Твоя кровь

Драко замер, и на мгновение показалось, что тот забыл, как дышать. Его грациозное тело превратилось в натянутую струну, готовую лопнуть от одного неосторожного вздоха. Он явно не понимал, какого черта Поттер себе позволяет. Малфой медленно отстранился, его движения со стороны выглядели слишком рваными и нервными. Он приоткрыл рот, явно собираясь выплюнуть какую-нибудь обидную колкость, размазать гриффиндорца по этим прогнившим доскам или высмеять его пьяный бред, но все же не произнес ни слова. В его голове воцарился хаос: серые глаза, все еще широко распахнутые, лихорадочно метались по лицу Гарри, тщетно пытаясь найти на том следы издевки, но натыкались лишь на затуманенный честный взгляд, который пугал. Драко просто продолжал молчать, судорожно вцепившись пальцами в ткань своего испорченного пальто. Тревожную тишину прорезал жалобный тягучий голос Блейза. Забини, окончательно сползший всем телом на ковер, приподнял голову с видом брошенного всеми сироты. — Потте-е-ер… ну куда ты ушел? — проскулил Блейз, капризно выпятив губу и шаря рукой в воздухе, словно пытаясь поймать Гарри. — О чем вы там шепчетесь с Драко? Я тут перед ним душу изливаю, а он ушел секретничать с этим павлином. Гарри, вернись! Гермиона же лишь прищурилась, переводя взгляд с пунцового Малфоя на странно улыбающегося Гарри. Никто, кроме Драко, не расслышал те несколько слов, сказанных Гарри, но по лицу слизеринца было ясно — произошло что-то из ряда вон выходящее. — Гарри? — осторожно позвала она, подавшись вперед и едва не опрокинув свечу. — С тобой все в порядке? Гарри вздрогнул, словно его окатили ледяной водой из Черного озера, и нехотя разорвал зрительный контакт с Драко. В голове все еще приятно шумело, а ладони покалывало. — Да все нормально, Гермиона, — неловко пробормотал он, судорожно поправляя очки, которые сползли на самый кончик носа. Голос предательски дрогнул, и он поспешно уставился на носки своих ботинок. — Просто… голова закружилась. Переборщил я, кажется, с этой гадостью. В глазах все поплыло. Рон, который до этого момента вел неравную борьбу с гравитацией, наконец нашел в себе силы встать на ноги. Он пошатывался, вцепившись в спинку дивана, и с искренним ужасом уставился на Драко. Лицо слизеринца, обычно бледное и надменное, было уж слишком раскрасневшимся, а настолько обескураженную гримасу Уизли не видел на лице Малфоя, наверное, никогда. — Эй, Малфой, ты чего? — выдавил Рон, икнув и сморщившись. — Выглядишь так, будто тебя только что Круцио пытали. Гарри, ты ему еще что-то на ботинки пролил? Внимание со стороны Рона ударило по Малфою как хлыст, возвращая тому остатки самообладания. Он резко вскинул подбородок, а его взгляд лихорадочно заметался по хижине, цепляясь за любую возможность поскорее сбежать. — Захлопнись, Уизли, — огрызнулся Драко дрожащим голосом. — Просто в этой дыре дышать нечем. Кислорода ноль, сплошная пыль и вонь. Мне… мне нужен воздух, ясно? Он быстрым движением подошел к заколоченному окну, словно надеялся, что ледяной сквозняк, свистящий в щелях между старыми досками, поможет ему прийти в себя. — Уже темно, — бросил он через плечо, не глядя на ребят. — Мы тут и так засиделись. Собирайтесь живо, пока Забини окончательно не превратился в лужу на ковре. Панси, быстро сориентировавшись, поспешно поднялась с дивана, оправляя полы своего безупречного пальто. — Драко прав, — заявила она, вскидывая подбородок и бросая на Блейза строгий взгляд. — Даже не хочу представлять, что будет, если нас здесь найдут в таком виде. Забини, поднимайся, пока я не отлеветировала тебя в сугроб! В хижине началось суетливое движение: Рон, пошатываясь, пытался нащупать свою шапку, которая завалилась под диван, Гермиона тщательно затушила свечи, погружая комнату в синеватые сумерки, а Блейз, продолжая что-то невнятно бормотать, нехотя принимал вертикальное положение. Гарри же, чьи мысли до сих пор были слегка затуманены, никак не мог отвести глаз от напряженной спины Малфоя, стоящего у окна и пальцами судорожно перебирающего край перчатки. Гарри почувствовал непреодолимое желание пообщаться с Малфоем. Поэтому заметив, что Драко собирается шагнуть за порог, Гарри неловко шагнул к нему, едва не зацепившись за край ковра. — Эй, Малфой… Послушай, я… я хотел спросить, ты мог бы… ну, одолжить мне на день тот справочник о метлах, про который говорил Забини? Гарри замер в ожидании, глядя прямо в затылок слизеринцу. Он ожидал, что Драко обернется, скривит губы в привычной ухмылке и скажет что-то вроде «неужели знаменитый Поттер не может позволить себе купить книжку?». Но Малфой даже не шелохнулся. Его плечи лишь сильнее напряглись, а пальцы впились в дверной косяк. — Нет. Это было сказано настолько сухим и абсолютно безэмоциональным тоном, что Гарри на мгновение показалось, будто он разговаривал с ожившим памятником. Малфой даже не повернул головы в его сторону, продолжая упорно смотреть на темнеющий лес за порогом. В этом единственном слове не было ни привычной злости, ни высокомерия — только глухая отстраненность, словно между ними внезапно выросла невидимая стена. — Но Блейз сказал, что он у тебя с собой в сумке… — предпринял Гарри еще одну слабую попытку завязать диалог, чувствуя, как внутри все сжимается. — Потерял, — быстро отрезал Драко, все так же не глядя на Гарри. Слизеринец резко шагнул наружу, даже не дождавшись остальных. Гарри же остался стоять в дверном проеме, молча глядя на стоящего недалеко от хижины Малфоя. Мгновение спустя в спину Гарри врезался запутавшийся в собственных ногах Забини, из-за чего оба кубарем вылетели на улицу. Смеющиеся Рон, Панси и Гермиона вышли следом. Путь обратно к замку превратился в сплошной хаос из смеха, пара, вырывающегося изо ртов, и бесконечной возни в сугробах. Морозный вечерний воздух действовал на ребят отрезвляюще, но все еще оставлял приятную и легкую эйфорию, когда любое слово кажется верхом остроумия. Рон, чьи движения все еще были чересчур размашистыми, то и дело по-дружески пихал Блейза в плечо, отчего тот театрально заваливался в снег, увлекая Уизли за собой под общий хохот. Забини не оставался в долгу: он умудрялся на ходу отвешивать такие шутки, что даже Гермиона сгибалась пополам от смеха, прикрывая рот варежкой. Они то и дело лениво перебрасывались снежками просто ради самого процесса, наблюдая, как белые хлопья рассыпаются искрами в свете зажигающихся вдоль тропинки магических фонарей. Панси шла чуть впереди, то и дело оборачиваясь и поддразнивая парней, ее щеки горели ярким румянцем. Она иногда задевала плечом Гермиону, и та лишь весело отталкивала слизеринку в ответ, что-то оживленно доказывая. Снег под их ногами негромко хрустел, а небо над головой стало бархатно-черным, усыпанным яркими звездами. Мимо них иногда проходили другие студенты, возвращавшиеся из Хогсмида. Кто-то подозрительно оглядывался на шумную компанию, кто-то перешептывался, узнавая в этой толпе «Золотого мальчика» Гриффиндора и наследников чистокровных семей Слизерина, идущих в обнимку. Но ребятам было уже абсолютно все равно. Они не прятались и не пытались строить из себя врагов. Гарри чувствовал, как холодный ветер щиплет его лицо, смешиваясь с легким жаром, который все еще разливался по телу, и этот контраст был на удивление приятным. Он смеялся вместе со всеми, чувствуя невероятную легкость в груди. Даже странная отстраненность Малфоя, который теперь шел чуть поодаль ото всех, не могла испортить этот счастливый момент. Тяжелые дубовые двери замка с глухим стуком захлопнулись за спинами ребят, отсекая колючий морозный ветер и погружая компанию в обволакивающее тепло вестибюля. Огромные факелы, закрепленные в железных кольцах на стенах, мерно потрескивали. Золотистый свет играл на раскрасневшихся лицах учеников. Здесь, в тишине и величественном спокойствии Хогвартса, пришло время расставаться — невидимая черта факультетских границ снова начала проступать сквозь хмельной туман. Прощание вышло на удивление долгим и теплым, лишенным всякой тени былой вражды. Рон и Блейз, которые еще утром готовы были испепелить друг друга взглядами, теперь стояли друг напротив друга как старые боевые товарищи. Блейз, хитро улыбаясь, первым протянул руку, и Рон, не раздумывая ни секунды, ответил на жест крепким, по-настоящему мужским, рукопожатием. Рядом с ними Панси и Гермиона устроили зрелище, которое заставило бы любого случайного прохожего протереть глаза от изумления. Слизеринская принцесса, отбросив всякую чопорность, порывисто обняла Гермиону, уткнувшись носом в ее растрепанные волосы. Гермиона ответила на объятие так же искренне, и на мгновение две девушки замерли, окончательно закрепив мирный договор, подписанный сегодня в Визжащей хижине. Забини, не упуская случая проявить свою природную артистичность, размашисто хлопнул Гарри по плечу, едва не заставив того покачнуться. — Поттер, это было легендарно. Спасибо за приглашение, — прошептал он. Затем Блейз, картинно отступив на шаг, отвесил Гермионе глубокий поклон, словно та была как минимум королевой магической Британии. Гарри, подхватив эту волну неожиданного джентльменства, неловко, но галантно поклонился Панси, отчего та звонко засмеялась. И только Малфой выбивался из этой картины всеобщего примирения. Он стоял чуть дальше ото всех, в тени одной из колонн, закутавшись в свое черное пальто. Когда пришел черед прощаться, Драко лишь кротко и сухо кивнул гриффиндорской троице. — До встречи, — обронил он едва слышным голосом. Драко так и не поднял глаз. Его взгляд был упорно прикован к носкам собственных ботинок или блуждал где-то по барельефам на потолке — где угодно, лишь бы не пересекаться взглядом с Гарри. Не сказав больше ни слова, он развернулся и первым направился в сторону подземелий, скрываясь в темном коридоре. Гарри провожал его взглядом, чувствуя, как его мысли путались, а сердце, которое только начало успокаиваться, снова заныло от непонятной тревоги. Он совершенно не понимал, что случилось с Малфоем. «Что я такого сделал?» — вертелось в его голове.

