Любовь - культ человека

So let's make a decision, start a new religion

Yeah, we're gonna build a temple to our love

Orgiastic dances, nymps in trances

Yeah, we’ll be the envy of the gods above.

      ............       Под ставшие такими далекими крики с улицы Вокс почти сбегает из квартиры Валентино. Даже не помнит, что бормотал, лишь позволил богатому запасу оправданий работать на автопилоте. Должно быть, основным аргументом было “пропал настрой”.       Какой уж тут, к чертям, настрой, когда мерзкие и страшные звуки транслируются из вышки Аластора, и Вокс обязан понять, что вообще происходит.       Снаружи отвратительно, потому что стены больше не заглушают жалкие остаточные стенания врага радио демона, льющиеся из каждого репродуктора. Пробегая одну за другой пустые улицы города, Вокс знает только причину этого бега – он должен быть там, если может понадобиться. Он чувствует только натянувшуюся невидимую нить, безошибочно ведущую к окраинам, природа которой не поддается объяснениям. Он мечтает только о телепортации, чтобы провалиться во тьму или стать сгустком тока, чтобы только быстрее оказаться на месте. Демоническая природа просто обязана наградить его этой возможностью.       Он все равно замирает у дверей радиовышки так же, как несколько минут назад замер ужасный бродкаст. А потом вваливается в темную прихожую.       — Аластор?       За мгновение и несколько шагов он заглядывает в кухню, проверяет собственную комнату. Пустота. Только в воздухе звенящее напряжение, пугающее и восторженное одновременно, да странный металлический запах.       — Аластор?! — чуть громче зовет Вокс, замерев у лестницы, на которую ступить ему все еще нельзя.       — Вокс? — почти можно представить, как Аластор наверху дергает ушами и наконец отзывается, от чего-то отвлекаясь. Голос больше похож на довольное урчание, и страшно узнать, в чем причина удовольствия. — Поднимайся сюда, друг мой.       Поднимайся.       Вокс непроизвольно выдыхает – скорее от того, как внутри все сжалось в непонимании и облегчении. И зарождающемся восторге. То есть его вот так просто пропускают в Святилище, путь куда был закрыт с самого первого дня?       Подъем по ступеням – трем, разрешенным позавчера, и еще неизведанным оставшимся – в памяти даже не остается. Наверху приоткрытая деревянная дверь, из-за которой льется теплый свет. Вокс толкает ее и оказывается в Sanctum Sanctorum, Святая Святых, месте, откуда ежедневно ведутся радиопередачи. Мимолетом он скользит взглядом по широкому полукруглому столу, заваленному бумагами, по креслу в углу с потрепанной обивкой, а потом натыкается на совсем уж неестественную вторую половину комнаты – ту, где паркет мягко сливается с высокой болотной травой, а параллельное измерение сумеречного леса уходит намного дальше, чем здание радиовышки. Вот, значит, откуда сырость вечно просачивалась в ванную.       Металлический запах тут совсем густой, смешивается с болотным, и Вокс наконец видит его причину – брызги, лужи, шматки красного и совсем недавно живого. Почти сливаясь с окружением, на траве, скрестив ноги по-турецки, сидит улыбающийся Аластор. И смотрит внимательно, довольно, хищно.       — Подкаст был великолепен, да? — демон опирается руками о землю, слегка откидывается назад и с совершенно отстраненным видом довольно облизывает губы. Черт, Вокс готов поплыть прямо на месте, потому что чужой взгляд затуманен восторгом, подобным религиозному трансу. Он подходит и присаживается на корточки, брезгливо рассматривая кровавое месиво под ногами.       — Что это вообще было?       — Как вы там говорите?.. — Аластор задумчиво поводит плечами, словно разминая их, и возвращает взгляд к собеседнику. — Если сравнивать с бизнесом, то просто устранял конкурентов.       