Приручение Уэнсдей Аддамс

      На следующий день Тайлер совершенно не представлял, чего ожидать. Ночь он провёл в одной комнате с Энид и Аяксом — «Ты же не против, да?» — которые, как выяснилось, наутро собирались в спа. Всю ночь Тайлер лежал без сна, слушая чмоканье и какие-то подозрительные хлюпающие звуки, отчаянно надеясь, что не станет невольным слушателем других, куда более озадачивающих шумов. К утру, впрочем, Аякс и Энид уже умудрились пережить ссору — из-за того, что Аякс слишком громко дышит или чего-то такого.              Что означало «особенное»? Тайлер понятия не имел, но был один факт, который его безусловно радовал: его, очень надеялся он, будущей женой была именно Уэнсдей. Потому что после того выступления шансов с кем-то ещё у него не осталось. Впрочем, ему никто другой и не был нужен. Видео с ним и Аяксом в TikTok разлетелось мгновенно, набрав миллионы лайков, и комментарии вовсе не внушали оптимизма:              «Он что, пытался косить под гота?»              «Что это вообще было? Худшее выступление десятилетия».              «На его месте я бы хотел провалиться под землю».              «Хорошо, что та очаровашка стащила его со сцены — у кого-нибудь есть её номер?»              Пожалуй, самым унизительным было то, что отборочные на чемпионат штата выиграл Кент. Да, именно Кент.              Тайлер до сих пор не мог это осмыслить. Как парень, который однажды пытался разогреть золотую рыбку в микроволновке, приходил на вечеринки в блестящих кроп-топах с русалками и написал целую песню про водный баланс, умудрился очаровать весь зал, сорвать стоячие овации и занять первое место? Это было унизительно и для Con-Artists, и для Nevermore. Но факт оставался фактом.              И вот теперь, в простой фланелевой рубашке и без всяких подарков, чтобы не раздражать Уэнсдей ещё больше, Тайлер шёл к её комнате на ватных ногах. С каждым шагом он приближался к неизбежному и невольно вспоминал надпись над воротами дома Аддамсов: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».              Да. Сейчас это казалось пугающе уместным.              Но Уэнсдей сказала «ровно в три часа», и опаздывать он точно не собирался.              Тайлер постучал дважды, прежде чем услышал громкое:              — Открыто. Заходи.              Уэнсдей даже не взглянула на него, когда он переступил порог и закрыл дверь за собой.              — Привет, — сказал он.              — Добрый день, — ответила она.              Она что-то тщательно раскладывала на столе и больше ничего не сказала. Тайлер прищурился, пытаясь разглядеть, что именно. Пыточные инструменты. Там точно был хлыст, которым она как-то истязала его ладони за неверные философские суждения. Не самое приятное, но и не худшее, если быть честным. И этот её повелительный тон, этот пристальный взгляд… Это было странным образом даже горячо. Но думать об этом сейчас точно не стоило.              — Уэнсдей, я думал о том, что ты мне сказала… Мы можем ждать сколько угодно, если говорить о, ну… сексе, — осторожно начал он. — Может, сегодня мы могли бы просто провести нормальный, хороший день вместе? Энид и Аякс ушли в спа и—              Уэнсдей повернулась к нему.              — Разденься. Сними всю одежду.              — Ч-что?              — Ты меня слышал, — сказала Уэнсдей.              Вещь, который всё ещё находился в комнате, тут же в панике бросился прочь.              — Ты имеешь в виду… мою одежду? — переспросил Тайлер, ошарашенный.              Уэнсдей кивнула.              Запрос был возмутительный, но, эй, если ей так хочется… Тайлер не был новичком в том, чтобы раздеваться при ком-то. Он начал расстёгивать фланелевую рубашку, с нарочитой аккуратностью сложил её и положил на стол. Затем стянул футболку. Всё это время он чувствовал, как взгляд Уэнсдей, скользя по его телу, будто обжигает слегка его кожу.              Потом он развязал шнурки на ботинках, не спеша, и поставил их рядом со столом. Они всё равно были не в идеальном состоянии.              