***

Утро воскресенья ворвалось в спальню мальчиков Гриффиндора не как благословение, а как беспощадный карающий молот. Гарри приоткрыл один глаз и тут же зажмурился, издав приглушенный стон, когда полоса бледного зимнего света, пробившаяся сквозь полог кровати, вонзилась в его зрачки, словно игла. Голову сдавило невидимым стальным обручем. Это была новая, совершенно незнакомая ему доселе мигрень. Тяжелая, пульсирующая мука, которая отзывалась гулким эхом в затылке при каждом ударе сердца. Внутри черепной коробки словно перекатывались острые камни, а во рту был привкус, напоминающий конфетки «Берти Боттс» со вкусом рвоты. Гарри попытался вспомнить сон, который окутывал его перед самым пробуждением. Это было что-то невероятно приятное, теплое и безмятежное, какое-то ощущение полета. Но стоило ему окончательно прийти в сознание, как видение рассыпалось в пыль, оставив после себя лишь горькое послевкусие похмелья и липкий пот на висках. С соседней кровати донесся звук больше похожий на предсмертный хрип раненого гиппогрифа. Рон медленно скатился на пол, запутываясь в одеяле и прижимая ладони к вискам. Его лицо имело нездоровый серовато-зеленый оттенок, а рыжие волосы стояли дыбом, напоминая шерсть испуганного книзла. — Гарри… — прохрипел Рон, с трудом фокусируя взгляд на своих тапочках. — Если это цена за пару глотков огневиски, то я готов стать трезвенником на всю оставшуюся жизнь! Поход в душ и последующие одевания превратились в настоящую пытку. Гарри казалось, что его мантия весит как минимум тонну, а пуговицы на рубашке специально меняют свое положение, стоит ему к ним прикоснуться. Каждый наклон за носком вызывал приступ тошноты, а скрип половиц под ногами Рона отдавался в ушах грохотом канонады. Они двигались медленно, словно два старика с больными шеями, стараясь лишний раз не поворачивать голову. Наконец, когда ботинки были зашнурованы (Гарри пришлось потратить на это минут десять), Рон, тяжело дыша, привалился к столбику кровати. — Но знаешь, — внезапно сказал Рон, вытирая полотенцем мокрое после умывания лицо. — Твоя идея прогуляться со слизеринцами оказалась не такой уж паршивой. Серьезно. Я и не думал, что Забини может быть таким… нормальным. Ну, иногда. Гарри через силу улыбнулся, натягивая на себя кофту, но следующие слова Рона заставили его замереть на месте. — Слушай, — Рон хитро прищурился. — А что ты такого нашептал Малфою тогда? У него же вид был такой, будто он сейчас либо в обморок упадет, либо взорвется. И в этот момент ослепительная, беспощадная вспышка, словно от магического фотоаппарата, осветила память Гарри. Весь вечер в Визжащей хижине пронесся перед глазами: запах пыли, вкус огневиски, лицо Малфоя в свете свечей… и его собственный голос, шепчущий какой-то бред про глаза. Гарри почувствовал, как жар стремительно поднимается от шеи к самым кончикам ушей. Лицо вспыхнуло пунцовым цветом, ладони мгновенно стали влажными и липкими. Ощущение невыносимой неловкости буквально захлестнуло его. Он осознал, как это выглядело со стороны: пьяный Поттер, прижавшийся к Малфою и выдающий комплименты. Это было ужасно. Это было катастрофа. Теперь ему стало предельно ясно, почему Драко так странно вел себя при расставании. Глаза Гарри начали лихорадочно бегать по комнате, ища спасения в любой детали интерьера, лишь бы не смотреть на Рона. — О чем ты? Я… я ничего такого не говорил. Так, ерунда… просто подколол его за то, что он слишком много ноет. Ну, ты же знаешь Малфоя. Затем Гарри начал лихорадочно запихивать учебники в сумку, хотя сегодня было воскресенье и уроков не намечалось. — Пойдем скорее, — быстро заговорил Поттер, стараясь перевести тему и скрывая дрожь в руках. — Если мы не успеем на завтрак, я точно умру от голода. И вообще, нам нужно найти Гермиону, пошли, Рон, не стой столбом! Когда Гарри и Рон, пошатываясь и цепляясь за перила, словно два выживших после кораблекрушения, наконец спустились в общую гостиную Гриффиндора, их встретило зрелище, которое показалось им высшей степенью несправедливости. У самого камина, в залитом утренним солнцем кресле, сидела Гермиона. Она выглядела слишком уж бодрой: ее глаза сияли, кожа была свежей, а волосы были аккуратно причесаны. Она что-то увлеченно записывала, и перо в ее руке порхало с такой скоростью, что от одного этого звука у Гарри запульсировало в висках. — Доброе утро, сони! — звонко провозгласила она, захлопывая книгу и лучезарно улыбаясь друзьям. Рон издал страдальческий стон и прикрыл глаза рукой. — Гермиона… — прохрипел он, опускаясь на край ближайшего дивана так осторожно, словно тот был заминирован. — Объясни мне одну вещь. Мы вчера пили из одной бутылки. Почему ты выглядишь так, словно только что вернулась с оздоровительного курорта, а мы с Гарри чувствуем себя так, будто нас пожевал и выплюнул цербер? Гермиона звонко рассмеялась, из-за чего парням показалось, что их головы вот-вот взорвутся. Она поднялась, шурша мантией, и подошла к ним, глядя на несчастные и помятые лица друзей. — Вы просто два неисправимых балбеса, вот и все, — весело констатировала она. — Неужели вы думали, что я позволю себе проснуться в воскресенье с кашей вместо мозгов, когда у меня по плану повторение нумерологии и эссе по трансфигурации? Она запустила руку в глубокий карман своей мантии и извлекла оттуда два крошечных стеклянных флакончика, наполненных прозрачной жидкостью, которая на свету отливала едва заметным перламутровым блеском. С тихим стуком она поставила их на столик перед друзьями. — Вот, выпейте это. Сейчас же. Иначе вы не дойдете до Большого зала, а просто упадете где-нибудь в коридоре, — посоветовала она, скрестив руки на груди. Гарри аккуратно взял флакончик, чувствуя, как его собственные пальцы слегка подрагивают. Он откупорил пробку и осторожно принюхался к содержимому. Запах был резким, свежим, с отчетливыми нотками мяты, полыни и чего-то напоминающим нашатырь, но гораздо приятнее. — Что это? — спросил Гарри, морщась от резкого аромата, который, впрочем, уже немного прояснил его затуманенный разум. Гермиона воровато огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивают ли их младшекурсники, и, наклонившись к самому лицу Гарри, едва слышно прошептала: — Это противопохмельное зелье высшего качества. Я сварила его еще в прошлом месяце на всякий случай, когда читала главу о побочных эффектах магических дистиллятов. Рон, не дожидаясь дальнейших объяснений и не тратя времени на дегустацию, схватил свой флакончик и залпом выпил все его содержимое. Его кадык дернулся, лицо на мгновение исказилось, а затем глаза широко распахнулись. Он шумно выдохнул. Бледность мгновенно исчезла с его лица, сменившись здоровым румянцем. — Гермиона… ты просто лучшая! — воскликнул он уже гораздо более бодрым голосом, вскакивая на ноги. — Это просто чудо какое-то! Гарри последовал примеру друга. Зелье казалось ледяным, оно прокатилось по пищеводу освежающей волной, мгновенно гася пожар в желудке и снимая стальной обруч с головы. Пульсация в висках затихла, а мир вокруг стал намного четче. Боль ушла, оставив после себя лишь приятную слабость. — Спасибо, Гермиона, — искренне сказал Гарри, чувствуя, как силы возвращаются к нему. — Ты нас буквально спасла. Я уже думал, что проведу остаток дня, глядя в потолок. — Вот и отлично, — удовлетворенно кивнула она, подхватывая свою сумку. — А теперь, раз уж вы снова похожи на людей, пойдемте на завтрак. Мне нужно подкрепиться перед библиотекой, а вам — съесть что-нибудь, чтобы окончательно прийти в форму. Троица направилась к портрету Полной Дамы. Физически Гарри стало гораздо лучше, но стоило ему вспомнить о потенциальной встрече с Малфоем в Большом зале, как внутри снова все сжалось от не поддающейся никаким зельям удушающей неловкости. Гриффиндорцы вышли в пустые, залитые светом, коридоры, направляясь навстречу новому дню. Тяжелые створки дверей Большого зала уже были распахнуты, выпуская гул голосов, когда гриффиндорская троица нос к носу столкнулась со своими вчерашними подельниками. Прямо на пороге, словно по иронии судьбы, их ждали Блейз, Панси и Драко. Гарри замер на мгновение, чувствуя, как внутри все предательски екнуло. Слизеринцы выглядели подозрительно свежо. На лице Блейза не было ни тени вчерашнего хмельного безумия, он стоял, прислонившись к косяку, в безупречно отглаженной мантии, и, кажется, светился изнутри, будто провел вчерашний вечер в спа-салоне, а не в пыльной хижине с бутылкой сомнительного алкоголя. Панси, чьи волосы были как всегда идеально уложены, лучилась энергией. Ее глаза задорно блестели, а на губах играла легкая улыбка. Гарри невольно вспомнил, как они с Роном еще полчаса назад напоминали двух оживших мертвецов, и почувствовал укол зависти и несправедливости. — Доброе утро, герои Хогсмида! — Блейз приветственно вскинул руку, его голос прозвучал чисто и звонко, без единой хрипотцы. — Выглядите… значительно лучше, чем я ожидал увидеть вас этим утром. Видимо, люди не врали насчет «гриффиндорской выдержки» — Или просто Грейнджер не дала им умереть в собственной спальне, — хихикнула Панси, подходя ближе. Она тепло и по-дружески кивнула гриффиндорцам, одарив тех искренними улыбками. — Привет, ребята! Драко стоял чуть позади своих друзей. Он был больше похож на безжизненный манекен: бледный, одетый в рубашку, застегнутую на все пуговицы. Единственное, что выбивалось из его образа была прическа. Обычно идеально уложенные платиновые волосы были взлохмаченными, а передние пряди небрежно спадали на лицо. Он здоровался со всеми по очереди сухими кивками, одарив своим секундным вниманием Гарри в самую последнюю очередь. Сам Гарри чувствовал себя так, будто его выставили на всеобщее обозрение в клоунском костюме. Он судорожно запихнул руки глубоко в карманы своих серых спортивных штанов, до боли сжимая пальцы в кулаки. Смотреть на Малфоя было невозможно — одно воспоминание о том, что он шептал ему на ухо, вызывало у Гарри желание немедленно провалиться сквозь каменный пол прямо в подземелья. — Привет, Блейз. Панси, привет, — быстро пробормотал Гарри, заставляя себя смотреть исключительно на Паркинсон и старательно изучал узор на ее воротнике. Поттер старался звучать непринужденно, но голос казался ему чужим и слишком громким. Гарри чувствовал на себе тяжелый взгляд Драко, но продолжал упорно игнорировать его присутствие, обращаясь ко всем остальным. Когда же очередь дошла до неизбежного приветствия с Малфоем, Гарри выдавил из себя едва различимое «Привет», адресованное куда-то в район плеча слизеринца, так и не решившись встретиться с ним взглядом. Драко ответил ему таким же коротким, сухим кивком, после чего мгновенно отвернулся, начиная что-то обсуждать с Блейзом. Гарри продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя, как ладони в карманах штанов становятся вновь липкими от пота. Панси, словно не замечая сгустившегося между Гарри и Драко напряжения, радостно и звонко захлопала в ладоши, а на ее лице засияла беззаботная улыбка. — Так, хватит стоять в дверях и пугать первокурсников своими минами! — провозгласила она, обводя компанию сияющим взглядом. — Животы уже поют серенады, а овсянка и почки в соусе сами себя не съедят. Всем приятного аппетита, гриффиндорцы! Блейз, усмехнувшись в своей излюбленной манере лишь одним уголком губ, картинно отсалютовал троице двумя пальцами, приложенными к виску. Его взгляд на мгновение задержался на Гарри, прежде чем он развернулся и легкой, пружинистой походкой последовал за Панси. Малфой же, словно только и ждавший поскорее уйти, мгновенно отправился вслед за друзьями. Он стремительно проскользнул мимо Гарри, оставив после себя шлейф дорогого мыла. — И вам приятного аппетита! — отозвалась Гермиона им вслед. Гриффиндорцы зашли в Большой зал следом за слизеринцами, сразу попадая в привычный водоворот звуков. Огромное помещение было залито ярким светом воскресного утра. Заколдованный потолок отражал безоблачное небо, предвещающее морозный день. Сотни тарелок на четырех длинных столах сверкали, а гул голосов, звон столовых приборов и шорох совиных крыльев сливались в единую симфонию школьных будней. Друзья направились к своему столу и опустились на привычные места на длинной скамье под знаменами с золотым львом. Рон тут же потянулся к тарелке с гренками, его движения стали увереннее, а аппетит, судя по всему, вернулся в полном объеме. Гермиона принялась аккуратно наливать себе чай, продолжая о чем-то рассуждать, но Гарри сидел молча. Он машинально взял вилку, глядя в сторону слизеринского стола, где Малфой теперь сидел спиной к нему, о чем-то негромко переговариваясь с Панси. Гарри чувствовал себя странно: похмелье благодаря Гермионе отступило, но на его место пришла какая-то пустота. Гарри понимал, что должен радоваться спокойному завтраку и тому, что их не поймали за кражей, но взгляд его то и дело возвращался к платиновому затылку на другом конце зала. — Знаете, — сказала Гермиона, — я была крайне удивлена, но Панси на самом деле очень интересная собеседница. Если отбросить всю эту ее напускную стервозность и слизеринские замашки, у нее невероятно острый ум. Мы вчера обсуждали свойства аконита в зельях, и она предложила пару таких нестандартных решений, о которых я даже не читала в «Расширенном курсе». У нее очень живое воображение, когда дело касается теории. Гарри и Рон обменялись быстрыми взглядами. Рон, чей рот был наполовину занят гренкой, лишь неопределенно хмыкнул, а Гермиона, понизив голос, продолжила, бросив короткий взгляд в сторону стола с зелеными знаменами: — Но вот Малфой… Сегодня он ведет себя еще более высокомерно, чем обычно. — О да, я тоже это заметил, — тут же подхватил Рон, наконец прожевав и запив еду тыквенным соком. — Он сегодня даже на Блейза с каким-то презрением смотрит. Кажется, вчерашнее приключение не пошло на пользу его аристократическому самолюбию. Гарри почувствовал, как внутри у него все сжалось. Каждое упоминание Малфоя за столом заставляло его сердце совершать неприятный кувырок, а перед глазами предательски всплывал момент его собственного позорного шепота. Чтобы не выдать своего замешательства и не позволить друзьям заметить, как у него внезапно начали подрагивать пальцы, Гарри постарался придать своему голосу максимально безразличный и язвительный тон. — Да бросьте вы, — бросил он, сосредоточенно ковыряя вилкой в тарелке и не поднимая глаз. — Наверняка он просто очень сильно грустит по своим безнадежно испорченным туфлям. Или, что еще вероятнее, у него просто закончился его драгоценный гель для волос. Рон разразился коротким смешком, едва не поперхнувшись соком. — Точно, Гарри! Рон продолжал хихикать, явно довольный шуткой друга, отчего Гарри почувствовал минутное облегчение. Однако Гермиона не спешила подхватывать их веселье. Она лишь многозначительно и как-то подозрительно хмыкнула. По прошествии получаса завтрак уже близился к своему завершению. Тарелки начали постепенно пустеть, а шум в Большом зале сменился ленивым перешептыванием сытых студентов. Рон, с наслаждением доев последнюю гренку и с грохотом отставив пустой кубок из-под тыквенного сока, вдруг подался вперед. — Слушай, Гарри, — сказал он, вытирая рот салфеткой, — погода на улице хоть и морозная, зато небо чистое, ни облачка. Может, сходим на квиддичное поле? Разомнемся немного, полетаем? Гарри встретил эту идею с искренним воодушевлением. Мысль о том, чтобы оказаться в воздухе, воодушевляла. Там, на высоте в пятьдесят футов, мир всегда становился проще и понятнее. — Отличная мысль, Рон! — кивнул Поттер, широко улыбнувшись. — Ага, — Рон довольно закивал, а затем, словно развивая удачную мысль, добавил: — Знаешь, раз уж мы вчера так неплохо посидели всей компанией… может, позовем Блейза? Он парень мировой, да и летает вроде неплохо. Ну и… — Рон на мгновение замялся, но потом махнул рукой, — так уж и быть, можно и Малфоя взять. Лишний ловец нам не помешает, устроим небольшую тренировку. Гарри, который как раз решил сделать глоток горячего чая, дернулся. Жидкость пошла не в то горло, и он зашелся в мучительном громком кашле, едва не выронив чашку из рук. Лицо его мгновенно приобрело пунцовый оттенок, а из глаз брызнули слезы. Он согнулся пополам, прижимая салфетку ко рту, пока Рон с искренним недоумением колотил его по спине своей тяжелой ладонью. — Эй, приятель, ты чего? Я же просто предложил позвать хорька. Ты последние полгода с ним только и водишься, с чего такая реакция? У нас же всех вроде как перемирие? Гарри, наконец, перестал кашлять и, тяжело дыша, выпрямился, стараясь не смотреть на Рона. — Просто… просто поперхнулся, — выдавил он, судорожно вытирая губы. — Чай слишком горячий. Все нормально, Рон. Я не против. Позовем Блейза… и Малфоя тоже. Чем больше народу, тем интереснее. Он произнес это максимально равнодушно, хотя внутри него все кричало о том, что встреча с Малфоем на поле после вчерашнего — это худшая затея в истории школы. Однако отступать было поздно, иначе Рон точно заподозрил бы неладное. Гермиона, которая до этого момента внимательно наблюдала за этой сценой, захлопнула свою книгу и с удовлетворением посмотрела на мальчиков. — Вот и замечательно, — сказала она, поправляя сумку на плече. — Раз уж вы решили полетать, я тоже не буду терять времени зря. Как раз планировала позвать Панси в библиотеку. Нам нужно закончить эссе по трансфигурации, а у нее, как выяснилось, есть доступ к очень редким семейным записям Паркинсонов о превращениях живых объектов. Гарри, Рон и Гермиона поднялись со своих мест. Путь к выходу из Большого зала неизбежно пролегал мимо длинного стола Слизерина, где в окружении серебра и зеленого шелка заканчивали свою трапезу Блейз, Панси и Драко. Стоило гриффиндорской троице приблизиться, как гул голосов вокруг них мгновенно приутих. Слизеринцы, сидевшие по соседству с Забини, замерли с вилками в руках; их взгляды полные холодного подозрения и нескрываемой неприязни буквально впились в незваных гостей. Гарри чувствовал себя так, будто он идет по минному полю. Он занял позицию чуть позади Рона, стараясь казаться максимально незаметным, и запихнул руки глубоко в карманы спортивных штанов, изо всех сил стараясь сфокусировать взгляд на чем угодно, кроме лица Малфоя. Он изучал трещины на каменных плитах пола, узоры на спинках соседних скамей, даже воротник мантии какого-то третьекурсника — лишь бы не пересечься глазами с Драко. — Эй, Забини! — Рон, вопреки всеобщему напряжению, выглядел на удивление уверенно. Он остановился напротив слизеринцев и, проигнорировав враждебные смешки их однокурсников, кивнул Блейзу. — Мы с Гарри решили сходить на поле, немного полетать. Не хотите составить компанию? Ты и… ну, Малфой? В то же время Гермиона, стоявшая с другой стороны, обратилась к Панси. На ее лице не было и тени смущения. — Панси, ты не забыла про нашу договоренность? — мягко спросила она. — Я подумала, что сейчас самое время сходить в библиотеку и разобраться с тем эссе по трансфигурации. Ты говорила, у тебя есть интересные заметки. Панси, которая до этого момента лениво ковыряла ложечкой в десерте, мгновенно преобразилась. Она, не раздумывая ни секунды, начала подниматься со скамьи, поправляя свою безупречную мантию. — Разумеется, Грейнджер, я как раз думала, что это воскресенье обещает быть невыносимо скучным. Идем, у меня действительно есть пара идей, которые заставят Макгонагалл пищать от восторга. Блейз Забини тем временем буквально просиял. Идея полетать в компании гриффиндорцев явно пришлась ему по душе больше, чем перспектива провести остаток дня в полумраке подземелий. — Полетать? Это ты удачно подошел, Уизли, — хохотнул он, а затем, пихнул Малфоя плечом в бок, отчего тот едва не пролил остатки своего напитка. — Ну что, Драко? Скажи, что ты не собираешься киснуть здесь весь день. Пойдем, покажем этим львам как надо летать. Ты же пойдешь? Драко Малфой, который все это время сидел с идеально прямой спиной, глядя куда-то сквозь стол, медленно поднес чашку к губам. Он допил свой крепкий черный кофе до самого дна, и его кадык едва заметно дернулся при глотке. Гарри чувствовал, как у него под кожей начинают бегать мурашки от этого затянувшегося ожидания. Наконец Малфой поставил чашку на блюдце с сухим фарфоровым стуком и, все так же не поднимая глаз на Поттера, коротко и сухо кивнул. — Пойду. — Отлично! — Блейз настолько резко поднялся со скамейки, что та жалобно скрипнула. Он схватил Малфоя за локоть, практически силой увлекая его за собой и не давая тому шанса передумать. — Тогда решено. Нам нужно только заскочить в подземелья, переодеться и захватить метлы. Встречаемся на квиддичном поле через полчаса, идет? Не опаздывайте, а то я начнем без вас! Рон и Гарри синхронно кивнули. Слизеринцы двинулись к выходу из зала, причем Блейз продолжал что-то оживленно говорить, а Малфой шел рядом с ним, словно тень. Гарри проводил их взглядом, чувствуя, как внутри него сворачивается тугой узел из тревоги и неоправданного предвкушения. Путь от Большого зала до башни Гриффиндора пролегал через бесконечные лестничные пролеты, которые сегодня казались Гарри особенно крутыми. Рон же как никогда был полон решимости и энтузиазма, он шагал через две ступеньки, размахивая руками и едва не задевая проходящих мимо первокурсников. — Ты представляешь, Гарри, какой это шанс? — возбужденно бормотал Рон, когда они наконец ворвались в пустую спальню мальчиков. — Полетать с Малфоем и Забини без судей, без трибун, без этой вечной вражды… Это же чистый азарт! Гарри молча подошел к своей кровати и вытащил из-под нее тяжелый кованый сундук, пока Рон с грохотом раскидывал вещи в поисках своих самых теплых носков из толстой овечьей шерсти и защитных перчаток. — Нам нужно одеться как можно теплее, — продолжал Рон, натягивая поверх футболки свой поношенный, но невероятно теплый свитер, связанный миссис Уизли. — Наверху ветер будет просто ледяной, проберет до самых костей. Гарри, ты чего там застыл? Тоже свитер натягивай, а то околеешь. Гарри кивнул и послушно начал вытаскивать теплые вещи. Пока он натягивал толстый свитер и застегивал куртку для полетов, которая надежно защищала от встречных потоков воздуха, его мысли непроизвольно соскользнули к воспоминаниям о Зимнем бале. Тогда, всего пару месяцев назад, они с Малфоем совершили нечто подобное — безумный ночной полет над заснеженным замком. Гарри до сих пор помнил то чувство единения в небе, как Малфой летел рядом, почти касаясь его краем своей парадной мантии, и как серебристый свет луны отражался в его волосах. — Ты сегодня какой-то подозрительно тихий, приятель, — заметил Рон, натягивая кожаные перчатки. — Переживаешь, что Малфой опять начнет строить из себя невесть что? Забей, если он начнет капризничать, мы его просто спихнем в ближайший сугроб. — Нет, все нормально, — Гарри постарался придать голосу уверенности, перекидывая «Молнию» через плечо. — Просто сосредоточен. Давно не летал. Они вышли из башни, неся метлы на плечах словно два воина свои мечи. Прохладный воздух коридоров замка сменился по-настоящему обжигающим холодом, стоило им выйти через массивные боковые двери на заснеженный школьный двор. Зимнее солнце ослепительно сверкало на белом покрове, заставляя Гарри щуриться за стеклами очков. Когда Рон и Гарри наконец миновали последние заснеженные холмики, отделявшие их от стадиона, перед ними открылось бескрайнее белое полотно квиддичного поля. Около высоких трибун, чьи тени падали на снег длинными синими полосами, уже ждали Забини и Малфой. Гарри невольно замедлил шаг, разглядывая их издалека. Слизеринцы подготовились к холоду основательно, но даже в спортивной одежде умудрялись выглядеть так, будто только что сошли с обложки журнала. Оба были одеты в плотные свитера глубокого изумрудного цвета, надетые поверх темных водолазок — на груди каждого красовалась серебристая вышивка со змеей, тускло мерцающая в лучах февральского солнца. Плотные спортивные штаны и высокие ботинки на шнуровке довершали их облик, делая их похожими на профессиональных игроков, вышедших на предсезонную тренировку. На руках у обоих были надеты кожаные квиддичные перчатки с защитными вставками, которые они то и дело поправляли, чтобы те плотно прилегали к запястьям. Но больше всего взгляд Гарри приковывал к себе Малфой. Как Поттер и заметил за завтраком, Драко так и не притронулся к гелю для волос. Его светлые волосы сегодня жили своей собственной жизнью. Порывистый февральский ветер безжалостно трепал их, заставляя тонкие пряди непривычно развиваться и падать на лоб, закрывая глаза. Гарри завороженно наблюдал, как Драко раз за разом совершал одно и то же движение: резким, нервным жестом он пытался пригладить волосы рукой, убирая их с глаз, но стоило ему отнять ладонь, как очередной порыв ветра снова превращал его прическу в серебристый хаос. В руках слизеринцы держали свои метлы, и Гарри не мог не оценить их техническое совершенство. Это были самые новые, только что сошедшие с конвейера, модели, чей лак на рукоятках блестел так ярко, что резал глаза. Тонкие, идеально подогнанные прутья хвостов были стянуты серебряной проволокой. Рядом с ними даже «Молния» Гарри уже не казалась чем-то из ряда вон выходящим, хотя ее полетные характеристики все еще оставались на высоте. Блейз, заметив приближающиеся фигуры в ярко-красных гриффиндорских шарфах, замахал рукой так энергично, будто они не виделись по меньшей мере месяц, а не расстались сорок минут назад в Большом зале. Когда ребята наконец поравнялись, в воздухе повисло облако пара от их сдыхания. Рон и Забини тут же обменялись парой фраз о том, как им повезло с погодой, и о том, не слишком ли силен ветер для крутых маневров, но Гарри почти не слышал их слов. Все его внимание было сосредоточено на Малфое. Непривычное молчание слизеринца, лишенное привычного яда и надменности, давило на Гарри сильнее, чем если бы тот начал выкрикивать проклятия на весь стадион. Эта отстраненность была невыносимой. Малфой смотрел куда-то сквозь трибуны, игнорируя само существование Поттера, отчего внутри гриффиндорца начинало закипать раздражение. Он больше не мог выносить это бледное, застывшее лицо, будто Драко только что вылез из склепа. Не придумав ничего умнее, он решил выбить Малфоя из оцепенения проверенным способом — ударив по его самому больному месту. — Знаешь, Малфой, — громко произнес Гарри, делая шаг вперед и намеренно придавая своему голосу максимально ехидный тон, — я всегда знал, что Гриффиндор на тебя плохо влияет, но чтобы настолько… Тебе не кажется, что выходить на поле в таком виде — это позор для чистокровного аристократа? Твои волосы выглядят так, будто ты всю ночь воевал с гремучей ивой и, судя по всему, проиграл всухую. Драко сначала даже не шелохнулся, словно не сразу осознал, что Поттер обращается именно к нему. Он медленно повернул голову будучи в полном замешательстве. Малфой моргнул, глядя на Гарри, который стоял перед ним с самым наглым видом, на который только был способен. Секунда тишины — и маска безразличия треснула. Губы Малфоя дрогнули, и на них медленно расплылась знакомая ядовитая ухмылка, которую Гарри так жаждал увидеть. — Поттер, — протянул он, — твои попытки в остроумие так же жалки, как и ты сам. Мои волосы, в отличие от твоего гнезда на голове, это концептуальный беспорядок, но тебе, с твоим отсутствием вкуса, этого не понять. План Гарри сработал идеально. Стена льда между ними рухнула, сметенная привычной перепалкой. Гарри почувствовал, как по телу разливается невероятное облегчение, а губы сами собой растягиваются в ответной дерзкой улыбке. Это был их язык, их способ общения, и Гарри вернул все на свои места. Малфой снова был Малфоем. — Ну что, Уизли, — протянул Блейз с характерной усмешкой, — смотри не свались с метлы, а то костей не соберешь. — Меньше болтай, Забини, — хмыкнул Рон, поправляя перчатку. — Давайте уже поскорее взлетать, а то я уже мерзнуть начинаю! Толчок от заснеженной земли был резким и пьянящим. Гарри почувствовал, как «Молния» привычно рванулась вверх, разрезая холодный воздух. Четверка игроков рассыпалась по небу, словно осколки взорвавшегося изумруда и золота. Скорость выдувала из головы все лишние мысли, заставляя глаза слезиться от хлесткого ветра, но это была та самая свобода, ради которой Гарри был готов терпеть что угодно. Поттер чувствовал, как с каждым метром набранной высоты мир внизу теряет свою власть. Рванув «Молнию» в сторону, он заложил крутой вираж, и в этот миг сознание невольно подбросило ему воспоминание о том самом ночном полете во время Зимнего бала. Тогда все было по-другому: чернильная тьма, мягкий свет луны, серебривший заснеженные башни. Сейчас же солнце слепило глаза, а пространство вокруг было заполнено шумом ветра и едкими выкриками Забини. Но, несмотря на разницу, Гарри ощущал то же самое волнение в груди. Блейз, летевший чуть выше Гарри, чувствовал себя в воздухе как рыба в воде. Он закладывал немыслимые виражи, то и дело проносясь в опасной близости от гриффиндорца. — Поттер! — прокричал Блейз, пролетая прямо над головой Гарри вверх ногами. — Ты так крепко сжимаешь свою метлу, что я начинаю ей завидовать! И скажи честно, ты специально надел эти обтягивающие штаны, чтобы я не мог сосредоточиться? Гарри почувствовал, как его лицо, и без того раскрасневшееся от мороза, покраснело еще сильнее. Он попытался улететь в сторону, но Блейз был неутомим и продолжал преследовать Гарри. Его шутки становились все более двусмысленными и пошлыми, переходя всякие границы приличия. Он комментировал каждое движение Гарри, придавая любому наклону корпуса эротический подтекст, и при каждом новом «откровении» громко хохотал, едва не сваливаясь с метлы. Рон, летевший неподалеку, издал долгий, полный страдания стон, который был слышен даже сквозь порывы ветра. — Забини, заткнись уже! Ты можешь хоть пять минут просто летать? Гарри, не слушай его! Но Гарри было трудно не слушать. Ему было настолько неловко, что пальцы в перчатках стали непослушными, а маневры дергаными. И тут он мельком взглянул в сторону Малфоя. Драко теперь летел чуть выше и дальше от Поттера. Его светлые волосы развевались на ветру, открывая его лицо. И Гарри замер. На губах Малфоя играла самая настоящая, искренняя и чертовски красивая улыбка. Он не смеялся в голос, как Блейз, но его глаза светились от счастья. Малфою явно нравилось наблюдать за смятением Гарри, как краснеют его щеки и то, как тот постоянно поправляет очки. Улыбка Малфоя стала еще шире, когда Блейз выдал очередную шутку про «выносливость Поттера в горизонтальном положении». Драко изящно и осторожно отпустил метлу из рук, сложив их перед собой, и, поймав взгляд Гарри, насмешливо приподнял бровь. Резко схватившись за древко метлы, Малфой взмыл в воздух, и Гарри полетел за ним. В какой-то момент он и Драко оказались там, где воздух становился разреженным и пугающе холодным. Весь замок лежал под ними, припорошенный снегом, словно игрушечный макет. Гарри видел, как на бледных щеках Малфоя проступил румянец, а в серых глазах не было ни капли высокомерия — только чистый восторг. Это напомнило Гарри тот вечер во время бала, когда они на секунду замерли в ночном небе, смотря друг на друга. — Не отставай, Поттер! — прокричал Драко. Он резко бросился на метле вниз, уходя в крутое пике. Гарри, не раздумывая, ринулся следом. Это было похоже на падение в бездну: земля стремительно неслась навстречу, превращаясь в размытое пятно. Они летели бок о бок, то расходясь, то сближаясь так тесно, что Гарри слышал свист разрезающей воздух метлы Драко. Их приземление было резким, выбивающим из легких остатки морозного воздуха. Гарри спрыгнул с метлы, едва пошатнувшись, и замер, жадно глотая воздух, который после разреженной высоты казался чересчур сладким. Над полем еще кружилась мелкая ледяная пыль, поднятая их приземлением. Драко стоял чуть в стороне, его грудь часто вздымалась под зеленым свитером, а на щеках горел румянец. Чуть позже на поле опустились и Рон с Блейзом, воодушевленно обсуждая их полет. Путь назад к замку превратился в сюрреалистичный сон. Четверо парней, еще полгода назад готовых проклясть друг друга при первой возможности, теперь шли плечом к плечу по заснеженной тропе. Тишину округи то и дело взрывал заливистый хохот Блейза или возмущенное ворчание Рона. Гарри шел рядом с Малфоем, и между ними, словно по негласному уговору, снова завязалась перепалка. Поттер твердо решил для себя: он сделает вид, что вчерашнего пьяного вечера просто не существовало. Он просто будет вести себя как обычно — подкалывать и язвить. — Поттер, твоя манера выравнивать метлу у самой земли когда-нибудь оставит тебя без зубов, — бросил Драко, в очередной раз пытаясь пригладить непослушные волосы, которые ветер снова бросил ему на лицо. — Твое приземление выглядело так, будто ты не ловец, а мешок с картошкой, который случайно сбросили с астрономической башни. — Завидуй молча, Малфой, — парировал Гарри, ухмыляясь. — Мою метлу хотя бы не сносило в сторону от малейшего дуновения ветра. Они обменивались привычными колкостями, и Гарри даже начал верить, что ему удалось обмануть самого себя. Но стоило ему на секунду замолчать и посмотреть на Драко сбоку, как самообман дал трещину. Солнце, клонившееся к закату, окрасило снег в розовые тона и поймало взгляд Малфоя. Гарри невольно вспомнил свои слова в хижине. Как бы он ни пытался убедить себя, что это был лишь бред из-за сомнительного алкоголя, правда была очевидна: у Малфоя действительно были удивительные глаза. Тогда, в полумраке хижины, они казались манящими своей глубиной озерами ртути. А сейчас, на фоне ослепительного снега, они отливали холодным стальным блеском, обрамленные светлыми ресницами, на которых застыли крошечные кристаллики снега. Они правда были невыносимо красивыми. Массивные дубовые двери замка отворились, впуская парней в благословенное тепло вестибюля. Едва парни успели отряхнуть тающий снег с тяжелых ботинок, как из-за поворота, ведущего к библиотеке, показались Гермиона и Панси. Девушки шли бок о бок, обе были нагружены тяжелыми охапками книг: Гермиона прижимала к груди потрепанные фолианты с закладками, а Панси несла несколько изящных свитков и увесистый том в кожаном переплете с фамильным гербом. Вид у них был крайне сосредоточенный, но, увидев запыхавшуюся и раскрасневшуюся четверку друзей, они обе невольно заулыбались. — Посмотрите на них, — хмыкнула Панси, изящно поправляя выбившуюся прядь, несмотря на груду книг в руках. — Выглядят так, будто только что пережили битву с целой стаей акромантулов. Блейз, у тебя под носом иней, ты в курсе? — Это печать триумфа, Паркинсон! — хохотнул Забини, подходя ближе и бесцеремонно заглядывая в ее книги. — А вы, я смотрю, решили выучить всю теорию магии до обеда? Грейнджер, ты плохо на нее влияешь, она скоро начнет цитировать учебники во сне. Гермиона лишь весело фыркнула, поудобнее перехватывая книги в руках. Она выглядела абсолютно счастливой, очевидно, совместные занятия прошли куда продуктивнее, чем та ожидала. — На самом деле, Панси нашла потрясающую главу о трансфигурации сложных объектов. Мы закончили эссе на два фута длиннее, чем просила Макгонагалл. А как вы полетали? — Гарри как обычно устроил целое шоу! — воскликнул Рон, активно жестикулируя и едва не задевая метлой доспехи у стены. — Вы бы видели, какой вираж он заложил у восточной башни! Даже Малфой на секунду забыл, как дышать, правда, хорек? Драко, который до этого момента безучастно пытался пригладить свои совершенно растрепанные волосы, лишь пренебрежительно скривил губы. — Уизли, твои восторги, как всегда, преувеличены. Поттер просто чуть не свалился метлы, а вы приняли это за мастерство. Но… — он на мгновение замялся, бросив быстрый взгляд на Гарри, — признаю, это было не так скучно, как я предполагал. Вся компания, не переставая спорить и перебивать друг друга, двинулась в сторону Большого зала. Стены коридора отражали их громкие голоса и смех. Блейз продолжал подкалывать Рона, Панси вполголоса обсуждала что-то с Гермионой, а Гарри шел чуть позади, чувствуя приятную легкость во всем теле.

