Приручение Уэнсдей Аддамс

      Поскольку прежняя стратегия не сработала, Тайлер Галпин выбрал другую.              Он с головой ушёл в подготовку совместного с Аяксом номера для отборочного тура чемпионата штата. Правда, его целью была вовсе не победа. Нет. Его целью было смягчить сердце, которое, казалось, смягчению не поддавалось вовсе.              Всё, что он делал в остальное время, — это бросал на Уэнсдей жалкие взгляды через весь коридор. Иногда он ловил себя на том, что её чёрные глаза тоже смотрят на него, но он никак не мог понять, почему она сказала, что не может его простить, даже если бы захотела, и что вообще значили эти слова.              — Мой старик прочитал твой роман, — сообщил Аякс однажды в комнате. — И сказал, что у него есть потенциал! Немного подшлифовать, и это вполне можно публиковать.              — Ну, не знаю… — пробормотал Тайлер, кончики пальцев у него уже были полностью стёрты струнами. — Стоит ли мне вообще пользоваться твоими связями.              — Да ладно, из всей этой истории должно же выйти хоть что-то хорошее… — буркнул Аякс. — И смотри.              Он вдруг задрал футболку. Тайлер даже не успел сказать, что не хочет видеть его торс, как Аякс напряг бицепсы и продемонстрировал надпись: «Enid Forever».              Тайлер моргнул. Ужасная картина никуда не делась.              — Ты серьёзно? — спросил он.              — А что? — обиженно отозвался Аякс.              — Это хоть смывается? — уточнил Тайлер, хотя плёнка поверх кожи уже говорила сама за себя.              — Нет, это настоящее! Что может быть более вечным доказательством любви?              — Ну, вообще-то я могу назвать несколько альтернатив… — пробормотал Тайлер. Татуировка была цветной, каждая буква своего цвета.              — Конечно, — фыркнул Аякс. — Ты просто завидуешь, потому что сам на такое не решился бы!              Тайлер покачал головой.              — И как ты собираешься ей это показать?              — На сцене, — ухмыльнулся Аякс. — У меня есть специальный жилет, который подчёркивает руки. Я месяц безвылазно торчал в зале. И, чувак, тебе тоже стоит одеться готом. Ну знаешь, длинное чёрное пальто, подводка для глаз. Впишется в атмосферу.              Тайлеру стало дурно. Даже без подводки и готского прикида он был уверен, что это выступление его уничтожит. Возможно, ему придётся сменить имя, собрать вещи и исчезнуть где-нибудь в Панаме, где никто не знал бы того идиота, что самовольно шёл на публичное унижение.              — Конечно, — сухо пробормотал он.              А что, если Уэнсдей откажет ему прямо на сцене, при всех? Эта мысль скрутила ему живот. Масштаб публичного унижения был таким, что от его и без того жалких остатков гордости не осталось бы вообще ничего.              И всё же он отчаянно пытался убедить себя, что Уэнсдей где-то глубоко внутри всё ещё неравнодушна. В конце концов, она пошла на многое, чтобы устранить Торнхилл. И не позволила своей чудаковатой семейке даже пальцем его тронуть. Ну, ладно, позволила слегка зацепить саблей, но эта рана уже зажила. Не то что та, которую она оставила в его сердце… С каких это пор он стал таким мелодраматичным?              Но как бы ни старался Тайлер отогнать сомнения, каждую ночь в голове снова и снова всплывало одно воспоминание. Их единственное свидание, тот момент, когда она улыбнулась в первый раз. Не своей привычной едва заметной, саркастичной усмешкой, а по-настоящему, широко, так, что её тёмные глаза засветились изнутри, выглядывая из-под чёлки. В тот миг он почувствовал себя увиденным, желанным, живым.              В тот день Тайлер наклонился и нежно поцеловал её, и Уэнсдей была на вкус такой хорошей, ммм, такой…              — Чувак, ты можешь перестать бормотать там себе что-то? — проворчал Аякс. — Я пытаюсь уснуть.              — Конечно, — сказал Тайлер, переворачиваясь на бок. Кровать рядом с ним казалась пустой, как никогда. Он отчаянно скучал по этому ощущению, по тому, как она устраивалась у него на груди с напускной небрежностью, погружаясь в чтение книги, а потом время от времени поднимала взгляд и встречалась с его.              Но отборочные уже мчались на них, как товарный поезд. И однажды днём их даже загнала в угол Бьянка Барклай. Это случилось у здания университета, где они стояли, прислонившись к стене, и делили сигарету.              — Вы двое — абсолютные кретины, — сказала она, отмахиваясь от дыма. — Вы вообще понимаете, что творите, записываясь на отбор? Думаете, сможете победить нас и представлять университет?              — Ты нас выгнала из группы! — огрызнулся Аякс.              — Вы сами себя выгнали, — парировала Бьянка, приподняв бровь.              — Да ни за что! — фыркнул Аякс. — Это ты—              — Свободная страна, Америка, — вклинился Тайлер, стараясь выглядеть непринуждённо и пожав плечами, хотя внутри всё сжималось. — Мы можем выступать где угодно и как угодно.              Бьянка издала низкий, насмешливый звук.              — Ну-ну. Удачи. Я с удовольствием посмотрю, как вы разобьётесь в лепёшку.              — А у нас, возможно, даже получится насладиться вашим выступлением без гитариста и ударника, — огрызнулся Тайлер.              — Уверяю тебя, Галпин, — протянула Бьянка с ядовитой сладостью в голосе, — настоящее удовольствие ты получишь именно во время этого выступления.              С этими словами она развернулась и ушла.              У Тайлера ухнуло в животе. Он почувствовал, как сигарета догорела до фильтра и обожгла пальцы. Он поспешно бросил её и растёр подошвой.              — Это… это же не будет выступление… — он тяжело сглотнул, горло сжалось, — не про меня, правда?              Он повернулся к Аяксу, широко раскрыв глаза от страха.              Аякс лишь ухмыльнулся и хлопнул его по спине.              — Ну-ну, — хмыкнул он. — Это бы значило, что Уэнсдей всё ещё достаточно неравнодушна, чтобы сыграть про тебя целую чёртову песню.              Тайлер выдавил слабый смешок, но он прозвучал пусто. Почему-то мысль о том, что Уэнсдей выйдет на сцену и при всех перемоет ему косточки, разберёт под микроскопом его ошибки, предательство, жалкую, отчаянную любовь, вовсе не внушала оптимизма.              Она наполняла его страхом.              

