стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась под свитером, а в глазах блестели слезы. Гринграсс, чье лицо побагровело от ярости, уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать ответную тираду и, возможно, применить более жесткие методы, но Миллер внезапно положил руку на плечо коллеги. — Оставь его, — тихо произнес Миллер. — С него достаточно. Он на пределе, и больше мы от него сейчас не добьемся. Допрос окончен. В комнате воцарилась тишина. Гринграсс медленно выдохнул, его плечи чуть опустились, но взгляд остался таким же презрительным. — Свободен, Уизли, — бросил Миллер, кивнув на дверь. — Иди. Рон, не говоря ни слова, развернулся и почти выбежал из комнаты, хлопая дверью так, что задрожали магические светильники. Гринграсс проводил его взглядом, затем медленно достал из пачки новую сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его усталое и осунувшееся лицо. — Нервный какой, — пробормотал он, затягиваясь и глядя на письмо с буквой «У.». — Позови следующую. Приведите мисс Паркинсон.

***

Август, 1995 год. 7, Аллея Лак, 83310, Гримо, Франция. Здравствуй, Малфой. Пишу тебе, глядя на то, как солнце медленно сползает за крыши Тисовой улицы, окрашивая все вокруг в желтый цвет. Удушливая жара наконец-то начинает спадать, и вместе с ней уходит и этот бесконечный август. Лето почти закончилось, и, честно говоря, я никогда еще не ждал сентября с таким нетерпением. Мысль о том, что уже совсем скоро мы все снова увидимся в Хогвартсе, это единственное, что заставляет меня сохранять рассудок в этом аду. Прежде чем я продолжу, хочу сразу успокоить твою паранойю: да, я выполняю твое условие. Каждое твое письмо, как только я дочитываю последнюю строчку, отправляется прямиком в огонь. Так что можешь не переживать. Мой день прошел… предсказуемо серо, если не считать небольшого инцидента за завтраком. Мой кузен Дадли, кажется, окончательно поверил в свою неуязвимость и попытался отобрать у меня стакан сока, заявив, что «ненормальным витамины не положены». Я просто грозно посмотрел на него и тихо прошептал под нос какую-то абракадабру на латыни. Видел бы ты его лицо, Малфой! Он отпрыгнул так резко, что запутался в собственных ногах и с грохотом повалился на ковер, разлив сок на новый халат тети Петунии. Она визжала так, будто я вызвал в гостиной стадо акромантулов, хотя я даже палочку из кармана не вынимал. Иногда мне кажется, что их страх перед магией — это единственное развлечение, которое мне здесь доступно. Дядя Вернон после этого весь день обходит меня стороной. Вечером я пытался заняться историей магии, но в этой комнате так душно, что буквы начинают плавать перед глазами. Как твои дела во Франции? Надеюсь, ты не слишком сильно обгорел под своим средиземноморским солнцем, иначе твоя бледная аристократическая кожа превратится в нечто, напоминающее вареного рака — зрелище, которое я бы очень не хотел пропустить, но все же желаю тебе избежать. Ты все так же проводишь вечера на террасе, делая вид, что читаешь что-то запредельно умное? И еще… есть ли какие-то новости об «Л»? Было ли слышно что-то о его передвижениях или планах? Здесь, в Британии, газеты продолжают печатать всякую чушь, и я чувствую себя так, будто нахожусь в вакууме. Напиши, если тебе удалось что-то узнать от матери. Это важно. Жду твоего ответа с той же совой. Пожалуйста, не затягивай, мне нужно знать, что у вас все спокойно. Гарри П.

***

Великобритания, графство Суррей, Литтл Уингинг, Тисовая улица, дом № 4 Поттер. Твое письмо доставили как раз вовремя, чтобы прервать мой обед, и я должен заметить, что твоя сова выглядит еще более взъерошенной и нелепой, чем обычно. Полагаю, перелеты через Ла-Манш не идет ей на пользу. Что касается твоих вопросов, то я рад, что ты проявляешь хотя бы зачатки благоразумия и избавляешься от улик. Твоя привычка хранить хлам всегда меня раздражала, но в данном случае это вопрос твоей — и, что важнее, моей — безопасности. Сжигать их единственно верное решение. Мои дни проходят здесь в удушающем однообразии, которое ты, вероятно, назвал бы роскошью. С утра я обычно нахожусь в библиотеке поместья, где пытаюсь разобраться в некоторых тонкостях защиты. Вопреки твоим опасениям, я не превратился в «вареного рака». Моя кожа по-прежнему выглядит подобающе представителю древнего рода, а не маггловскому туристу, который не знает меры в пребывании на солнце. Днем мы с матерью иногда выходим к морю, но это скорее дань приличиям, чем удовольствие. Тишина в Порт-Гримо настолько плотная, что иногда мне кажется, будто я глохну. Твой рассказ о кузене и соке не вызвал у меня ничего, кроме легкого недоумения. Тебе стоит научиться более изящным способам запугивания, Поттер, хотя я признаю, что вид падающего тяжеловесного маггла — это, пожалуй, единственное, что может скрасить твое жалкое существование сейчас. Надеюсь, ты хотя бы не забываешь тренироваться, а не только пугаешь детей примитивными фокусами без палочки. Относительно твоего вопроса об «Л» — новости скудные и крайне неприятные в своей неопределенности. В последнее время о нем совершенно ничего не слышно. Тишина затянулась, и мать начинает заметно нервничать, хотя и старается этого не показывать. Никаких официальных визитов, никаких писем, которые могли бы пролить свет на его текущее местоположение или цели. Подробнее обсуждать такие вещи в переписке, даже учитывая твою страсть к пиромании, — верх безрассудства. Мы обсудим это лично, когда окажемся в подходящем месте. Лето действительно подходит к концу, и это единственное, что вызывает у меня подобие удовлетворения. Приготовься к тому, что в школе нам придется вести себя еще осторожнее, чем раньше. До встречи в Хогвартсе. Драко Люциус Малфой