***

После того воскресенья, жизнь в Хогвартсе шла своим чередом: февральские метели постепенно сменялись робким мартовским солнцем, а лед на Черном озере пошел первыми трещинами. Сближение слизеринцев и гриффиндорцев стало самой обсуждаемой новостью, обогнав по популярности даже слухи о грядущем финальном испытании Турнира. Теперь никого не удивляло, если в библиотеке за одним столом обнаруживались Гермиона и Панси, склонившие головы над общим пергаментом по рунам, или если Блейз Забини, вальяжно развалившись на скамье в Большом зале, перебрасывался шутками с Роном поперек прохода. Стены, возводившиеся годами, начали осыпаться, превращаясь в пыль. Вся школа гудела, словно растревоженный улей. По коридорам и гостиным ползли шепотки, ученики провожали странную компанию недоуменными взглядами, а младшекурсники и вовсе замирали с открытыми ртами, видя, как Гарри Поттер и Драко Малфой спокойно обсуждают тактику полетов, стоя у движущихся лестниц. Однако, несмотря на весь этот хаос и массу скопившихся вопросов, никто не решался высказать свои претензии или язвительные замечания ребятам в лицо. Для такого молчания у школы было две веских причины. Во-первых, авторитет Гарри взлетел до небывалых высот: он уже успешно и блестяще прошел два испытания Турнира Трех Волшебников, продемонстрировав такую выдержку и магический потенциал, что даже самые заядлые скептики были вынуждены признать в нем сильного волшебника. Уважение, граничащее с благоговением, окутывало его фигуру, делая Поттера практически неприкасаемым для мелких школьных склок. Во-вторых, существовал фактор Малфоя. Если Гарри уважали, то Драко по-прежнему боялись и относились к нему с осторожностью. Все в Хогвартсе прекрасно знали: если посметь вставить едкое слово о его новой компании или усомниться в его чести, последствия будут не просто неприятными, а по-настоящему плачевными. Малфой не гнушался использовать ни свое влияние, ни острый язык, ни тем более палочку, если дело касалось защиты его личных интересов. Его холодный, пронзительный взгляд действовал на смельчаков лучше любого заклятия. Так и тянулись эти недели: под аккомпанемент приглушенных сплетен и тихих пересудов, за которыми скрывались настороженность и тайное любопытство. Гарри привыкал к этому новому укладу, к тому, что теперь в его жизни стало гораздо больше изумрудного цвета, а Малфой перестал быть просто врагом из прошлого или вынужденным союзником из-за сделки, превратившись в кого-то, чье присутствие в коридорах замка он теперь искал взглядом совершенно осознанно.