Тайлер замер на джинсах, руки зависли над пуговицей.              — Всю… одежду? — спросил он, приподняв бровь с полуулыбкой.              — Я не люблю повторять, — ответила Уэнсдей.              Тайлер едва заметно закатил глаза.              — Да-да, ваше высочество, — пробормотал он.              Он расстегнул пуговицу, медленно опустил бегунок молнии, словно времени у него было сколько угодно, и позволил джинсам соскользнуть вниз. Он вышел из них и пинком отправил по полу.              Потом носки. Потому что нет ничего «сексуальнее», чем почти голый парень в носках. Он демонстративно снял их по одному, свернул и бросил на растущую кучку одежды.              И вот… остались только боксеры.              Он зацепил большими пальцами резинку трусов, наклонил голову и одарил Уэнсдей вызывающей ухмылкой.              — Достаточно уже? Или мне устроить для тебя полный стриптиз? — поддразнил он. — Потому что это официально самая странная прелюдия в истории человечества, ты в курсе?              — Всё, — подтвердила Уэнсдей, оставаясь совершенно невозмутимой.              Тайлер издал драматический вздох, повернув голову в сторону, словно не мог поверить, что это происходит. И всё же — удивительно, постыдно — он почувствовал прилив жара внизу живота. Ладно, хорошо. Вчера он унизил себя перед всем университетом, стал вирусным в интернете как самый нелепый псевдогот в истории. По крайней мере, теперь из наблюдателей — только Уэнсдей. И она ведь не… записывает это, правда?              С трагическим закатыванием глаз он подцепил резинку боксеров и стянул их вниз. Они упали на пол к остальной одежде, оставив его стоять полностью обнажённым.              Он выпрямился — руки свободно опущены по бокам — и послал ей самоуверенную ухмылку.              — Наслаждаешься видом, Уэнсдей? — промурлыкал он, хотя сердце бешено билось о рёбра. — Или мне покрутиться для полного осмотра и более объективной оценки?              — Иди сюда, — сказала Уэнсдей, указывая на ничто иное, как высокую металлическую вешалку для одежды.              Что за… Тайлер подошёл к ней, всё ещё полностью обнажённый, в то время как Уэнсдей оставалась полностью одетой.              — Подними руки, — добавила она. Это была лёгкая улыбка на её лице? Щёки его вспыхнули жарче, чем когда-либо, но он послушно поднял руки над головой.              Она подтащила маленькую табуретку, ступила на неё так непринуждённо, словно вешала пальто, держа в руках… наручники? Настоящие. В мгновение ока его запястья были крепко прикованы к верхней перекладине вешалки. Он сглотнул с трудом.              Это были не пушистые, игривые наручники, которые он когда-то купил в секс-шопе для какой-то девушки. Нет — это были настоящие полицейские стальные наручники, холодные и неумолимые. Тайлер предпочитал не знать, откуда она их взяла. О боже, во что он вляпался?! Уэнсдей Аддамс теперь имела полный контроль над ним, и она точно собиралась содрать с него кожу заживо.              — Правила просты, — начала Уэнсдей. — Если захочешь остановиться в любой момент, скажи стоп-слово.              Она помедлила, позволяя тишине растянуться ровно настолько, чтобы он заёрзал.              — Стоп-слово — «антидисестаблишментарианизм».              Тайлер закатил глаза, цепи тихо зазвенели над головой.              — Ты думаешь, я смогу повторить это слово посреди… чего бы то ни было?              — Просто скажи «красный», — ответила Уэнсдей, выглядя явно раздражённой, словно он оскорбил её интеллект, усомнившись в простоте одного слога.              — Ладно, понял. И… что именно мы здесь делаем? — спросил Тайлер, внезапно остро осознавая, насколько он обнажён.              — У меня сложилось впечатление, что тебе это нравится, — сказала Уэнсдей деловито, поворачиваясь обратно к столу.              — Что?              — Унижение.              — Что?! Я не—              — Тогда откуда взялся ваш перформанс вчера? — перебила она, в тоне сквозило нечто опасно удовлетворённое. — А основа любых правильно функционирующих отношений — удовлетворение собственных фантазий и фантазий партнёра.              Тайлер открыл рот, потом закрыл. Чья это была фантазия — её или его? Он не был уверен, что хочет знать ответ.              Но она уже взяла хлыст для верховой езды, слегка постукивая им по ладони.              — Никогда больше не смей мне лгать, — сказала она, подходя ближе, тёмные глаза впились в его. — Я предпочитаю самую уродливую правду любой лжи. Понял?              Тайлер быстро кивнул, горло пересохло.              Хлыст ещё раз подпрыгнул в её руке — а потом она преодолела расстояние между ними. Его руки были связаны высоко, не давая никакой возможности защититься, спрятаться. Лицо его вспыхнуло малиновым в тот миг, когда он почувствовал острый, жгучий хлопок хлыста — не по ладоням на этот раз, а прямо по голой ягодице.              Треск эхом разнёсся в тихой комнате, за ним сразу последовал его резкий, непроизвольный вопль.              Он повис в воздухе, лицо Тайлера пылало ярче красного сигнала светофора. След на ягодицах пульсировал остро и горячо. Тёмные глаза Уэнсдей — холодные, расчётливые и с лёгким оттенком забавы — блеснули, что заставило желудок парня совершить сальто. Он инстинктивно дёрнул наручники, металл впился в запястья, но они не поддались. Конечно, не поддались. Это были наручники Уэнсдей Аддамс. Их, наверное, ковали в какой-то проклятой кузнице.              — Окей, ладно, это было — э-э — интенсивно, — запнулся он. — Но правда ли нужно бить именно по заднице?              — Это лучшее место, — спокойно объяснила Уэнсдей, присматривая участок для следующего удара. — Самое мясистое, и это не причинит тебе никакого необратимого вреда.              — Ладно, я, наверное, заслуживаю… — он оборвал себя на полуслове, когда раздался следующий резкий хлопок. Но теперь его член предательски дёрнулся, и… тут же ещё раз. Он опустил взгляд, униженный, но Уэнсдей встала прямо перед ним и подняла его подбородок двумя холодными пальцами, заставляя смотреть в глаза.              — Смотри на меня всё время, — скомандовала Уэнсдей. — Тебе нравится? — спросила она.              — Я… немного печёт, — пробормотал Тайлер, краснея ещё сильнее. Почему, чёрт возьми, он краснел, как нервный школьник? Его член теперь был совершенно неоспоримо твёрдым.              — Я вижу… — взгляд Уэнсдей на секунду скользнул вниз, — что тебе это немного нравится.              — Немного, — слабым эхом отозвался он.              — Ты справляешься хорошо. Ты слушаешься, — сказала Уэнсдей.              Настоящая похвала от неё ощущалась как редкий, опасный наркотик. Она встала на носочки, её маленькая фигурка прижалась к его крупной, но обездвиженной. Уэнсдей авторитарно завладела его ртом. Её губы сначала были прохладными, потом стали теплее, она ловко просунула язык между его приоткрытыми губами. Тайлер застонал в поцелуй, инстинктивно наклоняясь вперёд, чтобы углубить его, гонясь за большим. Жар, жидкая теплота разлилась внизу живота. Боже, как же он хотел прикоснуться к ней, запустить руки в эти тёмные косы, притянуть к себе, но наручники беспощадно держали его на месте, руки беспомощно вытянуты вверх.              Уэнсдей прервала поцелуй, отступив ровно настолько, чтобы он ощутил её отсутствие как физическую боль.              — Но мы ещё не закончили, — сказала она, садистская нотка снова прокралась в тон, пока она обходила его, размещаясь сзади. — Десять, — пробормотала она, слегка постукивая хлыстом по уже чувствительной коже, — выдержишь?              — Конечно, Ваше Высочество, — огрызнулся Тайлер.              — Я предпочитаю «госпожа», — поправила она холодно, хлыст вывел медленную, предостерегающую линию на его ягодицах.              — Госпожа? — эхом отозвался Тайлер, пробуя слово на языке, наполовину насмешливо, наполовину задыхаясь. Он повернул голову насколько позволяли наручники, пытаясь поймать её взгляд. — Да, госпожа. Как скажете, госпожа.              