***

             Отборочные на чемпионат штата настигли Тайлера куда быстрее, чем тот ожидал, в вихре нервов и бесконечных последних репетиций, которые вымотали его ещё до того, как началось настоящее давление. В итоге Тайлер всё-таки сдался, совсем чуть-чуть, и подвёл глаза тонкой линией, чёрный штрих сделал взгляд в отражении зеркала резче. Он натянул чёрные брюки, которые обтягивали ноги чуть теснее, чем хотелось бы. Чёртов Аякс с его «это выглядит дерзко». Образ завершила приталенная рубашка, подчёркивающая фигуру и окончательно закрепляющая готский вайб.              Аякс тем временем уже несколько дней не мог говорить ни о чём другом. В кампусе якобы видели Энид с каким-то парнем по имени Бруно, и Аякс был в ещё одном таком неосторожном слушке от убийства этого нового недо-кавалера.              — Если я его увижу, всё, — рычал он на репетициях, лупя палочками по барабанам с явным перебором.              И вот этот день настал. И вместе с ним — три факта, которые безжалостно добили остатки оптимизма Тайлера.              Первый: стоило им войти в здание, где проходили отборочные, как он сразу увидел Энид. Она шла, демонстративно вцепившись в руку Бруно. Аякс дёрнулся так, будто собирался броситься вперёд, лицо перекосилось от ярости, и Тайлеру пришлось вцепиться ему в рубашку сзади, чтобы удержать. Энид прекрасно знала, что делает: она вскинула подбородок, прищурилась и выдержала взгляд Аякса, не моргнув, словно без слов говорила — смотри, что ты теряешь.              Второй факт был ещё хуже. На сцене, готовясь вести мероприятие, стоял не кто иной, как Ксавье Торп. Мрачный, самодовольный. Ну, конечно. Разумеется, он здесь. Наверняка Бьянка пригласила его вести шоу. И, разумеется, исключительно для того, чтобы позлить Тайлера.              И третий, самый болезненный. Стоило Тайлеру пройти глубже в зал, как его взгляд сам собой нашёл её.              Уэнсдей Аддамс сидела в первом ряду.              Она не вскочила, не бросилась к нему с драматичным признанием в вечной любви. Она повернула к нему лицо… и заметно поморщилась. Что не так? Он что, недостаточно сексуально выглядел?              И всё же даже в этом отторжении она была невыносимо прекрасна. Разумеется, в чёрном, в чём же ещё. Платье в пол, с длинными рукавами, скользило по фигуре ровно настолько, чтобы угадывались изгибы под тканью. В груди у Тайлера что-то болезненно сжалось, желание и отвращение к самому себе накрыли его разом, и он заставил себя отвернуться.              — Кхм, — Ксавье прочистил горло в микрофон. — Все, пожалуйста, занимайте места!              Для Тайлера Ксавье Торп всегда выглядел как какой-то нескладный птенец-переросток из «Улицы Сезам», а сегодня тем более, с дурацкой чёрной шубой, накинутой на плечи. Тем не менее Тайлер послушно опустился на место во втором ряду, только сейчас осознав, что ладони неумолимо покрываются липким потом. Зал был битком набит, по меньшей мере половина кампуса, если не больше.              Это было плохо.       Очень, очень плохо.              Он убеждал себя, что придёт максимум дюжина человек.              — Мы собрались здесь сегодня, — продолжил Ксавье со сцены, — чтобы провести отбор на чемпионат штата. Обычно группа Nevermore представляла нас, у них не было конкурентов. Но сегодня у нас, как ни странно, намечается реальная борьба.              Его взгляд остановился прямо на Тайлере, и он растянул губы в самодовольной ухмылке.              — А ещё Nevermore недавно пережил… обновление состава.              По залу прокатилась волна смешков и шёпота.              — Вот же говна кусок, — процедил Тайлер себе под нос.              — Итак, — продолжил Ксавье, изображая драматичную мину, — сегодня у нас Nevermore, а именно четыре очаровательные леди: Бьянка Барклай, Уэнсдей… — он произнёс её имя с нарочитым благоговением, как последний идиот, будто всё ещё имел на это право, несмотря на свой роман с солисткой, — Аддамс, Йоко Танака и Дивина Саммерс!              Зал взорвался аплодисментами, свистом и криками.              — А вторая группа, — Ксавье фальшиво кашлянул, — это… Con-Artists, — он сделал паузу и ухмыльнулся. — Какое остроумное название.              Он дал сарказму повиснуть в воздухе и добавил:              — В составе небезызвестные Аякс Петрополус и Тайлер Галпин.              Тайлер и не рассчитывал на аплодисменты, но то, что прокатилось по залу, тишиной точно не было. Это был громкий, слаженный, оглушительный гул недовольства, такой, что закладывало уши. Ага. Всё шло просто прекрасно.              Ксавье, явно наслаждаясь устроенным хаосом, наклонился ближе к микрофону с этой своей невыносимой ухмылкой.              — И, наконец, — объявил он, — у нас есть третий номер, потому что, видимо, всем захотелось урвать себе пять минут славы на этой сцене. Поприветствуем… тепло… Kent Solo Experience, который и откроет сегодняшний вечер!              — Какого чёрта? — прошептал Тайлер, наклоняясь к Аяксу. — Почему он просто не присоединился к нам?              — Ну, может, потому что… — Аякс заговорщицки огляделся и кивнул в сторону сцены. — Просто послушай.              