***

Кабинет зельеварения в этот день был еле освещен, половина свеч, кажется, были чем-то потушены. В воздухе стоял запах сушеных трав и воска. Все студенты вместе с преподавателем давно вышли из кабинета, в котором теперь оставались только Гарри, которому Снейп наказал как следует начистить стол от пятен после провально сваренного зелья, и Малфой, ждавший его. Драко стоял, облокотившись обоеими руками на стол позади себя. Его лоб все еще был покрыт мелкой испариной после изнурительной работы над зельем. Воротник идеально выглаженной белой рубашки, обвязанный серебристо-зеленым галстуком, выглядывал из-под его расстегнутой школьной мантии. Он с раздражением сверлил Поттера взглядом и то и дело поглядывал на часы, висящие над преподавательским столом. — Мерлина ради, Поттер, ты решил до дыр этот стол тереть? Нам уже пора идти, золушка, а то мне еще писать три эссе, к твоему сведению. Гарри же никак не мог оттереть последнее пятно, которое, кажется, впилось в деревянную парту, и как бы сильно гриффиндорец не пытался его оттереть — у него ничего не получалось. Правая рука уже начинала болеть от напряжения, а тряпка была готова вот-вот порваться. — Какой же ты невыносимый и ни на что не способный, Поттер, — с этими словами Малфой подошел к Гарри, от него пахло дорогим парфюмом. Слизеринец забрал серую потрепанную тряпку из его рук и бросил рядом, а затем произнес заклинание очищения, и злосчастное пятно исчезло с поверхности стола. — Если Снейп узнает, что я использовал заклинание, а не драил стол собственноручно, то заставит чистить меня все котлы зубочисткой в следующий раз, ты же в курсе? — Его использовал не ты, а я, так что это не считается, тугодум. — Драко взял сумку Гарри, валящуюся где-то под партой, и начал засовывать в нее канцелярские принадлежности Поттера, продолжая причитать. — Давай складывай свои пожитки и пошли отсюда! Мерлин, дай мне сил, надо было тебя скормить драконам в прошлом году на турнире… Столько головной боли от тебя, это невыносимо! Драко продолжал жаловаться на жизнь, свою тяжелую судьбу и какой же Гарри идиот, методично складывая разбросанные по всему столу вещи. Настроение у слизеринца сегодня было явно сквернее, чем обычно (виной тому почти наверняка стало замечание Снейпа о том, что его зелье «можно было сварить и получше»), и все шишки доставались Поттеру по привычке. Гарри скрестил руки на груди и наблюдал за Малфоем, в ожидании, когда тот наконец замолчит, однако Драко не собирался останавливаться, а лишь еще сильнее заводился и находил с десяток причин, почему Поттер идиот. Гарри попытался вставить хоть слово в монолог Малфоя, но тот его даже не слушал, и когда все вещи были сложены, а сумка Поттера кинута тому прямо руки, Драко продолжал говорить, то и дело пытаясь убрать падающие на лицо платиновые локоны волос и стряхивая с себя никому не видимую пыль. Сначала Гарри хотел начать спорить в ответ, но когда его попытки не увенчались успехом, то в его голове промелькнула мысль просто молча уйти из класса, почти наверняка Малфой даже не заметил бы этого. Затем Поттер подумал о том, чтобы заколдовать рот слизеринца, чтобы тот исчез, но последствия этого могли быть самыми непредсказуемыми. Взгляд Гарри скользил по лицу Малфоя, он наблюдал, как тот жадно дышит от злости и как его глаза были приоткрыты чуть больше обычного. И тогда в голове Гарри озарилась гениальная идея — сбить Малфоя с толку. Драко ненавидел, когда к нему подходят слишком близко, потому Гарри одним шагом сократил дистанцию между ними и встал почти вплотную к лицу слизеринца. Эффект был именно таким, каким Гарри и ожидал — Драко в эту же секунду замолчал на полуслове и уставился на стоящего напротив гриффиндорца. Гарри, хоть и смущался такой близости, был готов вытерпеть многое, чтобы поставить Драко на место, даже бешено колотившееся в груди сердце и начинающие потеть ладони. Он кожей чувствовал исходящий от Малфоя жар, смешанный с тонким ароматом дорогого одеколона. Гарри заставил себя не отводить взгляда, буквально ввинчиваясь глазами в расширенные зрачки Драко, в которых сейчас отражалось его собственное решительное и одновременно испуганное лицо. Гарри казалось, что каждый удар его сердца эхом отдается в каменных стенах класса. Он видел, как на бледной шее Малфоя дернулся кадык, как тот судорожно сглотнул, явно не ожидая такой отчаянной контратаки. В этот момент Гарри осознал свою власть над этим надменным слизеринцем: Малфой был обезоружен и растерян. Они стояли молча друг напротив друга, как казалось Гарри, целую вечность, хотя на деле прошла всего минута. Когда Гарри заметил, что Малфой, кажется, успокоился, то уже было собирался сделать шаг назад, как вдруг Малфой схватил того за край рукава мантии. — А я думал ты опять собираешься говорить, какие у меня красивые глаза, когда я злюсь, нет? — Драко приподнял бровь и ухмыльнулся, подходя еще ближе к Гарри на полшага. Дыхание Гарри замерло, в горле пересохло, он еле мог выдавить из себя слова. — Ч-что? Ты о чем? Малфой едва наклонился к лицу Поттера, и, когда их дыхания смешались воедино, Драко провел большим пальцем по скуле Гарри и заправил выбившуюся прядь каштановых волос Гарри за ухо. Делал он все это с таким надменным лицом, явно наслаждаясь зрелищем перед собой: уже пунцовый с ног до головы Гарри, не способный сказать ни слова, мог лишь в замешательстве моргать, бегая глазами по слизеринцу перед собой. И тогда Малфой еле дотронулся своими губами до губ Поттера, и прошептал в них: — Какой же ты все-таки безнадежный идиот, Поттер. Гарри, у которого от происходящего явно уже снесло крышу, не смотря над подкашивающиеся от волнения ноги, неожиданно схватил Малфоя за затылок и резко, с напором, притянул его лицо ближе к своему. Когда их губы наконец встретились, Гарри невольно прикрыл глаза, отдаваясь во власть захлестнувшего его удовольствия. Он и представить не мог, что губы Драко окажутся такими невероятно мягкими. На вкус они отдавали чем-то едва уловимым, кажется, мятой. Сердце в груди Гарри пустилось в безумный пляс, ударяясь о ребра безумной силой. По позвоночнику легионами пробежали мурашки, когда ладони Драко начали свое хаотичное путешествие по спине гриффиндорца, сминая ткань мантии и прижимая Гарри к себе все плотнее. Внезапно Малфой углубил поцелуй, властно просунув язык