Сарказмом Тайлер заработал себе лишь быстрый, точный удар хлыста — сильнее на этот раз, прямо по изгибу, где бедро переходило в ягодицу. Такой «укус» взорвался обжигающим жаром, вырвав из горла резкое «Блять!» прежде, чем он успел спохватиться.              Уэнсдей обошла его спереди, достаточно близко, чтобы её платье коснулось его обнажённых бёдер. Она изучала его раскрасневшееся лицо. Пот выступил на виске.              — Ещё раз, — сказала она просто. — И на этот раз поблагодари меня как следует. И считай.              Она не стала ждать ответа — просто обошла и нанесла ещё один чёткий удар, кожаный хлыст резво лизнул разгорячённую плоть Тайлера.              Голова парня на секунду упала вперёд, дыхание было рваным, жжение распространялось глубоко, уходило в мышцы. Он поднял глаза и, насколько это было возможно, обернулся, встретившись с ней взглядом через плечо.              — Один. Спасибо… госпожа, — выдавил он, слова грубые, наполовину саркастичные, наполовину искренние.              Уэнсдей едва слышно, но одобрительно хмыкнула.              — Лучше, но… — она лишь легонько коснулась его тела хлыстом. — Если собьёшься, — сказала она спокойно, готовя следующий удар, который резко пришёлся по задней стороне бёдер, — мы начнём сначала.              О нет. Он не позволит этому случиться.              — Два, спасибо, госпожа. Три, спасибо, госпожа… — Тайлер выдавил слова сквозь стиснутые зубы.              Уэнсдей проявила каплю милосердия на этот раз; она не замахивалась в полную силу. Но даже лёгких хлопков этого дьявольского приспособления хватало, чтобы его ягодицы и бёдра пылали — жарче, чем в тот раз, когда он случайно сел на зажжённую петарду на какой-то дурацкой вечеринке в День независимости в старшей школе.              Он переступил с ноги на ногу, они слегка дрожали, наручники звякнули над головой, пока он пытался — и неудачно — облегчить жжение. Низкий, непроизвольный всхлип вырвался из него, прежде чем он успел его подавить.              — Четыре, — спокойно подсказала Уэнсдей, снова поднимая хлыст.              — Четыре, спасибо, госпожа, — поспешно выдохнул он, напрягаясь. Удар приземлился точно на изгиб ягодицы, вырвав шипящее «чёрт», которое растаяло в дрожащем смехе. Его член резко дёрнулся от удара, полностью предавая его теперь, стоя гордо и изнывая в прохладном воздухе комнаты.              Уэнсдей помедлила, позволяя боли растянуться ровно настолько, чтобы он почувствовал каждую пульсацию его сердечной мышцы самой кожей, в запястьях, между ног. Потом она шагнула ближе, достаточно близко, чтобы подол её чёрного платья коснулся его бедра.              — Цвет? — тихо спросила она.              Тайлер сглотнул, грудь вздымалась.              — Зелёный, — прохрипел он, встречаясь с ней взглядом с кривой, вызывающей ухмылкой, несмотря на румянец, заливший щёки. Он не мог быть таким слабым. — Определённо зелёный, госпожа.              Мелькнула искра настоящего одобрения на её лице — исчезла в миг, но он уловил её. Она провела кончиком хлыста легко, почти успокаивающе, по свежим следам, которые оставила, вынудив его вздрогнуть.              — Хорошо, — пробормотала она. — Тогда продолжаем.              Следующие пять ударов ощущались почти как ласки по сравнению с предыдущими — лёгкие, дразнящие касания, которые едва задевали пылающую кожу его ягодиц. Плечи Тайлера расслабились, дыхание выровнялось, пока он отсчитывал их.              — Пять… спасибо, госпожа. Шесть… спасибо, госпожа. Семь… спасибо, госпожа…              Он начинал расслабляться в этом почти успокаивающем ритме, жжение смягчалось, перетекло в тёплый, пульсирующий жар, приятно распространявшийся по всему телу. Его член оставался болезненно твёрдым.              Восьмой и девятый тоже были неизменно ласковыми — мягкие постукивания, которые заставляли его больше дрожать, чем дёргаться.              