Резкий, отчётливо женственный визг прорезал воздух, когда Кент развязной походкой вышел на сцену. Тайлеру пришлось протереть глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Исчезли тай-дай шорты для серфинга и блестящий кроп-топ с русалкой. Вместо этого на Кенте были обтягивающие чёрные кожаные штаны, оставлявшие очень мало пространства для воображения, чёрная водолазка, подчёркивающая неожиданно подтянутое тело, и волосы, зачёсанные назад ровно настолько, чтобы выглядеть мрачно и небрежно одновременно. Низко на бёдрах висела бас-гитара.              Он выглядел… хорошо. Опасно хорошо. И без подводки.              — Привееет, чуваки и не-чуваки, — протянул Кент в микрофон. — Первая на сегодня песня называется «Hydration Is Key». Она… про воду. И чувства. Но в основном про воду.              Зал снова взорвался, на этот раз смехом, криками и вполне откровенными восторженными свистами из первых рядов. Тайлер не удержался, фыркнул и закрыл лицо руками, начиная смеяться.              Аякс больно ткнул его локтем под рёбра.              — Бро, нас сейчас полностью затмит чувак, который однажды пытался разогреть золотую рыбку в микроволновке.              На сцене Кент начал играть, из колонок пошли вполне приличные басы, поверх которых ложился поток рок-текста, состоявший на пятьдесят процентов из «пейте воду», на тридцать из туманных метафор про океаны и слёзы и ещё на двадцать из чего-то, что Тайлер так и не смог расшифровать. Но, чёрт возьми, это работало. Ползала раскачивалось в такт, несколько девушек в первых рядах откровенно таяли, и даже Бьянка выглядела слегка впечатлённой, вопреки классической себе.              Ксавье стоял сбоку сцены, скрестив руки на груди поверх своей идиотской меховой куртки, и выглядел так, будто внезапный апгрейд Кента оскорбил его лично.              Тайлер рискнул снова взглянуть в первый ряд. Уэнсдей не сдвинулась ни на сантиметр, сидела идеально прямо, но её тёмные глаза были прикованы к сцене тем самым пристальным взглядом, который она обычно приберегала для вещей, способных её заинтересовать. Ранее предметом её интереса был Тайлер. Но теперь… ей нравился Кент? Нет. Только не это.              — И помните, — Кент широко ухмыльнулся, сверкнув идеальным рядом белых зубов, — водный баланс всё решает.              Он подмигнул залу.              Аудитория взорвалась. Крики, визги, аплодисменты. В основном от девушек в первых рядах, которые уже стояли, хлопая так, будто вот-вот переживут коллективный оргазм. Кто-то даже швырнул на сцену бутылку воды, Кент ловко поймал её одной рукой и демонстративно осушил.              — Этого не может быть, — пробормотал Аякс, бледный от шока. — Нас всех сейчас просто уничтожает Кент.              — Мы ещё можем отказаться, — прошептал Тайлер, наполовину всерьёз, чувствуя, как желудок скручивается узлом, пока аплодисменты и не думали стихать. — Скажем, что у нас пищевое отравление или что-то такое.              — Сдаться?! — прошипел Аякс. — Даже не мечтай! Я должен вернуть Энид!              Овации тянулась добрых пятнадцать минут — настолько долго, что техникам пришлось опустить занавес. Когда шум наконец стих, Ксавье снова вышел в центр сцены, поправляя свою идиотскую меховую шубу.              — Что ж, — протянул он, — спасибо… Кенту. Это было по-настоящему… вдохновляюще, — сказал Ксавье и выдержал паузу, ровно такую, чтобы зал рассмеялся. Никто не рассмеялся. — А теперь давайте тепло поприветствуем наших любимых Nevermore!              Занавес взмыл вверх с театральным размахом, открывая идеальную композицию: Бьянка в центре сцены, с микрофоном в руках. Чуть позади неё сидела Уэнсдей, виолончель устроилась между её бёдер почти интимно, смычок обманчиво покоился в бледных пальцах. Сбоку стояла Йоко с прижатой к подбородку скрипкой. А Дивина сидела у арфы, пальцы уже зависли над струнами.              Аплодисменты накрыли зал мгновенно и оглушительно. Не громче, чем у Кента, если быть честным, но они были другими. Совсем другими.              Тайлер судорожно сглотнул. Подводка вдруг показалась ему глупой затеей. Рядом Аякс бормотал что-то, очень похожее на молитву.              На сцене тёмный взгляд Уэнсдей скользнул по залу и на кратчайшее мгновение остановился на Тайлере.              — Это наша специальная аранжировка, — сладко сказала Бьянка, — Annihilator «Snake in the Grass».              Тайлеру не было любопытно, что это за змея, он точно знал, о ком это.              Галпин не знал эту песню, по крайней мере в таком варианте, но в тот миг, когда виолончель Уэнсдей рванула вступительный рифф, ноты одна за другой вонзились ему между рёбер, словно множество ножей для метания. Он глубже вжался в кресло, вцепившись в подлокотники, взглядом прикованный к сцене, совершенно беспомощный.              Сначала была только Уэнсдей. Виолончель выла в её привычном убийственном темпе, смычок с холодной яростью резал струны. С каждым жёстким движением её голова чуть склонялась, шея выгибалась, чёрные косы раскачивались. Звук был оголённым, болезненным, словно трэш-метал, пропущенный через призрачную классическую элегантность, и он заполнял весь зал, пока сам воздух не начал дрожать.              Потом шагнула вперёд Бьянка и запела. Тайлер зажмурился.       

