Специалист широкого профиля

Прошло три дня с момента первой совместной тренировки Вайза и Одиннадцатой, и дни эти были далеко не простыми. Хуго и Вивиан не давали им ни минуты отдыха больше минимально необходимого. Особенно тяжело приходилось Вайзу, тело которого, привыкшее к сидячему образу жизни, не было приспособлено к регулярным нагрузкам. Впрочем, Одиннадцатой было не легче: параллельно самой тренировке танца, оба "Пересмешника" пичкали своих подопечных правилами этикета высшего общества. И если Вайз, в силу своей насмотренности и большего жизненного опыта, схватывал всё налету, то Харинн адаптировалась к новым правилам поведения с большим трудом. — Нет! Нет, нет и ещё раз нет! – Вивиан, казалось, была готова разрыдаться от отчаяния. Её кружевной зонтик с глухим стуком ударился об пол ангара. — Солдат, вы делаете реверанс так, словно готовитесь к рывку в атаку! Нужно плавно, грациозно, а не так, будто вы приседаете под обстрелом! — Но это оптимальная траектория для быстрого возвращения в вертикальное положение, – невозмутимо ответила Одиннадцатая, в очередной раз поднимаясь из полуприседа. — Здесь не нужна оптимальная траектория! – Вивиан схватилась за голову. — Здесь нужна… женственность! Изящество! Вы должны напоминать лепесток цветка, а не боевую ракету на взлёте! — Ракеты тоже бывают изящными, – тихо возразила Харинн, но новый реверанс всё же получился чуть мягче. Вздох облегчения Вивиан, кажется, был слышен даже на набережной. В общем и целом – ничего удивительного не было в том, что Вайз ввалился в прокат выжатый как губка. Он переступил порог Random Play с выражением человека, который только что прошёл через семь кругов ада, а ему на десерт предложили восьмой. Куртка, вопреки обыкновению была перекинута через плечо, ворот футболки отодвинут на сколько возможно вниз, дабы дать грудной клетке чуть больше места, а пепельные волосы, обычно аккуратно уложенные, торчали в разные стороны. — О, братик вернулся! – Белль высунулась из примерочной, которую они на скорую руку соорудили за ширмой в подсобке. – Как успехи? Ты уже умеешь отличать вальс от танго? Или может всё ещё наступаешь ей на ноги? — Я не наступал ей на ноги уже два дня, если тебя это так волнует, – устало огрызнулся Вайз, падая на диван. – Но Вивиан всё равно недовольна. Она конечно, не хочет меня обидеть, поэтому изъясняется сдержанно, но вот на Одиннадцатую она кричит. Зато Хуго не теряет возможности надо мной посмеяться из-за провалов. — Мило, – хмыкнула Белль. – Кстати, твой костюм привезли. Висит в подсобке, сходи помойся и примерь. Вайз хотел было возразить, что сил у него нет даже на то, чтобы встать, но под взглядом сестры всё же поднялся и побрёл в душ. Полчаса спустя, Вайз спустился со второго этажа, посвежевший и в чистой одежде. Вскоре из-за ширмы донеслось недовольное: — Белль, это что ещё за… — Подарок, – беззаботно ответила девушка. — Я заказала его на свою долю проката, так что не ной. И выходи уже, хочу посмотреть. Вайз вышел. Тёмный, почти чёрный костюм сидел на нём идеально – Белль, надо отдать ей должное, знала брата лучше, чем он сам. Ладно скроенный пиджак визуально расширял плечи, а ослепительно-белая рубашка подчеркивала его ярко-зелёные глаза. — Ого, – протянула Белль, окидывая его оценивающим взглядом. – Знаешь, а я ведь не просто так заставила тебя это надеть. — И что же ты задумала? – Вайз уже знал этот тон. Предвкушающий, не суливший ничего хорошего. — Да ничего особенного, – Белль присела на подлокотник дивана, делая вид, что поправляет воротник рубашки.-— Просто хочу спросить: ты уже понял, что втрескался в неё по уши, или мне тебе поэтапно это объяснить? Вайз замер. Потом медленно выдохнул: — Это настолько очевидно? — Братик, – Белль улыбнулась, но в глазах её была мягкость, а не насмешка. – Ты смотришь на неё так, как смотрят на солнце зимой. Как будто греешься. И она на тебя так же смотрит, между прочим. — Она смотрит как солдат на цель, – усмехнулся Вайз, отворачиваясь к зеркалу. — Вайз. Голос сестры стал серьёзнее. Брат поднял взгляд – в отражении маленького зеркала , которое они принесли из ванной, Белль смотрела на него без тени привычного ехидства. — Ты ведь знаешь, что она тоже… чувствует что-то? Вайз промолчал. Потом медленно расстегнул пуговицу пиджака и устало опёрся руками о столешницу. — Знаю, – тихо сказал он. – Она смотрит на меня так, словно не понимает, что со мной делать. Как будто я – нерешаемая задача, к которой она не может подобрать ключ. — И это тебя пугает? – Белль подошла ближе. — Ни в коем случае, – он повернулся к сестре. В серо-зелёных глазах, обычно спокойных и рассудительных, сейчас плескалось что-то непривычное. — Она военная, Белль. И не просто военная, а часть элитного подразделения. Командование имеет над ней абсолютную власть. Если они решат, что тесное общение с преступником на стороне – это угроза еë эффективности... — То? —;То она будет вынуждена "забыть" обо мне. Я-то