Потом пришёл десятый.              Уэнсдей без предупреждения изменила свою цель и после резкого полного замаха опустила хлыст прямо по центру его ягодиц. Удар был оглушительным, словно залп, и вызвал сильный отклик по всему его телу. Бёдра Тайлера дёрнулись вперёд, цепи яростно загремели над головой, пока он вставал на цыпочки, сдавленный визг вырвался из горла.              — Десять — блять! — выдохнул он. Ему отчаянно хотелось протянуть руку назад, потереть свежий синяк, сделать что угодно, чтобы облегчить внезапное жжение, но наручники безжалостно ограничивали свободу его движений. — И… спасибо… госпожа, — добавил он саркастически.              Уэнсдей снова обошла его и встала лицом к лицу. Её выражение, как всегда, было непроницаемым, если не считать едва заметного, хищного изгиба уголка губ. Она легко уперла хлыст ему под подбородок, заставляя приподнять раскрасневшееся, влажное от пота лицо и встретиться с её взглядом.              — Сарказм, — тихо заметила она, — дорого тебе обойдётся.              — Сто́ит того, — повторил Тайлер хрипло, прерывисто дыша. Несмотря на жгучее ощущение на коже, уголок его рта дёрнулся в кривой усмешке. — И что дальше? Заставишь меня лизать тебе ботинки или что-то в этом роде? Сразу уточню, этого не будет.              — Нет, — просто сказала Уэнсдей, откладывая хлыст на стол. — Я хочу лишь, чтобы ты… смотрел.              Уэнсдей отвернулась, подошла к краю своей кровати и села. Потом, не церемонясь, широко раздвинула колени. Длинное чёрное платье задралось на бледных бёдрах, обнажив то, что под ним никакого белья вовсе не было. Аккуратная полоска тёмных завитков обрамляла набухшие, блестящие губы, от чего рот Тайлера мгновенно пересох.              Он сглотнул так громко, что это было слышно в тишине комнаты.              Уэнсдей поднесла один палец ко рту, медленно провела по нему языком, смачивая. Глаза были прикованы к Тайлеру всё это время. Она опускала этот влажный палец всё ниже и ниже, пока он не коснулся её клитора, обрисовав ленивый круг.              Мягкий, почти неслышный стон сорвался с её губ. Голова слегка запрокинулась, косы рассыпались по плечам, шея выгнулась, когда она снова коснулась себя, медленнее на этот раз.              Тайлер дёрнулся в наручниках, металл резко звякнул. Его член болезненно пульсировал, тянулся к ней, словно имел собственный разум и волю.              — Ты собираешься делать это… сама? — выдавил он. — Может, я мог бы… помочь? Полностью к твоим услугам. Язык, пальцы, что угодно, госпожа.              Глаза Уэнсдей хищно сверкнули, тёмные и полуприкрытые, устремлённые на него. Палец продолжал двигаться.              — Нет, — снова сказала она. — Ты смотришь. Не говори, если я не задаю вопрос.              Она медленно ввела один палец внутрь себя, губы приоткрылись в тихом вздохе. Бёдра слегка качнулись навстречу собственному прикосновению, мышцы напряглись.              Тайлер низко застонал, голова стукнулась о металлическую вешалку. Каждый мускул в теле натянулся, пот стекал по спине, член был болезненно твёрд. Смотреть как она — холодная, неприкасаемая Уэнсдей Аддамс — ублажает себя, в то время как он висит беспомощный и пылающий, было в тысячу раз хуже, и в то же время лучше, чем любой удар хлыста.              — Чёрт… пожалуйста, — прошептал он, не в силах остановиться.              Глаза Уэнсдей метнулись к нему, остро и предупреждающе. Она не прекратила движения пальцев — теперь двух, скользящих внутрь и наружу с мягкими, влажными звуками, наполнявшими комнату.              — Я сказала, не говорить, — напомнила она. — В следующий раз, когда нарушишь правило, я прекращу совсем. И ты останешься так до утра.              Она не шутила, правда?              Тайлер сильно прикусил губу, почувствовав вкус меди, лихорадочно кивнул, глаза прикованы к её руке, к пальцам, периодически исчезающим во влагалище, к тому, как грудь под чёрным платьем начала вздыматься чаще.              