Формулировка точь-в-точь совпадает с той, которую использовал Валентино. Среди всех черт, которые Вокс одновременно уважает в Оверлорде и желает заполучить себе, особенно поражают спокойствие и невозмутимость.       — Боже, какой пиздец…       Аластор отвечает на фразу недовольным шипением помех, постепенно возвращаясь к себе обычному после кровожадного экстаза, но Вокс только медленно втягивает мерзкий воздух и остается при своем мнении.       Он мысленно соглашается с подсознательным Винсентом, который продолжает подбирать неприличные эпитеты. Жизнь с радио демоном – действительно приговор, потому что иной жизнь с Богом быть не может. Но среди всех неоправданных жестокостей, которые Вокс вообще успел увидеть в Аду, эта была худшей. Потому что Аластор притащил “конкурента” в их свой дом. Потому что он сейчас почти под кайфом от этого. Потому что он, в конце концов, транслировал крики жертвы по радио.       — Это ведь убирать придется… — Вокс наконец сдается, опускается на относительно чистый участок травы лесного измерения и присоединяется к чужому взгляду в никуда.       — Не проблема, — Аластор качает головой, щелкает пальцами, и на поляне материализуется с десяток существ. Они похожи на кукол вуду или на поделки психопата: черные тела, беспорядочные зеленоватые швы на них, головы различных форм, напоминающие черепа животных. Маленькие создания с жадностью накидываются на последствия чужой жестокости, поглощая плоть и буквально слизывая кровь с любой доступной поверхности.       Какая мерзость. Вокс морщится и отводит взгляд, предпочитая рассмотреть Аластора. Куда более приятная картина в любом случае.       Радио демон среди этого хаоса кажется инородным в идеально чистой розовой рубашке. Серьезно, на ней нет ни единого кровавого пятна, ни одной лишней складки, хотя Вокс сомневается, что после завершения трансляции Аластор успел переодеться. Не запачкать одежду во время расправы — верх искусства. Страшно представить, сколько грешников полегло во время практики идеальных убийств. Лишь несколько капель, словно специально добавленных умелым художником, заметны у него на щеке.       — Ал, у тебя… кровь. Вот тут, — Вокс показывает на себе, хотя на плоской голове представить проекцию чужого лица сложно. Аластор проводит большим пальцем по щеке, лишь превращая капли в алый мазок вдоль скулы. После того, как широкими зрачками смотрит на стертую кровь, он, словно бессознательно, подносит палец ко рту и пробует ее на вкус. А потом улыбается только шире.       Господи боже.       Сейчас с ним рядом находиться более жутко, чем когда-либо, но в то же время так интересно. Настолько же интересно, как если бы появилась возможность наблюдать за частной жизнью всей Пентаграммы. Почти до сладкого трепета в груди и натяжения в животе.       Вокс качает головой в попытке прояснить мысли и поднимается на ноги. В несколько шагов он добирается до окна с неплохим видом на Пентаграмму и открывает форточку. Может, хоть так запах железа и болота немного рассеется, сменившись серными парáми. Из двух зол выбирают меньшее, особенно когда невыносимо гудят в голове системы вентиляции. Позади вновь раздаётся голос.       — Как дела у Рози?       Конечно же он за минуту вернулся к нарочито деловому поведению. Обернувшись, Вокс обнаруживает того Аластора, которого ежедневно видел с самого появления в Аду. И опять он про эту женщину.       La femme fatale.       — Обижена. И ждёт тебя на личный разговор, — сухо бросает он ответ.       — Отлично, — мурлыкает Аластор на какие-то свои мысли, поднимается на ноги, с совершенно беспечным видом потягивается и хрустит шеей. Как будто не он меньше часа назад "устранил конкурента". Благо, уже пропавшие существа убрали все последствия. — И не расстраивайся. Мне тоже не нравится к ней ходить.