переживу, а вот что с ней будет? Она, безусловно, сильная девушка. У неë есть боевые товарищи, которым она доверяет. Но если бы она могла положиться на них в полной мере, то она бы не звала меня ночью, и не говорила бы мне, что боится начать зависеть от меня слишком сильно. В подсобке повисло оглушительное молчание. — Ты... Ты не рассказал об этом – тихо сказала Белль. — Это пару месяцев назад было. Она позвонила, сказала, что хочет поговорить. Мы встретились на парковке за прокатом. Она сказала, что еë память всё хуже и хуже, и что она забывает базовые вещи, даже призналась, что отказалась от задания на повышение, потому что боится. А я... — А ты наобещал ей всякого? — Что всегда буду поддерживать контакт. Что буду обращаться к ней за помощью по возможности. Сестра подошла и положила руку ему на плечо. — Ты идиот, – сказала она беззлобно. – Настоящий, клинический идиот. Она уже сделала выбор, когда пришла к тебе, а не к кому-то ещё из этого списка кандидатов. Она выбрала того, кому доверяет. А всё остальное… разберёмся. Мы же Фаэтон в конце концов! Мы можем вывести людей из самых страшных каверн, сможем и с этим лабиринтом разобраться. Вайз криво улыбнулся: — Спасибо за оптимизм, сестрёнка. — Это не оптимизм, это базовая логика, – фыркнула Белль. — А теперь иди переодевайся, нечего костюм до выхода портить. В то же время, на другом конце города, в казарме Вооружённых Сил Нью-Эриду, происходила сцена не менее знаменательная. — Нет. Абсолютно точно нет. Ты серьёзно? – Гашетка, почти слепая снайперша с обострёнными чувствами, заменяющими ей зрение, сидела на койке с видом человека, которому только что сообщили, что завтрашний конец света отменили в угоду вечеринки в честь дня рождения рядового. Перед ней, на аккуратно застеленной койке Одиннадцатой, лежали три платья, присланные в аккуратной коробке с едва уловимым ароматом сирени – фирменный почерк Вивиан. — Почему я? – Гашетка обвела рукой пространство. — Серьёзно, подруга. Из всех, кого ты могла позвать на примерку – почему я? — Потому что ты знаешь, что может понравиться Вайзу, – внешне спокойно ответила Одиннадцатая из-за ширмы. Диоды на маске блондинки мигнули. Раз, другой. Её обострённое восприятие уловило, как участился пульс подруги, как изменилось давление воздуха вокруг неё. — Я и не думала, что ты так заботишься о его чувствах, – медленно протянула Гашетка. — Эффективность выполнения операции станет выше, если я буду танцевать в том, что ему нравится, – раздался голос из-за ширмы, ровный, чёткий, будто строевая команда. – Только и всего. — Нет, подруга, – Гашетка улыбнулась, хотя знала, что Одиннадцатая не видит этой улыбки, – Всё не так просто. Ты сама хочешь ему понравиться. За ширмой на мгновение воцарилась тишина. — Это уже не просто «эффективность», — продолжила снайперша, покачивая ногой.–- Это желание впечатлить того, кто тебе глубоко небезразличен. Это то, что люди называют… влюблённостью. — Не говори глупостей, – голос Одиннадцатой стал чуть жёстче, но Гашетка уловила то, что скрывалось за этой резкостью: сбившийся ритм сердца. Всего на один удар. Но для неё, привыкшей слушать тишину на расстоянии километра, этот пропущенный удар прозвучал громче выстрела. — Я солдат, – добавила Харинн. – У меня нет времени на подобные… отвлечения. — Отвлечения, значит, – хмыкнула Гашетка. — Тогда почему ты три дня подряд возвращаешься с этих тренировок и до ночи смотришь в стену с улыбкой, которую я вижу только когда ты сверхострой лапши поёшь? — Я не… — Не улыбаешься? Улыбаешься, подруга. И сердце твоё сейчас стучит быстрее, чем когда мы в прошлом месяце из засады выходили. За ширмой повисло молчание. Гашетка уже открыла рот, чтобы добавить что-то ещё, но в этот момент раздался шорох ткани, и… Одиннадцатая вышла. Снайперша почти не видела деталей — её мир состоял из смутных силуэтов, теней и звуков. Но она чувствовала. Чувствовала, как изменилось движение воздуха, как ткань мягко легла на плечи, как Одиннадцатая замерла, словно ожидая приговора. — Ну? – голос Солдат прозвучал непривычно неуверенно. Гашетка медленно поднялась с койки. Подошла ближе. Её обострённое восприятие рисовало картину – не слишком чёткую, но более чем достаточную, чтобы понять. — О, – выдохнула она. Потом улыбнулась той самой завораживающей, милой улыбкой, свойственной добрым людям, — О, Харинн. — Что «о»? – в голосе Одиннадцатой было такое напряжение, какого не было давно. Она даже проигнорировала своё "неправильное" имя. — Он будет смотреть только на тебя, – тихо сказала Гашетка. — Всю ночь. Всю эту чёртову ночь он не сможет отвести от тебя глаз. За ширмой, на вешалке, ждал своего часа аккуратно упакованный визор. Но сейчас он был не нужен. Медовые глаза Солдат 11 впервые за много лет смотрели на мир без защиты. И в них, впервые за много лет, не было ни расчёта, ни приказа, ни долга. Было только то, что она отказывалась называть своим именем. Но Гашетка слышала её сердце. И знала правду.