Она улыбнулась — слегка, озорно, но совершенно уверенно в себе — и ускорилась.              — Послушный мальчик, — пробормотала она. — А теперь… смотри.              Сколько ещё он мог смотреть?              Его член теперь обильно сочился, тонкая струйка предэякулята стекала по стволу, пульсирующему с каждым отчаянным ударом сердца. Тайлер свёл брови, пот щипал глаза, отчаяние раздирало его. Неужели она кончит прямо там, в нескольких дюймах от него самого? Неужели это его настоящее наказание — быть здесь с каменно-твёрдым стояком, беспомощным, вынужденным смотреть, как она доводит себя до оргазма без него? Нет. Не может быть. Это было бы слишком жестоко, даже для Уэнсдей Аддамс.              Но он не осмелился заговорить. Ни слова. Он так сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить молчание. Мышцы дрожали от напряжения, пока он изо всех сил заставлял себя не двигаться.              — Хорошо, — наконец прошептала Уэнсдей.              Она поднялась с кровати, лишая его этого мучительного зрелища, и снова встала на небольшой табурет. Холодные пальцы коснулись его запястий, когда она отперла наручники, и отяжелевшие руки Тайлера упали вдоль тела. Кровь хлынула обратно, начало покалывать. Кожа вокруг запястий была красной, немного содранной, слегка раздражённой от металла, но боль он почти не почувствовал.              — Не двигайся, — резко предупредила она, пригвоздив его взглядом тёмных глаз, спускаясь вниз.              Он застыл, руки безвольно свисали, дыхание сбилось.              Уэнсдей вернулась к кровати, откинулась на подушки и снова широко развела бёдра. Этот вид сразил его: бледная кожа, влажная, разгорячённая.              — На колени, — приказала она. — И ты можешь… попробовать меня.              Тайлер не колебался ни секунды. Ноги почти подкосились, когда он опустился на пол, колени ударились о ковёр. Облегчение от движения — от того, что ему наконец разрешили что-то сделать — было почти оглушающим. Он преодолел короткое расстояние, уперся руками в край кровати, не отрывая взгляда от неё.              Как же это было горячо.              — Госпожа, — прохрипел он, — спасибо.              Пальцы Уэнсдей вплелись в его кудри, направляя его голову между её бёдер. Сначала его накрыл её запах — тёплый, острый, одурманивающий. Затем вкус — соль, жар и она — когда его рот наконец, наконец коснулся её.              Он застонал, прижимаясь к ней, звук вышел глухим, отчаянным, в нём было всё сразу: извинение, обожание, голод. Сначала его язык выводил медленные круги, пробуя, изучая её тело, смакуя каждое движение, потом быстрее, когда её хватка в его волосах усилилась, а бёдра едва заметно подались ему навстречу.              Уэнсдей выдохнула тихо, с дрожью, почти скулёж, почти стон. Голова снова откинулась назад, косы рассыпались по подушке.              — Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо.              Тайлеру не требовалось больше слов одобрения. Он потерялся в ней, вцепившись пальцами в простыни, чтобы не коснуться без разрешения, работая ртом неумолимо, пока её бёдра не сжались вокруг его плеч, а дыхание Уэнсдей не стало резким, рваным. Он не собирался останавливаться, пока она сама не скажет.              Но вскоре Тайлер почувствовал, как её вагина начала пульсировать под его языком. Горячая, скользкая, она сжималась ритмичными волнами. Уэнсдей оставалась почти безмолвной, как всегда: никаких криков, никаких драматичных воплей, только эти низкие, сдержанные стоны. Её ноги дрожали, сдавливая его уши и щеки. Пальцы сжимались в кудрях, пока кожа головы не начала слегка ныть. Бёдра покачивались, размазывая её смазку по его губам и носу, когда она кончила.              Тайлер не останавливался, пока по её телу не пробежала последняя волна приятной дрожи, мягко скользя в унисон с остаточными толчками, одновременно благоговейно и жадно.              