***

До решающего третьего испытания Турнира оставалось всего два месяца. В один из весенних вечеров шестеро ребят оккупировали самый дальний и заваленный пыльными фолиантами угол библиотеки. Стол буквально ломился от нагромождения чернильниц, пергамента и тяжелых книг. Мягкий свет ламп золотил корешки и создавал уютный островок спокойствия среди высоких стеллажей. Гарри, лениво листая «Руководство по высшей трансфигурации», поймал себя на мысли, что эта новая, еще недавно казавшаяся невозможной, компания стала для него чем-то совершенно естественным и необходимым. Он окинул взглядом друзей: Гермиону и Панси, которые о чем-то жарко спорили шепотом, Рона, пытающегося не уснуть над тяжелым фолиантом по травологии, и Блейза с Драко, вальяжно расположившихся напротив и писавших эссе. Гарри с удивлением осознал, что его больше не бросает в жар от очередного пошлого комментария Забини. Он не просто привык к его манере общения — он начал находить в ней своеобразное очарование. Блейз, закинув ноги на перекладину стула, сегодня в очередной раз раскритиковал выбор свитера Гарри, но сделал это с такой обезоруживающей прямотой, что Поттер лишь усмехнулся. За последние недели Забини стал для него кем-то вроде негласного стилиста. Он давал на удивление дельные советы о том, что глубокий винный цвет идет Гарри куда больше, чем застиранный серый, и как правильно подбирать аксессуары, чтобы не выглядеть так, будто он одевался в темноте в каморке под лестницей. Гарри даже начал замечать за собой, что его отражение в зеркалах стало выглядеть чуть увереннее и солиднее. Сидевшая чуть дальше Панси Паркинсон с горящими глазами снова втягивала Гермиону в очередную авантюру, от которой у Грейнджер волосы должны были встать дыбом. На этот раз Панси на полном серьезе уговаривала Грейнджер пробраться в Запретную секцию не просто за книгой, а чтобы добыть редкий фолиант и сварить запрещенное зелье «Лунной грации», которое якобы позволяло на одну ночь изменить цвет глаз на любой мерцающий оттенок. Гермиона сначала возмущенно раздувала ноздри, но Гарри видел, как в ее глазах разгорается огонек азартного любопытства — Панси умела находить подход к своей новой подруге. Гарри чувствовал, как внутри него разливается такое редкое для этого года чувство защищенности. Ему нравилось странное переплетение львиной храбрости и змеиной хитрости за одним столом. Здесь, среди запаха старой бумаги и шепота друзей, груз ответственности за Турнир казался чуть легче. Задиристый смех Забини, язвительные, но уже не злые замечания Малфоя и неуемная энергия Панси внесли в его жизнь те краски, которых ему так не хватало. В этой компании он не был просто «тем самым Гарри Поттером» или «Четвертым чемпионом». Но больше всего Поттера, конечно, согревало то, что теперь Малфой, кажется, наконец стал для него настоящим другом. Теперь Драко почти всегда находился на расстоянии вытянутой руки, и Гарри, сам того не замечая, начал коллекционировать крошечные, едва уловимые детали его повседневной жизни, словно драгоценные камни. Это происходило само собой: взгляд невольно цеплялся за то, как Малфой хмурит брови, когда сосредоточен, или как его пальцы мелко подрагивают, когда он перелистывает страницу особенно скучного учебника. Теперь Гарри точно знал, что утро Драко не может начаться без чашки обжигающе черного кофе, аромат которого теперь прочно ассоциировался у Поттера с началом дня. Он замечал, как Малфой всегда отставляет мизинец, держа фарфоровую ручку, и как он делает первый глоток, зажмурившись на секунду. Гарри знал, что Драко терпеть не может кашу, если она не была идеально подогретой, и что он всегда аккуратно складывает салфетку в три погибели, прежде чем положить ее на край стола. Он подметил, что Малфой предпочитает зеленые яблоки красным, долго выбирая самое идеальное, и что он всегда машинально поправляет манжеты рубашки, если чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Каждая такая мелочь откладывалась в памяти сама собой. Пытаясь унять странное покалывание в груди, возникающее при виде того, как Драко закусывает губу над сложным свитком по Зельеварению, Гарри принимался судорожно возводить в голове мысленные щиты. Он твердил себе, что это совершенно нормально. В конце концов, они теперь друзья, верно? А настоящий друг просто обязан быть внимательным. Это своего рода тактика, изучение союзника, чтобы лучше понимать его. Да, именно так — обычная дружеская забота и наблюдательность. Однако эти оправдания рассыпались в прах, стоило Гарри перевести взгляд на Рона. Друг уже, кажется, видел десятый сон, лежа на учебнике. И тут Гарри с ужасом осознал, что он понятия не имеет, что именно пьет его лучший друг каждое утро. Он дружил с Уизли с двенадцати лет, они столько вместе пережили, но что он обычно пьет на завтрак? Кажется, тыквенный сок? Или, может быть, чай с молоком? Или просто воду? Гарри нахмурился, пытаясь вспомнить, но память выдавала лишь неясные образы. Он же даже никогда не задумывался о том, как Рон держит чашку или какие фрукты предпочитает. Это открытие заставило Гарри почувствовать укол вины, смешанный с пугающим осознанием. Почему же тогда каждый жест Малфоя, каждая его привычка, вплоть до того, в какой последовательности он раскладывает перья на столе, были выжжены в сознании Поттера с такой пугающей четкостью? Он снова посмотрел на Драко, который в этот момент изящным движением откинул прядь волос с лица, и почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Гарри, решивший, что если он сейчас же не переключится на что-то другое, то точно привлечет лишнее внимание, а потому решил поговорить о том, что волновало его в последнее время (не считая Драко, конечно). — Малфой, — негромко позвал он, стараясь, чтобы голос не звучал слишком напряженно. Слизеринец даже не дрогнул, лишь кончик его пера на мгновение замер. — Тебе… ну, ты не слышал ничего о третьем испытании? Малфой даже не соизволил поднять головы. Его рука снова пришла в движение, выводя очередное затейливое слово. — Нет, Поттер. В этот момент Блейз Забини, который, как выяснилось, внимательно прислушивался к их диалогу, внезапно отложил свой пергамент и лукаво прищурился. — Ой, да бросьте вы, — вклинился Блейз. — Чего ты так переживаешь, Гарри? Лично я очень надеюсь, что организаторы наконец-то проявят фантазию и третье испытание будет по-настоящему горячим. Например, задание «Поцеловать самого красивого парня в этой школе». И тогда, Поттер, тебе крупно повезет, потому что ты наконец-то поцелуешь меня. Обещаю, я не буду слишком сильно сопротивляться твоему гриффиндорскому напору! Рон, до этого момента погруженный в глубокий сон, подпрыгнул на месте так, что его стул с грохотом отъехал назад. Он дико огляделся по сторонам, хлопая глазами, в которых еще плавали остатки сновидений. — Что? — пробормотал он, судорожно пытаясь стереть след от слюны на щеке. — Забини, ну ты и придурок! Какого черта ты так орешь? Я только-только начал засыпать, мне снилось, что мы обыграли Когтевран со счетом триста-ноль! Почему в этой библиотеке никогда нельзя нормально отдохнуть честному человеку? Гермиона, которая до этого момента стоически игнорировала шум, резко выдохнула. Она свернула лист пергамента в тугую трубочку и с размаху, но вполне по-дружески, стукнула им по макушке Рона. — Обыграли они, как же! Лучше бы ты вспомнил, как выглядит прыгучая луковица! Уизли, берись за ум и доделай наконец свою травологию! И ты, Блейз, прекрати уже смущать Гарри! Рон, обиженно потирая голову, потянул учебник к себе, продолжая невнятно ворчать на «невыносимых слизеринцев». Когда вечерние сумерки уже начали густо заливать коридоры Хогвартса, шестерка ребят, шумно обсуждая предстоящий ужин, покинула библиотеку. Скрип массивных дверей эхом разнесся по пустому холлу. Однако, когда Рон и Гермиона вместе со слизеринцами уже двинулись в сторону Большого зала, Драко вдруг замедлил шаг и, едва заметно коснувшись рукава мантии Гарри, бросил негромкое: «Поттер, задержись на пару слов». Гарри остановился. Он посмотрел вслед уходящим друзьям, чьи голоса постепенно затихали вдали, и повернулся к Малфою. Драко выглядел непривычно серьезным. Бледный свет магических факелов на стенах подчеркивал острые скулы слизеринца и его пальцы, которые нервно перебирали ремешок сумки. — Поттер, — начал он, глядя не прямо на Гарри, а куда-то в сторону темного угла под потолком, — по поводу твоего вопроса о турнире. Я сказал, что не знаю подробностей о третьем испытании, и это правда. Но я хотел добавить… я больше не смогу ничего выяснить об испытаниях. — Почему? — спросил он, делая шаг ближе. — Что-то случилось? Малфой тут же дернул плечом, и на его лице появилась привычная маска холодного пренебрежения, которой он так ловко закрывался от мира. — Не строй из себя спасителя, Поттер, это всегда выглядит жалко. Могу сказать только то, что там, вероятно, будет что-то совсем ужасное. — Ты что-то слышал конкретное? Или это просто твои догадки? — Поттер старался говорить спокойно, хотя сердце начало биться чаще. — Оттуда же, Поттер, откуда я узнал про твоих драконов на первом этапе. Ты же не думал, что я просто прорицатель-самоучка? Гарри отчаянно хотелось надавить, схватить Малфоя за плечи и вытрясти из него имя этого таинственного информатора. Почему к нему больше нельзя обратиться? Кто этот человек, имеющий доступ к тайнам Турнира? Но Поттер вовремя осекся. Он посмотрел на то, как Малфой нервным движением поправил воротник своей безупречной рубашки, как напряжена была его спина. Гарри знал, насколько скрытным и подозрительным может быть Драко. Любая излишняя настойчивость сейчас просто заставила бы его закрыться и выдать в ответ очередную порцию яда. — Ладно, — тихо выдохнул Гарри, сжимая кулаки. — Я понял. — Вот и славно. Пошли уже на ужин. Малфой резко развернулся и зашагал прочь по коридору. Гарри поспешил догнать слизеринца, и они вместе зашагали по широким, погруженным в вечерние тени, коридорам, направляясь в сторону Большого зала. Эхо их шагов сливалось в единый ритм. — Слушай, Поттер, тебе стоит начать тренироваться. И я сейчас не про твое махание метлой. Тебе нужно как можно скорее подтянуть боевые заклинания. — Это хорошая идея. А почему бы тебе не позаниматься со мной? Поможешь мне отработать щиты и атакующие заклинания. Приемы Рона я уже знаю наизусть, а Гермиона… она и так спит по четыре часа в сутки из-за своих дополнительных курсов и Панси, я не хочу ее нагружать еще и дуэлями. Мы могли бы устроить что-то вроде… тренировок. Драко резко остановился и посмотрел на Гарри так, будто тот только что предложил ему добровольно обнять гремучую иву. На его лице промелькнула целая гамма чувств: от искреннего изумления до привычного скепсиса, после чего он издал саркастический смешок. — Поттер, твоя вера в мои педагогические таланты просто умилительна. Ты действительно хочешь, чтобы я тратил свое драгоценное время на то, чтобы ты перестал путаться в собственных ногах во время дуэли? Гарри уже было открыл рот, чтобы ответить, но Малфой вдруг резко сменил тон. — Но, учитывая, что твоя смерть будет крайне грустно воспринята нашей новой компанией… — он сделал небольшую паузу, поправляя сумку на плече. — Ладно. Я согласен. Но при одном условии: найди место, где мы будем заниматься. Гарри почувствовал, как по телу разливается волна удовлетворения. Он кивнул, на его лице появилась уверенная улыбка. Перспектива тренироваться с Малфоем не как с врагом, а как с наставником и партнером казалась ему чем-то странным и новым, но будоражащим. Они двинулись дальше к дверям зала, где у входа их ждали ребята.

***

Вечернее солнце, зацепившееся за шпили башен, просачивалось сквозь высокие стрельчатые окна класса Защиты от Темных искусств, разрезая густую пыль золотыми клинками. Гарри удалось получить разрешение у профессора Макгонагалл на пользование классом в свободное время — она лишь строго взглянула на Гарии поверх очков, но, услышав о необходимости «дополнительной практики перед Турниром», молча кивнула, вручив тому тяжелый кованый ключ. Когда за спиной Гарри и Драко захлопнулась массивная дверь, класс, заставленный пустыми партами, превратился в их личный полигон. Гарри стоял в центре помещения, ощущая, как адреналин медленно закипает в крови. Вид Малфоя, который небрежно сбросил мантию на один из столов и теперь медленно закатывал рукава рубашки, заставил Поттера на мгновение замереть. Перед глазами невольно вспыхнули воспоминания их первой настоящей дуэли на втором курсе: длинный помост, Локонс в дурацком золотистом костюме и Снейп, стоящий за спиной Драко. Гарри почти почувствовал то оцепенение из прошлого, когда из палочки Малфоя вырвалась огромная черная кобра. — Слушай, Малфой, — Гарри усмехнулся, перехватывая палочку поудобнее и принимая боевую стойку, — я тут вспомнил нашу встречу в Дуэльном клубе. Так вот, предупреждаю сразу: если ты снова решишь выкинуть что-то в стиле «Серпенсортия» и натравишь на меня чешуйчатую гадину, клянусь, я поймаю ее голыми руками и запихну тебе прямо в штаны. Будешь потом объяснять мадам Помфри, почему у тебя там что-то шипит. Драко лишь на мгновение замер, приподняв бровь, и усмехнулся. — Поттер, твои фантазии о содержимом моих штанов становятся пугающе навязчивыми. Не волнуйся, сегодня я буду бить по местам, которые ты хотя бы в теории способен защитить. Если успеешь, конечно. И тренировка началась. Гарри сразу понял, что все, что было раньше, было лишь детскими играми. Драко двигался по классу с грацией хищника, его палочка была не просто магическим инструментом, а продолжением руки. Каждое заклинание он произносил филигранно, отчетливо проговаривая каждую букву. Он не просто размахивал палочкой — он рисовал в воздухе точные узоры, и из ее кончика то и дело срывались снопы искр, заставляя Гарри вертеться волчком. — Ступефай! Риктусемпра! Экспеллиармус! — заклинания сыпались на Гарри градом. Малфой искусно управлял каждым потоком энергии, заставляя Поттера почти без передышки выставлять «Протего». Гарри едва успевал переводить дух. Воздух вокруг них дрожал и раскалялся от мощи магических столкновений. Малфой действовал расчетливо, он ловил моменты, когда Гарри открывался, и тут же наносил точный удар, вынуждая того уходить в защиту. Все это было похоже не просто на тренировку — это был танец, где Драко вел, а Гарри отчаянно пытался не сбиться с ритма. Несмотря на усталость, на пот, застилающий глаза под очками, и на тяжелое дыхание, Гарри был в диком восторге. Его восхищало то, как Малфой контролирует силу: ни одного лишнего движения, ни одной ошибки в произношении. Каждое «Протего», которое Гарри успевал выставить в последнюю секунду, отзывалось в его теле мощной вибрацией, и это сопротивление приносило ему неимоверное удовольствие. Когда Гарри окончательно выдохся, его легкие горели, словно в них залили расплавленный свинец, а футболка неприятно липла к спине, Малфой, чье дыхание тоже стало тяжелым и прерывистым, изящно опустил палочку и, слегка кивнув, предложил устроить перерыв. Гарри, не в силах вымолвить ни слова, лишь благодарно выдохнул и потянулся к своей бутылке с водой, стоявшей на крайней парте. Он видел, как Драко убрал палочку в карман и расслабил плечи, давая понять, что пока что бой окончен. Но стоило Поттеру на секунду расслабиться и сделать глоток воды, как в затылок ему с мягким шипением прилетело облако золотистых волшебных искр. Это было абсолютно безобидное заклинание, напоминающее щекотку, но сам факт нападения заставил Гарри резко обернуться, едва не выронив бутылку. Малфой стоял в паре метров от него, подчеркнуто вальяжно сложив руки на груди. Его ладони были совершенно пусты, а палочка по-прежнему выглядывала из кармана брюк. — Настоящий враг никогда не даст тебе отдохнуть, Поттер. Гарри, однако, пропустил нравоучение мимо ушей. Его челюсть едва не коснулась пола, а глаза за линзами очков округлились от искреннего шока. Он замер, переводя взгляд с пустых ладоней Малфоя на его лицо и обратно. — Как ты это сделал? — выдохнул Гарри, подходя ближе. — Ты же не доставал палочку. Драко, явно наслаждаясь произведенным эффектом, слегка вздернул подбородок. Ему чертовски льстило то, с каким благоговением и изумлением Поттер смотрел на него в этот момент. — Я немного умею пользоваться беспалочковой магией, — ответил он небрежно, хотя в голосе сквозила нескрываемая гордость. — Это требует определенной концентрации и, конечно, незаурядного врожденного таланта. Гарри был поражен до глубины души. Беспалочковая магия всегда казалась ему чем-то из области легенд или уделом величайших волшебников вроде Дамблдора. Не раздумывая, он схватил Малфоя за предплечье. — Научи меня! Вместо ответа Драко медленно протянул руку и взял открытую бутылку воды, из которой только что пил Гарри. Поттер замер. Он завороженно, почти не моргая, следил за каждым движением слизеринца. Ему показалось это движение каким-то запредельно интимным: то, как длинные, бледные пальцы Драко обхватили бутылку там, где только что были его собственные ладони, как он поднес горлышко к губам, где недавно были губы Гарри. Он наблюдал, как дернулся кадык на тонкой шее Малфоя, когда тот сделал глоток, и как капля воды блеснула на его нижней губе. Оторвавшись от бутылки, Малфой одарил Гарри язвительным взглядом, хотя в глубине души все еще был доволен тем эффектом, который произвел на гриффиндорца. — Остынь, Поттер, — протянул он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты же понимаешь, что абы кому эта магия не подвластна. Я потратил на это целые каникулы, изводя себя тренировками. В Хогвартсе такому не учат — министерские олухи боятся давать ученикам такую силу, считая ее слишком нестабильной. Он начал с явным упоением хвастаться сложностью процесса, описывая, каких трудов ему стоило научиться чувствовать магический поток без привычного проводника в виде палочки. Каждое слово Малфоя было пропитано самодовольством, но Гарри не чувствовал раздражения. Он продолжал смотреть на его растрепанные светлые волосы и на влажный блеск губ. Гарри стал ощущать какую-то новую грань силы Малфоя, отчего по спине пробежали мурашки. Гриффиндорец не собирался отступать так просто. Азарт, подстегнутый недавним зрелищем, бурлил в нем. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Драко, включив врожденную гриффиндорскую упрямость на максимум. — Да брось ты, Малфой, — с вызовом произнес Гарри, намеренно растягивая слова и копируя его же собственную манеру речи. — Рассказываешь сказки про врожденный талант и контроль воли… А может, ты просто боишься? Боишься, что «недалекий» Поттер освоит твой трюк быстрее, чем ты? Или, может, ты сам едва справляешься с беспалочковой магией и боишься, что у тебя не хватит таланта обучить кого-то? Малфой замер. Самолюбие Драко было его самым уязвимым местом, и Поттер отлично знал это. Слизеринец сузил глаза, медленно поставил бутылку на край парты, и закатил глаза. — Ты серьезно пытаешься взять меня на слабо, Поттер? Как это примитивно. Как это по-гриффиндорски. Беспалочковая магия — это не какой-нибудь глупый фокус, а колоссальное ментальное напряжение. — Вот и докажи, что ты не просто фокусник, — парировал Гарри, пожав плечами. — Или признай, что просто боишься не справиться. Драко долго молчал, пристально изучая лицо Гарри. Наконец он тяжело выдохнул, его плечи чуть расслабились. — Ладно. Сделаем так. Если ты по какому-то нелепому стечению обстоятельств или благодаря своему феноменальному везению действительно выиграешь этот Турнир и останешься при этом в здравом уме, я… я подумаю над тем, чтобы преподать тебе пару уроков. Гарри почувствовал, как по телу прошла волна победного торжества. Это не было окончательным «да», но все же лучше, чем твердых отказ. — Идет, — твердо ответил он, поудобнее взяв палочку в руку. — Можешь уже готовить программу обучения. — Хватит болтать. Вставай в стойку. Раз уж ты так жаждешь знаний, я устрою тебе такую тренировку, что завтра ты не сможешь поднять даже ложку за завтраком. И тренировка возобновилась с удвоенной силой. Заклинания срывались с кончиков их палочек быстрее и яростнее. Драко больше не сдерживался, его атаки стали изощреннее: он комбинировал ослепляющие вспышки с подсекающими заклятиями, заставляя Гарри проявлять чудеса гибкости и реакции. Класс наполнился грохотом сталкивающихся щитов и свистом пролетающих мимо заклинаний. Гарри тяжело дышал, его очки постоянно сползали на кончик носа, но он чувствовал невероятный прилив сил. Каждый раз, когда ему удавалось отразить сложную связку Малфоя, он видел, как тот едва заметно кивает.

***

С приближением финала Турнира время в замке словно сорвалось с цепей, несясь вскачь сквозь стремительно теплеющие весенние дни. Для Гарри все недели слились в бесконечный марафон между тренировками в заброшенном классе, библиотекой и уроками, где его внимание то и дело соскальзывало с темы лекции на мысли о предстоящем третьем испытании. Особенно остро это чувствовалось на уроках Зельеварения. Снейп под конец учебного года стал еще более придирчивым, требуя от студентов безупречного исполнения сложнейших зелий. В полумраке кабинета Гарри часто чувствовал, как его накрывает паника: ингредиенты путались в голове, а концентрация таяла под тяжелым взглядом профессора. Малфой, сидевший теперь совсем рядом, превратился в его негласного ангела-хранителя — если, конечно, ангелы умеют так ехидно кривить губы в презрительной усмешке. Гарри то и дело ловил на себе его внимательный и оценивающий взгляд. Стоило Поттеру занести нож над корнями мандрагоры, как Драко, не отвлекаясь от собственного идеального зелья, едва слышно цедил сквозь зубы: «Режь вдоль волокон, идиот, иначе котел взорвется нам обоим в лица». Это была филигранная и незаметная помощь в те моменты, когда Снейп отворачивался к доске или уходил в конец класса. Малфой действовал молниеносно. Один раз, когда Гарри по ошибке едва не всыпал в котел толченый рог двурога вместо когтя грифона, Драко просто перехватил его руку над котлом. Его пальцы, холодные и крепкие, на мгновение сжали запястье Гарри. Поттер вздрогнул, чувствуя, как по коже пробежал электрический разряд, но Малфой уже отпустил его, возвращаясь к своему котлу с таким видом, будто ничего не произошло. — Вторую полку слева проверь, Поттер, — шептал он, когда Гарри в замешательстве замирал перед шкафом с ингредиентами. — Там свежий сок пиявки, а не та бурда, что ты схватил. Иногда это были просто жесты. Малфой мог подвинуть к Гарри свою идеально нарезанную чешую змеи, если видел, что тот не успевает справиться с зельем вовремя, или едва заметным кивком головы указывать на нужную страницу учебника, когда Гарри забывал последовательность помешиваний. Все это делалось с таким лицом, будто Драко оказывал величайшее одолжение низшему существу, но Гарри видел, с каким напряженным вниманием Малфой следит за его работой. Однажды Снейп замер прямо за спиной Гарри, подозрительно принюхиваясь к «Зелью Сна без сновидений», которое у Поттера выходило слишком темным. Гарри затаил дыхание, ожидая неминуемого снятия баллов, но в этот момент Малфой, стоявший с другой стороны, нарочито громко уронил серебряный нож на каменный пол. Звон эхом разнесся по подземелью, заставив Снейпа обернуться на шум и прочесть Драко короткую нотацию о неосторожности. Этих секунд Гарри хватило, чтобы вовремя добавить каплю морозника и сделать зелье светлее. Когда профессор отошел, Гарри бросил на Малфоя благодарный взгляд. Драко никак не отреагировал, лишь изящно поправил манжеты. Однако хватало лишь знание того, что Малфой рискует своей безупречной репутацией любимчика Снейпа, помогая ему.