You were the world to me

I thought that I would always be there for you

I was too blind to see

I would've climbed the highest mountain for you…

      Ты был для меня всей Вселенной.       Думала, всегда буду рядом с тобой.       Оказалась слепой и презренной.       Хоть и встала бы за тебя горой.       Горло Тайлера сжалось. Это ведь не про него, правда?              Когда Бьянка дошла до припева, её голос стал рычанием, которое поддержали визжащая скрипка Йоко и агрессивные арпеджио арфы Дивины.       

I guess you've taken me for granted

You've filled my world full of lies

I want to know, give me some answers

But you can't even look me in the eye

Well I've taken all the shit I will take from you

And I've only just begun to see the light.

             Наверное, ты принимал всё как должное,       Ежедневно топил меня в потоке лжи.       Дай мне ответы! Это не что-то сложное.       Не можешь смотреть мне в глаза, да? Скажи!       Я вынесла от тебя всё дерьмо, какое только можно,       Лишь сейчас начинаю видеть свет, а не твои миражи.              Разве всё было настолько плохо? Тайлера бросило в пот, тело стало липким.       

You're just a big disgrace

Turn around, get out of my face

You've got no fuckin' class

Reptile, you're a snake in the grass…

             Ты превратил себя в позорище,       Убирайся с моих глаз, чудовище.       Даже достоинство тебе неизвестно.       Ты — змея в траве, там тебе и место.              Зал взорвался. Крики, смех, и нашлись даже те, у кого хватило наглости посмотреть прямо на него. Несколько телефонов уже были подняты, всё снимали. Лицо Тайлера обдало жаром. Ему хотелось исчезнуть, сорваться с места и выбежать из зала, больше никогда не возвращаясь.              Но он не мог оторвать взгляд от Уэнсдей.              Она играла так, будто изгоняла что-то из себя. Глаза наполовину прикрыты, тело рывком уходило в каждый жестокий нисходящий штрих, губы сжаты в тонкую, сосредоточенную линию. Она ни разу не посмотрела на него. Ни единого раза. И это было хуже, чем если бы она сверлила его взглядом, полным чистой ненависти.              Бьянка изменила последние строки, чуть провернув перспективу и сделав посыл ещё более болезненным:       