в рот Гарри, отчего у того подкосились колени — он едва не лишился чувств от этого резкого вторжения. В ту же секунду Драко рванул его на себя, ликвидируя последний дюйм пространства между ними так, что Гарри всем телом, через плотную ткань школьных брюк, почувствовал его твердое, пульсирующее возбуждение, встретившееся с его собственным. Это ощущение было похоже на удар током. Гарри, ведомый инстинктом и нахлынувшим жаром, просунул ногу между бедер Малфоя и начал медленно ласкать его напряженный член коленом сквозь одежду. Драко издал еле слышный приглушенный стон прямо Гарри в губы, и этот звук стал для Поттера лучшей наградой. Штаны в этот момент казались невыносимо тесными, стягивающими кожу до предела, превращая каждое движение в сладкую пытку. Они отрывались друг от друга лишь на крошечную долю секунды, жадно глотая ртом воздух, чтобы тут же снова столкнуться губами в еще более неистовом порыве. Язык Малфоя по-хозяйски гулял во рту Гарри, сплетаясь с его собственным, а иногда Драко резко прикусывал его нижнюю губу, заставляя Гарри вздрагивать от смеси боли и острого наслаждения. Не прекращая ритмичных движений коленом, Гарри запустил пальцы в платиновые волосы на затылке Малфоя, сжимая их в кулак. Он потянул Драко за волосы немного назад, заставляя того подчиниться и выгнуть шею. Открывшаяся бледная кожа была слишком соблазнительной: Гарри припал к ней распухшими губами, покрывая каждый миллиметр шеи поцелуями. Пока Гарри, окончательно потеряв связь с реальностью, жадно покрывал поцелуями чувствительную кожу на шее Драко, тот действовал лихорадочно и нетерпеливо. Пальцы Малфоя, все еще немного дрожащие от переизбытка адреналина, вцепились в края мантии Гарри, бесцеремонно стягивая тяжелую черную ткань с его плеч. Мантия с тихим шорохом соскользнула вниз, бесформенной грудой оседая на холодном каменном полу, а следом за ней, отправленная резким движением рук Драко, рядом упала и его собственная мантия. Гарри, чьи руки уже не подчинялись его воле, перехватил узел галстука на рубашке Драко. Он развязал его одним уверенным движением, не глядя отшвырнув куда-то в конец класса. Гарри начал медленно спускаться ниже, к ключицам, параллельно расстегивая пуговицу за пуговицей на белой рубашке Малфоя, пробуя на вкус каждый дюйм кожи. Драко прерывисто выдохнул, запрокинув голову и подставляясь под ласки. Он мелко дрожал под руками Поттера, его дыхание сбилось, а пальцы впились в плечи Гарри, пока тот методично обнажал его грудь, заставляя замирать от невыносимого удовольствия. Бледная ладонь Малфоя скользнула вниз, властно накрывая напряженный бугорок на брюках Гарри. Он крепко сжал его, сначала просто лаская через плотную ткань, надавливая ладонью и заставляя Гарри прерывисто всхлипывать. Из-за парализующего удовольствия он то и дело замирал, а поцелуи на груди Малфоя становились все более хаотичными и слабыми. Малфой победно ухмыльнулся, и, не теряя ни секунды, ловко расправился с ремнем и пуговицей на брюках Гарри. Раздался звук расстегиваемой молнии, и Малфой, запустив руку в его нижнее белье, бережно, но уверенно освободил горячий, пульсирующий член. Когда прохладный воздух класса коснулся обнаженной кожи, Гарри издал гортанный звук, который тут же перешел в стон, когда пальцы Драко сомкнулись на нем. Малфой начал медленно, издевательски неспешно водить рукой вверх и вниз, изучая каждое сухожилие и каждую венку под кожей. Он крепко обхватывал член у основания, а затем скользил ладонью к самому верху, где большим пальцем дразняще обводил чувствительную головку, собирая капли выступившей смазки и втирая их обратно. Гарри окончательно обмяк. Его колени дрожали так сильно, что он едва держался на ногах, удерживаемый лишь крепкой хваткой Драко. Он уткнулся лицом в полурасстегнутую рубашку Малфоя, тяжело и рвано дыша прямо в его грудь, ощущая кожей бешеный ритм сердца слизеринца. Каждое движение руки Драко вызывало внизу живота новые вспышки тока, которые волнами расходились по всему телу. Гарри надломлено стонал, не в силах сдерживаться, пока Малфой продолжал свою методичную, сводящую с ума пытку, не сводя с Поттера торжествующего взгляда. Гарри резко распахнул глаза, и реальность ворвалась в его сознание подобно ледяному душу. Он подскочил на кровати, едва не содрав ногтями кожу с ладоней, и рывком отбросил в сторону тяжелое одеяло. Грудь вздымалась так часто, словно он только что пробежал марафон, а сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, что удары отдавались в самых кончиках пальцев. Перед глазами все еще плыли расфокусированные образы из сна: бледная кожа, шелк платиновых волос и те самые звуки, от которых кровь в жилах превращалась в расплавленный свинец. Лихорадочно озираясь по сторонам, Гарри пытался зацепиться взглядом хоть за что-то реальное, что могло бы вытянуть его из сонного наваждения. Перед ним предстала его маленькая, до боли знакомая комната в доме номер четыре по Тисовой улице. В свете раннего утра она выглядела особенно уныло: ободранные обои, старый платяной шкаф с перекошенной дверцей и гора учебников, сиротливо примостившаяся в углу. На письменном столе, заваленном обрывками пергамента, стояла большая клетка. Хедвиг, потревоженный резким пробуждением хозяина, негромко ухнул и вопросительно склонил голову набок, уставившись на хозяина своими огромными янтарными глазами. — Это… это просто сон. Всего лишь сон, — прерывисто выдохнул Гарри, впиваясь пальцами в спутанные простыни. Но тело отказывалось верить в иллюзорность происходящего. Гарри почувствовал тягучее и невыносимое напряжение в районе паха, которое не давало забыть о том, что он только что видел и чувствовал. Стоило ему опустить взгляд вниз и осознать масштаб катастрофы, как из его горла вырвался приглушенный, полный отчаяния стон: — Мерлин… Он резко зажмурился и спрятал лицо в ладонях, пытаясь отгородиться от собственного позора. Щеки полыхали густым румянцем, а на лбу выступила мелкая испарина. Изнемогая от смеси стыда и остаточного, сводящего с ума, удовольствия, Гарри бессильно повалился назад на кровать. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он лежал неподвижно, глядя в серый потолок и чувствуя, как каждая клетка его организма все еще вибрирует от недавнего возбуждения. Гарри судорожно вздохнул, стараясь замедлить ритм сердца. Он убеждал себя, что в этом нет ничего криминального, что ему уже шестнадцать и такие вещи, наверное, происходят со всеми парнями его возраста. Но сознание подло подбрасывало ему именно лицо Малфоя — его ухмылку, его холодные пальцы и тот невозможный стон, который теперь эхом звенел в ушах Гарри, делая невозможной любую попытку успокоиться. Это было нормально для обычного подростка, но для Гарри Поттера это казалось началом конца. Спустя несколько бесконечных минут, когда пульсация в висках наконец начала затихать, а постыдное напряжение внизу живота медленно отступило, Гарри рывком поднялся с кровати. Ноги казались ватными, а во рту пересохло, словно тот наглотался дорожной пыли. Стараясь не смотреть на смятую постель, он почти бегом бросился к ванной комнате. Гарри с силой вывернул кран, и тишину утра нарушил резкий, лязгающий звук старых труб. Он подставил ладони под струю, игнорируя то, как ледяная, почти обжигающая холодом вода брызжет на его футболку. Мысли в голове роились, как рассерженные пикси. Сон был непозволительно реалистичным — Гарри до сих пор кожей чувствовал прикосновения, которые его разум выдумал с такой пугающей точностью. «Мерлин, какой позор», — пронеслось у Гарри в голове, когда он в очередной раз плеснул водой в лицо. Он содрогнулся от мысли о том, что было бы, произойди это в спальне Гриффиндора. Если бы Рон или вечно сующий нос в чужие дела Симус проснулись от его стона или увидели его в таком состоянии, они бы точно не оставили это без внимания. Засмеяли бы? Наверное. Или, что еще хуже, начали бы расспрашивать, кто именно стал героиней его ночных грез. Гарри представил, как он пытается объяснить друзьям, что его тело решило предать его самым изощренным способом, выбрав в качестве объекта страсти слизеринца, и его передернуло от отвращения к самому себе. Ему чертовски повезло, что сейчас он был один. Гарри яростно тер лицо руками, надеясь, что это был лишь разовая ошибка, случайная шутка подсознания, измотанного стрессом. «Больше никогда. Это не должно повториться», — твердил он себе. Наконец Поттер выпрямился и, не вытираясь, поднял глаза на зеркало, висевшее над раковиной. Поверхность стекла была старой и слегка мутной, покрытой мелкими пятнами. Глаза Гарри лихорадочно блестели, а зрачки были все еще слегка расширены. Капли ледяной воды стекали по его щекам и подбородку, срываясь вниз и разбиваясь о фаянс раковины, но даже этот холод не мог до конца скрыть румянец, который все еще не сошел с его лица. Гарри шел по узкому коридору второго этажа обратно в свою комнату, погруженный в свои мысли, когда из-за поворота, едва не сбив его с ног, выплыла массивная туша Дадли. Кузен выглядел еще более необъятным в своей безразмерной пижаме, а его лицо, лоснящееся от пота и остатков вчерашнего жирного ужина, исказилось в привычной гримасе брезгливости. — Опять ты под ногами путаешься, — выплюнул Дадли, намеренно толкая Гарри плечом так, что тот едва не врезался в стену. — Выглядишь как обычно отвратительно, Поттер. Дадли противно хихикнул и прислонился к косяку своей комнаты, перегородив проход. Его маленькие поросячьи глазки блеснули злорадством. — Знаешь, что самое крутое в этом утре? То, что уже сегодня ты свалишь в свой приют для чудил. Мы с мамой и папой наконец-то сможем вдохнуть нормально. Скатертью дорожка, уродец. Гарри замер на месте, и в его голове словно взорвался сигнальный огонь. «Сегодня». Поттер лихорадочно начал соображать, и внезапное осознание накрыло его волной паники: сегодня действительно тридцать первое августа. Весь этот бесконечный, душный и тягучий месяц подошел к концу. Но самое главное, от чего сердце Гарри пропустило удар и забилось сильнее — это то, что завтра он будет в Хогвартсе. И там он наконец увидит Малфоя. Вживую. Он увидит эти холодные глаза, услышит этот растягивающий слова голос и, самое важное, убедится, что Драко жив, что он вернулся целым и невредимым. Ответственность, закрепленная Непреложным обетом, вдруг навалилась на плечи со всей силой, смешиваясь с предвкушением, в котором Гарри боялся признаться даже самому себе. — Черт, — выдохнул Гарри, игнорируя торжествующую физиономию кузена. Он резко развернулся, едва не поскользнувшись на ковре, и, не обращая внимания на недоуменный выкрик Дадли, бросился обратно в ванную комнату. Время внезапно стало его главным врагом. Гарри ворвался внутрь, на ходу стягивая с себя футболку, и дрожащими руками включил душ. Выскочив из ванной, Гарри буквально влетел в свою комнату, едва не зацепившись плечом за дверной косяк. Капли воды все еще стекали с его волос, забираясь за шиворот, но он не обращал на это внимания. Первым делом он схватил со стола очки и водрузил их на переносицу. Он выудил из шкафа чистую одежду, не глядя натягивая на себя темно-синюю, слегка выцветшую на солнце, футболку, которая была ему великовата и висела на плечах. Следом пошли поношенные джинсы, потертые на коленях, которые он поспешно застегнул, едва не прищемив пальцы молнией. Гарри чувствовал, как время буквально утекает сквозь пальцы, и эта мысль заставляла его действовать еще быстрее. Он рухнул на колени перед своим чемоданом, который стоял раскрытым в центре комнаты, и принялся запихивать в него все, что попадалось под руку: тяжелые учебники по защите от Темных искусств, несколько скомканных мантий, которые он так и не удосужился аккуратно сложить, и связки чистых пергаментов. Он действовал почти вслепую, приминая вещи ладонями, чтобы крышка чемодана наконец смогла закрыться. Защелкнув замки с громким металлическим лязгом, Гарри выпрямился, вытирая пот со лба. Он схватил тяжелую клетку с Хедвигом, который недовольно захлопал крыльями, возмущенный такой бесцеремонностью. Сова издала