***

Однажды утром, на смежном занятии по Трансфигурации, атмосфера в кабинете была непривычно напряженной. Профессор Макгонагалл стояла за своей кафедрой, скрестив руки на груди, и ее губы были сжаты в такую тонкую линию, что почти не были заметны на лице. Она обвела класс суровым взглядом, от которого даже самые шумные студенты мгновенно притихли. — Прежде чем мы приступим к превращению морских свинок в фарфоровые чайники, — начала она ледяным тоном, — я обязана донести до вас одну крайне неприятную новость. Сегодня утром в школу обратился гоблин, представитель одного из заведений Хогсмида, с возмутительным и, я бы сказала, беспрецедентным заявлением. Гарри почувствовал, как в груди что-то екнуло, и рискнул скользнуть взглядом в сторону Рона, который нервно начал стучать ногой по полу. — Этот гоблин утверждает, — продолжала Макгонагалл, — что кто-то из учеников Хогвартса дерзко украл бутылку крепкого алкоголя прямо у него из-под носа. Он требует компенсации и немедленного обыска всех гостиных факультетов. Профессор сделала паузу, поправляя очки. — Разумеется, я ответила ему, что почти уверена: никто из студентов Хогвартса не мог опуститься до столь низкого и неблагоразумного поступка. Сама мысль о том, что ученик нашей школы будет заниматься воровством спиртного, кажется мне абсурдной. Однако я обязана предупредить вас всех: за подобные выходки следует не просто отработка, а немедленное и строжайшее наказание, вплоть до исключения. Слушая эту тираду, Гарри еле сдерживал истерический смех, закрыв лицо руками. Рон рядом с ним уже начал издавать странные, хрюкающие звуки, прикрывая рот ладонью и делая вид, что интенсивно кашляет. На слизеринской стороне стола ситуация была не лучше. Блейз Забини буквально сполз под парту, уткнувшись лбом в сложенные руки, и его плечи мелко дрожали в беззвучном хохоте. Панси Паркинсон закусила губу так сильно, что та побелела, и отчаянно ковыряла пером пергамент, стараясь не встретиться взглядом с Макгонагалл, иначе взрыв смеха был бы неизбежен. В то же время Гермиона Грейнджер и Драко Малфой сидели с абсолютно одинаковым выражением лиц. Гермиона демонстративно и тяжело вздохнула, закатывая глаза к самому потолку, словно спрашивая у небес, за что ей достались все эти испытания судьбы. Драко же, сложив руки на груди, смерил Гарри и Рона взглядом, полным мученического терпения, и тоже закатил глаза. — Я надеюсь, мы друг друга поняли, — отрезала Макгонагалл, принимая тишину и дрожь учеников за искреннее раскаяние и страх. — А теперь откройте учебники на странице сто семьдесят три. Гарри уткнулся в книгу, чувствуя, как от сдерживаемого смеха у него начинают болеть ребра.

***

С приходом весны, когда холодные ветра окончательно сменились мягким и влажным дыханием пробуждающейся природы, в расписании шестерки друзей появилась новая незыблемая традиция. Каждые две недели, несмотря на горы домашних заданий и изнурительные тренировки Гарри, они неизменно покидали замок, чтобы провести субботний день в Хогсмиде. Эти вылазки стали для них своего рода ритуалом, когда границы между факультетами стирались окончательно под звон кружек со сливочным пивом и хруст снега, который в затененных переулках деревни не таял до самого апреля. Дорога к Хогсмиду каждый раз превращалась в маленькое приключение. Они шли по раскисшей тропе шумной толпой: впереди обычно вышагивали Гермиона и Панси, увлеченно обсуждающие последние статьи в «Трансфигурации сегодня». За ними, постоянно толкаясь и соревнуясь в остроумии, следовали Рон и Блейз — Забини, закутанный в дорогую кашемировую мантию, умудрялся сохранять вид скучающего аристократа даже тогда, когда Уизли пытался засунуть ему за шиворот горсть подтаявшего снега. Гарри и Драко обычно замыкали это шествие. Они шли чуть поодаль, разделенные небольшим расстоянием, обмениваясь редкими фразами о квиддиче или предстоящем испытании, но каждый из них отчетливо чувствовал присутствие другого. Хогсмид встречал их гостеприимным дымом из труб и звоном колокольчиков над дверями лавок. Первым делом компания направлялась в «Три метлы». Мадам Розмерта уже привыкла к этой разношерстной компании и всегда придерживала для них большой стол в самом дальнем и уютном уголке, подальше от любопытных глаз других студентов. Там, в полумраке, освещенном лишь пляшущими языками пламени в камине, ребята проводили часы. Гарри обожал эти моменты. Ему нравилось наблюдать, как Панси, вопреки своему обычному высокомерию, с аппетитом уплетает слоеные пирожки, заботливо пододвинутые Роном. Ему нравилось слушать, как Блейз в очередной раз расписывает достоинства своих новых ботинок из драконьей кожи, заставляя даже обычно серьезную Гермиону хихикать в ладонь. Но больше всего его взгляд был прикован, конечно, к Малфою. В «Трех метлах» Драко казался иным: он расслаблял узел галстука, снимал тяжелую верхнюю мантию и, потягивая сливочное пиво с корицей, иногда позволял себе искренне улыбнуться шутке Поттера. В свете каминных углей его платиновые волосы отливали червонным золотом, а лед во взгляде таял, уступая место мягкому и задумчивому спокойствию. После посиделок у Розмерты начинался обязательный обход магазинов. Они заглядывали в «Сладкое королевство», где Рон и Блейз устраивали настоящие баталии за последнюю коробку шоколадных лягушек, а Панси уговаривала Гермиону купить какие-нибудь совершенно непрактичные, но «безумно стильные» сахарные перья. Гарри и Драко часто оказывались в книжной лавке или просто бродили по узким улочкам, разглядывая витрины. Малфой в своей язвительной манере критиковал вкус в одежде местных жителей, а Гарри, смеясь, пытался доказать ему, что удобство важнее пафоса. В эти часы в Хогсмиде Гарри чувствовал себя по-настоящему счастливым. Весь мир с его Турниром, опасностями и вечным противостоянием словно переставал существовать за пределами этой маленькой деревни. Здесь они были просто подростками, которые наслаждаются весной, дружбой и взаимными подколами. Возвращаясь в замок в розовых сумерках, когда над запретным лесом поднималась бледная луна, Гарри ловил себя на мысли, что эти поездки стали для него жизненно необходимым кислородом. И каждый раз, когда Малфой случайно задевал его плечом во время прогулки или когда Блейз выдавал очередную пошлость, заставляя всех краснеть, Гарри понимал, что эта странная, казавшейся невозможной, дружба — самое ценное, что он приобрел за все годы обучения в Хогвартсе. Она защищала его лучше любых заклинаний, становясь тем самым якорем, который не давал ему утонуть в пучине тревог перед финальным рывком к победе.

***

Вечер в Большом зале постепенно угасал. Золотистое сияние парящих свечей становилось более приглушенным, а шум сотен голосов сменялся мерным звоном посуды и шорохом мантий. Рон, Блейз, Гарри и Драко, однако, не спешили расходиться по своим гостиным. Они стояли в одном из глубоких оконных проемов коридора, недалеко от дверей, ведущих в Большой зал, где холодный лунный свет пробивался сквозь высокие витражи. Разговор, начавшийся еще на выходе из зала с обсуждения последних тактических промахов ловца «Пушек Педдл», плавно перетек в то русло, которое всегда объединяло их четверых. — Я вам говорю, — Рон размахивал руками, едва не задевая тяжелую бархатную портьеру, — если они не заменят загонщиков до начала летнего сезона, им ловить нечего. Это же просто позор, а не игра! Блейз, прислонившись спиной к прохладному камню стены и скрестив руки на груди, лишь лениво усмехнулся. — Уизли, твоя преданность этой безнадежной команде достойна восхищения, но давай будем реалистами. Чтобы увидеть настоящий квиддич, нам нужно выбраться на что-то стоящее. Например, на финал Лиги этой осенью. У моего отчима есть ложа, которая пустует половину времени. Драко, который до этого момента молча рассматривал витражи, внезапно поднял взгляд. — Ложа Забини — это, конечно, пафосно, — протянул он с характерной долей скепсиса, но без толики злобы, — но я бы предпочел матч «Холихедских Гарпий». У них в этом сезоне загонщики устраивают целое шоу вместо игры. Гарри, слушавший их спор с улыбкой, подумал, что оказаться на огромном стадионе обычным зрителем в компании этих троих казалась ему невероятно заманчивой. — А знаете что? — вдруг произнес Гарри, прерывая очередной монолог Рона о стратегии защиты. — Нам действительно стоит сходить на матч. Когда все это… — он неопределенно махнул рукой, явно имея в виду Турнир и все сопутствующее, — закончится. На мгновение в коридоре воцарилась тишина. Рон замер с открытым ртом, Блейз перестал ухмыляться, а Малфой пристально посмотрел на Гарри. В этом молчании не было неловкости, скорее негласное осознание того, насколько они сблизились за прошедшие месяцы. — Поттер, — Драко первым нарушил тишину. Его голос прозвучал на удивление мягко, — если ты надеешься, что я буду сидеть рядом с тобой и жевать эти ужасные лакричные палочки, которыми ты обычно закидываешься, то ты глубоко ошибаешься. Но… — он сделал небольшую паузу, поправляя воротник, — идея с матчем неплохая. При условии, что билеты выбираю я. — Заметано, — хохотнул Блейз, хлопая Малфоя по плечу. — Уизли, готовься, тебе придется надеть что-то приличное, чтобы нас не выставили из сектора для избранных. Рон лишь фыркнул, но по его сияющему лицу было видно, что он уже в красках представляет эту поездку.

***

В один из весенних и наконец по-настоящему теплых дней Панси крепко держала Гермиону за локоть, увлекая ту прочь от привычной тропинки, ведущей к «Фолиантам и свиткам». У Паркинсон был хищный блеск в глазах, который мог означать только одно — настало время грандиозного шоппинга. Гермиона, едва поспевая за стремительным шагом слизеринки, пыталась робко протестовать, прижимая к груди пустую сумку, в которую надеялась сложить пару новых справочников по нумерологии. — Панси, честное слово, мне совершенно не нужны новые мантии! Мои школьные вещи в прекрасном состоянии, и у меня полно дел в библиотеке… — Грейнджер, замолчи, — безапелляционно отрезала Панси, даже не оборачиваясь. Ее безупречное каре ни на миллиметр не сдвинулось под порывом ветра. — Твои мантии выглядят так, будто их жевал гиппогриф, а потом выплюнул от отвращения. Мы идем в «Шапку-невидимку», и это не обсуждается. Тебе скоро шестнадцать, ты подруга чемпиона Турнира, и я больше не позволю тебе позорить нашу компанию этим… этим бесформенным нечто, которое ты называешь одеждой. Когда колокольчик над дверью модного бутика звякнул, возвещая об их приходе, Гермиона почувствовала себя так, словно забрела в логово опасного, хотя и очень изысканного, зверя. Повсюду висели отрезы тончайшего шелка, переливающегося бархата и зачарованной ткани, которая меняла оттенок в зависимости от освещения. Панси же чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она мгновенно вырвала Гермиону из ее зоны комфорта, заталкивая в примерочную с целым ворохом вещей, отобранных с пугающей скоростью и точностью. — Примеряй вот это. И это. О Мерлин, Грейнджер, только не говори мне, что ты собираешься оставить эти жуткие шерстяные колготки! — голос Панси доносился из-за занавески, пока та перебирала вешалки. Гермиона, ворча и путаясь в бесконечных пуговицах и завязках, начала выходить на свет. Сначала это была мантия глубокого изумрудного цвета, которая подчеркивала теплоту ее карих глаз, затем — изящное платье-футляр из мягкой шерсти цвета топленого молока. Панси кружила вокруг нее, как коршун: тут поправляла воротничок, там убирала лишнюю складку, критически прищуриваясь. — Смотри на себя, — шептала Панси, заставляя Гермиону повернуться к огромному зеркалу в золоченой раме. — Ты же красавица, когда не пытаешься спрятаться за горой пергамента. Этот крой подчеркивает твою талию, а не скрывает ее, как-то, что ты носишь обычно. Панси была неумолима. Она заставила Гермиону примерить десятки нарядов, попутно читая целую лекцию о том, как правильно сочетать аксессуары и почему туфли на небольшом каблуке — это не орудие пытки, а «инструмент власти». Она выбирала ткани, которые были мягкими на ощупь и благородными на вид, отбрасывая все слишком кричащее или вульгарное. К удивлению Гермионы, Панси обладала безупречным вкусом, который учитывал не только моду, но и характер самой Грейнджер. — Вот, это берем. И те перчатки из кожи дракона — они идеально подойдут к твоему новому пальто, — Панси победно захлопнула свой кошелек, когда гора покупок на прилавке достигла внушительных размеров. Гермиона смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Из зеркала на нее глядела уверенная, элегантная девушка, в чьих глазах, помимо привычного блеска знаний, появилось нечто новое — осознание собственной привлекательности. Панси, довольная результатом, по-хозяйски поправила выбившуюся кудряшку на виске подруги. Выходя из магазина под весеннее солнце, нагруженные пакетами, они смеялись, и Гермиона впервые почувствовала, что мода может быть не менее увлекательной, чем древние руны, если рядом есть кто-то, кто видит в тебе не только «самую умную ведьму поколения», но и просто красивую девушку.

***

Иногда уединенные тренировки Малфоя и Поттера в пустующем классе ЗОТИ переставали быть дуэлями двух соперников. Стоило тяжелой двери скрипнуть, пропуская в зал остальную четверку друзей, как атмосфера мгновенно разряжалась, превращаясь в чистый и неконтролируемый хаос. Тишина, в которой слышалось лишь тяжелое дыхание и свист заклинаний, взрывалась хохотом Блейза, ворчанием Рона и звонким голосом Панси. С приходом друзей тренировка неизменно превращалась в какой-то магический сумбур. Рон, воодушевленный успехами Гарри, тут же рвался в бой, пытаясь продемонстрировать новые приемы, но часто запутывался в собственной мантии или вызывал каскад искр, которые заставляли всех разлетаться в разные стороны. Блейз, вместо того чтобы серьезно спарринговаться, использовал магию для совершенно пустяковых целей: он мог в разгар дуэли зачаровать кроссовки Рона так, чтобы те начали танцевать чечетку, или наколдовать над головой Гарри крошечное розовое облако, из которого сыпались конфетти. — Поттер, твое «Протего» было бы куда убедительнее, если бы ты не выглядел так чертовски горячо, когда злишься! Я почти готов сдаться без боя, — пропел Забини, томно прикрыв глаза и уворачиваясь от шуточного проклятия Драко. Панси и Гермиона обычно оккупировали парты в углу, превращая их в импровизированную трибуну. Но и они не оставались в стороне. Пока Грейнджер пыталась методично комментировать ошибки Гарри в произношении заклинаний, Панси подначивала Драко, выкрикивая советы в духе: «Драко, милый, испорти ему прическу, она и так безнадежна!». В какой-то момент Гермиона не выдерживала и сама вступала в бой, демонстрируя такое владение щитовыми чарами, что даже Малфой уважительно замолкал на секунду, прежде чем запустить в нее безобидным «Титилландо». Класс наполнялся свистом пролетающих подушек, которые Рон трансфигурировал из старых книг, и разноцветными вспышками. Драко, поначалу пытавшийся сохранять маску строгого наставника и раздраженно закатывавший глаза на каждую выходку Блейза, в конце концов сдавался. Его язвительные замечания становились все менее колючими и все более смешными. Однажды, когда Блейз случайно превратил уши Рона в огромные лопухи, Драко не выдержал и расхохотался в голос — открыто и искренне. Гарри, стоя в центре этого безумия, чувствовал, как у него болят ребра от смеха. Это было странное, совершенно немыслимое зрелище: Слизерин и Гриффиндор, перемешавшись в одну кучу, устраивали магическую потасовку, где вместо боевых заклятий летали мыльные пузыри, меняющие цвет, и щекочущие чары.