            Методом влияния в сектах также является идентификация со значимым окружением. Это заключается в том, что в группе тщательно подчеркивается сходство входящих в нее членов. Например, найдутся люди, которые, так же как и новичок, пишут стихи, или являются профессионалами в какой-то области, скептически настроены по отношению к какой-либо группе, политику, проч. Причем этот факт будет не только озвучен, но и неоднократно повторен. Часто речь лидера в таких организациях (и не только религиозных, но и коммерческого направления деятельности) начинается с того, что он долго рассказывает о том, что был как и все, сидящие в зале (бедным, пассивным в жизни, безработным, неверующим).

      Это кажется притворством, но тёплая мысль "у нас есть общая неприязнь к кому-то" смягчает все. Вокс не знает, о чем говорить теперь, поэтому медленно проходится по комнате, осматриваясь. Он видит пыль в углах, которая почему-то не создает ощущения заброшенности или неряшливости.       Внимательнее рассматривает стол из тёмного дерева, за которым проходят эфиры – к нему как раз прислонена неизменная трость-микрофон. Заметки, сделанные безупречных почерком на желтоватой бумаге, лежат в хаосе, но Вокс уверен – хаос упорядочен.       Аластор его подпустил к этому хаосу. Сейчас даже не пытается помешать осмотру, почти не выдавая своего присутствия в лесной части радиовышки. Вокс помнит, как ещё недавно был готов молить о таком, помнит три ступени, полумрак, усталый вздох, "пока что нет"...       — Спасибо. Что впустил, — Вокс не оборачивается, когда говорит это, потому что и сам не знает, какую реакцию получит и что изобразит на своём экране. За спиной на мгновение виснет тишина, а потом раздаётся тихий смешок.       — Если бы я не позволил, ты бы сам сюда поднялся, старина. Ты слишком любопытен.       И в чем он не прав? Запретный плод сладок, а ещё манит так, что не поддаться искушению невозможно. Это ещё никому не удавалось – переполненый Ад тому доказательство.       Вокс сначала видит бутылку, опустившуюся на стол, а потом поднимается взглядом по красным когтям, по рукаву рубашки, по груди, к испытующему взгляду. Аластор улыбается так заговорщически и хитро, что ему можно простить всё на свете и забыть о любых словах.       — Отметим?       Грешник даже не знает, что отмечать — собственное любопытство, допуск в Святилище или нечто иное. Просто зеркалит улыбку, смягчая хищные контуры, и кивает.