резкий, негодующий клекот, но Гарри лишь крепче сжал ручку. — Потерпи, скоро будем на месте, — бросил он, подхватывая чемодан другой рукой. Вес вещей тянул плечо вниз, но Гарри, подгоняемый предвкушением, почти бегом выскочил из комнаты. Он с грохотом спускался по лестнице, каждый его шаг отдавался гулким эхом в доме Дурслей. На первом этаже, прямо у входа в кухню, стояла тетя Петуния. Ее лицо, вытянутое и острое, словно у хищной птицы, мгновенно исказилось в гримасе гнева. Она уже набрала в грудь воздуха, прижимая к груди кухонное полотенце, и явно собиралась вылить на Гарри очередной поток упреков. Ее губы шевельнулись, готовые произнести первую ядовитую фразу, но Гарри не дал ей ни единого шанса. Он пронесся мимо нее к входной двери, даже не замедлив шага. — До свидания! — крикнул он ей вслед. Дверь дома номер четыре захлопнулась с оглушительным стуком. Оказавшись на улице, Гарри полной грудью вдохнул утренний воздух, который теперь казался ему невероятно свежим. Он почти бежал по тротуару мимо подстриженных лужаек и одинаковых домов, которые он ненавидел всем сердцем. В голове пульсировала только одна мысль, перекрывающая шум города и тяжесть ноши: «Дырявый котел», а затем — свобода.

***

Косой переулок встретил Гарри привычным многоголосьем, густым запахом свежего пергамента, мокрой шерсти и сладковатым ароматом тыквенных соков, доносящимся из открытых дверей кафе. После тишины Тисовой улицы это буйство звуков и красок на мгновение дезориентировало его, заставляя крепче сжать ручку тяжелого чемодана. Среди пестрой толпы волшебников в островерхих шляпах он почти сразу заметил две самые важные фигуры: огненно-рыжая макушка Рона, который за это лето, казалось, вытянулся еще на несколько дюймов и теперь возвышался над прохожими, и густая копна волос Гермионы. Она стояла чуть впереди, лихорадочно сверяясь с длинным списком покупок, и что-то быстро говорила Рону, который в ответ лишь лениво кивал. — Гарри! — Гермиона первая вскинула голову, и ее лицо мгновенно озарилось искренней улыбкой. Она бросила сумку прямо на мостовую и бросилась к нему, стискивая в объятиях так крепко, что у Гарри из легких вылетел весь воздух. От нее пахло старыми книгами и дождем. — Мы уже начали всерьез волноваться! Ты не отвечал на последние три совы, я уже собиралась уговаривать Грозного Глаза отправить к тебе патруль! — Приятель, ну и вид у тебя, — Рон подошел следом, сгребая Гарри в охапку и сильно хлопая по спине. В его глазах, несмотря на широкую улыбку, промелькнула тень серьезного беспокойства. — Дурсли совсем тебя извели? Ты бледнее Кровавого Барона. Гарри выдавил из себя подобие улыбки, хотя внутри у него все сжималось от странного чувства вины и нервозности. Они двинулись в сторону магазина «Флориш и Блоттс», с трудом прокладывая путь сквозь толпу первокурсников. Внутри книжной лавки царил полумрак, а воздух был настолько пропитан пылью и запахом типографской краски, что чесалось в носу. Стеллажи, уходящие под самый потолок, казались живыми — книги на верхних полках то и дело хлопали переплетами, словно крыльями. — Так, нам обязательно нужно взять «Расширенный курс перевода древних символов», — Гермиона уже деловито сновала между полками, ее пальцы быстро пробегали по корешкам. — И, Рон, даже не думай ныть, задачник по Заклинаниям пятого уровня необходим, если ты хочешь сдать Ж.А.Б.А. хотя бы на «Выше ожидаемого». — Еще целый год этой пытки, — проворчал Рон, неохотно вытягивая тяжелый том из стопки. Он подождал, пока Гермиона отойдет к дальнему стеллажу с атласами звездного неба, и, понизив голос, вплотную подошел к Гарри. — Слушай, что там с нашим «общим знакомым»? Ты ведь не переставал писать ему все лето, верно? Мы с Гермионой места себе не находили. Гарри замер, делая вид, что крайне заинтересован корешком книги «Теория оборотной магии и ее последствия». Тепло в его правой ладони, то самое фантомное напоминание о Непреложном обете, вдруг отозвалось отчетливой пульсацией. Перед глазами на мгновение, против его воли, вспыхнул образ из утреннего сна — бледная кожа, серебристый блеск волос и тот затуманенный взгляд, от которого у Гарри до сих пор по коже бежали мурашки. — Да, как там Малфой? — добавила Гермиона, незаметно вынырнув из-за соседнего стеллажа. Она смотрела на Гарри в упор, своим самым проницательным взглядом, от которого невозможно было ничего скрыть. Гарри почувствовал, как к щекам предательски приливает жар. Он поспешно отвел глаза в сторону, уставившись на пыльную полку с пособиями по защите от темных искусств. — Все нормально, — ответил он коротким, резким тоном, который даже ему показался слишком неестественным. Он быстро облизнул пересохшие губы и добавил чуть мягче: — Мы обменивались совами. Он жив, сидит в своем поместье под присмотром матери. Ничего из ряда вон выходящего не произошло. Обычное лето. — «Ничего особенного»? — Рон скептически вскинул бровь, засовывая учебник в сумку с таким видом, будто тот весил тонну. — Гарри, ты связал с ним свою судьбу клятвой, которая выжигает сердце за малейшую недомолвку, и говоришь «ничего особенного»? Ты весь дерганый, как будто проглотил прыгающую поганку. Если этот хорек снова начал свои игры или если он давит на тебя через Обет… — Я же сказал, Рон, все в порядке, — Гарри прервал его чуть резче, чем следовало, и в магазине на секунду воцарилась неловкая тишина. Он глубоко вздохнул, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Он просто ждет начала семестра. Как и мы все. Пойдемте уже к кассе, иначе мы застрянем здесь до закрытия, а мне еще нужно зайти в аптеку, а то мои запасы ингредиентов для зелий почти закончились. Он первым зашагал к кассе, чувствуя, как между лопаток буквально жжет от обеспокоенных взглядов друзей. Гарри понимал, что его друзья чувствует, что он им что-то недоговаривает, но он и сам не знал, как объяснить им, что его беспокойство о Малфое за это лето переросло из магической обязанности во что-то гораздо более сложное и пугающее, чему у него пока не было названия.