***

Утро финального испытания ворвалось в спальню мальчиков вместе с резким и пронзительным светом утреннего солнца. В гостиной Гриффиндора уже вовсю кипела жизнь. Рон и Гермиона ждали Гарри у самого входа, и их вид мог бы напугать любого: Рон нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя значок «Поддержите Гарри Поттера — настоящего чемпиона» (пару таких экземпляров Паркинсон и Грейнджер сделали совсем недавно), а Гермиона судорожно сжимала в руках справочник по защитным заклинаниям. — Гарри, ты как? — Рон тут же подлетел к нему, едва Поттер спустился по лестнице. Гермиона, не дав Гарри ответить, начала засыпать его наставлениями, ее голос заметно дрожал. — Пожалуйста, Гарри, будь осторожен! Плевать на Кубок, если станет совсем тяжело, возвращайся к нам поскорее. Гарри смотрел на них и чувствовал, как спокойствие обволакивает его. Он ожидал, что его будет трясти от ужаса перед финальным испытанием, что колени будут подгибаться при одной мысли о турнире, но вместо этого он ощущал легкость. Месяцы изнурительных тренировок в классе под присмотром Малфоя, бесконечные дуэли, от которых ныло все тело, и отточенные до автоматизма движения палочки сделали свое дело. Незнание того, что именно подготовили для них организаторы, конечно, давило тяжелым грузом где-то на периферии сознания, но теперь это было скорее терпимое напряжение, чем сковывающий страх. Ему просто хотелось, чтобы все это наконец закончилось. Этот бесконечный год, полный подозрений, косых взглядов и смертельного риска, должен был завершиться сегодня вечером. В голове Гарри билась ясная и простая мысль: победа больше не была для него так важна. Если кубок достанется кому-то другому — пускай. Он больше не чувствовал нужды доказывать всему миру свою исключительность. У него было нечто гораздо более ценное, чем кубок с выгравированным именем. Накануне вечером, когда они все шестеро в последний раз перед финалом собрались в библиотеке, было принято важное решение. Панси, вальяжно развалившись на стуле, заявила, что при любом раскладе — выиграет ли Поттер, проиграет ли — на следующий день они все отправляются в «Три метлы». Блейз пообещал заказать столько сливочного пива, сколько сможет выпить целый факультет, а Драко лишь коротко кивнул, подтверждая, что тоже придет. Именно поэтому Гарри не терпелось поскорее закончить этот турнир и расслабиться в компании друзей. Стоя в центре гриффиндорской гостиной, Гарри невольно улыбнулся. Ему было тепло от осознания того, что за пределами этого лабиринта его ждут люди, которые стали для него целой вселенной. Чудесные, странные, порой невыносимые, но свои. Панси с ее острым языком, Блейз с его глупыми шутками, Рон, готовый броситься за ним в огонь, Гермиона, знающая ответы на все вопросы, и Драко… Драко, чей взгляд теперь давал больше сил, чем любые подбадривающие крики трибун. Гарри был готов войти в этот лабиринт, потому что знал: что бы ни случилось внутри, снаружи его встретят не как «Мальчика-который-выжил», а как друга, которого очень ждут.