***

      Аластор расположился на потрепаном кресле с той грацией, какая ему присуща всегда: положив ногу на ногу, держа спину горделиво-прямо, оперевшись локтем на подлокотник и медленно покачивая полупустой снифтер в пальцах. Движение света в стеклянных стенках совпадает с очередным произведением Бенни Гудмена, играющим в комнате.       — И все-таки хорошо выдержанный Tullamore Dew прекрасен. Мой друг, тебе невероятно повезло, что у меня есть свои запасы.       Вокс, сидя на полу и прислонившись спиной к креслу, только слушает, кивает и даже не перебивает. Как будто после трех бокалов, с его-то устойчивостью, он отличит 12-летний виски от Маргариты в ближайшем баре. А вот радио демон, кажется, в числе своих способностей имеет великолепное умение не пьянеть. Либо не показывать виду. Либо заключил контракт с минимум Дионисом. Бог с богом, какое партнерство...       — Так с кем ты сегодня не поделил власть? — все-таки меняет тему Вокс, потому что он сыт уже и лекциями о джазе, и рассказами об элитном алкоголе. Аластор несколько секунд молчит, словно уже и забыл об ужасном подкасте и кровавом месиве в комнате.       — Ах, я не сказал? — поднимает он брови в чрезмерном удивлении. — Решил, что на собрании Оверлордов слишком много людей. Один из выскочек ставил себя выше меня. Знаешь, он из тех южан, что называли северян янки уже после войны, просто невыносимый…       Вокс думает, что первое оправдание о “ставил себя выше меня” настолько же банальное, насколько и пугающее. Они на чертовом кругу Гордыни, и Аластор легко найдёт причину сократить население на две трети.       — Лучше быть вторым после тебя, чем переходить тебе дорогу, — не то чтобы он был согласен со второй ролью, но Винсент в голове утверждает: надо сказать так. Это будет лучше.       — Верные мысли, — радио демон звучит очень довольно и, словно в качестве поощрения, сгустком тени сползает с кресла, возвращая себе форму уже через секунду и садясь на пол рядом. Незаметным движением он до краёв вновь наполняет чужой бокал, возвращаясь к профессиональному монологу ни о чем.       Вокс теряется в голосе, в алкоголе, растекающемся тяжестью от туманной головы по телу, в ощущении собственного Абсолютного идеала рядом, а не на уровне выше. Он окончательно добавляет в список данных ещё одну черту: Аластор отзывчив на лесть. Не уникально и не удивительно, просто факт. Просто радио демон похож на закрытую книгу, которая так и манит загнутыми уголками страниц, на которых наверняка отмечено что-то важное, и нечитаемой надписью на корешке, которую хочется расшифровать. Он – загадка, к которой нет ответа для самопроверки. Тот, кем легко восхищаться.       — ...знал, мой друг, что название ирландского виски пишется с дополнительной буквой "е": "whiskey" вместо "whisky"?       Вокс только бормочет предполагаемое "нет, не знал, а почему так?". Аластор пускается в дополнительные объяснения, вертя в руках уже пустую бутылку, а языком все ещё не заплетаясь. Поразительно. А ещё поразительно, как у него во время речи губы растянуты в улыбке независимо от произносимого звука. Острый уголок этой маски комедии, такие же острые зубы, вьющаяся прядь, замершая у скулы – пустить бы все это на скульптурный образ или хотя бы ощутить на себе эту улыбку... Вокс неосознанно склоняет голову набок, поближе, и наблюдает.       — Я чувствую твои мысли даже по взгляду, — Аластор так филигранно вплетает замечание в речь, не поворачиваясь к собеседнику, что до Вокса не сразу доходит. А когда доходит, он смутно понимает, что свои мысли даже сам не чувствует.       — О чем ты? — мысли он не чувствует, но там было что-то странное, определённо. Несколько пикселей на абстрактных щеках глючат розовым. Аластор наконец поворачивается к нему, и чужой взгляд неожиданно мутный от алкоголя и в то же время пристальный, с какой-то затаенной насмешкой.       — Ты выглядишь глупо.       А потом Вокс не успевает отшатнуться.       Он чувствует на себе чужую улыбку в полной мере.       Аластор его, черт возьми, целует.       Не так, как это мог бы сделать Валентино или любой другой грешник здесь. Нет языка, нет долгого контакта, просто быстрое прикосновение губ к губам. Уже через секунду их разделяет пушистая статика, через две все возвращается обратно.       Только воздух густой, в комнате тишина, или просто не слышно ничего кроме гулко бьющегося сердца. Или просто закончилась пластинка Бенни Гудмена.       Вокс подносит к губам пальцы, и хаос пульса разбавляется тихим звуком прикосновения когтей к стеклу. Он переводит взгляд на Аластора медленно, потому что слышит ещё и плохо сдерживаемый смех.       — Это было слишком очевидно, — хихикает Аластор, не отводя взгляда: заинтересованного, словно записывающего все оттенки чужой реакции. Он пьян и ему, блять, весело.       Он его, блять, поцеловал.       Паникующе-восторженный грохот сердца вновь затмевает все. До него снизошло личное Божество. Даже если тому сейчас весело, не за смехом ли прятались вакханалии и сумасшедшая любовь? Вокс только успевает увидеть, как от копящегося в воздухе статического электричества пушатся красные волосы.       Да, это было очевидно.       Ему этого так хотелось, до глупости.       Все на своих местах.       С треском пробегают, высвобождаясь, между антеннами концентрированные до состояния тока эмоции. С хлопком в люстре под потолком лопается лампочка, а потом и собственное сознание Вокса. Он бы повторил это прикосновение ещё, ещё и ещё, если бы не проваливался в темноту. Он слышит в голове что-то о перегреве системы.