***

Когда покупки были завершены, а сумки, отяжелевшие от новых учебников, начали неприятно оттягивать плечи, ребята направились в сторону вокзала Кингс-Кросс. Переход через барьер между платформами девять и десять прошел буднично, но как только Гарри оказался на нужной платформе, привычный гул голосов, свист пара и крики сов отошли для него на второй план. Пробираясь сквозь клубы густого белого дыма, который обволакивал алую дымовую камеру Хогвартс-экспресса, Гарри внезапно замер, едва не спровоцировав столкновение с катящейся за ним тележкой. В нескольких десятках ярдов от него, у одного из вагонов в самом конце состава, он увидел знакомый силуэт Малфоя, стоящего к Гарри спиной. Сердце Поттера в эту же секунду совершило болезненный кувырок, а затем забилось в таком бешеном ритме, что Поттера почти оглушило. В ту же секунду правая ладонь, та самая, которой он сжимал холодную руку Драко в ночь принесения Непреложного обета, отозвалась резким приливом тепла. Это было не просто физическое ощущение, а мощный магический резонанс, прокатившийся по венам и напомнивший о невидимых цепях, которые теперь намертво соединяли их жизни. Гарри чувствовал эту связь каждой клеткой: Малфой был здесь, он был в безопасности, он действительно вернулся. Однако, вопреки облегчению, Гарри почувствовал, что не может сдвинуться с места. Его ноги, еще минуту назад уверенно шагавшие по платформе, внезапно стали ватными и тяжелыми. Подойти к Малфою хотя бы на дюйм ближе казалось сейчас невыполнимой задачей. Рядом с Драко, так же повернувшись спиной к остальным ученикам, стояли Блейз Забини и Панси Паркинсон. Они образовали своего рода неприступный круг, отделяя себя от окружающей их суеты платформы. Блейз выглядел как всегда безупречно и отстраненно, его темная мантия из дорогой шерсти сидела на нем идеально. Он лениво придерживал свой чемодан, слегка наклонив голову к Панси. Сама Паркинсон заметно изменилась с их последней встречи. От ее прежней кукольной заносчивости не осталось и следа. Она была одета в строгое темно-серое дорожное платье, а короткие волосы были идеально уложены, но все же чувствовалось, как напряжены ее плечи. Она что-то тихо и быстро говорила Малфою, нервно поправляя ремешок своей сумки. Светлые, почти призрачные волосы Драко ярко выделялись на фоне темных одежд его друзей, и Гарри, не в силах отвести взгляд, продолжал стоять в тени паровоза, чувствуя, как пульсирует его ладонь. Рон уже набрал в грудь воздуха и широко замахнулся рукой, готовясь на всю платформу выкрикнуть приветствие Блейзу и Панси, а может, и самому Малфою, но Гарри среагировал молниеносно. Он мертвой хваткой вцепился в локоть друга, резко дернув его на себя с такой силой, что Рон едва не потерял равновесие. — Не надо, — прерывисто, почти лихорадочно прошептал Гарри, чувствуя, как по его позвоночнику пробегает холодная дрожь от одной мысли, что Малфой может обернуться прямо сейчас. Не давая Рону опомниться и вставить хотя бы слово возмущения, Гарри буквально потащил его за собой к ближайшему входу в вагон, подальше от того места, где стояла слизеринская троица. Он шел бегом, стараясь слиться с толпой других студентов, лишь бы не пересечься взглядом с теми серыми глазами, которые преследовали его в кошмарах и снах все это бесконечное лето. Гермиона, нахмурившись и поджав губы, последовала за друзьями. Гарри дотащил упирающегося Рона до свободного купе, ввалился внутрь и с силой задвинул стеклянную дверь, словно она могла защитить его от невидимых магических нитей, тянущихся от его ладони, и тяжело опустился на сиденье. Рон, раскрасневшийся и тяжело дышащий, бросил свои вещи на полку и подозрительно уставился на Гарри. — Что это было, Гарри? — выпалил Рон, разводя руками. — Мы же вроде как… ну, не то чтобы лучшие друзья, но все же помирились в конце года. Ты сам говорил, что они теперь на нашей стороне. Обет, все дела. Я хотел поздороваться, а ты чуть мне руку не вырвал! Гарри судорожно пытался сообразить, что ответить. Мысли путались, а в голове все еще стоял образ Малфоя. Он чувствовал, как к горлу подкатывает паника. Не мог же он сказать Рону правду. Не мог признаться, что при одном взгляде на прямую спину Драко и его безупречный затылок у Гарри перед глазами всплывают непристойные картинки из его сна. Не мог же он вывалить на них признание в том, что его собственное тело предательски реагирует на человека, которого он когда-то ненавидел. Это было бы самоубийством — признаться друзьям, что он стесняется Малфоя. — Я… — Гарри замялся, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. Он начал что-то невнятно мямлить, стараясь не смотреть друзьям в глаза. — Я просто… понимаешь, я так сильно соскучился по вам обоим. Правда. Лето у Дурслей было просто кошмарным, и мне хотелось хотя бы эти первые часы провести только с вами. Втроем. Как раньше. А со слизеринцами нам и так еще целый учебный год вместе таскаться, успеем еще насидеться в компании Малфоя и остальных. Гермиона и Рон обменялись непонимающим взглядом. Гермиона медленно села напротив Гарри, не сводя с него глаз. Рон хмыкнул, сев рядом с Гарри, но спорить не стал, хотя по его лицу было видно, что объяснение кажется ему крайне сомнительным и притянутым за уши. В купе повисла тишина, нарушаемая только отдаленными выкриками на платформе. В этот момент раздался резкий свисток паровоза, и состав, вздрогнув всем своим огромным железным телом, медленно пришел в движение. Платформа Кингс-Кросс начала плавно уплывать назад, скрываясь в клубах пара. Гермиона, чье лицо до этого выражало лишь легкую озабоченность странным поведением Гарри, с резким шорохом развернула свежий номер «Еженедельного