***

Этим вечером Большой зал гудел больше обычного, все студенты с нетерпением ждали финального испытания. Гарри сидел на своем месте за гриффиндорским столом, и, к своему собственному глубочайшему изумлению, обнаружил, что его аппетит не пропал. Тот самый тошнотворный и липкий комок волнения, который обычно железным кулаком сдавливал его горло перед важными матчами по квиддичу или другими двумя испытаниями, сегодня почти полностью растворился, уступив место хрупкой, но все же уверенности в себе. Стоило Гарри на мгновение оторваться от своей тарелки и перевести взгляд через весь зал на слизеринский стол, как он тут же наткнулся на целую бурю безмолвной, но невероятно мощной поддержки. Панси Паркинсон, выглядевшая как всегда безупречно, поймала взгляд Поттера и, подняв руки над массивным дубовым столом, решительно показала Гарри два больших пальца вверх. Ее губы беззвучно, но предельно четко артикулировали каждое слово: «Ты справишься, Поттер!». Рядом с ней Блейз Забини, вальяжно отодвинув в сторону наполовину пустой кубок с тыквенным соком, ободряюще подмигнул и послал Гарри воздушный поцелуй. Сидящие рядом с Гарри Рон и Гермиона вели себя так, будто сами готовились в любую секунду пойти на испытание вместо своего друга. Рон с каким-то лихорадочным усердием пододвигал к Гарри тарелку за тарелкой: то с овсяным печеньем, то со свежими булочками. — Гарри, если увидишь там что-то совсем страшное, ну, ты понимаешь… — шептал Рон. — Просто вспомни все тренировки! Я видел, сколько сложнейших заклинаний ты отбил от Малфоя на прошлой неделе. Ты просто зверь, друг, помни об этом! Гермиона же, почти не притронувшись к своей порции каши, сидела неестественно прямо. Она то и дело накрывала ладонь Гарри своей. — Мы будем рядом, Гарри. Если что-то пойдет не так, мы обязательно найдем способ помочь, — прошептала Гермиона. Гарри смотрел на своих друзей — и на тех, кто сидел рядом, и на тех, кто находился по другую сторону зала, посылая ему немые сигналы поддержки, и чувствовал, как его сердце до краев наполняется искренней благодарностью. Внутри себя Гарри благодарил каждого, прекрасно понимая, что без них он бы сломался, выгорел или просто сдался еще на первом испытании с драконами. Их вера в него была его самой мощной магией, куда более действенной и надежной, чем любое боевое заклинание. Когда последние крошки ужина окончательно исчезли с тяжелых тарелок, шум в зале мгновенно, словно по щелчку, стих. Альбус Дамблдор медленно поднялся со своего резного кресла в самом центре преподавательского стола. Директор выглядел по-настоящему величественно: его длинная серебристая борода мерцала в лучах закатного солнца, а взгляд сейчас был предельно сосредоточенным и серьезным. Его голос, многократно усиленный магическим заклинанием «Сонорус», раскатисто и мощно пронесся под сводами потолка, объявляя всем, что час великого финала настал. Дамблдор официально провозгласил начало последнего испытания Турнира Трех Волшебников и торжественно пригласил всех студентов, преподавателей и именитых гостей проследовать за ним к квиддичному полю. Огромный стадион для квиддича, который Гарри привык видеть залитым солнечным светом и заполненным ликующей толпой, теперь преобразился до неузнаваемости, превратившись в нечто зловещее и чуждое. Вместо ровно подстриженного зеленого газона перед Гарри возвышались исполинские, иссиня-черные стены живой изгороди, достигающие двадцати футов в высоту. Они стояли плотной стеной, от них веяло могильным холодом и первобытной магией, которая, казалось, впитывала в себя все звуки окружающего мира. Небо над Хогвартсом начало затягиваться глубокими сумерками, окрашивая горизонт в фиолетовые и багровые тона, а первые звезды уже робко проглядывали сквозь дымку редких облаков. Гарри стоял у самого края магического лабиринта. Вокруг него кипела жизнь, на трибунах, возвышавшихся по периметру поля, собрались сотни людей: студенты всех трех школ, министерские чиновники, репортеры и просто любопытные зеваки. Гул голосов, выкрикивающих имена чемпионов, свист и аплодисменты сливались в единый монотонный фон. Рядом с ним стояли остальные чемпионы. Седрик Диггори коротко кивнул Гарри. Виктор Крам стоял чуть поодаль, ссутулив свои мощные плечи, его темные глаза были прикованы к входу в лабиринт. Флер Делакур, вопреки своей обычной невозмутимости, мелко дрожала, и ее серебристые волосы померкли в сгущающихся тенях, пока она нервно сжимала палочку в тонких пальцах. Людо Бэгмен, сияющий в своей потасканной квиддичной мантии, выступил вперед, и его магически усиленный голос перекрыл шум стадиона, заставляя трибуны на мгновение замолкнуть. Он начал объяснять правила: кубок Трех Волшебников спрятан в самом сердце лабиринта, и тот, кто первым коснется его, принесет победу своей школе. Участникам разрешено пользоваться только палочкой и смекалкой. Если что-то пойдет не так, участникам следует послать в воздух красные искры — это будет означать, что чемпион выбывает из испытания, и тогда сотрудники Министерства магии и преподаватели немедленно придут на помощь и выведут его из лабиринта. Бэгмен подмигнул Гарри, но тот лишь сильнее сжал рукоять своей палочки, чувствуя, как потеют ладони. Дамблдор подошел к чемпионам и положил руку на плечо Гарри. На секунду в его очках-половинках отразился холодный блеск лабиринта. Директор не сказал ни слова, но его присутствие было лучше любых напутствий. Профессор Грюм, стоявший неподалеку, сверлил Гарри пристальным взглядом. Затем раздался первый свисток. Гарри и Седрик, как лидеры турнирной таблицы, должны были войти в лабиринт первыми. Гарри сделал глубокий вдох, наполняя легкие прохладным вечерним воздухом. Перед тем, как окончательно исчезнуть в зияющей темноте лабиринта, Гарри на мгновение замедлил шаг и, поддавшись импульсу, обернулся к трибунам. В этом море лиц, флагов и разноцветных мантий его взгляд, словно по заклинанию, мгновенно выхватил небольшое, но невероятно яркое пятно в первом ряду. Там, в самом эпицентре гриффиндорского сектора, но в окружении серебристо-зеленых цветов, стояли его друзья. Зрелище было настолько нелепым и в то же время вдохновляющим, что у Гарри на секунду перехватило дыхание. Рон Уизли буквально перевешивался через перила, опасно балансируя на самом краю. Его лицо, усыпанное веснушками, раскраснелось из-за крика, а в руках он яростно сжимал огромный самодельный плакат, на котором алые буквы «ПОТТЕР — НАШ ЧЕМПИОН» то и дело вспыхивали магическим светом. Рядом с ним Гермиона Грейнджер сложила ладони рупором у рта. Ее волосы, растрепанные вечерним ветром, превратились в дикое облако, а глаза горели такой верой в него, что Гарри всем телом почувствовал этот заряд энергии. Она что-то кричала, и, хотя слов было не разобрать, ее отчаянная жестикуляция говорила сама за себя. Но еще удивительнее было видеть тех, кто стоял по обе стороны от них. Панси Паркинсон активно махала рукой, и в ее ладони зажат был шелковый платок с гриффиндорским львом — жест, который в другое время вызвал бы скандал на всю школу. Блейз Забини стоял по правую руку от Рона и тоже не оставался в стороне. Он широко улыбался, демонстрируя ряд ослепительно белых зубов, и при каждом выкрике Уизли одобрительно хлопал того по плечу. И прямо в центре этой шумной компании сидел Драко Малфой. Он был единственным, кто не кричал, не махал руками и не размахивал флагами. Одетый в безупречную черную мантию, он сидел неестественно прямо, резко выделяясь своей платиновой шевелюлой на фоне сумерек. Когда Гарри нашел его глазами, Драко медленно поднял голову. Их взгляды встретились на краткий миг, пронзая расстояние между трибунами и входом в лабиринт. Драко коротко, едва заметно кивнул. Глядя на эту невероятную пятерку, на своих старых друзей и новых союзников, сплотившихся ради него, Гарри осознал, что теперь за его спиной стоит сила, о которой не подозревал никто из организаторов турнира. Он видел, как Рон снова что-то закричал, указывая на него пальцем, как Панси рассмеялась, поймав взгляд Гарри, и как Драко, продолжая хранить молчание, не отрывал от него своего пронзительного взгляда. Эти переплетенные алые и зеленые шарфы и их общая вера в его успех стали последним, что Гарри запечатлел в своей памяти перед тем, как окончательно развернуться к лабиринту. Теперь тишина, царившая за живой изгородью, не казалась ему такой пугающей. И Гарри шагнул вперед. В лабиринте царила непроглядная тьма, поглощавшая все вокруг. Гарри шел вперед, вытянув палочку, на конце которой дрожал бледный, холодный огонек «Люмоса». Высокие стены из живой изгороди, смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску чернильного неба, на котором безразлично мерцали далекие звезды. Каждый шаг отдавался глухим шорохом по рыхлой, влажной земле. Вскоре тишина начала заполняться странными звуками: где-то за стенами раздавался треск сучьев, отдаленные крики и шорох чего-то огромного, пробирающегося сквозь заросли. Гарри свернул налево, затем направо, стараясь придерживаться выбранного направления, но лабиринт словно издевался над ним, постоянно меняя очертания в колеблющемся свете палочки. Воздух здесь был спертым, наполненным неприятным запахом гниющих листьев. Внезапно из густого тумана, поползшего по земле, вынырнуло первое препятствие — золотистое марево, висящее в воздухе. Гарри осторожно коснулся его кончиком палочки, и мир вокруг мгновенно перевернулся: небо оказалось под ногами, а земля — над головой. Головокружение было невыносимым, кровь прилила к лицу, и только неимоверным усилием воли Поттер заставил себя сделать шаг вперед, прорываясь сквозь морок, пока все не вернулось на свои места. Едва он перевел дух, как из-за поворота донеслось яростное щелканье и запах паленого мяса. Гарри замер, и в ту же секунду на него вылетел огромный соплохвост, выросший до невероятных размеров. Его панцирь тускло поблескивал, а из хвоста вырывались струи пламени, освещая колючие стены изгороди кроваво-красным светом. Гарри едва успел отпрыгнуть, когда тварь с глухим ударом врезалась в землю там, где он стоял секунду назад. «Импедимента!» — выкрикнул он. Заклинание лишь замедлило монстра, давая Гарри время обогнуть его и броситься вглубь очередного коридора, чувствуя, как пот заливает глаза под очками. Дальше путь преградил сфинкс — величественное и пугающее существо с телом льва и лицом женщины. Она не нападала, лишь перегородила проход, предлагая решить загадку. Гарри чувствовал, как драгоценные секунды утекают сквозь пальцы, пока он лихорадочно перебирал в уме варианты ответа. Когда правильное слово — «Скорпион» — сорвалось с его губ, сфинкс медленно отошла в сторону, одарив Поттера пронзительным взглядом, от которого по спине пробежал холодок. Гарри бросился вперед, и вскоре впереди стало виднеться странное голубоватое сияние. Это был Кубок Трех Волшебников. Он стоял на невысоком постаменте в самом центре просторной поляны, его серебряные ручки в форме драконов искрились в магическом свете. С другой стороны, на поляну, тяжело дыша и спотыкаясь, выбежал Седрик Диггори. Его мантия была разорвана, на щеке зияла глубокая царапина, а взгляд был полон отчаянной решимости. В этот же миг между ними и Кубком из земли начали подниматься огромные членистоногие лапы акромантула. Огромный паук, размером с небольшую карету, щелкая жвалами, преградил им путь, готовясь к атаке. Гарри и Седрик обменялись короткими взглядами. Они одновременно подняли палочки, выкрикивая оглушающие заклятия, пока воздух вокруг них вибрировал от мощи столкнувшихся чар и яростного рева чудовища. Гулкие удары лап о землю, вспышки красного и синего света смешались в едином безумном танце у самого подножия пьедестала, где заветная победа была уже на расстоянии вытянутой руки. Когда пораженный акромантул, похрамывая, скрылся в одной из стен зеленой изгороди, Гарри и Седрик стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Сияние Кубка Трех Волшебников, стоявшего на постаменте в нескольких шагах от них, заливало поляну призрачным светом, подсвечивая их измученные, покрытые грязью и кровью лица. Седрик, прислонившись к стене изгороди, смотрел на Кубок. — Бери его, — хрипло произнес Седрик, вытирая кровь с пореза на щеке. — Ты заслужил его больше. — Нет, — Гарри покачал головой. — Ты первым нашел его, Седрик. Они спорили, словно меряясь благородством. Гарри вспомнил лица своих друзей на трибунах и понял, что уже одержал свою победу — потому что они были у него. — Давай вместе, — вдруг предложил Гарри. — На счет «три» мы оба дотронемся до Кубка. Это все равно будет победа Хогвартса. Мы просто выиграем вдвоем. Лицо Седрика озарилось широкой улыбкой. Он кивнул, и они одновременно шагнули к постаменту. — На счет «три», — повторил Гарри. — Раз… два… три! Их пальцы синхронно замкнулись на холодных ручках Кубка. В ту же секунду Гарри почувствовал рывок в районе пупка. Земля ушла из-под ног, звуки лабиринта растворились в свистящем вихре, и мир превратился в безумную карусель красок. Спустя секунды, показавшиеся вечностью, они с глухим ударом рухнули на землю. Колени Гарри больно врезались в жесткую сухую траву. Вокруг была тишина, а воздух пах сыростью. Гарри увидел очертания покосившихся надгробий. Они были на кладбище. — Ты в порядке? — голос Седрика прозвучал приглушенно. Диггори поднялся, настороженно озираясь. — Где мы, Гарри? Гарри не ответил. Шрам на лбу начал пульсировать ослепляющей болью. В густой тени между могилами показался силуэт существа, несущего в руках странный сверток. — Прячься, Седрик! — выкрикнул Гарри, хватаясь за шрам, который теперь горел так, словно в него вонзили раскаленный меч. Седрик лишь встал на ноги шагнул вперед, выставив палочку перед собой. — Кто вы? — крикнул он. — Убей мальчишку. Раздался свистящий звук, и кладбище озарилось ядовито-зеленым светом заклинания «Авада Кедавра». Луч ударил Седрика прямо в грудь. Гарри увидел, как лицо Диггори застыло, а глаза мгновенно остекленели. Седрик рухнул на землю, и его тело с тяжелым стуком ударилось о землю. Он был мертв. В этот момент реальность вокруг Гарри треснула. Горло сдавило невидимым обручем, сердце начало колотиться так яростно, что, казалось, оно вышибет ребра из груди. Перед глазами заплясали черные пятна. Гарри пытался закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Его била крупная дрожь, а конечности стали ватными, в голове билась одна мысль: «Этого не может быть». Он смотрел на неподвижное тело Седрика и его пустые глаза, направленные в черное небо. Хвост приближался к нему, и Гарри, парализованный страхом и болью из-за горящего шрама, не мог даже пошевелиться. Паника лишила его воли, ужас был цепенящим. Гарри не мог отвести взгляд от Диггори. Может это все шутка? Или Гарри спит? В голове отчаянно бились все возможные варианты, кроме единственного и самого очевидного. Мгновение спустя Гарри оказался в висячем положении на холодном и скользком камне надгробия, прижатый к нему костлявыми руками мраморного ангела Смерти. Хвост разрезал ладонь Поттера, собрав вытекшую кровь в небольшой флакон. Грубые каменные руки статуи болезненно врезались в запястья Гарри, но боль была ничем по сравнению с тем леденящим ужасом, что разворачивался прямо перед его глазами. Воздух над огромным котлом дрожал от невыносимого жара. Внутри кипящего варева, вобравшего в себя кость отца, плоть слуги и кровь врага, происходило нечто противоестественное. И вот, сквозь густой пар, на свет явилось существо — худое, неестественно бледное, с лицом, напоминающим змеиный череп, и горящими алыми глазами. Лорд Волан-де-Морт вернулся. Гарри наблюдал, как по зову Темного Лорда из ночной тьмы один за другим материализовались Пожиратели смерти в черных мантиях и серебряных масках. Они вставали в круг, трепеща и пресмыкаясь перед своим господином. Страх Гарри достиг своего апогея, паника сдавливала грудь, не давая вздохнуть, но внезапно его взгляд зацепился за одну фигуру в этом зловещем кругу. Даже под капюшоном и маской были видны длинные, идеально прямые платиновые волосы, которые холодным серебром рассыпались по плечам Пожирателя. Это зрелище ударило Гарри больнее, чем любое заклинание. Он узнал эту осанку, эти чертовы волосы. В голове теперь была одна единственная мысль: «Люциус Малфой». Отец Драко стоял здесь, среди убийц, и склонял голову перед монстром, который только что приказал убить Седрика. Волан-де-Морт медленно шел вдоль круга своих слуг, его длинные белые пальцы ласкали рукоять палочки. Он остановился прямо перед Люциусом. — Люциус, мой скользкий друг… — прошипел Темный Лорд. — Твоя преданность была под вопросом, но результат… результат говорит сам за себя. Твой сын отлично справился со своей задачей. Эти слова обрушились на Гарри словно лавина, погребая под собой все: надежды, доверие, дружбу. Реальность вокруг него начала рассыпаться на мелкие осколки. Весь этот год, все эти тренировки, все советы на уроках зельеварения, прогулки в Хогсмиде, когда они пили сливочное пиво и смеялись над глупыми шутками Блейза — все это было ложью. Филигранной и расчетливой ложью. Вся помощь Драко в подготовке к турниру — это не было проявлением симпатии или началом новой дружбы и тем более не было сделано из страха перед Волан-де-Мортом. Драко просто вел его на убой. Он специально помогал Гарри побеждать, он оттачивал его реакцию, он страховал его от ошибок лишь для того, чтобы гарантировать: именно Поттер первым коснется Кубка-портала. Шок был настолько глубоким, что Гарри на мгновение перестал чувствовать пульсирующую боль в шраме. В памяти вспыхнул уверенный кивок Драко на трибунах перед входом в лабиринт. Тогда Гарри принял его за знак поддержки, но теперь он видел правду: это был кивок палача, провожающего жертву на эшафот. Каждый его взгляд, каждое движение — все было частью продуманного спектакля. Драко обманывал его каждую секунду, наслаждаясь тем, как легко «святой Поттер» ведется на его ложь. Сердце Гарри, еще недавно полное тепла к этим «чудесным людям», теперь превратилось в выжженную пустыню, а в ушах все еще звенел ледяной смех Волан-де-Морта, подтверждающий, что его предал единственный человек, которому он начал доверять вопреки всему миру. Какой же он идиот. Яростное и обжигающее пламя гнева вспыхнуло в груди Гарри, вытесняя липкий страх и парализующее оцепенение. Эта ярость была неконтролируемой. Она кипела в жилах, заставляя кровь стучать в висках. Каждое слово Волан-де-Морта о «безупречной работе» Малфоя вонзалось в сердце раскаленным шипом, и эта боль трансформировалась в неистовое желание уничтожить, разорвать, испепелить все вокруг. Его предали. Его использовали как послушную куклу, выставляя на посмешище перед всем этим кругом убийц. Гарри больше не дрожал. Его пальцы, впившиеся в холодный камень надгробия, напряглись до боли в суставах, а в глазах за линзами очков зажегся безумный огонь. Когда Хвост по приказу хозяина отпустил гриффиндорца, Гарри не упал — он едва удержался, чтобы не броситься на монстра с голыми руками, ведомый лишь этой ослепляющей ненавистью. Волан-де-Морт разразился сухим и безжизненным смехом, от которого содрогались тени между могил. Он вернул Гарри палочку, издевательски приглашая на дуэль, и это стало последней каплей. Когда Темный Лорд поднял свою тисовую палочку, выкрикивая «Круцио», Гарри рычал от ярости, принимая бой. Боль от заклятия пыток была невыносимой, она разрывала нервы, словно тысячи раскаленных ножей, но гнев Гарри был сильнее. Он поднялся с колен, шатаясь, сплевывая кровь и глядя прямо в алые змеиные глаза. В нем больше не осталось места для паники. Была только чистая жажда мести за Седрика, за обманутое доверие, за каждую секунду, проведенную рядом с Малфоем. — Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри в тот же миг, когда Волан-де-Морт в ответ прошипел «Авада Кедавра». Красный и зеленый лучи столкнулись в ночном воздухе, высекая снопы искр, которые тут же осветили кладбище. Воздух вокруг них задрожал, наполнившись гулом тысячи колоколов. Палочки соединились тонкой и вибрирующей нитью света. Гарри чувствовал, как его рука онемела от колоссального напряжения, но он продолжал вливать в этот поток всю свою злость, все свое разочарование. Из палочки Темного Лорда начали выходить призрачные тени — жертвы его преступлений, и среди них Гарри увидел Седрика. Диггори стоял рядом, его полупрозрачное лицо было спокойным, и он лишь прошептал: «Забери мое тело, Гарри… Пожалуйста, верни меня родителям». Эти слова окончательно укрепили решимость Поттера. Он не оставит его здесь. Он не позволит этим тварям глумиться над ним. Внезапно Гарри резко разорвал магическую связь, из-за чего кладбище озарила ослепительная вспышка. Пожиратели смерти в замешательстве отпрянули, и Гарри, не теряя ни секунды, бросился в сторону, где в высокой траве белело лицо Седрика. Каждое движение давалось ему с трудом, легкие горели, а шрам пульсировал так, будто череп вот-вот расколется надвое. Он упал на колени рядом с телом друга, намертво вцепившись в его холодную руку. Другой рукой он отчаянно потянулся к Кубку-порталу, который валялся неподалеку. — Акцио, Кубок! — прохрипел он, когда заклятия Пожирателей начали ворошить землю рядом с его головой. Рывок Портала был еще более жестоким, чем в первый раз. Мир снова превратился в безумный вихрь красок, и Гарри, прижимая к себе неподвижное, тяжелое тело Седрика, чувствовал, как магия тащит их сквозь пространство. Вспышка света, оглушительный шум, и вот они уже на залитом огнями стадионе. Гарри рухнул на траву, задыхаясь от рыданий, которые наконец прорвались сквозь плотину гнева. Оглушительный рев трибун обрушился на Гарри подобно сокрушительному камнепаду, едва его пальцы коснулись травы родного стадиона. Оркестр, спрятанный где-то за судейскими ложами, взорвался бодрым, торжествующим маршем, а сотни студентов в едином порыве вскочили со своих мест, размахивая флагами и выкрикивая его имя. Золотистые искры фейерверков расцветали в темном небе, отражаясь в очках Поттера. Гарри лежал на земле, и его пальцы мертвой хваткой впились в холодную ткань мантии Седрика на уровне его предплечья. Его всего трясло в неконтролируемой мелкой лихорадке. Зубы стучали друг об друга, а мышцы свело настолько, что они казались каменными. Он прижимался лицом к сухой траве поля, задыхаясь от пыли и собственного прерывистого хриплого дыхания, которое больше напоминало стон загнанного в угол зверя. Кубок Трех Волшебников, ставший причиной этого кошмара, валялся рядом, тускло мерцая в свете факелов. Дамблдор и Макгонагалл первыми побежали к Поттеру. Директор двигался с пугающей для своего возраста скоростью, его длинная мантия развевалась на бегу, а лицо теперь было искажено тревогой. Минерва Макгонагалл, побледневшая до неузнаваемости, прижала руку к груди, ее губы беззвучно шевелились, когда она увидела две неподвижные фигуры в центре поля. Они приблизились к Гарри, и Дамблдор опустился на колени, пытаясь привлечь внимание Гарри, коснуться его плеча, но Поттер лишь сильнее сжался в комок, не размыкая пальцев на теле Диггори. — Гарри! Гарри, отпусти его! — голос Дамблдора пробивался сквозь гул толпы, но для Гарри он был похож на далекое эхо. Поттер поднял голову, и его лицо, покрытое слоем кладбищенской грязи, засохшей кровью и солеными дорожками слез, заставило Макгонагалл в ужасе отшатнуться. Расширенные глаза Поттера смотрели сквозь директора, видя перед собой лишь змеиное лицо монстра и зеленый свет смертельного заклятия. Он схватил Дамблдора за край мантии, его пальцы дрожали так сильно, что он едва мог зацепиться за ткань. — Он вернулся… — голос Гарри сорвался на хриплый шепот, он буквально выплевывал слова вместе с воздухом, которого катастрофически не хватало в легких. — Он вернулся… Волан-де-Морт… он здесь… он убил Седрика… он вернулся! Гарри задыхался, его грудная клетка ходила ходуном, а охватывающая разум паника достигла своего апогея здесь, под музыку и радостные крики. Он не слышал, как музыка начала захлебываться и затихать, как на трибунах воцарилась ледяная тишина, сменяющаяся первыми возгласами ужаса. Он чувствовал только холод тела Седрика под своими пальцами и обжигающую боль в шраме. В этот момент сквозь толпу, расталкивая судей и министерских чиновников, прорвался Амос Диггори. Его лицо, еще секунду назад сиявшее отцовской гордостью, мгновенно осунулось. Он замер в нескольких шагах, глядя на своего сына, который лежал на траве с открытыми, остекленевшими глазами, в которых навсегда застыло небо Хогвартса. — Седрик? — слабый, дрожащий голос отца утонул в наступившей тишине. — Седрик! Мой мальчик! Амос рухнул рядом с Гарри, его крик, полный нестерпимой боли, разорвал ночной воздух стадиона. Он обхватил голову сына, прижимая ее к себе, и его рыдания, громкие и захлебывающиеся, превратились в сплошной поток страдания. Гарри все еще не отпускал руку друга, чувствуя, как слезы Амоса капают на его собственные пальцы, и это окончательно раздавило его, погружая в бездну отчаяния прямо на глазах у всей школы. Рон и Гермиона прорвались сквозь толпу, словно два тарана, не обращая внимания на суету преподавателей и истошные крики, заполнившие пространство стадиона. Они упали на колени в грязь рядом с Гарри, и их руки, теплые и живые, тут же вцепились в его плечи, пытаясь вырвать того из панического транса. Гарри все еще судорожно сжимал мантию Седрика, его пальцы закостенели, превратившись в белые, негнущиеся палки, а из груди вырывались надрывные всхлипы. Рон, чей голос дрожал от ужаса, бормоча что-то обхватил запястье Гарри, мягко, но настойчиво пытаясь разжать его хватку, в то время как Гермиона, заливаясь слезами, прижимала голову Поттера к своему плечу, закрывая его собой от страшного зрелища, рыдающего над сыном Амоса Диггори. Учителя и министерские чиновники в это время лихорадочно оттесняли толпу. Макгонагалл и Грюм стояли живым щитом, не давая другим студентам приблизиться к эпицентру трагедии. На трибунах замерли остальные ученики, в числе которых были Панси, чье лицо застыло в ужасе, и Блейз, пытающийся выглядеть спокойно, но чьи руки неконтролируемо пробивало мелкой дрожью. Кое-как, совместными усилиями, Рону и Гермионе удалось оттащить Гарри от тела Седрика. Поттер, лишенный опоры, обмяк в их руках, словно в его теле разом сломались все кости. Его взгляд, мутный от слез и налипшей пыли, медленно пополз вверх, к трибунам, мимо ярких огней и знамен, пока не замер на одной-единственной фигуре. Там, среди толпы, неподвижно стоял Драко Малфой. В голове Гарри воцарился хаос. Всего несколько мгновений назад, на кладбище, его распирала всепоглощающая ярость, он хотел уничтожить Малфоя за его предательство. Но сейчас, глядя на него сквозь пелену слез, Гарри внезапно почувствовал, как злоба вытекает из него вместе с последними силами. В душе не осталось места для гнева, там была только бесконечная, бездонная грусть. Гарри чувствовал себя невыносимо глупым. Мысль о том, что Рон и Гермиона были правы с самого первого дня, когда те узнали об их с Малфоем сделке, била под дых. Ему нельзя было доверять. Никогда нельзя было подпускать его так близко. Гарри корил себя за каждое мгновение, когда позволял себе расслабиться в присутствии Драко, за каждую секунду, когда верил в его искренность. Его глаза, красные и опухшие, не отрывались от платиновой макушки Малфоя. Гарри смотрел сквозь толпу, сквозь суетящихся магов и ревущий стадион, пока Рон крепко держал его за плечо, а Гермиона судорожно обнимала его, пряча лицо в его грязном свитере. Он тонул в осознании того, что его «дружба» была лишь инструментом в руках врага, а Седрик заплатил своей жизнью за его наивность. Гарри продолжал смотреть на Драко, захлебываясь слезами. Сквозь эту пелену слез проступило изборожденное шрамами лицо профессора Грюма. Его железная хватка сомкнулась на локте Гарри, и Грюм, не терпящим возражений тоном, потащил его прочь от стадиона, прочь от рыдающего Амоса Диггори и друзей. Гарри шел, едва переставляя ватные ноги, чувствуя, как его сознание окончательно проваливается в темноту. Когда дверь кабинета профессора захлопнулась, Грюм не предложил ему сесть или выпить воды. Он начал лихорадочно метаться по комнате, его деревянная нога издавала зловещий стук по каменному полу. — Ты видел его, Поттер? Ты видел, как он вернулся? — голос Грюма дрожал от нездорового возбуждения. Он запер дверь на засов и повернулся к Гарри. — Те, кто сбежал… те, кто не попал в Азкабан… Он их покарал? Он наказал их за то, что они отреклись от него? Гарри смотрел на профессора, и холодное осознание начало просачиваться сквозь панику. — Я все подготовил. Каждый твой шаг в этом лабиринте, каждая подсказка… Я следил, чтобы ты добрался до Кубка первым. Хотя этот мелкий хорек едва все не испортил, — Грюм выплюнул это имя с такой ненавистью, что Гарри вздрогнул. В этот момент, когда правда о Барти Крауче-младшем, скрывающемся под личиной Грюма, начала обретать форму в помутившемся сознании Гарри, дверь кабинета взорвалась с оглушительным грохотом. Древесина разлетелась в щепки, и в дверном проеме возник Альбус Дамблдор. Его лицо сейчас было охвачено гневом, а магия, исходящая от директора, заставила воздух в комнате завибрировать. Следом ворвались профессор Макгонагалл и Снейп. — Экспеллиармус! — голос Дамблдора прозвучал как удар грома. Лже-Грюма отбросило к стене, его палочка отлетела в сторону. Дамблдор подошел к нему, и Крауч-младший, чье лицо начало идти пятнами и бугриться из-за прекращающего свое действие Оборотного зелья, сжался в комок. Макгонагалл бросилась к Гарри, закрывая его собой, пока Снейп силой вливал в глотку самозванца Сыворотку Правды. Под воздействием зелья черты Грюма окончательно расплылись, обнажая бледное, потное лицо Барти Крауча-младшего. С самого дна сундука, стоящего в углу комнаты, донесся слабый стон, и когда Дамблдор осветил глубокую яму на его дне, Гарри увидел настоящего Аластора Грюма — изможденного, лишенного глаза и ноги, лежащего на дне. Все это время враг был прямо перед ними. Гарри смотрел на Барти Крауча, который продолжал бессвязно шептать о величии Темного Лорда, и чувствовал, как сознание начинает окончательно покидать его. Чтобы не потерять последние остатки рассудка, Гарри вышел из кабинета, едва волоча ноги. Он ничего не понимал. Сознание отказывалось склеивать разрозненные куски реальности: мертвое, застывшее лицо Седрика, безумный крик Барти Крауча-младшего и ядовитое шипение возродившегося монстра. Все это кружилось в голове безумным вихрем, лишая ориентации в пространстве. Он брел по коридорам замка, не замечая ни портретов, что испуганно шептались ему вслед, ни дрожащего света факелов. Внутри Гарри не осталось ни капли той ярости, что сжигала его на кладбище, не осталось даже слез. Была только пустота. Ноги сами привели его в ту самую галерею, но в этот раз Гарри не стал забираться на подоконник. Он просто сполз по стене и сел на холодный пол, прислонившись затылком к камню и глядя в пустоту перед собой безжизненным взглядом. В галерее раздались тихие, осторожные шаги. Гарри не обернулся. Он узнал эту походку, но его лицо все так же оставалось неподвижным. Драко Малфой остановился в нескольких метрах от гриффиндорца. Тот долго молчал, всматриваясь в неподвижную фигуру Гарри, и в тишине галереи было слышно его неровное дыхание. — Поттер… — Малфой запнулся, словно слова царапали ему горло. — Что… что ты там видел? Гарри ответил не сразу. Он продолжал смотреть в пустоту, даже не обернувшись к Малфою. Его голос звучал отстраненно. — Я видел кладбище. Я видел, как убили Седрика. Он сделал короткую паузу, все так же не поворачивая головы к Малфою. — А еще я видел твоего отца. Он стоял в кругу Пожирателей смерти. Он целовал подол мантии Волан-де-Морта. И я слышал, как Волан-де-Морт хвалил его. Хвалил тебя. Гарри наконец медленно перевел взгляд на Малфоя, но в его глазах не было ненависти — только бесконечная усталость. — Он сказал, что ты отлично справился. Малфой замер. Он стоял на достаточном расстоянии, боясь сделать даже шаг навстречу. Драко не пытался оправдываться, он просто молчал. Гарри снова отвернулся к стене, чувствуя, как внутри него окончательно гаснут последние крупицы того, что он когда-то называл надеждой. Он сидел на полу, маленький и сломленный, в то время как Малфой продолжал стоять в тени, не смея подойти ближе. Слово «ясно» сорвалось с губ Малфоя почти шепотом, безжизненно и сухо, повиснув в воздухе галереи. После этого снова воцарилась тишина. Они молчали долго, кажется, целую вечность, пока лунный свет медленно полз по полу. Гарри не шевелился, его взгляд оставался стеклянным, прикованным к невидимой точке в пустоте. — Все куда сложнее, чем ты думаешь, Поттер, — наконец произнес Малфой. Он сделал вдох, словно собираясь с духом перед прыжком в бездну. — Да, в самом начале… Грюм приказал мне втереться к тебе в доверие. Это была его идея. Он хотел, чтобы у него был кто-то рядом с тобой, кто мог бы направлять тебя. Малфой замолчал на секунду, нервно сжимая и разжимая пальцы, скрытые в складках дорогой мантии. Он все еще не смел подойти ближе. — Но потом… Грюм перестал делиться со мной подробностями. Видимо, он заподозрил, что я с ним не до конца честен. Поэтому я ничего не мог тебе подсказать ни про то золотое яйцо, ни про лабиринт. Грюм не говорил мне, зачем именно я должен тебе помогать, он просто требовал, чтобы ты чувствовал себя в безопасности рядом со мной. Гарри продолжал сидеть неподвижно. Ему казалось, что все это больше не имело значения, когда Седрик был мертв, а Волан-де-Морт жив. — Поттер, послушай меня! Я пытаюсь объяснить… уже после первого испытания все изменилось. Я понял, что в самом деле хочу помогать тебе. Не ради Темного Лорда, не ради отца и уж точно не по приказу Грюма. Я делал это, потому что… потому что сам так решил. Я не знал, что Кубок — это портал. Если бы я знал, клянусь Мерлином, я бы никогда не позволил тебе коснуться его! Малфой задыхался, его слова лились потоком, пока Гарри просто слушал. Он не перебивал, не спорил и не обвинял. Со стеклянным, абсолютно отсутствующим взглядом он смотрел перед собой. Слова Драко пролетали мимо него. У него больше не было сил для поиска оправданий или попыток отличить правду от очередной, еще более изощренной лжи. Малфой ждал. Он стоял, едва дыша, вглядываясь в профиль Поттера, надеясь на хоть какую-то вспышку гнева, на язвительный ответ — да что угодно. Но Гарри продолжал молчать, из-за чего Малфой пришел в бешенство. Его лицо исказилось, заливаясь румянцем. — Да ответь хоть что-нибудь! — внезапно выкрикнул Малфой. — Хватит изображать из себя мученика! Ты хоть понимаешь, идиот, что ты сейчас делаешь? Ты хоть соображаешь, какой ты кретин, Поттер, если решишь отвернуться от меня сейчас?! Драко начал метаться по узкому пространству коридора, размахивая руками. — Ты думаешь, мне было легко? Думаешь, я пошел на это ради удовольствия? Я рисковал всем, Поттер! Своим положением, расположением отца, своей чертовой жизнью, когда начал врать Грюму! А ты… Если ты сейчас отвернешься от меня, то ты самый безмозглый идиот во всей этой проклятой школе! Ты не выживешь без меня, я нужен тебе! Малфой кричал до хрипоты, его слова смешивались с прерывистым дыханием. Он стоял перед Гарри, содрогаясь от гнева и бессилия, глядя на Поттера сверху вниз. Наконец Гарри медленно перевел взгляд на Драко. В его глазах не было ни капли злобы, которую Малфой так отчаянно пытался спровоцировать. Там была лишь пустота. Гарри смотрел на него так, словно видел перед собой незнакомца, чья речь была ему глубоко неинтересна. Он выждал, пока эхо последнего крика Драко окончательно затихнет в дальних углах галереи. — Извини, — произнес Гарри спокойным, тихим и совершенно отстраненным голосом. — Но больше мы ничего друг другу не должны. Гарри не стал ждать ответа. Он медленно, с огромным трудом, словно каждое движение стоило ему невероятных усилий, начал подниматься с пола. Его суставы затекли, а тело казалось чужим и неповоротливым. Он встал, покачнувшись, и, ни разу не оглянувшись на замершего в тени Малфоя, побрел прочь. Гарри еле передвигал ногами, шаркая подошвами по каменным плитам. Коридоры казались бесконечными, а тени на стенах издевательски изгибались, но Гарри ничего этого не замечал. Он шел к портрету Полной Дамы. В его голове была тишина. Никаких мыслей о Малфое, о предательстве или о войне — только механическое переставление ног в сторону спальни Гриффиндора, где он надеялся наконец провалиться в забытье. Когда Гарри, пошатываясь, переступил порог гостиной, там воцарилась мертвая тишина. Десятки глаз — испуганных, любопытных, сочувствующих — устремились на него, но никто не посмел произнести ни слова. В этой гнетущей паузе единственным звуком стал всхлип Гермионы. Она, раскрасневшаяся от слез, с растрепанными волосами и дрожащими руками, мгновенно сорвалась с места и кинулась к Гарри. — Гарри! О, Гарри! — причитала она, почти захлебываясь рыданиями и намертво вцепляясь в него. Ее объятия были отчаянными, болезненно крепкими, словно она пыталась удержать друга в этом мире, не дать ему окончательно рассыпаться на части. — Мы так волновались… мы не знали, что думать… это было так страшно, Гарри, так ужасно! Гермиона уткнулась лицом в его плечо, и Гарри почувствовал, как его свитер намокает от ее слез, но он сам не мог даже поднять рук, чтобы обнять ее в ответ. Он стоял неподвижно, глядя в пространство поверх ее головы. Рон подошел почти вплотную, его лицо было непривычно бледным. Он положил свою тяжелую ладонь на плечо Гарри. Рон не стал тратить слов на утешения, вместо этого он медленно и невероятно злобно обвел гостиную своим тяжелым взглядом, в котором читалось явное предупреждение каждому, кто посмел бы задать хоть один вопрос или задержаться здесь дольше положенного. Под этим яростным взглядом Уизли студенты Гриффиндора, толпившиеся у камина и на лестницах, начали поспешно и бесшумно пятиться в сторону своих спален, бросая полные ужаса и жалости взгляды на своего чемпиона. Тихие шаги, шорох мантий и хлопанье дверей постепенно стихли, и вскоре в просторной гостиной, освещенной лишь затухающими углями, они остались втроем. Троица села в глубокие креслах перед камином, где последние алые угли медленно подергивались серым пеплом, выбрасывая в воздух редкие искры. Тени от их фигур, причудливо изломанные и неестественно длинные, плясали на стенах. Ни Рон, ни Гермиона не решались нарушить эту давящую на уши тишину. Они лишь изредка обменивались тревожными взглядами: Гермиона кусала губы, судорожно сжимая в пальцах промокший от слез платок, а Рон, сгорбившись, неотрывно смотрел на свои побелевшие костяшки пальцев, которыми он все еще крепко вцеплялся в подлокотник кресла. Они ждали, боясь, что любое неосторожное слово окончательно разрушит надломленного Гарри, что сидел перед ними, не моргая и почти не дыша. Внезапно Гарри начал рассказывать. Медленно, с пугающими паузами, он выкладывал перед ними все, что произошло: о Кубке-портале, удушающем запахе сырой земли на заброшенном кладбище, ослепляющей вспышке зеленого света, оборвавшую жизнь Седрика, и, наконец, о тошнотворном зрелище возрождения монстра в кипящем котле. Гарри говорил монотонно, подбирая слова, но при этом намеренно он ни словом не обмолвился о Люциусе Малфое, скрыв факт присутствия отца Драко в кругу Пожирателей смерти за общими фразами о людях в масках. Гермиона слушала его, зажав рот ладонью. Ее глаза расширились от невыразимого ужаса, а по щекам снова покатились слезы. Рон, казалось, перестал дышать вовсе, его лицо побледнело до цвета мела, и лишь челюсти плотно сжались, выдавая бушевавшую внутри бурю чувств. Они пытались вклиниться в его монолог, предлагали воды, пытались накрыть его плечи пледом, шептали слова поддержки, но Гарри оставался отстраненным. Он сидел прямо, не шевелясь, напоминая безэмоциональную куклу. Когда Гарри замолчал, Рон несколько раз сглотнул, прежде чем решился задать вопрос, который, очевидно, мучил его с того самого момента, как они покинули стадион. — Гарри… — Рон запнулся, понизив голос до шепота. — Скажи, Малфой… он нашел тебя? Когда тот урод, Грюм, потащил тебя в замок, он бросился вслед за вами, вид у него был совершенно безумный… Его едва остановили Дамблдор и Макгонагалл, а потом сами побежали за тобой. Ты видел его? — Да. Мы поговорили.