Looks like I've taken you for granted

And I've seen right through your disguise

Tomorrow's gonna be a better day for me

You can find someone else to victimize…

             Похоже, я принимала тебя как должное.       Но когда твоя лживая маска слетела,       Мой завтрашний день обещает быть надёжнее.       А ты продолжишь искать новых жертв своего беспредела.              Песня закончилась тем, что Уэнсдей протянула смычок по струнам в последнем, яростном ударе, прозвучавшем как крик агонии. Свет погас на долю секунды, а затем вспыхнул снова.              И зал вскочил, скандируя:              — Nevermore! Nevermore!              Аякс наклонился к нему, бледный.              — Чувак… тебя только что публично казнили.              Тайлер не смог ответить. В груди было пусто, в ушах звенело. На сцене все четверо принимали овации, как королевы. Бьянка победно, но очаровательно оскалилась. Йоко продемонстрировала клыкастую улыбку. Дивина спокойно помахала рукой.              Уэнсдей наконец посмотрела в зал.              Её взгляд нашёл его во втором ряду. Целую бесконечную секунду она не разрывала их зрительный контакт, и Тайлер не увидел в её глазах торжества. Напротив — они блестели…              А потом Уэнсдей отвела взгляд и слегка поклонилась публике, словно Тайлера и этого момента никогда и не существовало.              Тайлер остался сидеть на месте ещё долго после того, как аплодисменты стихли, а слова песни продолжали эхом биться в его голове, как приговор.              Змея в траве.              Это было больно. Очень больно. И он заслужил каждое слово.              И что было хуже всего? Какая-то извращённая, мазохистская часть его всё ещё хотела, чтобы она и правда так думала.              — Ну что ж, после такого выступления, — сладко протянул Ксавье, — настало время Con-Artists.              Аякс и Тайлер переглянулись. Два идиота в свете фар, один клоун с подводкой и в слишком обтягивающей чёрной одежде, второй в жилете, тесной рубашке и скинни-джинсах. Отступать было уже некуда. У Тайлера ноги стали ватными, когда он поднимался по ступенькам на сцену, вцепившись в гитару вспотевшими руками. Ударная установка для Аякса уже была готова, блестела под софитами.              Тайлер подошёл к микрофону, и освистывание началось ещё до того, как он успел открыть рот.              — Привет всем, — сказал Тайлер, голос слегка дрогнул. — Я… Тайлер.              Гул усилился, новая волна насмешек и издёвок. И зачем он вообще это сказал, если Ксавье его уже представил?              — Да, наверное, я это заслужил, — пробормотал Тайлер, крепче сжимая стойку микрофона. — Некоторые из вас знают меня как змею в траве. И… слушайте, я здесь, потому что встретил одну невероятную девушку. Я сделал непростительную вещь. Но я всё ещё надеюсь, что однажды она меня всё-таки простит.              Неодобрительные возгласы становились все громче, смешиваясь с унизительными для любого артиста свистками.              — Поэтому сегодня, — он продолжил, голос дрожал, — мы сыграем адаптированную версию классики. Мою версию Friday I’m in Love… с небольшими изменениями. И я посвящаю её… Уэнсдей Аддамс.              Зал взорвался стонами и выкриками.              — Идиот!              — Вали со сцены!              — Фу-у-у!              Взгляд Тайлера сам собой метнулся в первый ряд. Уэнсдей сидела совершенно неподвижно, скрестив руки, лицо — непроницаемая маска из бледного камня.              Аякс схватил второй микрофон.              — Да, и я тоже хочу извиниться! Перед Уэнсдей Аддамс, за то, что был полным кретином. Но в основном — перед моей девушкой Энид. И перед Бруно. И если я ещё раз увижу, как ты к ней прикасаешься, Бруно, клянусь, когда я тебя достану…              Тайлер выдёрнул у него микрофон.              — Давайте… не будем говорить о Бруно. Просто послушайте. Надеюсь, вам понравится.              Он накинул ремень гитары на плечо, пальцы были такими скользкими от пота, что медиатор чуть не выпал. Аякс отсчитал вступление хаотичной дробью, больше похожей на звук падения с лестницы.              Тайлер наклонился к микрофону и начал петь:       

I don't care if Monday's blue

Tuesday's gray and Thursday too

Friday, I don't care about you

It's Wednesday, I'm in love…

             Мне всё равно, что понедельник грустный,       Вторник серый, четверг — гнусный,       Пятницу смог пережить, терпя.       Но вот среда и, Уэнсдей, я люблю тебя…              — О боже, мои барабанные перепонки! — крикнул кто-то из зала.              Аякс лупил по музыкальному инструменту с энтузиазмом, но абсолютно мимо ритма.       

Monday, you can fall apart

Tuesday, Thursday break my heart

Oh, Friday doesn't even start

It's Wednesday, I'm in love…

             Понедельник, не тревожь моё тельце.       Вторник, четверг, разбей мне сердце.       О, пятница, уйди, не шумя.       Но вот среда и, Уэнсдей, я люблю тебя…              — Он серьёзно просто заменил «пятницу» на «среду» и всё?!              Свист перерос в рёв. Что-то мягкое и подгнившее, возможно, портящееся яблоко, пролетело мимо головы Тайлера и со шлепком разлетелось о барабаны.              Он запнулся, голос сорвался на следующей строке, и он вовсе замолчал.              Аякс, ничуть не смутившись, встал из-за ударной установки, резко дёрнул рукав вниз и эффектно напряг руку.              — Энид! Ты это видишь?! «Enid Forever»! Прямо тут! Вечная любовь, детка!              Тайлер в отчаянии посмотрел в первый ряд и замер.              Место Уэнсдей было пустым. Она ушла. Она просто вышла. Осознание ударило под дых. Он оттолкнул её окончательно.              И тут он почувствовал резкий тычок в плечо.              Тайлер чуть не подпрыгнул.              — Хватит, — раздался за спиной низкий, ледяной голос.              Уэнсдей. Она поднялась на сцену.              — Ты идиот, — сказала она, тёмные глаза полыхали той самой маниакальной яростью, которой он и боялся, и жаждал.              — Я знаю, — прошептал Тайлер.              — Ты звучишь, как утка во время удушения, и никто не хочет это слушать.              — Я знаю.              — Прекрати себя унижать, — сказала она, с неожиданной силой схватив его за рукав. — Иди за мной.              Где-то позади Тайлер смутно периферическим зрением и ослабшим слухом зафиксировал хаос. Энид телепортировалась на сцену, бросилась к Аяксу и теперь яростно целовала его, одной рукой почти одержимо водя по свежей татуировке Enid Forever, пока освистывание зала озадаченно перетекало в растерянные аплодисменты.              