пророка». Она расправила газетный лист на коленях, и Гарри невольно бросил взгляд на первую полосу. Заголовок был набран огромными буквами, которые, казалось, ядовито скалились прямо в лицо читателю. Под ним красовалась фотография Корнелиуса Фаджа. Министр выглядел необычайно напыщенным, он то и дело поправлял свой котелок и энергично размахивал руками, словно отгонял назойливое насекомое. Заголовок гласил: «МИНИСТР МАГИИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ОТРИЦАЕТ ВОЗВРАЩЕНИЕ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ: СЛУХИ И ФАНТАЗИИ ПОДРОСТКОВ». Гермиона едва успела пробежать глазами первые абзацы, как ее лицо начало стремительно заливаться краской гнева. Она с таким ожесточением свернула газету обратно, что пергамент жалобно хрустнул в ее пальцах, грозя превратиться в бесформенный ком. — Это просто… это какая же несусветная чушь! — взорвалась она. Гермиона ударила свернутой газетой по мягкому сиденью купе. — Как они могут быть такими слепыми? Как Министерство может игнорировать все, что произошло на турнире? Фадж ведет себя так, будто если он закроет глаза и заткнет уши, то правда просто перестанет существовать! Почему они не верят Гарри? После всего, что он прошел после того, как он рисковал жизнью… они выставляют его сумасшедшим или лжецом, который просто хочет внимания! Это же подло, Гарри, это просто бесчестно! Рон, который до этого безучастно смотрел в окно на проплывающие мимо кирпичные стены лондонских окраин, тяжело вздохнул и перевел взгляд на подругу. В его голосе не было удивления, только бесконечная усталость. — Все лето газеты только об этом и пишут, Гермиона, — глухо произнес Рон, вытягивая длинные ноги. — В каждом номере то интервью с Фаджем, то статьи каких-то сомнительных экспертов, которые рассуждают о «нестабильной психике героев». Каждое утро я читал это за завтраком, и мама вечно пыталась спрятать от меня газету, чтобы я не расстраивался. Им проще верить в то, что Гарри просто переутомился на Турнире, чем признать, что война уже началась и их уютные кресла в Министерстве вот-вот сломаются. Гарри сидел неподвижно, прислонившись затылком к прохладному стеклу. На слова друзей он лишь медленно пожал плечами. Ему не хотелось ни спорить, ни оправдываться, ни доказывать свою правоту Министерству. — Пускай пишут, — тихо бросил он, не глядя на Гермиону, чьи глаза все еще метали молнии в сторону свернутой газеты. — Рано или поздно им придется столкнуться с реальностью. Тихий, ритмичный стук в дверь купе, едва различимый за мерным гулом поезда, заставил Гарри вздрогнуть. Стеклянная створка с мягким, тягучим скрежетом отъехала в сторону, и в образовавшемся проеме показалось лицо Панси Паркинсон. В ее глазах теперь сияло искреннее облегчение. При виде гриффиндорской троицы ее губы тронула мягкая улыбка. — Наконец-то я вас нашла! — радостно воскликнула она. Панси обернулась назад в тускло освещенный коридор и нетерпеливо махнула рукой тем, кто следовал за ней. — Идите скорее сюда, они здесь! Панси вошла в купе почти невесомым шагом, и воздух в тесном пространстве мгновенно наполнился тонким ароматом ее сладкого парфюма. Не дожидаясь приглашения, она с самым естественным видом грациозно опустилась на сиденье рядом с Гермионой и порывисто обняла подругу в качестве приветствия. Грейнджер на мгновение застыла, ее пальцы все еще судорожно сжимали свернутый «Пророк», но уже через секунду она оттаяла, мягко улыбнулась и обняла слизеринку в ответ. Вслед за Панси в купе зашел Блейз. Забини, сохраняя свое привычное выражение вальяжного и ленивого превосходства, коротко вскинул руку в приветственном жесте. — Поттер, Уизли, Грейнджер — бросил он своим бархатным голосом и, не дожидаясь реакции, уверенно втиснулся третьим на сиденье рядом с Роном. Рон протянул слизеринцу руку, и Блейз ответил на это крепким рукопожатием, после чего Забини повернулся к Гарри. Поттер так же пожал крепкую руку слизеринца. Это было быстрое, почти деловое приветствие. Но когда порог купе переступил Малфой, для Гарри весь остальной мир просто перестал существовать, превратившись в размытое пятно. Драко входил медленно, осторожно, словно каждый дюйм этого купе был минным полем. За это лето он изменился так сильно, что Гарри на мгновение показалось, будто перед ним стоит незнакомец. Он заметно вытянулся, его плечи стали чуть шире, а лицо стало еще более острым, скулы — четко очерченными, а бледность больше не выглядела такой болезненной. Но больше всего поражали его волосы: он окончательно перестал зализывать их назад литрами геля. Теперь платиновые пряди, ставшие заметно длиннее, мягким беспорядком обрамляли его лицо, чуть закрывая виски, делая слизеринца пугающе притягательным. — Привет всем, — негромко произнес Драко. Он сел с самого края, рядом с Панси, оказавшись практически прямо напротив Забини. Рон и Гермиона в один голос ответили на приветствие, стараясь сохранять непринужденный тон. Гарри чувствовал на себе взгляд этих серых, словно грозовое небо, глаз. — П-привет, — промямлил Гарри, едва выдавив это слово из пересохшего горла. Он решился лишь на один мгновенный взгляд, который обжег Гарри сильнее, чем любое заклятие. Увидев Малфоя так близко, почувствовав его присутствие, Гарри тут же уткнулся глазами в свои колени, чувствуя, как его лицо начинает заливать густой румянец. Сердце застряло где-то в гортани, мешая сделать полноценный вдох. Он судорожно вцепился пальцами в ткань своей футболки, молясь, чтобы предательский стук его сердца не был слышен в этой внезапно наступившей тишине купе. Присутствие Малфоя действовало на него как мощный магнит, одновременно притягивая и заставляя желать провалиться