***

Последние дни учебного года словно слились в один лихорадочный сон. Замок, еще недавно гудевший от предвкушения финала Турнира, теперь погрузился в глубокий траур, который тяжелым саваном накрыл каждую башню, каждый потайной ход и даже залитые июньским солнцем лужайки. Флаги факультетов были приспущены, а в коридорах теперь царила тишина, нарушаемая лишь редким шепотом и шарканьем подошв. Гарри чувствовал себя так, словно его тело набили мокрым песком. Каждое движение требовало колоссальных усилий воли. Он бесконечно устал. Сон не приносил облегчения, превращаясь в череду кошмаров, а явь была лишь их продолжением. Гарри часами мог сидеть над полной тарелкой еды, не в силах поднести вилку ко рту. Он ощущал себя стариком, запертым в теле пятнадцатилетнего подростка. Апатия стала его единственной защитой, его коконом, сквозь который едва пробивались голоса Рона и Гермионы. Блейз Забини, Панси Паркинсон и Драко Малфой больше не искали встречи с гриффиндорцами. Они перестали подходить к их троице в библиотеке, не задерживались в коридорах и даже в Большом зале не поворачивали головы в сторону гриффиндорского стола. Они будто стали призраками, растворяясь в тенях подземелий, как только Гарри оказывался поблизости. Рон и Гермиона по-своему интерпретировали поведение слизеринцев. Сидя в тени раскидистого бука у озера, они вполголоса обсуждали это, стараясь не слишком ранить Гарри, который безучастно смотрел на водную гладь. Гермиона, кусая губы, предположила, что слизеринцы просто напуганы не меньше остальных. Гриффиндорцы решили для себя, что их новым друзьям тоже нужно время, чтобы оправиться от шока, осмыслить возвращение Темного Лорда и ту страшную цену, которую пришлось заплатить Хогвартсу. Они верили, что это просто пауза, вызванная горем, не подозревая, что случилось между Гарри и Драко. Поттер слушал их рассуждения, не в силах произнести ни слова, прокручивая в голове мысль о том, что никакое время не способно исцелить то, что было изначально построено на лжи.

***

Небо над Хогвартсом в день отъезда было пронзительно-голубым, словно природа намеренно игнорировала тот траур, который окутал замок и сердца его обитателей. Гарри стоял на самой вершине Астрономической башни, вцепившись пальцами в холодные зубцы каменного парапета. Ветер здесь был резким, он нещадно трепал его подол мантии и растрепывал волосы, но Гарри не чувствовал холода. Он вообще почти ничего не чувствовал физически, пребывая в состоянии оцепенения. Прошла неделя со смерти Седрика. Несмотря на прошедшее время, Гарри так и не смог прийти в себя. С вершины башни открывался вид на все то, что Гарри так любил, но что теперь казалось ему безвозвратно испорченным. Он смотрел вниз, на кареты, запряженные невидимыми существами, которые уже начали выстраиваться у главных ворот, на копошащиеся фигурки студентов, спешащих занять места, на сверкающую гладь Черного озера. Все это выглядело как декорации к спектаклю, в котором он больше не хотел играть. Астрономическая башня стала его единственным убежищем. Здесь он проводил часы напролет, пытаясь обдумать то, что не поддавалось никакому логическому осмыслению. Мысли в его голове двигались медленно и тяжело. Смерть Седрика стояла перед глазами каждое мгновение, когда он закрывал веки. Гарри раз за разом прокручивал в памяти события на кладбище, пытаясь понять, когда все пошло не так, но неизменно возвращался к одному и тому же — к тому моменту, когда он предложил Диггори коснуться Кубка вместе. Эта благородная, как ему тогда казалось, идея превратилась в смертный приговор, и вина за это камнем лежала на его плечах, не давая вздохнуть полной грудью. Но еще чаще, вопреки его воле, мысли соскальзывали к Драко Малфою. Он спрашивал себя: был ли хоть один миг искренности в их «дружбе»? Или Малфой действительно настолько талантлив в притворстве, что смог заставить его поверить в невозможное? Ответа не было, только глухая тишина и свист ветра в ушах. Гарри чувствовал себя бесконечно одиноким на этой высоте. Он понимал, что учебный год окончен, что скоро он окажется на Тисовой улице. Ему просто хотелось, чтобы этот гул в голове прекратился. До отхода «Хогвартс-экспресса» оставались считанные часы, когда за спиной Гарри раздался знакомый звук шагов по каменным ступеням. — Нам надо поговорить, — тихо сказал Малфой. Гарри даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть вдаль, но почувствовал, как сердце предательски сжалось, пропустив удар. Этот голос теперь вызывал лишь фантомную боль под ребрами. Гарри не обернулся, и Малфой, не дожидаясь ответа, заговорил снова. — Поттер, просто поверь мне. Я правда на твоей стороне. После всего… после смерти Диггори, после ареста Крауча, после того, во что на моих глазах превращается мой отец… — Драко запнулся, и Гарри услышал, как он судорожно сглотнул. — Я не хочу быть там. — Уходи, Малфой, — сухо ответил Гарри. Он не хотел больше слышать оправданий, не хотел снова чувствовать хоть крупицу надежды. — Я готов на Непреложный обет, — внезапно произнес Драко. Эти слова заставили Гарри вздрогнуть. Он медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, обернулся. Драко стоял в нескольких шагах от него, и вид у него был настолько отчаянным, что Гарри невольно замер, рассматривая его. Малфой выглядел так, будто не спал всю ту неделю, что они не виделись. Его всегда безупречные платиновые волосы были растрепаны и спутаны ветром, дорогая мантия помята, а под красными и опухшими глазами залегли темные круги. — Что это? — спросил Гарри, стараясь звучать безразлично. Малфой подошел ближе. Его голос дрожал, когда он начал объяснять суть древнего заклинания. Он говорил о невидимых цепях, магической клятве, которую невозможно расторгнуть, о том, что палочка третьего лица скрепляет обещание огненными узами. Гарри внимательно слушал слизеринца, постепенно осознавая, насколько серьезное обязательство хочет взять на себя Малфой. — Ты же понимаешь, что умрешь, если снова обманешь меня? — спросил Гарри, глядя прямо в покрасневшие глаза слизеринца. Малфой не отвел взгляда и медленно кивнул. Прохладный июньский ветер трепал их мантии, бросая пряди волос на лица. И несмотря на апатию, что сковывала его сердце последние дни, Гарри почувствовал, как в груди шевельнулось что-то, похожее на проблеск знакомого тепла. — Хорошо. Я согласен на Непреложный обет. Как только Гарри произнес свое согласие, Малфой стремительно обернулся к выходу с лестницы, словно заранее знал, что этот момент настанет. Из густой тени дверного проема, тяжело дыша и прижимая к груди массивный, обтянутый потертой кожей, фолиант, вышла Гермиона. Ее появление не вызвало у Гарри удивления — в его нынешнем состоянии все казалось частью странного затянувшегося сна. — Привет, Гарри, — негромко произнесла Гермиона. Она подошла ближе, и Поттер заметил, как дрожат ее пальцы, впившиеся в корешок огромной книги. Ветер на вершине башни стал злее, он перелистывал страницы фолианта, который она положила на каменный выступ, и гудел в ушах. Гермиона поправила выбившуюся прядь волос, которая лезла ей в лицо, и с сомнением посмотрела на друга. — Гарри, это заклинание… оно не просто сложное. Оно невероятно опасное и древнее. Ошибиться в произношении или движении палочки — значит подвергнуть вас обоих невообразимому риску еще до того, как обет вступит в силу. Магия обета требует абсолютной концентрации и чистоты намерения. Я… я сделаю все, что в моих силах, я выучила каждое движение, каждую интонацию, но я должна предупредить вас: я не уверена, что все сработает так, как нужно. Я никогда не практиковала ничего подобного. Она смотрела на Гарри так, словно надеялась, что тот передумает. Малфой стоял рядом, бледный и неподвижный, как изваяние, ожидая решения Поттера. Гарри посмотрел на Гермиону и увидел ее страх, как она боится подвести его, но он знал подругу лучше, чем кто-либо другой. — У тебя точно все получится, Гермиона, — спокойно и твердо ответил Гарри. — Я знаю это. Ты самая умная ведьма, которую я знаю, и если кто-то и способен наложить это заклинание правильно, то только ты. Драко Малфой медленно протянул правую руку навстречу Гарри. Когда их ладони сблизились, Гарри невольно опустил взор вниз: на бледной коже ладони Малфоя отчетливо виднелись багровые полумесяцы — следы от собственных ногтей. Было ясно, что Драко сжимал кулаки с такой неистовой силой, что вонзал ногти в плоть до глубоких синяков. Гарри, помедлив лишь мгновение, решительно вложил свою руку в руку Малфоя. Гермиона шагнула к ним. Ее дыхание было прерывистым, она тихо и сосредоточенно произносила слова заклинания, которое заучивала последние бессонные ночи. Она осторожно, стараясь, чтобы рука не дрожала, коснулась кончиком своей палочки их крепко сцепленных рук. Магия начала стягиваться к точке их соприкосновения, отзываясь на призыв Укрепителя. — Обещаешь ли ты, Драко Люциус Малфой, всегда быть на моей стороне при любых обстоятельствах? — Обещаю, — выдохнул Малфой, и в ту же секунду из кончика палочки Гермионы вырвалась тонкая, ослепительно яркая струя раскаленного докрасна пламени. Она не обожгла их кожу, но Гарри почувствовал невыносимый жар. Пламя, извиваясь подобно живой огненной змее, плотно обвилось вокруг их соединенных рук, стягиваясь, словно раскаленная проволока, и застыло пульсирующим кольцом, связывая их судьбы воедино. Драко, чей лоб покрылся испариной, дернулся, думая, что обряд закончен, и уже было захотел вырвать свою руку из этого огненного плена, как только первая нить закрепилась. Но Гарри лишь сильнее сжал его ладонь. — Теперь ты скажешь свое условие, — твердо произнес Гарри, не отрывая взгляда от испуганного лица слизеринца. — У нас же сделка, Малфой. Драко опешил. Его рот приоткрылся в немом удивлении, а в глазах промелькнуло замешательство. Он явно не ожидал, что Гарри предложит ему ответное обязательство. Малфой стоял молча несколько секунд, его взгляд метался по лицу Поттера. Пламя между их рук продолжало гудеть и пульсировать, требуя завершения ритуала. — Обещаешь ли ты, Гарри Джеймс Поттер, спасти меня от смерти? — Обещаю, — четко произнес Гарри. Второе кольцо огня, еще более яркое и горячее, сорвалось с палочки Гермионы, переплетаясь с первым и окончательно заковывая их руки в магические кандалы Непреложного обета.