Наконец её хватка ослабла. Тайлер не стал терять ни секунды — тут же подался вперёд, скользнул на кровать рядом с ней, прижимаясь ближе. Он мягко коснулся губами её щеки, целуя осторожно, чувствуя солоноватый вкус и едва уловимый след её собственного возбуждения, всё ещё оставшийся на его коже.              — Тебе было хорошо? — прошептал он у её виска.              Уэнсдей кивнула.              Какое-то время они просто лежали рядом, бок о бок. В комнате было тихо, слышалось лишь ровное, медленное дыхание Уэнсдей. Тайлер не мог оторвать от неё взгляд. Он всё ещё был немного ошеломлён, сердце колотилось, а возбужденный член пульсировал, прижимаясь к животу. В полумраке он разглядывал её профиль: чёткую, идеальную линию челюсти, изгиб губ, тёмные ресницы. Осторожно, но с нескрываемым обожанием он провёл ладонью вверх по её телу и накрыл мягкую грудь сквозь ткань платья. Она не остановила его.              — Ты заслужил награду, — тихо произнесла Уэнсдей.              Прежде чем Тайлер успел осмыслить её слова, прежде чем вообще смог подобрать ответ, её рука уже была в движении. Уэнсдей выдвинула ящик тумбочки, достала презерватив и разорвала упаковку зубами. У Тайлера перехватило дыхание, когда девушка разместилась над ним, холодные пальцы прошлись по члену, раскатывая латекс по всей длине. Он застонал от прикосновения, бёдра дёрнулись вверх сами по себе.              А затем, без малейшего колебания, Уэнсдей оседлала его. Она подтянула платье к талии, устроилась поудобнее и одним плавным движением опустилась на него.              Жар её тела, тесный, влажный, сводящий с ума, вырвал у него хриплое:              — Блять…              Руки Тайлера инстинктивно легли ей на бёдра, сжимая собравшуюся там чёрную ткань, пальцы впились в бока, когда она полностью приняла его.              Глаза Уэнсдей на миг прикрылись, выдавая крошечную трещину в её броне. А потом она начала двигаться.              Сначала медленно, ленивые покачивания бёдер, круговые, тягучие движения, от которых у него темнело в глазах. Ладони Уэнсдей упирались ему в грудь, ногти слегка впивались в кожу, косы падали вперёд, когда она наклонялась над ним. Каждое движение вниз утягивало его глубже, каждый подъём вырывал из его горла беспомощный звук.              Голова Тайлера откинулась на подушку, рот приоткрылся, он смотрел на неё снизу вверх с нескрываемым восхищением.              — Уэнсдей… Боже… Чёрт… — выдохнул он.              Она не ответила словами. Просто ускорилась, двигаясь теперь жёстче, интенсивнее, бёдра напрягались, когда она ездила на нём с нарастающей силой. Кровать тихо поскрипывала, кроме этого слышался лишь влажный ритм их тел и всё более сбивчивое дыхание Тайлера.              Он просунул одну руку под её платье, наконец коснувшись голой кожи — талии, изгиба ягодиц. Вторая оставалась на её бедре, подталкивая двигаться быстрее, даже когда он изо всех сил сдерживался, чтобы не начать слишком резко подаваться навстречу и не сбить её ритм.              Дыхание Уэнсдей сорвалось, движения стали резче, требовательнее. Её тёмные глаза неотрывно смотрели на него, не мигая, собственнически.              — Мой, — прошептала она.              — Да, — выдохнул Тайлер. — Полностью твой.              Слова, казалось, подействовали на неё. Ритм на миг сбился, потом вернулся — быстрее, глубже — пока напряжение не скрутилось туго и не сорвалось. Уэнсдей кончила с мягким, приглушённым вздохом у его плеча, её вагина сжималась вокруг него волнами, которые утащили парня вместе с ней.              Тайлер застонал её имя, обильно изливаясь внутрь презерватива, пальцы оставляли синяки на бёдрах.              Когда всё закончилось, Уэнсдей не рухнула без сил. Она просто замерла, ровно дыша, затем наклонилась и поцеловала его в уголок рта.              Она осталась так, всё ещё сидя на нём, всё ещё соединённая с ним, на мгновение, уткнувшись лбом в его лоб.              — Не заставляй меня пожалеть об этом, — тихо сказала она.              Тайлер рассмеялся, обхватывая Уэнсдей за талию и притягивая ближе.              — Никогда, — пообещал он. — Никогда, Уэнди.              Уэнсдей лежала рядом с ним, довольная и расслабленная, тёплая на его груди. Рука Тайлера медленно двигалась по её спине, выводя мягкие круги, повторяя линию позвоночника сквозь чёрную ткань.              — Я люблю тебя, Уэнсдей, — прошептал он, слова сорвались сами, прежде чем он успел их обдумать.              Зачем он это сказал? Он что, идиот? Тайлер отвёл взгляд.              Не поднимая головы, Уэнсдей тихо произнесла:              — Этим летом моя семья едет в Румынию. Ты можешь поехать с нами.              Если это не признание в любви, то что тогда?              Тайлер сглотнул, в голове промелькнули картины «семейного отпуска» в стиле Аддамсов: пытки. Электрошок. Опоссумы.              — Да, — сказал он. — Я поеду с тобой.              

***

             И так самое глупое, на что Тайлер Галпин когда-либо соглашался, стало лучшим, что случалось в его жизни.              Самая пугающая девушка Колумбийского университета, а возможно, и всего штата Нью-Йорк, стала его девушкой.              А затем, спустя несколько лет, его невестой. А ещё через пару месяцев, его женой.              Да, они поженились на кладбище. Невеста была в чёрном платье, а её семья сыграла похоронный марш вместо свадебного. Но чего не сделаешь ради… любви?              Его отец пришёл на свадьбу, немного растерянный, но с тех пор, как он начал ходить на собрания анонимных алкоголиков, он уже несколько лет оставался трезвым. Он даже чаще стал говорить о матери Тайлера, умершей от передозировки.              Об этом Тайлер рассказал Уэнсдей первой. Раньше, чем кому-либо ещё.              Уэнсдей сказала ему, что любит его, уже после свадьбы. Возможно, впервые. Когда Тайлер почти расчувствовался, уточняя, правильно ли он услышал, она лишь спросила, было ли вообще хоть когда-нибудь в его голове сомнение в том, что она его любит.              Отец Аякса издал книгу Тайлера, «Woe and Hyde». Она получила хорошие отзывы и принесла ему честно заработанные деньги. Даже заговорили об экранизации. Уэнсдей сказала, что книга «терпимая», и из её уст это было высшей похвалой.              С собственным романом у неё дела шли не так гладко, но Тайлер постоянно напоминал ей, что нужно перестать отправлять издателям живых скорпионов. Потому что как только они видели фамилию «Аддамс» на обратном адресе, рукопись в страхе отказывались даже открывать.              И каким-то образом эта самая Уэнсдей Аддамс, девушка, которую все боялись, оказалась самой нежной и лучшей девушкой в его жизни.              Её проявления любви не были громкими или показными. В отличие, например, от татуировки «Enid Forever», которую сделал Аякс и которую с годами он сначала переделал в «Scorpaenid Forever», а потом, неизбежно, снова в «Enid Forever». Уэнсдей выражала чувства иначе, тихими жестами. Она помнила каждую глупую мелочь о нём, приносила ему сэндвичи, когда он забывал есть, увлекаясь писательством, ходила с ним к могиле его матери, успокаивающе держала его за руку и никому не рассказывала про его слёзы.              Она никогда не стремилась его унижать. Ну, за исключением их игр в спальне, где Тайлер с удивлением узнал о себе кое-что новое и понял, что ему действительно нравится, когда им командуют.              Уэнсдей редко улыбалась. Никогда на публике. Никогда так, чтобы это видел кто-то из посторонних.              Но иногда, наедине с Тайлером, она всё же улыбалась. Когда они занимались любовью. Когда ходили на свидания. Когда просто лежали рядом. Когда она его «пытала». Или когда сидела, скрестив ноги, на их кровати в одной из его старых фланелевых рубашек, с красной ручкой в руке, беспощадно вычеркивая и исправляя его тексты так, что они каждый раз становились лучше.              И независимо от того, какой был день недели — чёрт, да вообще независимо от того, что творилось вокруг — Тайлер был по уши, безнадёжно влюблён.