сквозь землю. Поезд продолжал свой путь, унося их всех прочь от Лондона. Панси, удобно устроившись рядом с Гермионой и поправив складки своей безупречной мантии, обвела всех присутствующих любопытным взглядом. — Ну, рассказывайте, как вы провели лето? — весело спросила она, переводя взгляд с Рона на Гарри. — Гермиона, ты можешь не утруждаться, я и так знаю о твоем графике больше, чем твой кот. Мы ведь переписывались практически каждый божий день, так что твои новости у меня уже вот здесь, — она в шутливом жесте приложила ладонь к горлу. Рон и Гарри замерли, одновременно повернув головы к Гермионе. В их глазах читалось крайнее изумление, смешанное с легким чувством предательства. Они-то думали, что это их «золотое трио» — единственный оплот искренности в этом мире, а выяснилось, что Гермиона тайно вела переписку со слизеринкой все лето. Грейнджер, почувствовав на себе их тяжелые взгляды, густо покраснела и виновато отвела глаза в сторону окна, рассматривая проплывающие мимо зеленые холмы. — Нам… нам просто нужно было обсудить очень много нюансов из учебной программы на пятый курс, — пробормотала она. — Панси очень сильна в некоторых аспектах древних рун, и мы обменивались заметками. В этом нет ничего такого! Рон лишь хмыкнул и начал рассказывать о своем лете в «Норе». Он подробно описывал их бесконечные битвы с гномами в саду, которые в этом году стали особенно ожесточенными, и то, как близнецы Фред и Джордж чуть не взорвали половину кухни, пытаясь изобрести новые съедобные сладости с сюрпризом. Когда Рон дошел до момента, как он случайно перепутал садового гнома с ботинком, Блейз Забини не выдержал. — Уизли, я всегда подозревал, что твоя жизнь — это бесконечный эпизод маггловского комедийного шоу, — вставил он едкий, но явно лишенный злобы комментарий. — Ты серьезно пытался надеть гнома на ногу? Рон, вместо того чтобы обидеться, неожиданно для самого себя рассмеялся и с силой ущипнул Блейза за плечо. Этот дружеский жест заставил Забини картинно охнуть и потереть руку, хотя на его губах играла довольная ухмылка. Затем Блейз перевел свой проницательный взгляд на Гарри. Он наклонился чуть вперед, сокращая дистанцию. — А что же наш герой? — вкрадчиво протянул Блейз, оглядывая Гарри с ног до головы. — Чем занимался великий Гарри Поттер? Знаешь, Поттер, должен заметить, что это лето пошло тебе на пользу. Ты как-то… возмужал, что ли? Плечи стали шире, взгляд тяжелее. — Ничем особенным я не занимался, — сухо отрезал Гарри, упрямо глядя в пол. — Просто сидел дома и ждал, когда это все закончится. В этот момент Малфой, который до этого сидел молча, глядя в пустоту перед собой, неожиданно подал голос. — Не скромничай, Поттер, — Драко слегка повернул голову, отчего прядь его платиновых волос слегка качнулась. — Насколько я помню из твоих… жалоб, ты добрых два месяца только и делал, что кошмарил своих драгоценных родственников-магглов. Гарри вскинул голову, встретившись взглядом с Малфоем. Слизеринец смотрел на него с едва заметной полуулыбкой. Блейз и Панси тут же взорвались смехом, представляя себе картину того, как «Избранный» доводит магглов до нервного срыва. — Поттер, кошмар! — сквозь смех выдавила Панси, вытирая выступившую слезинку. — Малфой, почему ты не рассказывал нам об этом раньше? Блейз продолжал посмеиваться, похлопывая Рона по плечу, а Гарри сидел, чувствуя себя так, словно его только что застукали за чем-то крайне интимным. Тот факт, что Малфой не просто читал его письма, но и запомнил такие мелкие детали, вызвал в душе Гарри странную смесь паники и нежности. Блейз, окончательно освоившись на гриффиндорской территории, с азартом принялся расспрашивать Рона о переменах в составе «Пушек Педдл», активно жестикулируя и доказывая, что их новый загонщик — полнейшая катастрофа для лиги. Рон в ответ горячо спорил, едва не размахивая руками перед носом Забини. На другом конце купе Гермиона и Панси склонились над каким-то расписанием, и до Гарри долетали лишь обрывки фраз о сложности трансфигурации неживых предметов в биологические организмы и о том, что профессор Вектор в этом году будет особенно беспощадна. Малфой сидел почти неподвижно. Гарри смотрел на него, не в силах оторваться, впитывая каждую деталь, которую не могли передать письма: как свет, пробивающийся сквозь запыленное окно вагона, играет на его платиновых волосах, как тень от длинных ресниц ложится на бледную щеку, как едва заметно вздрагивает жилка на его шее. Тишина между ними затягивалась, и Гарри чувствовал, как внутри него все дрожит от невысказанных слов, от тех сотен предложений, что он писал и стирал в своей голове все эти длинные летние ночи. — Рад наконец увидеться, — очень тихо, почти шепотом произнес Гарри. В этой простой фразе было заложено слишком много: и облегчение от того, что с Драко все в порядке, и признание в том, что письма были лишь слабой тенью реальности, и тот страх, который Гарри испытывал после своего утреннего сна. Он ждал какой угодно реакции — едкой шутки, холодного взгляда или привычного сарказма. Малфой вздрогнул словно от удара током. Его пальцы, длинные и аристократически тонкие, мгновенно вцепились в край мантии на колене, сминая дорогую ткань в мелкие складки. Он не обернулся сразу. Вместо этого он медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, отвел взгляд в сторону окна, где за стеклом с бешеной скоростью проносились серые пригороды Лондона, сменяясь изумрудными полями. — Ага, — выдавил из себя Малфой спустя бесконечно долгую паузу. Его голос прозвучал глухо и едва слышно. Драко продолжал лихорадочно перебирать пальцами край мантии, накручивая черную ткань на указательный палец и тут же отпуская ее.