***

             — Ты… подводкой пользуешься? — внезапно спросила Уэнсдей.              Они уже целую вечность шли по тускло освещённым дорожкам кампуса в полной тишине. Уэнсдей шла впереди, а Тайлер держался на полшага сзади, боясь разрушить хрупкое перемирие, из-за которого она вообще решила выкрасть его со сцены и спасти от окончательного позора.              — Д-да, — признался Тайлер, чувствуя, как щёки горят даже на холоде.              — Ты выглядишь как енот, — сказала Уэнсдей.              — О… я думал…              — Ты что?              — Думал…              — Довольно самонадеянное слово.              — Тебе не нравится, как я выгляжу?              Уэнсдей замешкалась, пристально разглядывая его.              — Я предпочитаю фланель.              Тайлер поднял руку и провёл пальцем по размазанной чёрной линии, которая, вероятно, уже стекла ему почти до щеки.              — Прости за… всё. За подводку. За песню. За вообще всё. Наверное, это было не лучшее выступление в твоей жизни.              — Вообще-то одно из худших, — ответила Уэнсдей. — Так что… молодец.              Он коротко, удивлённо хмыкнул.              — Знаешь, — тихо сказал он, глубже засовывая руки в карманы, — я совершенно без ума от тебя. Ты… когда-нибудь сможешь меня простить? Однажды?              Уэнсдей остановилась. Она полностью повернулась к нему в тёплом свете уличного фонаря.              — Я немного солгала насчёт своего опыта, — заявила она.              — В каком смысле? — спросил Тайлер.              — Когда я училась в старших классах, — наконец сказала Уэнсдей, и её голос был мягче, чем он когда-либо слышал, почти неуверенный, — я встречалась с одним парнем из баскетбольной команды. Он был… моим первым. — Слова подбирались тяжеловато. — Потом я сказала ему, что не готова к некоторым вещам. И он… ушёл. Сказал, что стыдится меня. Он никогда не показывал интерес ко мне при ком-то. Не говорил, кем я для него являлась.              Теперь в её глазах Тайлер видел только боль, и ему немедленно захотелось убить любого, кто её причинил. К сожалению, одним из людей в этом списке для уничтожения был он сам.              Грудь Тайлера сжалась.              — Какой же он мудак, — сказал он.              Она пожала плечами, резко и коротко.              — Люди не меняются, Тайлер. Они просто становятся лучше в сокрытии того, кем являются.              — Я не такой, — поспешно сказал он. — Клянусь, я не такой. Я бы никогда—              Уэнсдей слегка наклонила голову, оценивая его.              — Ты не оставишь меня в покое, да?              — Нет, — ответил он сразу, почти лихорадочно. — Никогда. Только если ты сама мне это скажешь и правда будешь иметь это в виду.              — Ну, ты пошёл на осознанное публичное унижение ради меня, — медленно сказала Уэнсдей. — Больше так не делай. Никогда.              И тут, когда Тайлеру показалось, что сердце сейчас остановится, Уэнсдей сделала шаг. Потом ещё один. Она почти встала на носочки, её губы оказались так близко, что у него перехватило дыхание. Она поцеловала его. Быстро и нежно, но после стольких недель даже это прикосновение было пьянящим.              — Уэнди… — прошептал он ей в губы, улыбаясь. — Это значит—              — Это значит, что завтра ты придёшь ко мне в общежитие, — сказала Уэнсдей. — В три часа дня. Ни минутой позже.              — Ну… на свидание? — переспросил он.              — Это будет очень особенное свидание, Тайлер.              — Что значит «особенное»? — промурлыкал он, пытаясь звучать игриво.              Но ответ Уэнсдей был ведром холодной воды ему за шиворот.              — Если тебе нужна порция унижения, ты её получишь, но в менее публичной обстановке, — сказала она и отвернулась.              Последним, что он успел заметить, была садистская улыбка Уэнсдей, говорившая только об одном.              Это свидание и правда будет особенным.